Дэвид Майерс 
Интуиция

              ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ 
    
    Книги Дэвида Майерса в последнее время стали довольно хорошо знакомы отечественному читателю. И преподаватели, и студенты, и просто люди, интересующиеся психологией, получили возможность познакомиться с его великолепными учебниками по социальной и общей психологии, сочетающими в себе, казалось бы, несочетаемые вещи: высокую информативность и потрясающую легкость изложения, подробную детализацию и четкое выделение самого главного, академизм и яркую практическую направленность, потрясающее чувство юмора и внимание к серьезнейшим научным и общественным проблемам, научную объективность и очень человеческую, личностно окрашенную, неповторимую авторскую интонацию...
    К счастью, Дэвид Майерс — довольно плодовитый автор, из-под его пера вышло семнадцать книг и учебников, не считая десятков научных статей. Сегодня у нас появилась возможность познакомиться с монографией замечательного американского психолога, посвященной очень интригующей и увлекательной теме — загадкам человеческой интуиции.
    В последнее время тема интуиции привлекает довольно пристальное внимание и ученых, и практиков. Появляется огромное количество «пособий» по развитию интуиции, которая зачастую предстает как безусловное благо, прекрасная альтернатива «холодному рассудку», ограниченному в своей рациональности, мешающему человеку слышать «глубинный голос» собственной личности и принимать по-настоящему мудрые решения, идущие «от самого сердца».
    В своей работе Дэвид Майерс старается дать как можно более полное и развернутое описание сфер, в которых проявляется человеческая интуиция: спорт, банковские инвестиции, медицина, интервьюирование при приеме на работу, выбор брачного партнера, азартные игры, экстрасенсорика и т. д. Ведь, по сути дела, к интуиции относятся все формы и способы переработки информации, происходящей на неосознаваемых уровнях психики. Интуитивно принимаемые решения воспринимаются нами как догадка, как инсайт: мы осознаем результат переработки информации, но не сам процесс. Именно этим интуитивное мышление отличается от дискурсивного (т. е. развернутого) мышления, при работе которого мы осознаем не только конечный результат, но и все этапы решения мыслительной задачи.
    Автор ставит своей целью провести полный и беспристрастный анализ феномена интуиции, выступая и в роли адвоката, показывающего сильные стороны интуиции и примеры, демонстрирующие ее силу и значимость, и в роли прокурора, безжалостно развенчивая мифы, связанные с кажущейся эффективностью интуиции в тех областях, в которых следование «внутреннему голосу» не только не помогает человеку, но и может окончательно завести его в ловушки предрассудков, опрометчивых решений и безрассудного риска.
    Если попытаться описать жанр, в котором написана данная работа, то, может быть, одним из возможных определений стало бы словосочетание «исследовательский детектив» или «научный триллер», потому что автор, со свойственным ему литературным талантом, постоянно держит читателя в напряжении, ставит увлекательные вопросы и постепенно освещает путь, приводящий к правильному ответу.
    На наш взгляд, эта книга обязательно найдет в России своего читателя, причем полезной она может оказаться самым разным людям: и профессионалам-психологам, и неспециалистам, которые просто хотят узнать больше об одной из интереснейших загадок человеческой психики.
    Может быть, особенно хотелось бы порекомендовать работу Дэвида Майерса студентам-психологам. На наш взгляд, знакомство с этой книгой очень важно для становления, если так можно выразиться, методологической культуры начинающего психолога. Ведь в значительной мере героиней книги Дэвида Майерса является не только интуиция, но и сама наука. Автор постоянно привлекает внимание читателя к проблеме иллюзорности «очевидных истин», к необходимости экспериментально проверять и обосновывать самые, казалось бы, распространенные убеждения. С этой точки зрения крайне полезным представляется наличие в книге очень большого количества экспериментальных данных, описаний проведенных эмпирических исследований. Книга Дэвида Майерса побуждает читателя думать и сомневаться, критически относиться к информации, не доверять голословным суждениям, несмотря на их кажущуюся «обоснованность» всем «опытом человечества». Это ли не является одним из основных качеств ученого-психолога, которое, к сожалению, далеко не всегда удается сформировать в процессе профессионального обучения?
    Очень поучительной данная работа может оказаться и для преподавателей психологии, поскольку, кроме всего прочего, она содержит интереснейшие идеи по поводу проведения занятий со студентами, позволяющих на практике продемонстрировать весьма значимые социально-психологические феномены, особенно в области социальной перцепции.
    Итак, хочется поздравить отечественных читателей с выходом еще одной замечательной книги Дэвида Майерса, ставшего уже живым классиком американской психологии, и пожелать нам всем учиться у автора умению достигать того самого гармоничного сочетания интеллектуального анализа и неосознаваемой интуиции, без которого, конечно же, такая прекрасная книга никогда не могла бы состояться!
    П. В. Румянцева, кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии человека РГПУ им. А. И. Герцена 
   
            БЛАГОДАРНОСТИ 
    
         У сердца есть свои резоны, которых не знает разум. 
     Б. Паскаль. Мысли о религии и других предметах 
    
         Тот, кто доверяет своему сердцу, — глупец. 
     Книга притчей Соломоновых (28:26) 
    
    Миссия этой книги — исследование того, как психология определяет интуицию, с целью связать разрозненные открытия и применить их к повседневной жизни; она опирается на творческие исследования многих ученых. Среди них следует упомянуть Дэниэла Канемана из Принстонского университета и поздние работы Эмоса Тверски из Стэнфордского университета, который, как считают многие психологи, давно заслужил Нобелевскую премию за вклад, сделанный в поведенческую экономику.
    Кроме того, мое неизменное восхищение вызывают:
    • Томас Гилович и Дэвид Даннинг, которые вместе с группой социальных психологов Корнельского университета провели великолепные экспериментальные исследования процессов мышления человека:
    • Джон Барг (Университет Нью-Йорка) и Таней Чартранд (Университет штата Огайо) — исследователи автоматического мышления;
    • Налини Эмбади и Роберт Розенталь — интерпретаторы тончайших нюансов поведения;
    • Тимоти Уилсон (Вирджиния) — исследователь бессознательной динамики аттиподов и убеждений;
    • Роберт Зайонц (Стэнфордский университет) и Энтони Гринуолд (Вашингтонский университет — исследователи подпорогового восприятия;
    • Павел Левики — исследователь бессознательной обработки информации;
    • Роберт Стернберг (Йельский университет), проанализировавший имплицитное знание;
    • Джон Майер (Университет Нью-Гемпшира) и Питер Саловей (Йельский университет) — создатели теории эмоционального интеллекта;
    • Элизабет Лофтус (Вашингтонский университет) и Майкл Росс (Университет Ватерлоо) — открыватели неточности воспоминаний о нашем прошлом;
    • Дэниэл Гилберт (Гарвардский университет) и Джордж Левенштейн (Университет Карнеги—Меллоиа) — открыватели некорректных предсказаний наших будущих чувств;
    • Нил Вейнштейн (Университет Ратжерса), продемонстрировавший нереалистический оптимизм;
    • инсайты Пата Словика и Баруха Фишхоффа относительно интуиции в рискованных ситуациях;
    • Ли Росс (Стэнфордский университет) и Ричард Нисбетт (Мичиганский университет) исследователи отклонений в выводах людей;
    • Сеймур Эпстейн (Массачусетский университет) — создатель теории экспериментального познания;
    • Бартон Малкил (Принстонский университет) — исследователь интуиции в сфере инвестиций;
    • Ричард Талер (Чикагский университет), Роберт Шиллер (Йельский университет) и Мэтыо Рабин (Университет Беркли) — авторы поведенческой экономики;
    • Пол Мил (Университет Миннесоты) и Робин Доуз, детально исследовавшие клиническую интуицию;
    • Марк Снайдер (Университет Миннесоты) — исследователь поведенческого подкрепления;
    • Герберт Саймон (Университет Карнеги—Меллоиа), получивший Нобелевскую премию за вклад в развитие экономики и новаторские исследования интуитивного опыта.
    Эти ученые — и сотни других, работы которых я буду упоминать в этой книге, — заложили фундамент для этой книга. Кроме того, я благодарен нескольким людям, которые руководили мной и вдохновляли меня в процессе написания этой книги. Лита Доусон Сканцони и Джудит Рич Харрис выступили с педантичной и полезной критикой по поводу рукописи в целом. Кэрол Майерс, Катрин Браунсон и Шарлота Ван Оуэн Витвлиет внесли десятки полезных предложений по улучшению рукописи. Томас Гилович, Роберт Эммонс и Роберт Стернберг подбадривали меня при написании тех или иных глав. Лиана Ван Дик, Стивен Чейз, Кристофер Кайзер и Джеймс Браунсон помогли с сокращением и структурированием окончательного варианта книги, который был подготовлен Филлис Вандервелде с присущей ей тщательностью.
    В издательстве Йельского университета мой редактор Сьюзен Ареллано поняла и отстояла видение этой книга. Сара Ловски немало способствовала превращению рукописи в законченный проект. Крайне аккуратно Хейди Дауни обошла острые углы и создала улучшенный окончательный вариант. А Хизер Д'Аурия помогла сделать книгу доступной для читателей.
    Благодаря помощи всех этих людей предлагаемая вашему вниманию книга — писать которую было весьма забавно — стала гораздо лучше, чем если бы я писал ее в одиночестве.
   
            ВВЕДЕНИЕ 
    
         Будучи психологом-исследователем и популяризатором психологии, на протяжении всей своей карьеры я постоянно занимался изучением связей между субъективной и объективной истиной, чувством и фактом, интуицией и реальностью. Я склонен приветствовать неожиданные предчувствия, творческие идеи и работу духа. Однажды я почувствовал внезапную симпатию к девочке-подростку, с которой состою в браке вот уже 40 лет. Когда я встречаюсь с кандидатом на работу, мой внутренний голос дает о себе знать буквально через несколько секунд, прежде чем я смогу выразить свои чувства словами. «Не на все, что можно сосчитать, можно полагаться, и не все, на что можно полагаться, поддается счету», — такова была надпись на плакате в кабинете Альберта Эйнштейна.
     Но, анализируя свой научный и житейский опыт, я также знаю, что иногда моя интуиция ошибается. Моя географическая интуиция говорит мне, что Рено восточнее Лос-Анджелеса, Рим — южнее Нью-Йорка, а Атланта находится к востоку от Детройта. Но я ошибаюсь во всех этих трех случаях. Вот что говорил коллега Эйнштейна, физик Ричард Фейнман: «Первый принцип гласит, что вы не должны пытаться обмануть самого себя — это проще всего».
     В этой книге мы будем пользоваться определением интуиции  из словаря Вебстера; «Интуиция — это наша способность к прямому знанию, немедленному инсайту, без предварительных наблюдений или рассуждений». «Интуитивное мышление напоминает восприятие, оно происходит быстро и без усилий», — отмечает психолог Дэниэл Канеман из Принстонского университета. И наоборот, «намеренное мышление напоминает рассуждение, оно имеет критический и аналитический характер».
     Обладаем ли мы все неиспользуемыми интуитивными силами? Достойны ли мы заявления Шекспира о «наличии понимания, равного богам»? Принимая сотрудника на работу или увольняя его, делая инвестиции, должны ли мы подключаться к предчувствиям «правополушарного мозга», должны ли мы следовать примеру Люка Скайуокера из «Звездных войн», выключая компьютеры и доверяясь Силе?
     Или правы скептики, которые отвергают интуицию как внутреннее знание собственной правоты, независимо от того, правы мы на самом деле или нет? Не похожи ли мы на «пустоголового человека, чья голова набита соломой»? (Т. С. Элиот). Учитывая, насколько часто одаренные люди совершали глупости, не нужно ли нам полагаться на рациональность «левополушарного мозга»? Чтобы думать и действовать более разумно, не нужно ли нам более тщательно проверять интуицию реальностью и сделать творческие озарения предметом скрупулезного скептического рассмотрения?
    
               Провозглашенная сила интуиции
     
     В своей лекции на канале ВВС , прочитанной в 2000 г., принц Чарлз превозносил мудрость сердца: «Скрытое в глубинах каждого из нас, изначально присущее нам знание сердца является (если мы позволяем ему) самым надежным советчиком относительно того, отвечают ли на самом деле наши действия долгосрочным интересам нашей планеты и всех существ, живущих на ней... Мудрость, сочувствие и сострадание не находят места в современном прагматичном мире, однако возникает закономерный вопрос: а остаемся ли мы людьми без этих качеств? Мы должны больше прислушиваться к голосу нашего сердца».
     В постмодернистском движении «Новая эра» (New Age) у принца Чарлза много сторонников. Ученые, популярные писатели и гуру, проводящие семинары, обучают людей верить своему сердцу так же, как разуму. «У вас есть масса возможностей, стоит вам только захотеть развить свою интуицию», — говорит Эдгар Митчелл — американский астронавт, побывавший в космосе на «Apollo 14» и основавший в 1972 г. вместе с философом Джоном Уайтом институт поэтических наук. Он называет это «переживанием внутреннего знания, которое можно ощущать так же явственно, как логическую мысль». Вы можете отправиться в познавательный круиз с целью развития интуиции по Карибскому морю, где «ведущие специалисты по развитию интуиции» предложат вам полную программу пользования интуицией для улучшения всех сфер вашей жизни». Чтобы усовершенствовать свои «внутренние, интуитивные возможности», вы можете посетить веб-сайт группы «Intuition Network». Вы можете прослушать аудиокассеты «Тренинг интуиции» («Intuition Training»), подписаться на журнал «Intuition», чтобы исследовать «природный навык, который может развить у себя каждый». В разных книгах и журналах вы можете почитать статьи на такие темы: «Как позволить интуиции руководить вами», «Дайте себе разрешение следовать голосу интуиции», «Научитесь упражнять "мускулатуру" своей интуиции».
     Вы можете пойти еще дальше, следуя рекомендациям, данным в сотнях книг но развитию интуиции, обещающим развить ваше шестое чувство и научить пользоваться внутренней мудростью и раскрывать возможности бессознательного.
     Если вы стремитесь к исцелению, то книга «Интуитивный целитель: получение доступа к вашему внутреннему врачу» («The Intuitive Healer: Accessing Your Inner Physician») расскажет вам о том, как «персональный сундучок с медикаментами», хранящийся в вашем подсознании, поможет вам преодолеть болезнь. Также вы можете узнать о «пяти шагах к физическому, эмоциональному и сексуальному благополучию» в «Руководстве по интуиции» («Guide to Intuitive Healing») Джудит Орлофф, а прочитав книгу «Интуитивное сердце» («The Intuitive Heart»), научитесь «доверять своей интуиции, выступающей в качестве руководителя и целителя». Ну а что касается приготовления пищи и диет, то вам следует обратиться к книгах» «Интуиция и приготовление пищи» («Intuitive Cooking») и «Интуиция и потребление пищи» («Intuitive Eating»).
     Вы хотите, чтобы ваши дети прошли обучение на уровне «целостного мозга»? Тогда предложите администрации их школы прочитать книгу «Интуитивный директор школы» («The Intuitive Principal»), а учителям — ознакомиться с изданием «Понимание и обучение интуитивного разума» («Understanding and Teaching the Intuitive Mind»). Если у вашего ребенка есть проблемы с успеваемостью, вы можете почитать на досуге «Интуитивный подход к способностям чтения и обучения» («The Intuitive Approach to Reading and Learning Abilities»). Ну а для домашнего пользования есть учебник «Мудрый ребенок: духовное руководство по развитию интуиции вашего ребенка» («The Wise Child: A Spiritual Guide to Nurturing Your Child's Intuition»).
     Вы бизнесмен, менеджер или инвестор? Возможно, вам помогут книги «Интуитивный менеджер» («The Intuitive Manager»), «Интуитивный трейдер» («The Intuitive Trader») или «Практическая интуиция для достижения успеха» («Practical Intuition for Success»).
     Вы хотите расширить свое духовное осознание? Для этого есть бездна возможностей, описанных в книгах «Интуитивное мышление как духовный путь» («Intuitive Thinking as a Spiritual Path»), «Божественная интуиция» («Divine Intuition») и «Интуитивная жизнь: священный путь» («Intuitive Living: A Sacred Path»).
     Или вас просто интересует мудрость и эффективный способ жизни? Тогда прочитайте книги «На грани интуиции» («The Intuitive Edge») или «Практическая интуиция» («Practical Intuition»). Возможно, вы захотите углубиться и изучить пособие «Интуиция: внутренняя история» («Intuition: The Inside Story»).
     С чего начать? Если вы уже обладаете развитой интуицией, то «Вы уже знаете, что делать» («You Already Know What to Do»), как утверждает книга с моим любимым названием (она написана Шэрон Франкемон, очаровательной преподавательницей интуиции, которая заявляет в своих книгах, что «интуиция — это моя страсть»).
    
