ГЛАВА IV

ФИЗИОЛОГИЧЕСКИЕ ПОТРЕБНОСТИ


...

2. ВЛИЯНИЕ НЕУДОВЛЕТВОРЕНИЯ ПОТРЕБНОСТИ В ПИЩЕ НА ПСИХИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ


В группе физиологических потребностей существует потребность, которая всегда особенно интересовала пси­хологов, служа им моделью, иллюстрирующей определен­ные закономерности, присущие потребностям вообще (см., например, Кац, 1933, стр. 295). В связи с этим потреб­ность в пище (как она обычно называется, хотя исследо­валась большей частью потребность в белках и углеводах) является наиболее основательно исследованной физиоло­гической потребностью. Поэтому именно на ее примере можно будет рассмотреть двусторонние связи, которые могут образовываться между удовлетворением физиоло­гической потребности и психикой человека. Обратим прежде всего внимание на то, что человек может жить достаточно долго или вообще не получая пищи, или же в состоянии значительного недоедания. Это позволяет ис­следовать, как отсутствие пищи влияет на ход психиче­ских процессов. Известно, например, что уже нехватка отдельных алиментарных факторов может вызывать за­метные изменения в ходе психических процессов, а при полном отсутствии пищи изменения эти приобретают острый и специфический характер.

Потребность в пище представляет собой особенно важный предмет экспериментальных исследований и, как никакая другая, указывает на связь между физиологиче­скими и химическими механизмами ее удовлетворения и психической жизнью; это касается как субъективных пе­реживаний, так и изменений личности.

Известен эксперимент, в котором одновременно реги­стрировались спазмы желудка, появляющиеся под влия­нием голода, и субъективные переживания, связанные с голодом. Тут обнаруживалась явная взаимозависимость. Когда, например, посредством введения инсулина понижа­ли уровень сахара в крови, спазмы желудка и ощущение голодных болей значительно усиливались (Мунн, 1956, стр. 25).

При продолжительном голодании можно также уста­новить очень значительные и сравнительно типичные психические изменения, касающиеся всей личности.

Современный читатель мог бы в собственном прошлом опыте и в обширной литературе, посвященной военной тематике, найти сотни примеров влияния голода на по­ведение людей. Научных работ по этому вопросу не так уж много. Позволю себе поэтому подробно изложить ре­зультаты исследований советского врача Богданович (1948), проведенных ею на лицах, которые пережили во время немецкой оккупации вынужденное продолжитель­ное голодание. Она установила специфические психопато­логические изменения при алиментарном истощении, в ходе которых выявила три периода. Картина первого пе­риода напоминает неврастению, а ее дополнительной осо­бенностью является «доминирование в сознании комплек­са пищи, становящегося своего рода сверхценным образо­ванием» (стр. 332).

Во втором периоде наряду с новыми соматопатологическими симптомами появляются элементы делириозного порядка и сходные с онейроидом состояния с частичной или полной амнезией. В это время возникают также спе­цифические сдвиги, основанные на переживании возврата в детство с яркой галлюцинаторно-иллюзорной окраской. Больной видит стол, уставленный яствами, кажется сам себе учеником, бегущим в школу с теплыми, ароматны­ми пирожками в кармане, запах которых он явственно ощущает, и делает движения, как бы приступая к еде. Од­на больная видит себя маленькой девочкой, лежащей на лесной поляне, слышит шелест листьев, чувствует запах парного молока и видит, как мать доит корову. Другая больная месит тесто в пустой квашне, третья режет что-то ножом на пустой тарелке, придерживая нечто несущест­вующее вилкой. В этой фазе у больных появляются осо­бенности, ранее им не присущие, например часто они ста­новятся более эгоистичными.

В третьем периоде, который автор называет астено-адинамическим, больные становятся апатичными, лежат целыми днями без движения. Самый слабый внешний раздражитель, нарушающий локой, вызывает на их лице плаксивую гримасу. На неприятные ситуации они реагируют слезами, обижаются, но сами ничего не делают для изменения этой ситуации. Они одинаково пассивны как в отношении неприятных, так и приятных событий. Боль­ные становятся равнодушными к делам других людей и их переживаниям. Они, казалось бы, эмоционально тупеют.

В заключение автор ставит вопрос: существуют ли среди рассматриваемых симптомов какие-либо специфиче­ские черты этого состояния, называемого ею «алиментар­ной дистрофией», и утверждает, что существуют, называя следующие: 1) параллелизм соматических и психических изменений; 2) фазность в течении болезни; 3) лабильность состояния сознания, то есть (неустойчивость и склонность к изменениям; 4) доминанта комплекса еды, клинически граничащая со сверхценными образованиями, ок­рашенная представлениями «пищевого характера» (стр. 334).

