§ 4. ДОКТОРА ПРАКТИКУЮТ

Введение в дедуктивный метод Холмса открывается словами: «Шерлок Холмс взял с камина пузырек и вынул из аккуратного сафьянового несессера шприц для подкожных инъекций. Нервными длинными белыми пальцами он закрепил в шприце иглу и завернул манжет левого рукава. Несколько времени, но недолго он задумчиво смотрел на свою мускулистую руку, испещренную бесчисленными точками прошлых инъекций. Потом вонзил острие и откинулся на спинку плюшевого кресла, глубоко и удовлетворенно вздохнул».[51]

Эта история конца прошлого века – при всех различиях – повторяется в биографии литератора-доктора Конан-Дойля и доктора-литератора Зигмунда Фрейда.[52]

Итак, Шерлок Холмс «вонзил острие и откинулся на спинку плюшевого кресла». Не оказывается ли в результате вся остальная история лишь его галлюцинозом? Впрочем, вопрос этот применительно к литературе, к области фантазии оказывается пустым. Таким же оказывается и вопрос о реальности и фантазийности применительно к психоанализируемому событию. К такому выводу приводит Зигмунда Фрейда отказ от теории раннего соблазнения (1897 г.) через пару лет после стремительной истории с кокаином.

Употребление наркотиков – нарушение правил, уход от отцовского принципа социализирующей реальности к материнскому принципу удовольствия. Более того, это нарушение нормы, полагаемой традицией: «Наше общество в качестве веществ, вызывающих эйфорию выбрало алкоголь, кофеин и никотин, хотя алкогольные психозы отнюдь не безвредны. Мы выбираем наши яды на основе традиции, а не на основе фармакологических данных. Общественное мнение определяет, какие наркотики дозволены и приписывает химическим препаратам моральные качества».[53]

Уход от Закона отца – вторичная сепарация. Если первая сепарация – отделение отцом ребенка от матери – была необходима «во благо» социализации, то вторая это десоциализация и ресоциализация: кокаин облегчает Фрейду общение с Шарко, а Холмсу помогает пережить отсутствие дела, отсутствие возможности погрузиться в сферу абстракции, в империю умозрительных конструкций – «представлений, умозаключений, воспоминаний» – уйти от «унылого, однообразного течения жизни», анестезировать боль, причиняемую реальностью,[54] выйти из темной ночи меланхолии, приступы которой захватывают и Фрейда, и Холмса. Именно при меланхолии и неврастении (помимо зависимости от морфия и алкоголя, истощения, пищевых расстройств, сифилиса и др.) рекомендует Фрейд прием кокаина. «Холмс лечился от тоски и приступов меланхолии кокаином; когда же на его работу начинали действовать побочные эффекты, он этот препарат принимать прекращал; затем, после того, как он побывал вне вызывающего паранойю мира, то вернулся в Лондон к своим делам, и достиг вершины своей славы уже без наркотиков, если не считать табак».[55] Фрейд также достигает зенита своей славы уже без так называемых наркотиков, лишь табак остается его непреодоленной зависимостью, когда он переезжает в Лондон. Тот факт, что кокаин – а не только работа, связанная с навязчивым анализированием, работа детектива, работа аналитика – способен вызвать параноидный психоз был известен Фрейду. Об этой особенности он пишет в письме Ференци в 1916 году. Впрочем, и прекращение приема кокаина может вызвать параноидный психоз. Кокаин – фармакон, лекарство и яд: он «представляет особый интерес, так как его воздействие служит как моделью болезни, так и моделью терапии».[56]

Атака/защита, преследователь/преследуемый сталкиваются в сцене преступления, преступник против детектива, аналитик против пациента.

И вновь за работу: «Он стряхнул с себя навеянные наркотиками туманные грезы и бился над какой-то новой загадкой»[57] Работа также может отринуть принцип реальности в пользу принципа удовольствия – работа может быть гомологична наркотику: «Для меня напряженная работа, обилие дел подобны своеобразному наркозу… Погружаясь в мир науки, я отвлекаюсь от грустной действительности».

Итак, доктор-литератор и литератор-доктор так или иначе, но оказываются в пределах текста, текста своих героев, литературных персонажей и прототипов, пациентов и пациенток. Они – основатели новых жанров: детективного и психоаналитического, основатели новых типов дискурса, новых виртуальных текстопорождающих машин. Погружение в текст обнаруживает его квазигаллюцинаторный характер. Как известно, «Толкование сновидений» Зигмунд Фрейд писал будучи в состоянии близком к галлюцинаторному. Он погружается в психический аппарат. Он приближается к неизвестному, здесь требуются «вспомогательные представления».[58] Он представляет себе этот аппарат в виде систем оптических стекол подзорной трубы, фотоаппарата, микроскопа. Увидеть, заглянуть, понять, направить один психический аппарат в другой, сделать так, чтобы эксгибционизм оптического протеза был приведен в действие.

Глаз может быть и объектом приложения кокаина – глаз отца, Якоба Фрейда.[59] Операция ведет к анестезированию его всевидящего ока, к его символической кастрации, к замещению обрезания. Она ведет к отцу, наставляющему на интеллектуальное становление, к прогрессии от образа (чувственной) матери. К интеллектуальной работе. Шерлок Холмс берет лупу. Зигмунд Фрейд берет ручку. Начинается навязчивое анализирование.

Дело разрешается. Временное спокойствие устанавливается. История, похоже, заканчивается. Дело, кажется, закрывается. Можно отвлечься.

«– Как несправедливо распределился выигрыш! – заметил я. – Все в этом деле сделано вами. Но жену получил я. А слава вся достанется Джонсу. Что же остается вам? – Мне? – сказал Холмс. – А мне – ампула с кокаином.

И он протянул свою узкую белую руку к несессеру».[60]

«Lieber Schur, Sie erinnern sich wohl an unser erstes Gesprach. Sie haben mir damals versprochen mich nicht im Stiche zu lassen wenn es so weit ist. Das ist jetzt nur noch Qualerei und hat keinen Sinn mehr [Мой дорогой Шур, Вы, разумеется, помните наш первый разговор. Вы обещали мне, что не оставите, когда придет время. Теперь я только переживаю муки и смысла продолжать это нет]… Я ввел ему подкожно два сантиграмма морфина]».[61]