               Сила интуиции
     
     В журнале «Utne Reader's» утверждается, что «интуиция — это горячая тема». Кто бы спорил? Но что может дать нал» такая «специальная» литература? Авторы книг об интуиции и учителя интуиции — «обладатели интуиции», или «интуитивы», как они сами себя называют, — по большей части явно не знакомы с новейшими исследованиями психологии о том, как человек обрабатывает и использует информацию. Насколько ценны их «интуитивные озарения» по поводу интуиции? Познаем ли мы истину, прислушиваясь к тихому внутреннему голосу? Или их представления об интуиции для когнитивной науки — это то же самое, ч то профессиональная борьба для любителей? Предлагают ли они нечто большее, чем просто выдуманный мир, некую иллюзорную реальность вместо чего-то реального?
     Как мы увидим, в настоящее время существует двоякое понимание проблемы. Как заявил в свое время физик Нильс Бор: «Существуют банальные истины и истины великие. Противоположность банальной истине — ложь. Противоположность великой истине — тоже истина». Это справедливо и в отношении человеческой интуиции, которая таит в себе удивительные силы, но при этом чревата большими опасностями. С одной стороны, когнитивные науки за последнее время открыли удивительный мир бессознательного — скрытой стороны нашего разума, о которой Фрейд никогда не говорил нам. В гораздо большей степени, чем считали всего 10 лет назад, мышление происходит не на «сцене», а на ее «задворках», за кулисами, скрыто от глаз. Как мы увидим в следующих главах, исследования «автоматического мышления», подпорогового праймига, «скрытых воспоминаний», «эвристики», «спонтанного приписывания свойств», правополушарного процессинга, внезапных эмоций, невербальной коммуникации и креативности демонстрируют способности нашей интуиции. Мышление, память и аттитюды действуют на двух уровнях — сознательном и произвольном, и на бессознательном и непроизвольном (современные исследователи называют это «двойной обработкой информации»). Мы знаем больше, чем мы знаем, что мы знаем.
     Давайте рассмотрим следующие примеры.
     Зрение слепых.  При утрате фрагмента зрительной коры головного мозга вследствие хирургической операции или травмы у человека может уменьшиться поле зрения. Если ему показать серию черточек, попадающих в образовавшееся слепое поле, они скажут, что ничего не видят. Тем не менее если спросить их, являются эти черточки вертикальными или горизонтальными, они смогут безошибочно дать правильный ответ. Они крайне удивляются, когда им говорят, что они правы. Эти люди явно знают гораздо больше того, что они знают, что они знают. Они могут пожать протянутую им для рукопожатия руку, не видя ее. Похоже, что существуют некие «маленькие разумы» — системы «параллельной обработки информации», которые невидимо работают.
     На самом деле это — «видение невидимого» (как назвал две визуальные системы головного мозга психолог Дэвид Милнер из Дархэмского университета); «одна система дает нам сознательное восприятие, а другая руководит нашими действиями». Вторую систему он назвал «внутренним зомби». Милнер описывает женщину с поврежденным мозгом, которая видела волоски на тыльной стороне ладони, но при этом была не в состоянии разглядеть ладонь. Когда ее просили оценить размер какого-нибудь объекта с помощью большого и указательного пальцев, она не могла сделать этого, но при этом, когда она дотрагивалась до предмета, ее большой и указательный палец попадали в нужное место. Она знала больше, чем осознавала.
     Прозопагнозия (агнозия на лица).  У пациентов с этим заболеванием пострадала часть головного мозга, участвующая в распознавании лиц. После утраты соответствующей височно-лобной зоны у пациентов может сохраниться нормальное ощущение, но нарушиться восприятие. Они могут ощущать визуальную информацию. Например, они способны точно описать черты лица, но при этом не могут узнать его. Когда им показывают незнакомое лицо, они не реагируют на него. Однако когда им показывают лицо .любимого человека, их тело  демонстрирует признаки узнавания. Их вегетативная нервная система реагирует количественным изменением потоотделения и учащением сердцебиения. То, что не понимает сознание, знает сердце.
     Повседневное восприятие.  Давайте рассмотрим вашу способность интуитивно распознавать лица, принимаемую как должное. Когда вы смотрите на фотографию, ваш мозг действует как компьютер, одновременно решающий несколько задач. Он разбивает зрительную информацию на элементы — цвет, глубину изображения, движение и форму — и одновременно работает с каждым из этих аспектов, используя различные нейронные сети, прежде чем заново собрать все компоненты. (Повредите соответствующую нейронную сеть, и вы будете не способны воспринимать какой-нибудь один параметр, например движение.) Наконец, ваш мозг сравнивает реконструированный образ с предыдущими хранящимися образами. Вуаля! Внезапно и без всяких усилий вы узнаете среди миллиардов людей того, кого вы не видели 5 лет.
     Нервные импульсы путешествуют в миллионы раз медленнее, чем внутренние сообщения в компьютере, однако ваш мозг превзойдет любой компьютер, если речь вдет о мгновенном узнавании. «Вы можете приобрести машину, которая выиграет партию в шахматы у гроссмейстера, но вы не можете приобрести машину, которая обладает лучшим зрением, чем младенец, только-только научившийся ходить», — отмечает исследователь зрения Дональд Хоффман. Если интуиция — это прямое знание, без логического анализа, тогда восприятие — это типичнейшая интуиция.
     Итак, является ли интеллект человека чем-то большим, чем логика? Является ли мышление чем-то большим, чем упорядочение слов? Является ли понимание чем-то большим, чем осознанное познание? Психолог-когнитивист Джордж Миллер формулирует эту истину в рассказе о двух пассажирах океанского лайнера, которые беседуют, облокотившись о борт судна. Один говорит: «В океане ужасно много воды». Другой отвечает: «Да, и мы видим лишь ее поверхность».
    
               Опасность интуиции
     
     Да, интуиция не просто модная тема, она играет важнейшую роль в принятии решений людьми. Но существует и другая истина: интуиция нередко ошибается. Давайте на мгновение оставим в стороне ваш рациональный ум и аналитические способности, которые обслуживают его. Отложите в сторону эту линейку. Сделайте глубокий вдох, расслабьте тело, уймите «разговор мыслей» и настройте свое шестое чувство. Послушайте, что оно скажет вам, незамедлительно и непосредственно...
     А. Насколько удалена точка от вершины треугольника?

     
     Б. Различаются ли размеры этих двух ящиков?

     
     В. Какой из отрезков (АВ  или ВС)  длиннее?

     
     Г. Какой процент от длины линии Л В  составляет линия CD? 

     
     Д. Знакома ли вам эта фраза?
     ЛУЧШЕ
     ИМЕТЬ
     СИНИЦУ
     В РУКАХ
     Факты опровергают точность нашей интуиции. Точка находится ровно посередине между вершиной треугольника и его основанием (хотя наша интуиция — наше прямое знание — говорит, что она ближе к вершине). Эти два ящика, как говорят результаты измерений, идентичны по размеру и форме (хотя наша интуиция говорит нам прямо противоположное). Отрезок АВ  на одну треть длиннее (хотя наша интуиция говорит, что эти два отрезка одинаковой длины). Линия CD  такой же длины, как АВ  (хотя интуиция утверждает, что CD  короче). И, возможно, вам незнакомо  приведенное выражение: «Лучше иметь синицу в руках».
     Вероятно, вы уже знаете о некоторых эффектах восприятия, которые повторяются в десятках иллюстраций, демонстрирующих правила, посредством которых головной мозг воспринимает окружающий мир. Эти правила, которые обычно помогают интуиции, иногда уводят нас в сторону, что могут засвидетельствовать пострадавшие в авариях водители и пилоты (те, кто остался в живых). Вещи могут выглядеть совсем не такими, каковы они на самом деле. Ограничиваются ли ошибки интуиции иллюзиями восприятия? Давайте подумаем над несколькими простыми вопросами. Опять-таки последуем советам «обладателей интуиции» и заставим молчать наш линейный, логический, «левополушарный мозг», открывшись, таким образом, шепоту нашей внутренней мудрости.
     Представьте себе (или попросите кого-нибудь представить), что будет, если лист бумаги сложить 100 раз. Какой примерно толщины он станет?
     Учитывая, что в голу 365 дней, в группе должно быть 366 человек, чтобы по крайней мере у двух человек дни рождения совпали. Сколько в группе должно быть человек, чтобы была 50%-ная вероятность того, что дни рождения двух человек совпадут?
     Представьте, что вы участвуете в этом исследовании, основанном на эксперименте психолога Ллойда Хамфриза, проведенном в 1930-х гг. Во время каждого из 100 испытаний вас попросят предположить: выключится ли свет, который горит 70% от времени эксперимента. Вы получаете доллар всякий раз, когда ваш ответ («да» или «нет») окажется верным. Представьте себе первые 10 попыток.
     Опять-таки в этих случаях наша интуиция обычно ошибается. Учитывая, что толщина листа бумаги составляет 0,1 мм, толщина листа, образовавшегося после того, как бумагу сложат 100 раз (после каждого раза толщина будет увеличиваться в 2 раза), превысит в 800 триллионов раз расстояние от Земли до Солнца. Для того чтобы 2 человека могли с 50%-ной вероятностью отпраздновать свой день рождения в один и тот же день, достаточно 23 человек. (Представьте себе футбольный матч и судью — в этом случае вероятность того, что у двух человек, присутствующих на поле, дни рождения совпадут, будет 50 на 50). И хотя люди говорят обычно «да» в отношении 7% времени, их интуиция, как правило, делает их беднее (они получают на $58 меньше), чем если бы они постоянно отвечали «да» (в этом случае они получили бы S70).
     Да, но не должны ли мы возразить на это постмодернистам, что интуитивная истина обладает качеством самоподтверждения и что мы не должны судить ее по канонам западной логики? Нет. Что касается этих занимательных задачек, то истину определяет рациональный анализ. Что касается задач на восприятие, то здесь правит бал линейка; именно она измеряет объективную реальность. Ну а что касается азартной игры со светом, то тот редкий человек, кто последует голосу логики, получит достаточно денег, чтобы угостить друзей обедом с лобстерами, тогда как «обладатель интуиции» и его друзья за соседним столиком смогут позволить себе только спагетти.
     Все эти головоломки решаются на территории рациональности. Логика и измерение, принимаемые как должное, идеально подходят именно для решения таких задач. А теперь давайте поговорим о трениях между интуицией и рациональным анализом в более важных вопросах.
     История науки — это история серии вызовов, брошенных нашей интуиции. Сердце, как некогда говорили, это вместилище разума и эмоций. Сегодня сердце осталось символом любви, но наука намного превосходит интуицию в данном вопросе. Именно в мозге, а не в сердце вспыхивает любовь.
     На протяжении всей истории человечества наши предки ежедневно наблюдали путешествие Солнца по небосводу. Они дали этому два внешне правдоподобных объяснения:
     • Солнце вращается вокруг Земли.
     • Земля вращается вокруг Солнца которое неподвижно.
     Научные наблюдения Галилея заставили согласиться со справедливостью второго объяснения.
     Что касается моей собственной области — психологических наук, — то в ней популярная интуиция иногда подтверждается. Продолжительный прочный брак способствует счастью взрослых и благоденствию детей. СМИ, показывающие образцы насилия и бесконтрольного сексуального поведения, действительно оказывают влияние на установки и действия зрителей (хотя эти же исследования противоречат интуитивным предположениям людей о том, что они влияют только на других,  а не на них самих). Воспринимаемая свобода и ощущение контроля нал ситуацией действительно способствуют счастью и успеху. Но в то же время наша интуиция, лишенная посторонней помощи, может говорить нам о том, что близкое общение ведет к неуважению, сны предсказывают будущее,  а высокая самооценка всегда приносит пользу — хотя эти идеи не имеют фактических доказательств. Даже Калифорнийская целевая группа по повышению самооценки в своем докладе признала, что «интуитивно верное» предположение — высокая самооценка — всегда ведет к желательному поведению и имеет очень мало подтверждений. (Да, у людей с высокой самооценкой меньше шансов впасть в депрессию, но она имеет и негативную сторону — очень много насилия проистекает из уязвленного раздутого Эго.)
     Последние исследования также отправили в мусорный ящик другие «интуитивно верные» аксиомы популярной психологии.
     • Хотя детей формирует генетическая предрасположенность, а также влияние сверстников и среды, прямое родительское воздействие оказывается удивительно малозначимым при развитии их личности и вкусов. У приемных детей не вырабатываются характеры, похожие на характеры родных детей, хотя процесс воспитания происходит в одном и том же доме. А личности идентичных (однояйцевых) близнецов, выросших вместе, будут не больше походить друг на друга, чем у тех близнецов, которых воспитывали в разных семьях.
     • Как правило, у людей не происходит подавления чрезвычайно болезненных или тяжелых воспоминаний. Те, кто пережил Холокост, дети, ставшие свидетелями убийства родителей, и жертвы изнасилования слишком хорошо помнят пережитый ими ужас.
     Эксперименты опровергают интуитивные предположения людей о том, что кристаллы кварца вызывают духовный подъем, что аудио- и видеозаписи «самопомощи», действующие на грани восприятия, перепрограммируют бессознательное и что «терапевтическое прикосновение» (движения рук в непосредственной близости от тела) обладает целительным эффектом. (Люди, которым давали поддельные кристаллы кварца, или те, кто слушал поддельные аудиозаписи, демонстрировали такие же результаты.)
     «Наука имеет долгую историю обучения тому, как не обманывать самих себя», — говорил Ричард Фейнман.
    
               Почему это важно?
     
     Важно ли понимать сильные стороны и опасности интуиции? Я утверждаю, что это имеет огромное значение.
     Интуиция судей и присяжных определяет судьбу человека. (Говорит ли она правду? Сделает ли он это снова, если выйдет на свободу? Предотвращает ли применение смертной казни убийство?)
     Интуиция инвесторов влияет на финансовое благополучие. (Достиг ли рынок самого нижнего уровня? Опустится ли снова стоимость акций высокотехнологичных компаний? Не пора ли переключаться на ценные бумаги?)
     Интуиция тренеров подсказывает им, кто из игроков будет играть. (Будет ли она в ударе сегодня вечером? В боевом ли он настроении?)
     Клиницисты руководствуются интуицией в своей практике. (Находится ли он на грани самоубийства? Пережила ли она изнасилование?)
     Интуиция формирует наши страхи (того ли мы боимся?), впечатления (насколько точны наши стереотипы?) и отношения (нравлюсь ли я ей?). Интуиция оказывает влияние на президентов во время кризисов, на игроков за карточным столом и на директоров по персоналу, когда они осматривают кандидатов на работу. Существует теория о том, что смертная казнь предотвращает убийство. Один высокопоставленный чиновник из Техаса так высказался о ней: «Я нутром чувствую, что это должно быть правдой». Наша «интуиция на уровне внутренностей» помогает нам избегать неприятностей, но иногда она же приводит к неприятностям. «Никто не может диктовать мне, как мне себя вести», — сказала Диана, принцесса Уэльская, во время своего последнего интервью перед фатальной поездкой. «Я руководствуюсь инстинктом, и инстинкт — мой лучший советчик».
     Итак, стоит исследовать силу и опасности нашей человеческой интуиции. Стоит отделить факты от вымысла. Стоит поискать мудрости. Возможно, тогда мы сможем воспользоваться молитвой Рейнольда Нибура:
     
             Господи, даруй мне милость
       Принимать вещи, которые истинны,
       Мужество противостоять вещам,
       Которые не являются истинными,
       И мудрость отличать одно от другого.