Отсутствие пищи, как и значительное ее ограничение, оказывает, однако, более глубокое влияние на психику. При продолжительном недоедании психические изме­нения, вызванные отсутствием пищи, по-видимому, закрепляются, то есть становятся стойкими изменениями личности. Богданович в вышеупомянутой работе отмечает, что в некоторых случаях, когда лечение состояний недое­дания подходило уже к концу, у пациентов можно было установить определенное изменение личности, основанное на фиксации указанных выше симптомов. Слишком ко­роткий период наблюдения не дал, однако, автору, возмож­ности сделать какие-либо общие выводы.

Психические нарушения, которые проявились в осо­бых условиях под влиянием голодания, описывает группа врачей психиатрической клиники в Гданьске (Дольмерский, Сулестровская, Сулестровский, 1961). Они наблю­дали два случая тюремной голодовки алкоголиков, у ко­торых была установлена психическая деградация. На тре­тьем месяце голодовки обнаружились психотические яв­ления в виде бредовых переживаний и галлюцинаций. Содержанием галлюцинаторных представлений был вид столов, уставленных пищей, которые отодвигались, когда больной протягивал руку, или же вообще исчезали. В дру­гом случае также у алкоголика, который провел неделю случайно запертый на чердаке, наблюдались такие же яв­ления.

Конечно, описанная тут клиническая картина нетипич­на, так как она проявилась у людей, подвергавшихся мно­го лет алкогольной интоксикации, вдобавок названных ав­торами «психопатами». Поэтому авторы склонны считать, что существенную роль в возникновении психотических явлений сыграло, тфоме голодания, органическое повреж­дение мозга, которое, как они полагают, имело место в изученных ими случаях. Другим фактором, непосредствен­но влияющим на появление кататимных галлюцинаций, должно быть обезвоживание организма. Авторы приходят к этому выводу по аналогии с известным терапевтам явле­нием «видения воды», наблюдающегося у больных диа­бетом, а также фата-морганой, которую Тадеуш Биликевич считает результатом обезвоживания организма.

Гипотезы эти нельзя признать обоснованными. Во-пер­вых, не ясно, является ли органическое повреждение моз­га установленным клинически фактом. Во-вторых, то обстоятельство, что обезвоживание приводит к кататимным галлюцинациям, содержанием которых (как и следо­вало ожидать) является вода, не доказывает того, что причиной возникающих в состоянии голода и связанных с пищей галлюцинаций нужно считать обезвоживание. Как показывают многие исследования (Аткинсон, Мак-Клелланд, Брозек, Кейс, Мюррей), неудовлетворение потреб­ности любого вида при определенной степени ее усиле­ния и конкретизации ведет к проецированию ее содер­жания на воображение, ассоциации, сны и интересы чело­века. Понятно, что разрегулирование деятельности мозга (безразлично, по какой причине это происходит — отрав­ления, обезвоживания, голодного истощения, переутомления или просто вследствие слишком сильного эмоциональ­ного стресса) влечет за собой потерю контроля над хо­дом психических процессов, 18 что дает картину психоза (сравните описанные выше результаты изучения послед­ствий сенсорной депривации).


18 Сложный и недостаточно еще изученный патогенез психозов не сводится к потере контроля над ходом психических процессов. — Прим. ред.


Упомянутые клинические явления объяснимы как следствие только самого голодания, тогда как причины последнего нужно, естественно, искать в патологии лич­ности.

Это были клинические наблюдения, проведенные на людях, которые переживали голодание в условиях, если так можно выразиться, естественных. Экспериментальные ис­следования влияния голода на человека проводились в США во время второй мировой войны на 32 доброволь­цах. Они были подвергнуты трехмесячному наблюдению, а затем было применено шестимесячное строгое ограниче­ние количества пищи; после этого вес их уменьшился в среднем на 25%. Были проведены тщательные физиоло­гические и психологические исследования, установившие значительную разницу между испытуемыми. Независи­мо от этих различий у всех наблюдалось ощущение боль­шой слабости. Появились головные боли, раздражитель­ность, безразличие к сексуальным вопросам, возрос ин­терес к кулинарным книгам и иллюстрациям, изобража­ющим еду. Во многих случаях понизился этический са­моконтроль. Наблюдались дурные манеры во время еды — чавканье и вылизывание тарелок. Самое интересное, что исследования при помощи тестов не показали пониже­ния уровня интеллекта, хотя было установлено, что ис­следуемым значительно труднее принимать решения и осуществлять запоминание (Кейс, Брозек, 1950, цит. по: Мунн, 1956, стр. 88).