   
  
         ЧАСТЬ I СИЛА ИНТУИЦИИ 
   
            ГЛАВА 1 МЫШЛЕНИЕ БЕЗ ОСОЗНАНИЯ 
    
         Много ли мы знаем в данный конкретный момент? Гораздо больше, я полагаю, чем нам известно, что мы знаем!
     А. Кристи. Движущийся палец
    
         Говорил ли вам кто-нибудь, что вы просто удивительны? Да-да, именно вы. Вы обрабатываете огромное количество информации «за кулисами». Вы без каких бы то ни было усилий делегируете большую часть мышления и принятия решений массам когнитивных работников, которые трудятся в «подвале» вашего разума. Только по-настоящему важные ментальные задачи попадают на стол в кабинете, где работает ваше сознание. Когда вам задают вопрос: «О чем вы думаете?», то отвечает генеральный директор вашего сознания, повествующий о тревогах, надеждах, планах и вопросах, не обращающий внимания на работников нижних этажей.
     «С этой великой идеей современной психологии — тем, что основная часть наших повседневных мыслей, чувств и действий осуществляется без контроля сознания, — людям трудно согласиться», — отмечают Джон Барх и Таня Чартранд, психологи из Нью-Йоркского университета. Наше сознание склонно полагать, что именно его собственные намерения и сознательный выбор правят нашей жизнью (что вполне понятно, поскольку верхушка айсберга сознания в основном осознает свое видимое Я.) Но сознание переоценивает свой контроль. Давайте возьмем в качестве примера что-нибудь простое, например речь. Вереница слов без усилий вылетает из вашего рта почти в полном соответствии с синтаксисом (что поразительно, учитывая, каким огромным количеством способов слова могли бы перепутаться). Это похоже на то, как если бы в нашем «подвале» действительно сидели слуги, которые деловито сколачивали предложения, пускали бы их вверх по трубам и плавно выпускали их из нашего рта. Вряд ли у вас есть ключ к пониманию того, как они это сделали. Но это так.
     Когда я печатал последний абзац и на экране компьютер» появлялись слова, мои пальцы скакали по клавишам клавиатуры, следуя указаниям откуда-то, но явно не от генерального директора моей психики, отдающего приказы одному пальцу за другим. Я не мог бы, не спрашивая свои пальцы, сказать вам, где «в», а где «з». Если кто-нибудь войдет в мой кабинет, когда я печатаю, мои умные пальцы — на самом деле когнитивные слуги, управляющие ими, — закончат предложение, пока я одновременно буду вести разговор. Еще большее впечатление производят умелые пианисты, которые могут говорить, в то время как их пальцы исполняют знакомую пьесу. А еще есть студенты Корнельского университета, которых психологи Ульрик Ниссер, Элизабет Спелке и Уильям Хирст научили писать одной рукой слова под диктовку и одновременно с полным пониманием читать текст. Похоже, что у нас есть два разума: один для того, что мы сразу же осознаем, а второй для чего-то еще — для совершения вычислений, связанных с поимкой летящего мяча; превращения двухмерных изображений на сетчатке в трехмерные образы; совершения своевременного вдоха; застегивания пуговиц на рубашке; координации мышц во время написания собственного имени; знания того, как прыгнуть в кучу сухих листьев, и интуитивного нахождения следующего мастерского хода в шахматной партии.
     Или рассмотрим в качестве примера вождение автомобиля. Когда человек только учится, вождение требует внимания на уровне генерального директора. Мы сводим разговоры к минимуму и все внимание сосредотачиваем на дороге. Первая неделя за рулем, проведенная американцем в Соединенном Королевстве, или первая неделя вождения британца в континентальной Европе — это повторение опыта начинающего водителя, что требует концентрации на правостороннем или левостороннем движении. Со временем человек научается навыкам вождения, а потом — «сверхнаучается» им. Подобно большинству жизненных навыков, они становятся автоматическими, что освобождает сознание для административной работы. Загорается красный свет, и мы жмем на тормоза без какого-либо сознательного решения поступить именно так. Во время поездки с работы домой мы можем быть заняты разговорами или своими тревогами, поэтому к пункту назначения нас доставляют наши руки и нога.
     На самом деле иногда они везут нас домой, даже если мы намеревались отправиться в какое-то другое место. «Рассеянность — это один из штрафов, которые мы платим за автоматизм», — отмечает исследователь ментальных ошибок Джеймс Ризон. Он вместе с исследователями поведения животных Робином Фоксом и Лайонелом Тайгером входит в мой короткий список психологов с соответствующими фамилиями. Если босс не отдает приказ о другом пути, слуги, обслуживающие наши обычные интересы, делают то, что они обучены делать. Но босс-сознание может вмешаться в любое время. В отличие от «бессознательного» Фрейда, наполненного мятежными, задавленными рабочими, конфликтующими с начальством, бессознательные ментальные рабочие когнитивной психологии более дружелюбны, более склонны к сотрудничеству и гораздо более эффективны. Их лозунгом является: «Наша цель — служение».
     Радуйтесь этому автоматизму бытия. Ваша способность лететь по жизни, главным образом на автопилоте, позволяет вам эффективно функционировать. Благодаря тому что ваши ментальные лакеи управляются с рутинными и отработанными заданиями, вы можете сосредоточиться на великих свершениях. В то время как окружающие занимаются газоном около Белого дома, накрывают на стол и отвечают на телефонные звонки, президент может заняться урегулированием международного кризиса и заботами о состоянии нации. Все это справедливо и в вашем случае. Вот что сказал философ Альфред Норт Уайтхед в 1911 г.: «Цивилизация развивается за счет увеличения количества операций, которые мы можем выполнять, не думая о них».
     Всем нам хорошо знаком автоматизм бытия. Рассеянные профессора прекрасно знакомы с этим явлением. Иногда, выходя из ванной, я щупаю лицо, чтобы проверить, побрился ли я сегодня утром. Зайдя в ванную перед выходом на работу, я смотрюсь в зеркало, чтобы проверить, не забыл ли я причесаться. Спустившись в вестибюль факультета, я зачастую не имею ни малейшего понятия, почему я там оказался (как и в случае бритья и расчесывания волос, автоматизм ходьбы не требует того, чтобы мы держали в сознании свое намерение).
    
               Интуитивное обучение детей
     
     Есть вещи, которые, как мы знаем, мы знаем, но мы не знаем, каким образом мы узнаем их. Давайте вспомним, как вы усвоили язык. Если вы закончили среднюю школу, то вы знаете около 80 тысяч слов (скорее всего, эта цифра является заниженной, поскольку вы читаете эту книгу). Это означает, что в среднем в возрасте от 1 года до 18 лет вы выучивали примерно 5 тысяч слов ежегодно, т. е. 13 слов каждый день! Как вы сделали это — каким образом 5 тысяч слов, выученных вами за год, смогли настолько превысить те примерно 200 слов в год, которым школьные учителя сознательно учили вас, — одна из величайших человеческих загадок. Прежде чем вы научились складывать 2 + 2, вы уже создавали свои оригинальные и грамматически правильные предложения. Возможно, вашим родителям было бы сложно сформулировать правила синтаксиса. Однако, только-только научившись ходить, вы интуитивно понимали и говорили с легкостью, которая посрамила бы студента колледжа, изучающего иностранный язык, пытающегося смоделировать естественный язык на компьютере.
     Даже младенцы — задолго до того, как они начинают мыслить словами, — обладают поразительными интуитивными способностями. Мы с самого рождения предпочитаем те зрительные образы и звуки, которые способствуют социальному взаимодействию. Только-только родившись, мы поворачиваем голову в направлении звука человеческого голоса. Мы гораздо дольше задерживаем взгляд на рисунке, напоминающем человеческое лицо, чем на том, на котором изображено нечто вроде глаза быка; а на рисунок бычьего глаза (напоминающий человеческий глаз) смотрим дольше, чем на закрашенный диск. Мы предпочитаем смотреть на объекты, находящиеся от нас на расстоянии 8-12 дюймов — именно на таком расстоянии (чудо из чудес) находятся глаза младенца и матери, кормящей его грудью.
     Наши перцептивные способности непрерывно развиваются на протяжении нескольких первых месяцев жизни. В течение нескольких дней после рождения в нейронных сетях нашего мозга запечатлевается запах тела нашей матери. Так, грудничок всего недели от роду, если положить его между марлевой подушечкой из бюстгальтера матери и такой же подушечкой из бюстгальтера другой кормящей женщины, обычно повернется к подушечке своей матери. Младенец трех недель от роду, если дать ему соску-пустышку и включить запись голоса его матери или другой, незнакомой женщины, будет энергичнее сосать в том случае, когда слышит знакомый материнский голос.
     Кроме того, у младенцев существует интуитивное понимание простых законов физики. Точно так же как взрослые недоверчиво смотрят на трюки фокусника, младенцы задерживают взгляд на мяче, повисшем в воздухе; на машине, которая проезжает сквозь твердый, на первый взгляд, объект; или на предмете, который вдруг исчезает. Младенцы способны даже считать. Исследовательница Карен Уинн показывала пятимесячным младенцам один или два предмета. Затем она прятала эти предметы за ширмой, время от времени убирая или добавляя один предмет через дверцу в этой ширме. Когда она поднимала ширму, младенцы нередко демонстрировали замешательство, и когда им показывали неправильное количество предметов, они смотрели на них дольше. Как и врожденный страх высоты у животных, это — интуитивное знание, не опосредованное словами и рациональным анализом.
    
               «Левый мозг»/«правый мозг»
     
     Более 100 лет нам было известно, что два полушария головного мозга человека выполняют различные функции. Травмы, инсульты и опухоли левого полушария обычно влияли на функции рационального, вербального, неинтуитивного разума, такие как чтение, письмо, речь, арифметические расчеты и понимание. Аналогичные повреждения правого полушария редко вызывали столь драматичные последствия.
     К I960 г. левое полушарие (или «левый мозг») стали считать доминирующим, или главным, полушарием, а его более тихого компаньона — подчиненным, или второстепенным, полушарием. Левое полушарие в чем-то похоже на видимую сторону Луны — за ним гораздо легче наблюдать и изучать его. Оно разговаривает с нами. У Луны, конечно, есть и другая сторона, но она спрятана.
     Когда хирурги впервые разделили полушария, использовав эту операцию как средство лечения тяжелой эпилепсии, они создали маленькую популяцию тех людей, которых стали называть самыми удивительными людьми на земле, — людей с расщепленным мозгом, которые в буквальном смысле этого слова обладали двумя разумами. Особая природа наших зрительных нервов позволяет исследователям посылать информацию либо в правое, либо в левое полушарие пациента. Пациент смотрит в точку, а затем справа или слева от нее на какое-то мгновение ему предъявляют стимул. Такую же операцию можно проделать и с вами, но в вашем интактном (неповрежденном) мозге болтливое полушарие, получившее информацию, сразу же передаст новости своему партнеру на другом склоне долины. Хирургическая операция по разделению полушарии перерезает телефонный кабель — мозолистое тело, — расположенный в этой долине. Поэтому исследователи получили возможность изучать каждое полушарие по отдельности.
     Во время первых экспериментов психолог Майкл Гаццанига просил пациентов с расщепленным мозгом смотреть на точку, в то время как сам на короткое мгновение подавал зрительный сигнал «НЕ* ART». «НЕ» появлялось в левом зри-
     тельном поле испытуемого (от которого сигнал поступал в правое полушарие), a «ART» — в правом зрительном поле (откуда сигнал передавался в левое полушарие). Когда экспериментатор затем спрашивал испытуемых, что они видели, они говорили,  что видели «ART», и, что вызывало сильное удивление, левой рукой (которую контролирует правое полушарие) показывали  на «НЕ». Учитывая возможность самовыражения, каждое полушарие сообщаю только то, что оно видело. Левая рука интуитивно знала то, что она не могла выразить вербально.
     Точно так же, когда правому полушарию предъявляли изображение ложки, пациенты не могли сказать, что они увидели. Но когда их просили идентифицировать, что они видели, дав потрогать левой рукой несколько спрятанных предметов, они безошибочно выбирали ложку. Когда экспериментатор говорил: «Правильно!», пациент мог начать препираться: « Что? Правильно? Как я могу выбрать правильный объект, если я не знаю, что я видел?!» Этот разговор, конечно, ведет «левый мозг», сбитый с толку тем, что невербальный «правый мозг» просто знает.
     Эти эксперименты демонстрируют, что правое полушарие понимает простые просьбы и с легкостью воспринимает объекты. На самом деле правое полушарие превосходит левое во всем, что касается копирования рисунков, распознавания лиц, восприятия различий, переживания и выражения эмоций.
     Хотя левое полушарие является «специалистом» в буквальной интерпретации языка, правое превосходит его в вопросах более тонких выводов. Если первоначально будет предъявлено слово «ступня», то левый мозг особенно быстро сможет распознать близко ассоциирующееся с ним слово «каблук». Но если сначала будут предъявлены слова «ступня», «плакать» и «стекло», то «правый мозг» будет особенно быстро распознавать другое слово — «резать», опосредованно связанное со всеми этими тремя словами. А если дать вербальную задачу: какое слово сочетается со словами «высокий», «районный» и «здание», то именно «правый мозг» быстрее, чем «левый», распознает правильное слово «школа». Один пациент так говорил после инсульта, повредившего правое полушарие: «Я понимаю слова, но я упускаю тонкости и остроты». Таким образом, правое полушарие помогает нам наполнять свою речь живыми интонациями, чтобы сделать смысл сказанного более понятным, — когда мы спрашиваем: «Что гам на дороге впереди?», а не «Что там на дороге, вперед иди?».
     Некоторые пациенты с разделенными хирургически полушариями головного мозга какое-то время страдали от буйной независимости своей левой руки, которая могла начать расстегивать пуговицы на рубашке, в то время как правая рука застегивала их; или ставить продукты обратно на магазинную полку, после того как правая рука только что положила их в тележку. Это выглядело так, как если бы каждое полушарие думало примерно таким образом: «А почему бы мне не надеть сегодня зеленую (синюю) рубашку?» И действительно, по словам нобелевского лауреата, психолога Роджера Сперри, хирургическая операция по разделению полушарий создает людей «с двумя отдельными разумами». (Читая эти статьи, я всегда представлял такого человека, играющего в игру «камень, бумага и ножницы» — левая рука против правой.)
     Когда эти два разума не согласны друг с другом, левое полушарие выступает в качестве представителя по связям с общественностью, занимающегося ментальной гимнастикой с целью рационализировать необъяснимые действия. Если правое полушарие отдает команду о каком-то действии, левое интуитивно находит этому оправдания. Если правое полушарие отдает команду засмеяться, то пациент отреагирует смехом. Если же его спросить, почему он смеется, левое полушарие начнет рационализировать, указав, возможно, на «смешное исследование». Если пациент выполнит приказ, отданный «правым мозгом»: «Ходить», левое полушарие сразу же предложит этому объяснение: «Я иду в дом взять бутылочку кока-колы». Майкл Гаццанига приходит к заключению о том, что «левый мозг» является « толкователем», который мгновенно создает теории для оправдания нашего поведения. Мы, люди, легко и быстро конструируем смысл.
    
               Имплицитная память
     
     Мой 93-летний отец недавно перенес микроинсульт, последствия которого выражаются только в одном. Он остался таким же доброжелательным и веселым человеком. Он так же подвижен, как и раньше. Он узнает нас и, листая семейные фотоальбомы, вспоминает все детали. Но он почти полностью утратил способность накапливать новые воспоминания о разговорах или бытовых эпизодах. Он не может сказать, какой сегодня день недели. Он наслаждается прогулкой на автомобиле и с удовольствием комментирует все, что видит, но на следующий день он не помнит, что ездил куда-то. Когда отцу опять и опять рассказывают о смерти брата его жены, он всякий раз выражает удивление, как будто слышит об этом первый раз.
     Оливер Сакс рассказывает о другом пациенте, Джимми, с подобной утратой памяти, который, после того как получил травму головного мозга в 1945 г., на протяжении 30 лет на вопрос: «Кто у нас президент?», продолжал отвечать: «Гарри Трумэн». Сакс показал Джимми одну фотографию из «National Geographic» и спросил его: «Что это?».
     — Это Луна — ответил Джимми.
     — Нет, — возразил Сакс. — Это фотография Земли, снятая с Луны.
     — Доктор, вы шутите? Для этого кто-то должен был доставить туда фотоаппарат!
     — Естественно.
     — Черт! Вы смеетесь — как вы сделали это?
     Удивление Джимми было удивлением умного молодого человека, которым тот был 25 лет назад, который с удивлением реагировал на свое путешествие назад, в будущее.
     Тщательное исследование этих странных людей выявляет нечто еще более странное. Хотя Джимми и другие пациенты со сходной амнезией не способны запоминать новые факты или то, что они только что делали, они могут обучаться. Если показать им спрятанные фигуры на картинках (Где Уолдо?),  позже они быстро находят их снова. Они могут научиться читать зеркальное письмо или собирать пазлы (но сначала они станут отрицать, что когда-нибудь прежде выполняли это задание). Их можно даже обучить сложным рабочим навыкам. Однако они делают все эти вещи, не осознавая то, что они научились этому.
     Эти любопытные открытия противоречат идее о том, что память представляет собой единую целостную систему. Напротив, похоже, что мы имеем две системы, которые работают в тандеме. То, что разрушает сознательное вспоминание, оставляет неповрежденным бессознательное обучение. Эти пациенты могут научиться, как  делать что-то, — это так называемая имплицитная память  (процедурная память). Но они не знают и не могут сказать о том, что  они знают, — а это так называемая эксплицитная память  (декларативная память). Прочитав историю один раз, во второй раз они будут читать ее быстрее, демонстрируя имплицитную память. Но осознанных воспоминаний у них нет, поскольку они не могут вспомнить, что уже читали эту историю раньше. Сыграв в гольф на новом поле, они полностью забудут об этом опыте, хотя чем чаще они будут играть на этом пате, тем лучше будет их игра. Если несколько раз показать им слово «PERFUME», они не вспомнят, что видели его. Но если спросить их, какое слово приходит им на ум в ответ на словосочетание «PER», они, к своему собственному удивлению, скажут «PERFUME», демонстрируя свое научение. Они помнят о прошлом, но не в явной (эксплицитной) форме. Интуитивно они знают больше, чем осознают.
     Эта двойная система имплицитной и эксплицитной памяти помогает объяснить явление «младенческой амнезии». Реакции и навыки, которые мы выучили в младенчестве, — как ходить, стоит ли доверять окружающим или бояться их, — сохраняются и в нашем будущем. Тем не менее, будучи взрослыми, мы ничего не помним (в эксплицитном виде) о первых трех годах нашей жизни. Хотя мы извлекаем огромную пользу из наследия собранной интуиции — нашего восприятия расстояния, нашего чувства, что хорошо, а что плохо, наших предпочтений в отношении знакомых блюд, людей и мест, — наше сознание не содержит никакой информации об этих первых годах жизни. Младенческая амнезия имеет место потому, что мы, по большей части, выражаем свою эксплицитную память словами, которые младенцам, только-только научившимся ходить, еще предстоит выучить, а также потом), что главный участок мозга, отвечающий за хранение эксплицитных воспоминаний (гиппокамп), — это одна из тех структур головного мозга, которые созревают в последнюю очередь. Мы не помним очень многого из собственного прошлого. Тем не менее некоторую часть того, что мы не можем вспомнить в эксплицитной, сознательной форме, мы помним имплицитно, интуитивно.
    
               Знание без осознания
     
     В этом вопросе сходятся и старая школа Фрейда, и современная когнитивная психология: разум переполнен важными событиями, которые не доводятся до сведения сознания. Психологи Даниел Вешер и Лора Смарт назвали этот подземный мир «глубинной когнитивной деятельностью». Однако существует предположение о том, что существование бессознательного всегда было трудно доказать. Как нам предоставить свидетельства наличия того, о чем мы не можем рассказать?
     Объяснения постфактум, данные Фрейдом относительно того, как динамика бессознательного помогает понять курение одного человека, боязнь лошадей другого и сексуальную ориентацию третьего, оказались несостоятельными. Если вы испытываете гнев по поводу смерти своей матери, вы иллюстрируете теорию о том, что «под угрозой находятся ваши неудовлетворенные потребности детской зависимости». Если вы не испытываете гнева по этому поводу, то вы опять-таки являетесь иллюстрацией, но уже другой теории — о том, что вы «подавляете свой гнев». Как отмечает К. С. Льюис: «Мы спорим, как человек, который рассуждает так: "Если бы на этом стуле сидела невидимая кошка, то он казался бы пустым; но стул на самом деле выглядит пустым; следовательно, на нем сидит невидимая кошка"». Интерпретация постфактум подходит для некоторых историков и литераторов, поскольку помогает объяснить то влияние, которое оказал Фрейд на литературную критику. Но в науке, как и на скачках, ставки надо делать до начата забега.
     Могут ли наши сновидения или то, как мы проецируем самих себя на кляксы теста Роршаха, стать своего рода психологическим рентгеном, который позволит заглянуть в глубины нашего разума? (Фрейд называл сны «королевской дорогой в бессознательное».) Критики утверждают, что пришло время пробудиться ото сна теории Фрейда о сновидениях, которую он считал самым ценным из своих открытий, но которая на самом деле является одной из его величайших неудач, поскольку нет доказательств того, что сновидения выражают различимые бессознательные желания. Интерпретация сновидений, говорят критики, это кошмар. Даже Фрейд допускал, что «иногда сигара — это просто сигара».
     Горячо любимый и неоднократно раскритикованный тест Роршаха предназначен для того, чтобы раскрывать наши бессознательные чувства и конфликты. Но исследователь Ли Сечрест с коллегами предложили «почти универсальное соглашение для членов научного сообщества» — тест просто не обладает валидностью (и не получил «эмпирического подтверждения», как предположила другая группа экспертов). Психолог Робин Доуз из Университета Карнеги—Меллона недоумевает: «Если профессиональный психолог оценивает вас в ситуации, когда вы подвергаетесь риску, и просит вас рассказать об ассоциациях, которые вызывают у вас чернильные кляксы... уходите скорее из кабинета этого специалиста».
     Если старые психоаналитические методы не способны достоверно выявить работу бессознательного разума, то это успешно делает новая когнитивная психология. Давайте прежде всего рассмотрим нашу способность распределять внимание. Вы явно осознаете, что ваше сознательное внимание имеет избирательный характер. В каждый момент времени оно может находиться только в одном месте. Если вы сомневаетесь в этом, попытайтесь (при условии, что вы правша) описывать правой ступней крути против часовой стрелки и одновременно писать цифру «3» правой рукой. Вы с легкостью можете делать одно из этих двух дел, но не оба одновременно. Или, если вы обучены музыке, попытайтесь одновременно отбивать левой рукой три удара, а правой — четыре за это же время. До тех пор, пока этот навык, благодаря практике, не станет автоматическим, выполнение подобных заданий требует сознательного внимания, которое в каждый конкретный момент времени может быть только в одном месте. Сознание фокусирует нас. Если время — это тот способ, с помощью которого природа мешает всему происходить одновременно, то сознание — это то средство, с помощью которого природа мешает нам думать обо всем одновременно.
     Образы восприятия тоже приходят к нам один за другим, один образ исчезает с волшебной грифельной доски нашего разума по мере того, как появляется но
     вый. Поскольку сознательное внимание является избирательным, мы видим известные рисунки, допускающие двойственное толкование, в каждый момент времени только одним способом, после чего этот образ ускользает прочь и на смену ему приходит альтернативное изображение.

     
     Точно так же во время чтения этого предложения вы не ощущаете давления сиденья стула под вами, обуви на ноге и не видите свой нос на линии зрения. Но они присутствуют (куда денется ваш нос?). На вечеринке (или во время эксперимента с дихотомическим слушанием при исследовании избирательности внимания, когда через наушники в каждое ухо поступают разные сообщения) вы можете уделить внимание одному разговору или другому. Вы можете даже постоянно перескакивать с одного разговора на другой. Но если ваше внимание сосредоточено на одном разговоре, вы не воспринимаете, о чем идет речь во втором разговоре. Все, что охватывает ваше внимание, охватывает ваше нераздельное внимание (именно поэтому для большинства из нас лучше всего воздержаться от разговоров по сотовому телефону, ведя машину по Манхэттену).
     Но все на самом деле еще интереснее, поскольку оказалось, что мы можем, тем не менее, обрабатывать информацию, на которую не обратили сознательного внимания, и испытывать ее влияние. Стоит только кому-то на вечеринке во время разговора, оставшегося за пределами вашего внимания, назвать ваше имя, и ваше внимание сразу же переместится. Вы не прислушивались к говорящему, но работники в «подвале», следящие за экранами радаров, увидели пятно — сигнал на фоне шума — и сразу же известили генерального директора вашей психики. В экспериментах по дихотомическому слушанию эти работники делают то же самое, когда обнаруживают слово, рождающее эмоции, например то, которое ранее ассоциировалось с ударом тока. Точно так же в экспериментах по бинокулярному зрению — когда двумя глазами человек смотрит на разные изображения — вы увидите только одно изображение, хотя «техники», обслуживающие радар вашего мозга, быстренько отсканируют другое изображение на предмет получения какой-либо важной информации. Следовательно, вы, прямо сейчас, обрабатываете гораздо больше информации, нежели осознаете.
     Или представьте, что вы участвуете в эксперименте, проведенном социальным психологом Уильямом Уилсоном. С помощью наушников вы слушаете отрывок прозаического произведения, который читают в один из наушников, и повторяете слова, чтобы сверить их с написанным текстом. Поскольку это задание полностью поглощает вас, вы не обращаете внимания на простенькие мелодии, которые слышны в другом наушнике. Эти мелодии не находятся за пределами вашего восприятия. Вы могли  бы услышать их, точно так же как могли бы почувствовать туфли у себя на ногах. Но вы до такой степени не замечаете их, что когда позже экспериментатор включает вам эти мелодии наряду с новыми, вы не помните, что уже слышали их. Хотя вы своими ушами слышали их за несколько минут до этого, вы не в состоянии вычленить их из музыкального ряда. Тем не менее когда вас просят оценить, насколько вам понравилась каждая из предъявленных мелодий, вы обнаруживаете, что предпочитаете те мелодии, которые вам уже проигрывали через наушник. Ваши предпочтения выявляют то, чего не в состоянии выявить сознательная память.
     Во время одного остроумного эксперимента Ларри Джакоби и его коллеги передавали в «оставленное без присмотра» ухо незнакомые имена, такие как Адриан Марр и Себастьян Вейсдорф, в то время как люди проверяли последовательность чисел, транслируемую в ухо, на которое было обращено все внимание. Впоследствии участники эксперимента обычно не могли выбрать ранее предъявленные имена среди имен, данных для опознания. Тем не менее они гораздо чаще оценивали их как имена известных людей! Исследователи блестяще продемонстрировали бессознательную память с помощью разделения внимания и «отнесения имен к знаменитым, но без их узнавания».
     Или представьте себе еще один эксперимент. Одним ухом вы слышите непонятное выражение: «We stood by the bank». Когда ваше ухо, оставленное без присмотра, одновременно слышит подходящее слово (река  или деньги),  вы не воспринимаете это слово сознательно. Тем не менее это слово определяет интерпретацию услышанного предложения. Эксперименты по праймингу показывают, как одна мысль, даже вне пределов осознания, влияет на другую мысль или действие. Прайминг — это пробуждение ассоциаций. В еще одном исследовании участники, которых просили закончить предложения, содержащие такие слова, как «старый», «мудрый» и «ушедший на пенсию», после эксперимента гораздо медленнее шли к лифту, чем те, которые не слышали этих слов, — и без какого-либо осознания более медленной ходьбы или высокой частоты слов, имеющих отношение к старости.
     Аналоги этих экспериментов встречаются и в повседневной жизши:
     • Просмотр жуткого фильма в одиночестве дома может подтолкнуть наши мысли и эмоции к тому, что шум в печной трубе мы примем за звуки от проникшего в дом незваного гостя;
     • Что касается множества студентов-психологов, то чтение описаний психологических расстройств может наложить отпечаток на то, как они будут интерпретировать свою тревожность и мрачное настроение. Точно так же чтение описаний симптомов болезни может стать причиной возникновения у студентов-медиков беспокойства по поводу закупорки собственных сосудов, лихорадки или головных батей.
     • Попросите людей произнести по буквам слово «S-H-O-Р» (магазин), а потом спросите их (или самого себя), что они делают, когда загорается зеленый сигнал светофора. Многие скажут: «Останавливаемся» («STOP»), а затем смущенно усмехнутся, поняв, что эта ошибка вызвана ранее предъявленным сигналом.
     Вывод:  хотя восприятие требует внимания, стимулы, на которые внимание не направлено, могут тем не менее незаметно влиять на нас. Более того, привитые идеи и образы могут автоматически — ненамеренно, без каких бы то ни было усилий и без осознания — влиять на то, как мы интерпретируем и вспоминаем события.
     В многочисленных новых исследованиях показано, что эффект прайминга выплывает на поверхность даже в том случае, когда предъявляют подпороговые стимулы на слишком короткое время, чтобы их можно было воспринять. С глаз долой — вовсе не обязательно вон из разума. Удар током, слишком слабый, чтобы его можно было почувствовать, повышает воспринимаемую интенсивность последующего электроудара. Незаметно промелькнувшее слово «хлеб» побуждает людей находить связанное с ним слово, например «масло», гораздо быстрее, чем слова «бутылка» или «пузырь». Подпороговос предъявление названия цвета ускоряет идентификацию этого цвета когда он появляется на экране компьютера, тогда как невидимое неправильное название замедляет идентификацию цвета. В каждом из этих случаев невидимый образ или слово стимулирует ответ на предъявляемый позднее вопрос.
     Представьте себе еще один эксперимент, проведенный Моше Баром и Ирвином Бидерманом. Если вы похожи на их студентов из Университета Южной Калифорнии, то существует шанс меньше чем один из семи, что вы сможете опознать простое изображение (типа молотка) после того, как вам предъявят его в течение 47 миллисекунд. Но что произойдет, если вы увидите это изображение снова в таком же положении через 15 минут, в течение которых вам показывали другие изображения? Шансы на то, что вы опознаете молоток, будут выше, чем один из трех. Похоже, что второе предъявление, в сочетании с первым, успешно пробуждает в мозгу осознание.
     Разнообразие и тонкость незамеченных влияний впечатляют:
     • В ходе одного из экспериментов участникам предъявляли подпороговые эмоционально позитивные сцены (котята или романтическая парочка) или негативные сцены (оборотень или труп) непосредственно перед тем, как показать им слайды с людьми. Хотя сознательно участники воспринимали только вспышку света, они давали более положительную оценку тем людям, фотографии которых ассоциировались с позитивными сценами. Люди каким-то образом казались лучше, если их фотография появлялась после не увиденных котят, а не после неувиденного оборотня.
     • Китайские персонажи также воспринимались лучше, если им предшествовало невоспринятое улыбающееся лицо, а не нахмуренное.
     • Студенты-старшекурсники оценивали свои научные идеи более негативно после предъявления им невоспринимаемого нахмуренного лица своего преподавателя — как будто в их бессознательном мелькало ощущение его неодобрения.
     • Когда студентам показывали подпороговые изображения пауков, а затем они получали удар электрическим током, то некоторые студенты — хотя и в абсолютно нормальном состоянии, судя по ритму их сердцебиения, — могли предсказать грядущий электроудар. Хотя они никогда сознательно не видели этого паука, эти студенты, настроенные на свое тело, обладали внутренним чутьем.
     Поразительный и неизбежный вывод: иногда мы интуитивно чувствуем  то, что мы не знаем, что знаем. Эксперименты по подпороговому воздействию доказали реальность бессознательной обработки информации. Подтверждают ли эти эксперименты заявления предпринимателей о подпороговой рекламе и магнитофонных записях для саморазвития? Может ли «скрытое убеждение» проникать в наш разум? Исследования однозначно показали, что нет, не могут. Хотя торговцы заявляют, что подпороговые послания оказывают мощный продолжительный эффект на поведение, лабораторные исследования выявили слабое мимолетное воздействие на мысли и чувства. Более того, эксперименты показывают, что дающие большую прибыль записи оказывают лишь эффект плацебо — постольку, поскольку люди верят в них. Энтони Гринфолд, психолог из Университета Вашингтона, который провел многочисленные исследования подпорогового прайминга, провел также шестнадцать экспериментов с записями самопомощи. Его результаты всегда были одинаковыми: ни одна из записей не оказывала терапевтического воздействия. Например, студенты, которым давали запись с сообщением, нацеленным на улучшение памяти, чувствовали, что их память улучшилась. Но то же самое чувствовали и те студенты, которые думали,  что они слушают ленты для улучшения памяти, а на самом деле они слушали ленту для повышения самооценки. Точно так же студенты, которые думали, что они слушают послание для повышения самооценки, ощущали, что они приобрели от этого ожидаемую пользу. Но тесты, проведенные до и после этой терапии, показали, что прослушанные ленты не произвели никакого эффекта ни на память, ни на самооценку.
     Как мы неоднократно еще увидим, подобные эксперименты являются научным инструментом, позволяющим отделить правду от вымысла, факты от фантазий, странные идеи от тех, которые звучат странно, но оказываются истинными. Кто может предположить, как мозг разделяет, а затем интегрирует зрительные подпрограммы. «Жизнь намного удивительнее того, что способен изобрести человеческий разум», — совершенно справедливо говорил Шерлок Холмс в романе Артура Конан Дойля «Этюд в багровых тонах». Чтобы отделить странные, но истинные идеи от пустых фантазий, наука предлагает простую процедуру: проверить их.
    