Шиле и Брозек (1948) в результате клинического наб­людения той же самой группы установили, что продол­жительное неудовлетворение потребности в пище (нераз­рядка напряжения, связанного с пищевой потребностью) вызывает те же самые последствия, что и продолжитель­ная фрустрация других потребностей, а именно невроти­ческие нарушения. Изменения эти были отчетливо видны при анализе результатов исследований по Миннесотской многофазной диагностической шкале — MMPI (Брозек, Йенас, 1956). Авторы ничего не пишут о стойких изме­нениях личности, но при оценке результатов этого экспе­римента следует помнить, что испытуемые были доброволь­цами, они знали, что находятся под постоянным врачеб­ным контролем, что жизни их не угрожает опасность и, по-видимому, все другие их потребности, кроме пищевой, удовлетворялись нормально. Это свидетельствует о том, что изменения личности, возникающие в период продол­жительного голодания и после него, являются следствием не только неудовлетворения потребности в пище, но и все­го сопутствующего голоданию комплекса условий.

Приведу также результаты моих наблюдений, правда требующие подтверждения, но уже на данном этапе поз­воляющие выдвинуть гипотезу, которую можно считать одной из попыток решения этого вопроса. В первые годы после войны встречались люди, на протяжении ряда лет много раз оказывавшиеся на грани голодной смерти. Можно было заметить, что поведение их характеризова­лось своего рода навязчивой идеей, выражавшейся в их отношении к пище — главным образом к хлебу и жирам, — а именно в ненужном запасании большого количества продуктов, специфическом возбуждении при виде хлеба в булочной и т. д. Создавалось впечатление, что во время продолжительной фрустрации пищевой потребности как бы фильтровались некоторые элементы поведения, имеющие отношение к пище. Картина эта напоминает результаты исследований экспериментальных неврозов, связанных с фрустрацией пищевой потребности (например, Майер. 1945).

Теперь, двадцать лет спустя, эти явления у данной группы людей значительно уменьшились или даже исчез­ли полностью. Однако продолжают встречаться люди, у которых вопросы питания преобладают в такой степени, что это обращает на себя внимание окружающих. Свое осо­бое отношение к вопросам питания эти люди связывают с переживаниями военного времени. Самое интересное, одна­ко, то, что анализ их биографий показывает, что они, соб­ственно, никогда не испытывали тяжелого голода, выража­ющегося в явлениях, описанных Богданович. В самые тяжелые минуты они всегда располагали определенным минимальным запасом, который позволял им хотя бы ча­стично удовлетворить сильный голод. Это были в конечном счете периоды продолжительностью самое боль­шее несколько недель. Общим для всех этих людей, как можно судить на основании их рассказов, был не столько голод, сколько страх перед голодом. Они видели вокруг себя голодающих, слышали невеселые рассказы, а ос­тальное дорисовывало их воображение. Страх перед голо­дом преследовал их при каждом приеме пищи, при каж­дом новом ограничении, введенном оккупантами. Продол­жительное существование в состоянии страха перед голо­дом является, как можно вывести из этих наблюдений, фактором более деформирующим, чем сам голод.

Гипотеза эта требует, конечно, дальнейших исследо­ваний, тем не менее она подтверждается рядом других наблюдений, свидетельствующих о том, что ожидание последствий фрустрации действует иногда сильнее, чем сама фрустрация. Примером может служить преждевре­менная смерть потерпевших кораблекрушение, описанная Бомбаром (см. следующий раздел), а также значительно худшее психическое состояние людей, переживших бом­бардировку в убежищах, по сравнению с людьми, выпол­нявшими работу под непосредственной угрозой опасности, и значительно более частые невротические нарушения у солдат второй линии обороны, чем у солдат на передовых позициях. Наблюдения Нелькена (1934) и Медыньского (1934) показывают, что на войне неврозы редко возника­ют у тяжелораненых и искалеченных, а почти исключи­тельно у физически здоровых и легкораненых. Обраща­ет на себя внимание также и отмечаемое хирургами травматизирующее влияние ожидания часто откладывае­мой операции.

Эти факты, подтверждая правильность выдвинутой ги­потезы, позволяют указать еще один фактор, усиливаю­щий «травматическое» влияние страха, вызванного ожида­нием последствий неудовлетворения потребности. Им яв­ляется неразрывно связанная со страхом беспомощность.

Проблема особой роли антиципации в механизме удов­летворения потребностей не нова в польской психологии Ею интересовался еще в 1938 году Юзеф Петер, который писал в «Природе человека»: «Живая мысль показывает человеку, что он может быть голодным завтра или когда-нибудь позже. Отсюда следует, что человека значительно чаще и сильнее мучает антиципированный голод. Желу­док его напоминает о себе так же, как и желудок собаки, однако борьба с голодом начинается у человека гораздо раньше и чаще в мыслях, предсказывающих будущее, чем в ответ на очевидный призыв желудка».

Итак, хотя влияние неудовлетворения потребности в пище и других физиологических потребностей на ход пси­хических процессов человека несомненно, тем не менее его нельзя вполне объяснить без учета психического со­стояния, предшествующего фрустрации, а следовательно, особенностей личности человека. Проблемой этой мы зай­мемся особо.