               Два пути познания
     
     Мы увидели, что и в науке психологии, и в популярной психологии интуиция (как бы она ни называлась) живет и здравствует. Наш разум обрабатывает огромный объем информации за рамками сознания и языка. Внутри нашего постоянно активного мозга существует множество параллельных потоков деятельности, которые функционируют автоматически; запоминание происходит в имплицитной форме, и только случайно всплывает на поверхность в виде сознательных слов. «Упрощенное мышление», гак была названа эта бессознательная обработка информации, «составляет одну четверть обычного мышления». Точно так же как капитан «Queen Mary 2» зависит от своих членов экипажа, численность которых более тысячи, мы зависим от наших невидимых когнитивных слуг. Без них мы вряд ли смогли бы встать утром с кровати. Будьте благодарны интуитивному знанию.
     Мы привели в качестве примера всего лишь несколько из сотен экспериментов, проведенных в 1990-х гг. и посвященных относительному вкладу наших двух способов познания — непроизвольного (бессознательного) и контролируемого (сознательного). Встречаясь с людьми и приветствуя их, анализируя и предсказывая их поведение, ориентируясь среди незнакомцев и стереотипизируя их, насколько мы руководствуемся интуицией, а не рациональными рассуждениями? В огромной степени, предполагает Джон Бар, ведущий исследователь: «непроизвольные, несознательные процессы пронизывают все аспекты психической и социальной жизни». Как Галилей «убрал Землю с ее привилегированного места центра Вселенной», так и Бар считает, что исследования автоматического мышления «убирают сознание с его привилегированного места». Цель сознания, предполагает Бар, заключается в том, чтобы «соединять параллельный разум с последовательным миром » (курсив — Дж. Бар). Ученый утверждает, что бессознательное не столь просто и иррационально, как считают некоторые исследователи. Бессознательные, интуитивные склонности выявляют и отражают закономерности нашей личной истории. Благодаря хранилищу опыта теннисист автоматически — и на уровне интеллекта — знает, куда именно направить мяч, просто повернув ракетку под нужным углом. Когда Венера Уильямс ударяет по мячу, налицо идеальная интеграция и координация сознательного внимания и бессознательного восприятия. Результатом становится ее близкое к совершенству интуитивное знание физики. Психолог Сеймур Эпстейн из Массачусетского университета также различает два типа знания: экспериментальное (полученное на опыте) и рациональное. Он рассматривает один тип знания как интуитивный, автоматический и невербальный, а другой — как рациональный, аналитический и вербальный. У них есть и другие отличия:
     
                                  Экспериментальное знание 	       Рациональное знание 	      
                                 Быстрое позволяет совершать мгновенное действие	       Медленное — позволяет совершать отсроченное действие	      
                                 Эмоциональное настроено на то, что ощущается как хорошее	       Логическое — основано на том, что разумно	      
                                 Опосредуется следами прошлого опыта	       Опосредуется сознательной оценкой	      
                                 Самоочевидное — «испытать на собственном опыте — значит поверить»	       Подтверждается логикой и доказательствами	      
                                 Генерализованное — ведет к формированию стереотипов	       Дифференцированное — не поощряет чрезмерных обобщений	      
           Эпстейн и его студенты оценивают стили мышления людей с помощью опросника, который предлагает респондентам указать, насколько они «получают удовольствие от интеллектуальных задач», хорошо справляются с «логическим анализом» и получают удовольствие от «упорных размышлений», вместо того чтобы «полагаться на свои интуитивные впечатления», «доверять внутреннему голосу», «следовать своим инстинктам». Но все мы используем оба типа знаний. И иногда мы пожинаем плоды их конфликта. На рациональном уровне мы знаем, что летать самолетом безопаснее, чем ездить на машине (даже после событий 11 сентября 2001 г.), но на эмпирическом уровне, эмоционально и непосредственно, мы можем чувствовать прямо противоположное. Мы можем знать, на рациональном и произвольном уровне, что мы должны чувствовать по отношению к представителям какой-то конкретной этнической группы. Но наша социальная интуиция, как мы увидим в следующей главе, может увести нас совершенно в ином направлении.

            ГЛАВА 2 СОЦИАЛЬНАЯ ИНТУИЦИЯ 
    
         Лучшие и прекраснейшие вещи в мире нельзя увидеть, к ним нельзя лаже прикоснуться. Их нужно чувствовать сердцем.
     X. Келлер
    
         Когда Джеки Ларсен однажды утром 2001 г. вышла из церкви в своем городе Гран-Мараис, в штате Миннесота, она встретилась с Кристофером Боно — милым невысоким юношей с прекрасными манерами. Боно сказал, что его машина сломалась и он ищет, кто бы смог его подбросить к друзьям в Тандер-Бэй. «Я предложила ему прийти ко мне в магазин, и я найду его друзей в телефонной книге и позвоню им, чтобы они приехали за ним», — вспоминала Ларсен позже.
     Когда этот юноша появится, Ларсен ощутила боль в желудке. Сначала она подумала, что он откуда-то сбежал, но что-то сказало ей, что все обстоит совсем не так. Она настояла на том, чтобы они поговорили на улице, на тротуаре. «Я сказала ему: "Я мать, и я до.лжна поговорить с вами как мать... Судя по вашим манерам, у вас прекрасная мать"». При упоминании о матери взгляд Боно остановился на Ларсен. «Я не знаю, где моя мать», — ответил он.
     После окончания разговора Ларсен направила Боно в церковь, чтобы тот поговорил с пастором. Она также позвонила в полицию и предложила проверить номер его машины. Машина была зарегистрирована на имя его матери в Южном Иллинойсе. Когда полиция позвонила ей домой, никто не взял трубку. Войдя в квартиру, полицейские увидели, что она залита кровью, а в ванне лежит мертвая Лия Боно. Кристофера Боно, 16 лет, обвинили в убийстве первой степени.
     У Джеки Ларсен возникло предчувствие. Она интуитивно почувствовала, что что-то не так. Такие чувства нередко возникают на очень короткое время. После 30 лет интервьюирования кандидатов на получение работы на факультете я узнал, что впечатления секретаря нашей кафедры, которая встречалась с соискателем всего лишь на минуту, дают очень точный долгосрочный прогноз его пригодности к работе. Наша секретарь в этом не одинока. Всем нам приходилось сталкиваться с тем, что впечатление о человеке формируется в течение нескольких минут первой встречи с ним — на основании его живости, манеры говорить и жестов.
    
               Чтение «тонких срезов»
     
     Давайте поговорим об открытии Налини Амбади и Роберта Розенталя, касающемся скорости  нашей социальной интуиции. Простые «тонкие срезы» чьего-нибудь поведения могут открыть очень многое. Амбади и Розенталь записывали на видеомагнитофон, как 13 студентов-старшекурсников Гарварда читали учебные курсы студентам младших курсов. Затем наблюдатели просматривали три «тонких среза» поведения каждого преподавателя — десятисекундные клипы из начала, середины и конца занятия — и оценивали уверенность, активность, душевную теплоту и прочие качества каждого преподавателя. Эти рейтинги поведения, основанные на 30 секундах преподавания за весь семестр, поразительно точно предсказывали, какую среднюю оценку студентов тот или иной преподаватель получит в конце семестра. Наблюдения за еще более тонкими срезами — три двухсекундных клипа — давали рейтинг, который все еще коррелировал с оценками студентов. (Такая большая корреляция наполовину объясняется вариациями в оценках разных студентов, данных ими в конце семестра.)
     В различных экспериментах «тонкие срезы» изучали с помощью видеоклипов (сопровождаемых или не сопровождаемых звукозаписями), наблюдений сзади через окно с односторонней видимостью за тем, как люди входят в комнату и приветствуют друг друга или выносят оценки по фотографиям. Услышав, как люди произносят вслух алфавит, наблюдатели были способны сделать интуитивное предположение, достаточно точное, относительно их социальной ассертивности. Понаблюдав 90 секунд за тем, как люди ходят и разговаривают, наблюдатели могли примерно оценить, как окружающие оценивают этих людей. Взглянув на чью-то фотографию, люди приобретали некоторое понятие о личностных характеристиках этого человека.
     Даже микроскопически тонкие срезы говорят нам о чем-то. Когда Джон Бар предъявлял изображение предмета или лица всего лишь на 200 миллисекунд, люди все оказывались способны оценить изображение. «Мы обнаружили, что все оценивается как хорошее или плохое в течение четверти секунды просмотра этого», — говорит Бар. За мгновение ока, до включения каких-либо рациональных размышлений, мы обнаруживаем, что нам нравится или не нравится абстрактная картина, доберман или новый сосед.
     Существует древняя биологическая мудрость, которая выражает связь между восприятием и реакцией. Встречая незнакомца в лесу, человек должен был мгновенно оценить, друг это или враг. Те, кто мог точно просчитать поведение незнакомца, с большей вероятностью выживали и оставляли потомков; это помогает объяснить, почему люди сегодня могут с первого взгляда распознавать выражение гнева, печали, страха или удовольствия. Это маленькое чудо — то, что первые 10 секунд отношений говорят нам так много, или то, что наша способность читать невербальные сигналы встречается во всех культурах. (Улыбка остается улыбкой во всем мире — нет ни одного народа, который бы выражал счастье нахмуренным видом.) Более того, когда китайцы пытаются строить предположения об экстраверсии американцев и их желании понравиться на основе фотографий, они делают это так же единодушно и точно, как и американцы, пытающиеся выносить такие же интуитивные суждения в отношении китайцев. Наша быстрая социальная интуиция содержит в себе достаточно инсайтов, чтобы хорошо нам служить.
    
               Наша двойственная система аттитюдов
     
     В главе 1 я описал два способа познания (бессознательный и сознательный). Первый — простой, эмоциональный, основанный на рефлексах; второй — сложный, рациональный, основанный на рефлексии. Я также описал нашу двойственную систему памяти (имплицитную и эксплицитную). Некоторые вещи мы знаем имплицитно, но не можем вспомнить эксплицитно. Третий пример параллельной обработки информации (интуитивной и рациональной) — это то, что Тимоти Уилсон и его коллега называют нашей двойственной системой аттитюдов. Уилсон, социальный психолог из Университета Вирджинии, утверждает, что ментальные процессы, которые контролируют  наше социальное поведение, отличаются от ментальных процессов, посредством которых мы объясняем  свое поведение. Зачастую нашими действиями руководят установки на уровне «внутреннего голоса», а затем рациональный разум придает им смысл.
     В девяти экспериментах Уилсон с сотрудниками обнаружили, что выражаемые аттитюды по отношению к предметам или людям обычно предсказывают последующее поведение. Однако если сначала попросить участников эксперимента проананализировать  свои чувства, то сообщения об их установках становятся бесполезными. Например, сообщение пар о том, что они довольны своими взаимоотношениями, позволяло достоверно предсказать, что они будут продолжать встречаться и несколько месяцев спустя. Другие участники эксперимента, прежде чем оценивать свое счастье, сначала перечисляли все причины, в силу которых они думают, что их отношения хороши или плохи. После того как они делали это, их выражаемые аттитюды оказывались бесполезными для предсказания будущего их отношений. Препарирование отношений явно привлекало внимание к легковербализируемым факторам, которые на самом деле были менее важны, чем аспекты отношений, с трудом выражаемые словами. «Иногда, — как писал поэт Теодор Рётке, — копание в самом себе — сущее проклятие, которое делает старую сумятицу еще запутаннее».
     В более позднем исследовании Уилсон с сотрудниками просили испытуемых выбрать один из двух плакатов, чтобы взять его с собой. Те участники, которых сначала просили определить причины их выбора, обычно отдавали предпочтение юмористическому плакату, позитивные свойства которого с большей легкостью поддавались вербализации. Но спустя несколько недель они были менее удовлетворены своим выбором, чем те участники эксперимента, кто руководствовался своим внутренним чувством и выбирал другой плакат. Интуитивные первые впечатления могут быть очень действенными, особенно если поведением руководят чувства, а не рассудок.
     Ощущения на уровне внутреннего голоса .лучше, чем вербализованные ощущения, позволяют предсказать не только некоторые формы поведения, но и суждения экспертов. Уилсон и Джонатан Скулер обнаружили, что предпочтения студентов колледжа в отношении различных сортов клубничного джема позволяли лучше всего предсказать суждения экспертов в том случае, когда студенты отвечали без излишних размышлений. Мгновенные предпочтения студентов в отношении тех или иных учебных предметов также позволяли лучше, чем рационально проанализированный выбор, предсказывать заключение экспертов. Уилсон предполагает, что мы зачастую не осознаем, почему мы чувствуем именно так, а не иначе. Размышления о причинах наших чувств направляют наше внимание на правдоподобные, но, с большой вероятностью, ошибочные факторы. Иногда права оказывается интуиция: следует прислушиваться к собственному сердцу.
     Эти открытия яаляются иллюстрацией к двойной системе наших аттитюдов. Наши автоматические, имплицитные  установки зачастую оценивают что-то или кого-то иначе, чем наши сознательно контролируемые, эксплицитные  установки. Наши симпатии и антипатии, предпочтения и предрассудки яаляются отчасти бессознательными, отчасти осознаваемыми. С детства, например, у нас может сохраниться привычный непроизвольный страх или неприязнь к .людям, к которым сейчас мы испытываем уважение и восхищение. Уилсон отмечает, что хотя эксплицитные аттитюды могут изменяться относительно легко, «имплицитные установки, подобно старым привычкам, изменяются гораздо медленнее».
    
               Академический и социальный интеллект
     
     Современные исследователи-психологи также противопоставляют рациональное и интуитивное знание, делая различие между академическим интеллектом (который оценивается по тестам на интеллект и академические способности) и тем, что Нэнси Кантор и Джон Килстром называют социальным интеллектом  — ноу-хау, — который помогает нам справляться с социальными ситуациями и управлять собственным поведением в них. Все мы хорошо знаем людей, которые способны показать лучшие результаты в тесте SAT, но при этом ведут себя деструктивно из-за отсутствия социальной чувствительности и проницательности. И в самом деле, как отмечают Сеймур Эпстейн и Петра Мейер, если академические способности являются показателем социальной компетентности, то почему тогда умные люди «не являются, по большому счету, более эффективными в создании более прочных браков, успешном воспитании своих детей и достижении более высокого уровня психологического и физического благополучия».
     Важнейшей частью социального интеллекта является то, что психологи Питер Саловей и Джон Майер называют эмоциональным интеллектом — способность воспринимать, выражать и понимать эмоции и управлять ими. Эмоционально интеллектуальные люди отличаются высокой степенью самоосознания. Они справляются с жизнью, не позволяя своим эмоциям наносить им урон посредством дисфункциональной депрессии, тревожности или гнева. Стремясь к долгосрочному вознаграждению, они могут отложить получение вознаграждения, вместо того чтобы действовать импульсивно. Их способность к эмпатии позволяет им читать эмоции окружающих и умело реагировать на них — они знают, что сказать другу, у которого горе, как подбодрить коллегу, как уладить конфликт. Они эмоционально мудры и поэтому зачастую более успешны в карьере, браке и родительских обязанностях, чем те, кто умнее с академической точки зрения, но обладают более низким эмоциональным интеллектом. В ходе одного исследования, проведенного специалистом по эмоциям из Университета Делавэра Кэрроллом Изардом, оценивали способность пятилетних детей распознавать и обозначать эмоции на лице. Даже после исключения влияния таких переменных, как вербальные способности и темперамент, пятилетние испытуемые, которые могли точнее всего различать эмоции, становились потом девятилетними испытуемыми, способными легко заводить друзей, сотрудничать с учителем и эффективно справляться со своими эмоциями.
     Майер, Саловей и Дэвид Карузо продолжили свои исследования (которые Дэниэл Гоулман популяризировал и распространил на более широкие области в своей книге «Эмоциональный интеллект» («Emotional Intelligence»)), разработав многофакторную шкалу эмоционального интеллекта (MEIS), которая оценивает и общий эмоциональный интеллект, и три его компонента
     • Восприятие эмоций.  Оценивает способность людей распознавать эмоции, передаваемые раз-личным выражением лица, музыкальными отрывками, графическими изображениями и историями.
     • Понимание эмоций.  Оценивает способность .людей распознавать, как эмоции меняются со временем, предсказывать различные эмоции (например, эмоция водителя, машина которого сбила собаку, побежавшую за палкой, и эмоции владельца собаки), и понимать, как сочетаются эмоции. (Вопрос звучит так: какие две эмоции объединяет оптимизм — удовольствие и предвкушение; принятие и радость; удивление и радость, удовольствие и радость? Ответ: удовольствие и предвкушение.)
     • Регуляция эмоций.  Люди ранжируют стратегии, которые они или окружающие могли бы использовать, сталкиваясь с различными проблемами.
     Первые исследования с использованием MEIS и ее обновленной более краткой версии показывают, что эмоциональный интеллект характеризуется устойчивостью, целостностью и возрастной динамикой, т. е. свойствами, присущими истинной форме человеческого интеллекта.
     Иногда повреждения мозга могут снижать эмоциональный интеллект, не затрагивая при этом академического интеллекта. Антонио Дамасио, невролог из Университета Айовы, зарегистрировал более двух тысяч пациентов с повреждениями головного мозга. Он рассказывает об Элиоте, мужчине с нормальным интеллектом и памятью. «После удаления опухоли головного мозга Элиот живет без эмоций. Я никогда не видел даже намека на эмоцию во время своих многочасовых бесед с ним, — рассказывает Дамасио. — Ни печали, ни нетерпения, ни разочарования». Когда Элиоту показывают неприятные изображения раненых людей, общественных волнений и природных катастроф, он не показывает — и понимает, что не чувствует, — никаких эмоций. Как мистер Спок из «Звездного пути» и андроид Дейта из «Звездного пути: следующее поколение», он знает, но не может чувствовать. И из-за отсутствия эмоциональных сигналов социальный интеллект Элиота резко снизился. Будучи неспособным адаптировать свое поведение к чувствам окружающих, он потерял работу. Он стал банкротом. Его брак развалился. Он снова женился и снова развелся. По последним данным, он попал под опеку к своему брагу и находится в процессе получения инвалидности.
    
               Мудрость тела
     
     Для большинства людей эмоции просто есть. Мы принимаем их как данность. Но где же «живут» эмоции? Несомненно, вы можете вспомнить случаи, когда вы эмоционально реагировали на ситуацию, прежде чем сознательно истолковать или обдумать ее. Как вы это делали? Как мы за миллисекунды, ниже порога чувствительности радара нашего сознания, обрабатываем угрожающую нам информацию? Локализовали ли специалисты-неврологи очаги социальной и эмоциональной интуиции в нашем головном мозге? Хотя человеческие способности не локализованы в одном конкретном месте, исследователи смогли обнаружить, почему эмоции иногда предшествуют мыслям.
     Некоторые из эмоциональных путей головного мозга обходят корковые зоны, задействованные в процессах мышления. Один такой путь ведет от глаза через таламус — коммутатор ощущений в головном мозге, к миндалевидному телу, паре центров, контролирующих эмоции и расположенных в толще височной доли головного мозга. Этот короткий путь от глаза к миндалевидному телу, в обход коры, позволяет вам эмоционально реагировать еще до вмешательства интеллекта.
     Миндалевидное тело посылает больше импульсов в кору больших полушарий, чем получает оттуда. Это помогает нашим эмоциям преобладать над мышлением, вместо того чтобы помогать мышлению управлять эмоциями, отмечают исследователи мозга Джозеф Леду и Джорж Армани. После того как кора проинтерпретировала нечто как угрозу, власть захватывает думающий мозг. В лесу мы подпрыгиваем от шороха листьев, предоставляя потом коре головного мозга решать, рожден ли звук подкрадывающимся хищником или просто дуновением ветра. Некоторые наши эмоциональные реакции не включают в себя произвольного мышления. Сердце не всегда подчиняется разуму.
     Миндалевидное тело — это главный компонент нашей системы оповещения об опасности, которая являлась одним из аспектов социальной интуиции, помогавшей нашим предкам инстинктивно избегать хищников и несчастий, а также знать, кому можно доверять. Другим компонентом, по сообщениям Дамасио с коллегами, является область лобных долей, расположенная как раз над глазами. Авторы исследовали шесть пациентов с повреждениями этой области. Общий интеллект у них оставался неповрежденным, однако травма повредила эмоциональные воспоминания, лежащие в основе эффекгивной интуиции. Исследователи давали пациентам и десятерым нормальным испытуемым некоторое количество фальшивых денег и четыре колоды карт, повернутых рубашкой вверх. Затем участники эксперимента должны были открыть 100 карт, начиная с верха колоды, надеясь открыть те карты, которые сулили денежное вознаграждение, и избежать тех карт, которые влекли за собой денежный штраф. Две колоды были «плохими»; как правило, карты сулили вознаграждение в $100, но иногда «велели» участникам отдать крупные суммы денег, что в общем итоге приводило к убыткам. Другие колоды были «хорошими»: они давали вознаграждение в сумме лишь $50, зато штрафы были менее суровыми, что в сумме давало выигрыш. Принимая во внимание этот риск, — «чтобы все было как в жизни», с ее неопределенными опасностями и вознаграждениями, неэмоциональные пациенты демонстрировали минимум стресса, вытаскивая карты с суровыми штрафами, и при этом дольше тянули карты из «плохих» колод. Нормальные люди демонстрировали более эмоциональную реакцию на суровые штрафы и начинали избегать «плохих» колод задолго до того, как могли сформулировать, по какой именно причине они так поступают.  Благодаря их эмоциональным воспоминаниям у них возникал импульс на уровне внутреннего голоса (интуиции), который и определял выбор. Во многих ситуациях реальной жизни, начиная от игры в покер и заканчивая заседанием совета директоров, сознательные рассуждения возникают после интуитивного знания, коренящегося в эмоциональных воспоминаниях. Иногда «унция интуиции перевешивает фунт размышлений».
     Классические (павловские) условные рефлексы усиливают эти импульсы интуиции. После того как голодные собаки Павлова многократно слышали звук колокольчика перед получением пищи, их тела интуитивно знали, когда надо начать слюноотделение в предвкушении пищи. Когда исследователь Майкл Домьян включал красный свет как раз перед тем, как предъявить перепелам самку, самцы начинали реагировать сексуальным возбуждением на свет; интуитивная мудрость их тел подготавливала их к предстоящему свиданию. Страхи тоже вырабатывают классические условные рефлексы в нашей интуиции. Через год после ранения в плечо и бок после массового убийства в 1905 г. в Данблейне, Шотландия, шестнадцати пятилетних детей и их учительницы Мэтью Бирни все еще с ужасом реагировал на игрушечные пистолеты и звук лопающихся воздушных шаров. Это явление стали исследовать в лабораториях, сравнивая детей, подвергавшихся и не подвергавшихся насилию. В случае детей, переживших опыт насилия, гневное лицо на экране компьютера порождало в мозге волны, которые были сильнее и сохранялись более длительное время.
     По мере выработки условных рефлексов стимулы, напоминающие отвратительные или привлекательные объекты, будут, по ассоциации, пробуждать интуитивное отвращение или симпатию. Привлекательная в норме пища, например сливочная помадка, будет непривлекательной, если предложить ее в отвратительной форме, например в виде собачьего кала. Мы воспринимаем взрослых с детскими чертами лица (круглое лицо, большой лоб, маленький подбородок, большие глаза) как обладателей детской теплоты, готовности подчиниться и наивности. В обоих случаях эмоциональные реакции людей на один и тот же стимул интуитивно распространяются и на сходные стимулы.
     Вывод:  благодаря нашим нейронным обходным путям, хранилищу эмоциональной памяти И условно-рефлекторным симпатиям и антипатиям наше тело аккумулирует и накапливает адаптивную интуицию.
    
               Проверка социальной интуиции
     
     Есть и другие направления социально-психологических исследований нашей социальной интуиции. Давайте кратко рассмотрим их для того, чтобы завершить наш обзор возможностей социальной интуиции.
     Эффект простого предъявления.  Десятки экспериментов, начатые Робертом Заджонком, показали, что знакомство питает симпатию. Повторное предьявление увеличивает нашу симпатию но отношению к новым бессмысленным словам, музыке, геометрическим фигурам, китайским персонажам, лицам и даже буквам своего собственного имени. Ричард Морланд и Скотт Бич продемонстрировали эффект простого предъявления следующим образом: четыре в равной степени привлекательные женщины молча появлялись перед двумя студентами в течение одного, пяти, десяти и пятнадцати сеансов. В конце курса студенты просмотрели слайды с каждой из этих женщин и оценили их привлекательность. Кто лучше всего выглядит? Та которую они видели чаще всего. Эта связь между степенью знакомства и симпатией не должна удивить молодого жителя Тайваня, который написал более 700 писем своей возлюбленной, убеждая ее выйти за него замуж. Она и в самом деле вышла замуж — за почтальона.
     Оглядываясь назад, мы снова видим в этом мудрость. То, что наши предки считали знакомым, обычно было безопасным и доступным. Незнакомые вещи гораздо чаше оказывались опасными. Заджонк предполагает, что эволюция жестко заложила в нас интуитивное стремление устанавливать связи со знакомым и настороженно относиться к незнакомому. Однако наше предпочтение на уровне «внутренностей» всего знакомого имеет и негативную сторону — интуитивные, примитивные, автоматические предрассудки в отношении всего незнакомого.
     Спонтанное приписывание свойств.  Наблюдая за окружающими, мы не можем бороться с искушением выносить суждения. Мы быстро, спонтанно и непроизвольно делаем выводы о характерах окружающих людей. В одном из экспериментов Джон Дарли и Пейджер Гросс показывали студентам Принстонского университета видеозапись того, как Ханна, студентка четвертого курса, сдает устный экзамен, в ходе которого она дает правильные и неправильные ответы на вопросы. Половина студентов, увидевшая ранее Ханну на фоне унылого городского пейзажа бессознательно сделала вывод о ее слабых способностях и запомнила, что она не ответила на половину вопросов. Другая половина студентов, видевшая ранее Ханну в цветущей пригородной зоне, сделала вывод о том, что у нее более высокие способности к обучению, и запомнила, что Ханна ответила на большинство вопросов правильно.
     Это приписывание свойств было неявным и непроизвольным, поскольку студенты заявляли, что на их решение об успеваемости Ханны ничего не влияло.
     У людей также есть одна интересная особенность: когда они слышат, как один человек рассказывает о другом плохие или хорошие вещи, они приписывают говорящему плохие или хорошие качества. Во время нескольких экспериментов Линда Мэй, Донал Карлстон и Джон Сковронски обнаружили, что если мы разносим сплетни о каком-то человеке, то слушатели могут бессознательно ассоциировать содержание этих сплетен с нами.  Назовите кого-нибудь дураком или ничтожеством, и впоследствии люди могут отнести к этим категориям вас.  Опишите кого-нибудь как тонкого и сочувствующего человека — и вы тоже будете казаться таким. Даже тех, кто приносит дурные вести, инстинктивно не любят, равно как и незнакомцев, которые напоминают нам о неприятном человеке.
     Моральная интуиция.  Являются ли ваши моральные суждения и поступки результатом разумного выбора или быстрой интуиции? Находясь под влиянием психолога Лоренса Кольберга и философа Джона Роулза, ученые склонились к рациональной модели. Но, основываясь на новейших исследованиях двойной обработки информации — наших двух способах познания, — социальный психолог из Университета Вирджинии Джонатан Хайдт показал, что разум выносит множество моральных суждений точно так же, как он выносит эстетические суждения — быстро и автоматически. А затем мы рационализируем наши непосредственные чувства. Точно так же как мы испытываем отвращение, видя людей, совершающих бесчеловечные действия, мы ощущаем подъем — трепет, тепло и жар в груди, — когда видим людей, проявляющих необычную щедрость, сострадание или мужество. Мы также испытываем вдохновляющее желание последовать их примеру.
     Одна женщина в экспериментах Хайдта рассказала, как однажды снежной зимой ехала в машине вместе с тремя молодыми людьми и «увидела пожилую женщину с лопатой, которая расчищала подъездную дорожку к дому. Я не обратила на это никакого внимания, но один из парней попросил водителя высадить его... когда я увидела, как он соскочил с заднего сиденья и подошел к этой леди, у меня буквально отвисла челюсть от удивления — я поняла, что он предложил ей свою помощь в уборке снега с дорожки». Картина этой неожиданной доброты вызвала душевный подъем: «Я почувствовала, что мне хочется выпрыгнуть из машины и обнять этого парня. Мне хотелось петь и скакать от радости или бегать и смеяться. Мне захотелось говорить о людях прекрасные вещи... Я вернулась домой и рассказала об этом своим соседям по квартире, которые буквально схватились за сердце. И хотя я всегда считала этого парня всего лишь другом, в тот момент я испытывала к нему романтическое чувство».
     В исследованиях социальной интуиции, проведенных Хайдтом, сначала возникали эмоции, а потом приходил черед рационализации. «Может ли человеческая мораль на самом деле запускаться моральными эмоциями, в то время как рассуждения о морали создают .лишь видимость контроля?» задает вопрос исследователь. Он предполагает, что на самом деле «моральные суждения включают в себя быстро возникающие инстинктивные чувства, или эмоционально нагруженную интуицию, которая затем запускает моральные рассуждения». Моральные рассуждения направлены на то, чтобы убедить окружающих в том, что мы интуитивно чувствуем.
     Объяснение морали с позиции социальной интуиции получило дальнейшее подтверждение в исследовании моральных парадоксов. Представьте себе сорвавшуюся вагонетку, которая вот-вот врежется в пятерых людей. Все они погибнут, если вы не переведете стрелку, которая направит вагонетку на другой путь, где она убьет только одного человека. Должны ли вы переводить стречку?
     Большинство скажет, что да. Убить одного и спасти пятерых. А теперь представьте себе ту же самую дилемму. Но для того чтобы спасти пятерых, вам нужно толкнуть одного незнакомца на рельсы под колеса вагонетки — он погибнет, но его тело остановит вагонетку. Убить одного и спасти пятерых?
     Хотя во втором случае логика остается той же самой, но большинство людей на этот раз дадут отрицательный ответ. Пытаясь понять почему, команда принстонских исследователей под руководством выпускника философского факультета Джошуа Грина воспользовалась компьютерным томографом, чтобы проникнуть внутрь черепа людей, размышлявших над подобными дилеммами. Только тогда, когда моральная дилемма второго типа (с личным участием — выталкиванием человека на рельсы) затрагивала область эмоций в головном мозге, эта область активизировалась; когда человек испытывал печаль или испуг — включался свет. Хотя обе дилеммы подразумевали одинаковую логику, личный выбор включал эмоции, питающие моральную интуицию. Моральное суждение — это нечто большее, чем размышления; это чувство на уровне «собственного нутра»'.
     Эмоциональное заражение.  Чтобы ощутить, что чувствуют окружающие, позвольте своему телу и лицу «отзеркаливать» их позы и выражение лиц. В экспериментах такая имитация пробуждает эмпатию. На самом деле вам даже не нужно пытаться делать это. Наблюдая за выражением лиц, позами и голосами окружающих, мы естественным образом и бессознательно повторяем их реакции. Мы синхронизируем свои движения, позы и тон голоса с окружающими. Это не только помогает нам интуитивно понять их чувства, но и обеспечивает «эмоциональное заражение». Нам весело среди счастливых людей, и мы чувствуем уныние среди подавленных людей. Неудивительно, что одно исследование, проведенное среди британских медсестер и бухгалтеров, выявило «связи настроения» — общие подъемы и спады настроения — у этих различных категорий работников. И не вызывает удивления сообщение Десмонда Тьюту: травма, испытанная членами Южноафриканской комиссии по выяснению правды и примирению, во время слушания отчетов об ужасающих происшествиях, «острее всего проявлялась у наших переводчиков, потому что они были вынуждены говорить от первого лица, одновременно превращаясь в жертву и оставаясь переводчиком». Повторяя слова и жесты страдания, они сами испытывали эти же страдания.
     Эмоциональное заражение происходит автоматически. Мы обычно не осознаем, что у нас на лице появляется гримаса, когда другой человек испытывает боль, и улыбаемся, когда улыбается другой человек; мы явно не заставляем себя повторять эти выражения лица (которые иногда можно проследить лишь по незаметным мышечным сокращениям). Представьте, что вы участвуете в эксперименте, описанном Таней Чартранд и Джоном Баром, работая с напарницей, которая время от времени либо потирает лицо, либо покачивает ногой. Стали бы вы (подобно участникам этого эксперимента) тереть лицо руками, оказавшись в паре с потирающей лицо, или покачивать ногой, оказавшись в паре с покачивающей ногой? Если да, то вы втянулись в это подражательное поведение без какого-либо сознательного намерения. Но, делая это, вы интуитивно ощущаете, что чувствует другой человек; кроме того, это помогает другому человеку ощутить вашу эмпатию. Бессознательная мимикрия облегчает социальные интеракции.
     Клиент-центрированная терапия Карла Роджерса превращает эмоциональную мимикрию — так называемое активное слушание — в акт намеренной эмпатии. То, что клиент выражает, вербально или невербально, консультант повторяет и формулирует заново. Поэтому мы не должны удивляться тому, что, отвечая на вопросы анкеты, определяющей тип личности по Майерс Бриггс, 70% консультантов, психологов и психотерапевтов называют себя интуитами, хотя доля шпунтов среди населения составляет примерно 25%.
     Точность эмпатии.  Некоторые люди кажутся особенно искушенными в чтении мыслей, чувств и намерений окружающих. Похоже, что они обладают интуитивной силой волшебного зеркала в историях о Гарри Полтере: «Я показываю не твое лицо, а желание твоего сердца». Для исследования точности эмпатии Уильям Иккис и его коллега делали видеозаписи многочисленных интеракций двух людей (иногда не знакомых друг с другом, иногда друзей или супругов, а иногда клиента и терапевта). Затем они давали каждому участнику беседы просмотреть эту пленку, останавливаясь в тех местах, которые вызвали у них особую мысль или чувство (и записывая, что именно это было). Затем запись включали снова, и наблюдателя (а иногда второго участника беседы) просили предположить, что первый человек думает или чувствует в каждый из этих моментов.
     От чего зависит точность распознавания проявлений психики? Наша интуиция оказывается самой точной, когда мы пытаемся постичь своих друзей, а не незнакомцев. После 38 лет брака я знаю, как истолковать тот или иной взгляд своей жены, тот или иной тон ее голоса. Когда вы хорошо кого-то знаете, вы можете распознать, что застывшая улыбка, когда все вокруг поют « Happy birthday to you» на самом деле скрывает стыд от того, что пришлось оказаться в центре внимания. Есть люди, которых, в общем, легче постигать. А есть и те, кто лучше постигает окружающих, — они обладают более высокой точностью эмпатии. Просматривая одну за другой видеозаписи интеракций между людьми, они демонстрируют чуткость и умение различать мысли и чувства других людей. Однако очень любопытно, что практически нет никакой корреляции между тем, насколько люди точны в толковании психических проявлений окружающих, и тем, что они сами <)умают  о точности своих интерпретаций. Тем не менее люди могут научиться этому. Иккис пишет, что, получая обратную связь, люди повышают точность своей эмпатии. Учитывая важность социальной интуиции не только для психотерапевтов, но и для специалистов по ведению переговоров, учителей, дипломатов, директоров по персоналу, полицейских, судей, торговых агентов, родителей и влюбленных, это очень хорошая новость.
     Выявление лжи.  Однако лишь немногие из нас научились точно выявлять обман. Вывод из сотен экспериментов, проведенных за последнюю четверть века, звучит гак: большинство людей не слишком хорошо распознают ложь. Я демонстрирую этот феномен на своих занятиях. Вдохновившись одним остроумным экспериментом, я приглашаю десять добровольцев поговорить о конкретном жизненном опыте (лучший отпуск, поразительный талант, самые ранние воспоминания и т. д.). Перед тем как рассказывать свою историю, они тянут листки бумаги из шляпы, на пяти из которых написано «Лгите», а на остальных пяти — « Говорите правду». После того как каждый из добровольцев расскажет всамделишную или выдуманную историю, присутствующие в аудитории должны определить, услышат и ли они правду или ложь. Типичный результат: вероятность выявления лжи составляет примерно 50%.
     Но есть несколько совершенно исключительных людей, которые развили у себя умение обнаруживать фальшь. Психологи Пол Экман и Морин О'Салливан показали это на примере демонстрации видеофильмов студентам университета. После того как все студенты посмотрели либо фильм о природе, либо совершенно отвратительный, шокирующий фильм, исследователи беседовали со студентами так, как если бы все они наслаждались фильмом о природе. Выдающие ложь сигналы — например, повышение тона голоса — помогали исследователям в 86% случаев определять, говорит студент правду или ложь. Кроме того, исследователи предложили 39 студентам колледжа, 67 психиатрам, 90 специалистам по детекторам лжи, 110 судьям и 126 полицейским определить лжецов. Члены всех пяти групп выдвигали предположения равной степени вероятности. Только шестая группа опытных специалистов, изучающих толпы людей — агенты разведки США, — показала лучший результат, определяя ложь в 64%.
     Во время следующего исследования команда Экмана выявила еще три группы опытных «ловцов на лжи». Просматривая видеозаписи людей, высказывавших свое мнение но таким вопросам, как смертная казнь — или прямую противоположность своего мнения, — служащие федеральных правоохранительных органов (по большей части, агенты ЦРУ) выявляли лжецов в 73% случаев. Клинические психологи, занимающиеся проблемами лжи, выявляли обман с точностью 68%, а следователи из Лос-Анджелеса, обладающие практической сметкой, — с точностью 67%. Похоже, что по мере обучения и приобретения опыта люди так же хорошо, как и компьютеры, способны обнаруживать мельчайшие выражения вины, отчаяния и страха у лжеца. Почему же большинство из нас являются столь скверными детекторами лжи? Экман убежден, что это следствие того, что мы получаем слишком мало корректирующей обратной связи о том, кто дурачит нас, а кто говорит правду, а также потому, что мы слишком полагаемся на то, что люди говорят, и не обращаем достаточного внимания на промелькнувшее выражение липа собеседника и на его удлиняющийся нос Пиноккио. Люди, обладающие необычайно развитыми навыками в идентификации «сверхбыстротечных» выражений лица, более точно определяют ложь. И, что очень примечательно, люди с повреждениями мозга, которые делают их менее чувствительными к речи, гораздо точнее оценивают сигналы лица, тела и голоса и, таким образом, точнее выявляют ложь. Во время одного недавнего исследования жертвы инсульта, страдающие афазией (потерявшие речь), оказались способны выявлять лжецов в 73% случаев, фокусируясь на выражении лица; людям без афазии не удалось продемонстрировать более высоких показателей. Как говорят нам «обладатели интуиции», большинство из нас, по всей вероятности, обладает нереализованным потенциалом развития социальной интуиции.
    
               Интуиция мужчин и женщин
     
     История, которая произошла 15 мая 1995 г., позволила мне непосредственно убедиться в том, как легко мы принимаем ложь за правду. За несколько месяцев до этого у меня была чудесная беседа с Джоном Беннеттом, учредителем фонда филантропии «Новой эры». Мы оба состояли в консультационном совете еще одного фонда, и во время перерыва, за чашкой кофе, Джон Беннетт объяснил мне, что его Фонд получает средства от семи исключительно состоятельных людей. «Людей типа Джона Темплтона и Лоренса Рокфеллера», — сказал мой собеседник, показав на этих двух человек, сидевших в комнате, «но не от них». Желая поощрить других к занятию филантропией, эти спонсоры анонимно собирали пожертвования от других лиц. Некоторые из них смогли получить деньги примерно от 400 организаций, начиная от Университета Пенсильвании и Филадельфийского оркестра и заканчивая христианскими благотворительными организациями типа World Vision  и Теологической семинарией Фуллера. Организации могли вносить деньги в «Новую эру» на полгода, а потом получать обратно в двойном размере, проценты шли на текущие расходы «Новой эры». Через полгода условного депонирования люди (среди них были бывший секретарь казначейства Уильям Саймон и певица Пат Буи) могли отдать свои удвоенные вклады на выбранные благотворительные цели.
     Услышав об этом в первый раз, я почувствовал душевный подъем. Я отправился домой, чтобы рассказать своей жене и друзьям об этой удивительной истории. История оказалась еще более удивительной, когда я узнал, что я оказался среди тех, кто попался на ложь Джона Беннетта Анонимных спонсоров не существовало. Благодаря подозрительному и скрупулезному бухгалтеру колледжа карточный домик этой величайшей мошеннической схемы рассыпался после того, как у людей выманили $356 миллионов. Можно только удивляться, что заставляет человека изобретать схему, которая обречена на провал и приведет самого автора и его семью к краху. (Большая часть денег была возвращена после того, как победители и проигравшие от этой финансовой пирамиды договорились о сотрудничестве, а Беннетт отправился в тюрьму.)
     Остается только удивляться тому огромному числу людей, которые, доверившись своей интуиции, отправились явно не в том направлении. Впоследствии я посмеивался, говоря, что если бы Беннетт пригласил меня участвовать в этом мероприятии, я бы отнесся к нему более скептично. Но в глубине души я знал, что он смог бы надуть меня точно так же, как остальных. Было ли совпадением, что Джеки Ларсен, увидевшая в Кристофере Боно нечто неправильное, была женщиной, а большинство обманутых Джоном Беннеттом — мужчинами (а может быть, мужчины просто склонны контролировать деньги, которые он обещал впоследствии)? Действительно ли женская интуиция, как считают многие, превосходит мужскую? По собственному опыту знаю, что этот вопрос об интуиции задают чаще всего.
     Гендер и эмпатия.  Во время проведения опросов женщины в большой степени склонны считать себя эмпатичными, поскольку способны радоваться вместе с теми, кто радуется, и плакать с теми, кто плачет. В меньшей степени тендерные различия в эмпатии проявляются в наблюдаемом поведении. Женщины в чем-то более склонны плакать или сообщать о своих переживаниях в ответ на переживания другого человека Различие в эмпатии позволяет объяснить, почему и мужчины, и женщины описывают свою дружбу с женщинами как более близкую, приносящую радость и подпитывающую их, чем дружбу с мужчинами. В поисках эмпатии и понимания и мужчины, и женщины обычно обращаются к женщинам.
     Гендер и распознавание эмоций.  Одно из объяснений тендерных различий в эмпатии заключается в умении женщин распознавать эмоции окружающих. Проанализировав 125 исследований чувствительности к невербальным сигналам, Джудит Холл сделала вывод о том, что женщины обычно превосходят мужчин в расшифровке эмоциональных посланий. Когда женщинам показывали двухминутный немой видеоролик лица расстроенной женщины, они делали более точные предположения относительно того, критикует ли она кого-то или обсуждает свой развод. Хотя мальчики в среднем набирали на 45 баллов больше (из 200 или 800 баллов) в рациональном математическом тесте SAT, девочки превосходили мальчиков в чтении выражения лица. В других экспериментах чувствительность женщин к невербальным сигналам позволяла им лидировать при определении лжи. Женщины также превосходят мужчин в распознавании того, является ли пара на самом деле любящей и романтической или притворяется, а также кто из двух людей на фотографии является начальником, а кто — подчиненным. Чувствительность женщин помогает объяснить их более выраженную эмоциональную реакцию и на тяжелые, и на радостные ситуации. Она может также играть роль в умении женщин невербально выражать эмоции. Это особенно справедливо для положительных эмоций, как отмечают Эрик Коатс и Роберт Фелдман. Когда наблюдатели смотрели пятиминутные немые видеоклипы, на которых были сняты мужчины и женщины, вспоминающие времена, когда они испытывали счастье, печаль или гнев, счастье женщин всегда распознавали с большей легкостью.
     Пол и способ познания.  Тендерные различия в интуиции легко переоценить. Есть мужчины, которые более эмпатичны и чувствительны к невербальным посланиям, чем средняя женщина. Но этот разрыв реально существует, и некоторые феминистки превозносят его как «женский путь познания». Говорят, что женщины чаще, чем мужчины, основывают свои знания на интуитивной и личной основе. Посмотрите на список десяти победителей и участников, занявших второе место (выдающихся рациональных скептиков XX в. по определению «Skeptical Inquirer»), — все они являются мужчинами. В разделе «Наука и паранормальное» в каталоге весна-лето 2001 г. издательства Prometheus Books  (знаменитого своим скептицизмом) я насчитал среди авторов 110 мужчин и 4 женщины.
     Для сравнения вместе с моим ассистентом мы проверили половую принадлежность авторов книг об интуиции, в том числе и тех, которые я упоминал во введении к этой книге; 52% оказались женщинами. Затем мы проверили авторов двух разделов, содержащих 253 книги на тему «Новой эры» в нашем местном магазине «Barnes & Noble»; 37% составляли женщины. Похоже, что скептицизм является в культуре маскулинной характеристикой, а интуиция и духовность — фемининной. «Активация интуиции всегда начинается со сдвига в сторону мягкости и молчания», — объясняет Пенни Пирс в «Intuition Magazine». Она поощряет своих читателей «приглушить мужской ум», тот вид сознания, которым и мужчины, и женщины должны пользоваться для достижения конкретных результатов. «Мы так часто пребываем в нашем линейном, "левополушарном мужском уме", что для нас нормально отождествляться с ним. Мы забыли, что существует в равной степени мощное, комплементарное (взаимодополняющее) состояние сознания — тихое, неспешное и свободное от напряжения: "женский ум". Женский ум не ориентирован на цель; он просто наблюдает, включает в себя, оценивает и присутствует в том, что замечает».
     «Вау!» — восклицают ученые, в том числе и некоторые феминистки. Изначально ли связаны эти гендерные различия с принадлежностью к тому или иному биологическому пату или это социальная чувствительность тех, кто занимает подчиненное положение? Люди, обладающие малой социальной властью (и женщины, и мужчины) учатся настраиваться на тончайшие нюансы выражения босса. Когда же они сами становятся боссами, они могут настраиваться на малейшие сдвиги в настроении своих подчиненных. Это же явление проявляется и в стиле речи: здесь мужчины склонны действовать так, как действуют люди, облеченные властью, — говорят уверенно, бесцеремонно прерывают других, касаются рукой собеседника, более пристально смотрят прямо на него, меньше улыбаются. Формулируя эти результаты с точки зрения женщин, можно сказать, что женщины склонны влиять не напрямую — они меньше перебивают собеседника, более чувствительны, более вежливы, менее дерзки. Поэтому стоит ли женщинам прекращать изображать улыбку, отводить глаза терпеть, когда их перебивают, настраиваться на более тонкие сигналы, а вместо этого смотреть людям в глаза, говорить уверенно и ловить собеседника на слове? Джудит Холл полагает, что не стоит. Она ценит менее авторитарный стиль женской коммуникации, отмечая следующее: «Считается, что невербальное поведение женщин нежелательно, однако в сознание внедряется еще один миф: что мужское поведение нормально и что именно женское поведение является девиантным (отклоняющимся от нормы) и нуждается в объяснениях».
     Эволюционные психологи добавляют, что генетические и культурные корни тендера природные и воспитанные — эволюционировали параллельно друг другу. Эволюционное давление могло способствовать отбору женщин с навыками расшифровки невербального выражения своих потенциальных детей и партнеров (тогда как перегруженные тестостероном мужчины были заняты охотой и добычей пищи). Тиффани Грэм и Уильям Иккис предполагают, что по мере того как поколения сменяли друг друга, «эти мелкие, но достоверные гендерные различия становились все более заметными» и вошли в народную мудрость относительно различий мужчин и женщин. В конце этой совместной генетически-культурной эволюции «женщин не просто считали лучшими,  чем мужчины, дешифровщиками невербальных сигналов: от них стали ожидать этого». 
     По какой-то причине западная традиция исторически рассматривает рациональное мышление как мужское, а интуицию считает женским качеством, отмечает историк-феминистка Эвелин Фокс Келлер. «Женский путь познания», как утверждает Мэри Беленки со своими коллегами, дает больше простора личным знаниям, субъективным знаниям, внутреннему голосу интуиции. Исследовательница утверждает, что женщины просеивают конкурирующие идеи не столько посредством неприязненного скрупулезного исследования, сколько проникая внутрь разума другого человека, зачастую во время дружеской беседы, чтобы узнать и испытать этот способ мышления. Возможно, Беленки со своими единомышленниками переоценивают тендерные различия, но их аргументация в какой-то степени подтверждается наличием тендерных различии в чувствительности к невербальным сигналам и самооценках эмпатии. Более того, Розмари Пачини и Сеймур Эпстейн выявили тендерные различия по своей шкале оценки рациональности (например, «Я наслаждаюсь решением интеллектуальных задач») и экспериментальности («Мне нравится полагаться на мои интуитивные впечатления»). Исследователи сообщают, что «мужчины более склонны, чем женщины, идентифицировать себя с рациональными способностями, а женщины чаще, чем мужчины, идентифицируются с эмпирической обработкой информации и успехами в ней». Аналогично, отвечая на вопросы популярного теста Майерс—Бриггс, почти шесть мужчин из десяти выходят «думающими» типами (заявляя о том, что принимают решения объективно, используя логику), а три женщины из четырех — «чувствующими» (заявляя, что они принимают решения субъективно, основываясь на том, что чувствуют правильным).
     Когда я заканчивал эту книгу, мой хороший друг, Мэри Пифер, попросила меня прочесть рукопись ее новой книги «Посреди всего: беженцы со всего мира прибывают в наш город» («The Middle of Everywhere: The World's Refugees Come to Our Town»). Мой способ анализа опыта беженцев в Америке подразумевал бы проведение исследований, обработку результатов опросов, изучение миграции, занятости и состояния здоровья. Подход Мэри состоял в том, что она подружилась с семьями беженцев из Восточной Европы, Африки, Южной и Центральной Америки и Азии и озвучила в своей книге их эмоции и переживания. Став няней и советчиком для этих людей, садясь вместе с ними за стол, отправляясь вместе с ними в кемпинг на выходные, посещая центры иммиграционной службы, Мэри получила эмпатию и понимание, и, благодаря своей книге, она дает нам возможность тоже встать на путь эмпатии и понимания. Беленки не удивилась бы, узнав, что основную часть читательской аудитории Мэри Пифер составляют женщины. Без объяснений и преувеличений тендерных различий — женщины могут быть отъявленными скептиками, а мужчины — чувствительными и интуитивными — эти два способа познания, возможно, могут дополнить друг друга. Вероятно, рациональным скептикам следует открыться иному пути знания, а обладателям интуиции — сделать свое критические мышление более острым.
     Мне было интересно, связаны ли видимые гендерные различия в открытости нетрадиционным способам познания с принадлежностью к тем или иным религиозным общинам. Анализируя данные (ничего не могу сделать с этим), собранные Национальным центром изучения общественного мнения у более чем 40 тысяч человек (начиная с 1972 г.), я выяснил, что 23% мужчин и 33% женщин заявили о том, что посещают религиозную службу хотя бы раз в неделю. Меня заинтересовало также вот что: не связаны ли явные гендерные различия в скептицизме и духовности с более высокой эмпатией и близостью с окружающими у женщин (судя по их самооценке)? Женщины проводят больше времени, заботясь о дошкольниках и пожилых родителях. По сравнению с мужчинами, они покупают в 3 раза больше подарков и поздравительных открыток, пишут в 2-4 раза больше личных писем, совершают на 20% больше междугородных телефонных звонков друзьям и родственникам. Когда женщин просят принести фотографии с изображением их жизни, они гораздо чаще мужчин приносят фотографии своих родителей или фотографии, на которых они изображены с другими людьми. Однако у женщин и мужчин сходства больше, чем различий. Но именно мелкие отличия пленяют наше воображение, одно из которых заключается в том, что женщины кажутся более эмпатичными, чувствительными к невербальным сигналам и более склонными к родственным чувствам.

            ГЛАВА 3 ИНТУИТИВНАЯ ЭКСПЕРТИЗА И ТВОРЧЕСТВО 
    
         Вдруг, невзначай я пришел к этому невероятному открытию.
     Э. Уайлс (о доказательстве последней теоремы Ферма)
    
         Быстро растущая гора фактов явственно показывает у нас есть два ума, два способа познания, два типа памяти, два уровня аттитюдов. Первые на поверхности, в нашем мгновенном восприятии; вторые расположены ниже и руководят автопилотом, ведущим нас на протяжении большей части нашей жизни. Мы видим труд этих любознательных работников «подвала» в социальной интуиции, где они проскальзывают в наше восприятие, а также в наше совершенствование навыков и творческое вдохновение. Опытным путем мы нарабатываем практическую интуицию — трудноуловимое, сложное, неформулируемое знание, которое помогает решению наших проблем.
    
               Интуитивное знание
     
     При помощи глаз ваш мозг получает едва различимые образы объекта. За микросекунду мозг анализирует различия и делает вывод о расстоянии до объекта. Даже с калькулятором в руках ваше сознание с трудом бы выполнило подобные вычисления. В любом случае ваш интуитивный разум уже знает ответ. Конечно, мы знаем, что это слишком сложно понять нашему сознанию.
     Бессознательное научение.  То, что вы знаете, но не знаете о том, что вы это знаете, влияет на вас больше, чем вы полагаете. Это «сухой остаток» более чем 300 экспериментов по изучению силы нашего бессознательного научения (или «неосознанного» обучения, как чаще предпочитают называть его исследователи познавательного процесса, чтобы не смешивать это понятие с идеей Фрейда о бурлящем бессознательном). Некоторые из этих экспериментов Павла Левицкого и его коллег из лаборатории по изучению бессознательной обработки информации Университета Талса получили финансовую поддержку грантами Национального научного фонда на сумму более $1 миллиона. Эксперименты Левицкого обнаружили, что способный к решению множества задач бессознательный рассудок не только стремится к упорядочению деталей. Он быстр, подвижен, восприимчив и удивительно способен к «обнаружению сложных информационных схем».
     Пример: вы понимаете, какая из нижеследующих фраз звучит лучше: «большой красный сарай» или «красный большой сарай», однако наш разум с трудом может сформулировать правило, известное нам интуитивно. «Таким же образом, — говорят Левицкий, Томас Хилл и Мария Кржыжевская, — казалось бы, простой акт распознавания формы и размера объекта, а также его расположения в трехмерном пространстве требует серии изощренных геометрических преобразований и расчетов, которые выходят далеко за рамки того, что большинство реципиентов могут сформулировать или просто понять. Не пытайтесь просить профессиональных шахматистов объяснить их следующие ходы, или спрашивать у поэтов, откуда они взяли эту метафору, или влюбленных, почему они влюблены. Они знают лишь то, что они делают это».
     Эксперименты в Университете Талса показали, что бессознательное научение может предвосхищать паттерны, «которые слишком сложны для осознанного познания». В ходе одного исследования часть студентов смотрела (а другая часть не смотрела), как цифра «6» прыгала по экрану компьютера из одной его четверти в другую. Это выглядело как случайный процесс: никто не заметил закономерности. Однако те, кто видел перемещение цифры «6» по экрану ранее, находили ее быстрее, когда «6» была спрятана на экране, заполненном другими цифрами. Не зная, как это происходит, они демонстрировали лучшую способность отслеживать цифру. Когда перемещение цифры становилось действительно случайным, результаты ухудшались.
     Левицкий повторил эксперимент с участием своих догадливых коллег профессоров-психологов, которые знали, что он изучает бессознательное научение. Они тоже начинали находить цифру быстрее, и они тоже не знали, почему. Когда экспериментаторы включали случайное перемещение и результат ухудшался, профессора начинали строить догадки о причинах ухудшения (возможно, угрожающие подпороговые стимулы?). Студентам, которые демонстрировали бессознательное научение, Левицкий даже предложил по $100 в случае, если они разгадают схему. Некоторые провели много часов над ее расшифровкой и все равно не добились успеха.
     Бессознательное научение, несмотря на свою удивительную тонкость, может формировать крайне устойчивые стереотипы. В ходе другого эксперимента Левицкий показывал студентам измененные на компьютере человеческие лица: удлиненные, нормальные и укороченные — и говорил студентам, что некоторые из этих людей профессора, которые ставили оценки справедливо, а другие — несправедливо. После просмотра части «несправедливых» преподавателей с удлиненными лицами и «справедливых» преподавателей с укороченными лицами студенты оценивали «справедливость» 20 новых лиц. Не подозревающие о своем бессознательном научении (студенты говорили, что они просто угадывали), они продолжали делать выводы о справедливости по пропорциям лица, полагая, что длиннолицые преподаватели несправедливы, а коротколицые справедливы. Также в реальной жизни первые впечатления, сформированные на основе ограниченных данных, могут сохраняться при отсутствии вспомогательных фактов. Однажды родившись, стереотипы продолжают существовать.
     В одном из своих ранних экспериментов, в котором участвовали студенты Варшавского университета, Левицкий показал, насколько быстро формируются наши бессознательные ассоциации, влияющие на наше поведение. Когда студенты решали, какая из двух женщин (помеченных буквами «А» и «Б») выглядит более приветливо, они с равной частотой выбирали и ту и другую. Другие студенты, которые встречались с дружелюбной и симпатичной женщиной-экспериментатором, похожей на женщину «А», выбирали женщину «А» в шесть раз чаще. В повторном исследовании женщина-экспериментатор вела себя враждебно по отношению к половине испытуемых. Позже, когда испытуемым надо было отдать результаты теста одной или другой женщине, они избегали  ту, которая была похоже на экспериментатора Возможно, и вы можете вспомнить моменты, когда вы интуитивно реагировали позитивно или негативно на человека, напоминающего вам знакомого.
     Накопление опыта.  В 1998 г. чемпион мира по шахматам Рон (Суоки) король Барбадоса поставил рекорд, сыграв одновременно с 385 игроками за 3 часа 44 минуты. Пока его противники могли неторопливо планировать свои действия, король мог выделить не более 35 секунд на каждую из игр — беглый взгляд на доску для каждого хода. Тем не менее он смог обыграть всех 385 игроков. Как ему это удалось? И как механики, врачи-терапевты и инструктора по плаванию (все, кто был исследован) зачастую способны моментально определить проблему?
     По сравнению с новичками эксперты знают намного больше. В результате классического исследования Уильям Чейз и Герберт Саймон обнаружили, что профессиональные шахматисты, в отличие от всех нас, могут зачастую воспроизвести расположение фигур на шахматной доске, взглянув на нее лишь мимоходом. В отличие от слабого шахматиста, который держит в голове всего лишь несколько схем, хороший игрок помнит около 1 тысячи, а профессионал окало 50 тысяч схем. Профессиональные шахматисты могут также воспринимать шахматную доску по частям, разбивая на кластеры, которые они видели ранее. Беглый взгляд на доску — это все, что необходимо для распознавания множества раскладов. Исключение составляют случаи, когда фигуры расположены случайным образом и память профессионалов несколько проигрывает по сравнению с памятью новичков. Таким образом, профессиональный шахматист может играть на интуиции, тратя от 5 до 10 секунд на ход, не тратя времени на анализ альтернативных решений и без существенной потери качества игры. В своей книге об интуиции «Разум сильнее машины» («Mind Over Machine») философ Хьюберт Дрейфус и профессор-разработчик Стюарт Дрейфус пишут об испытании шахматиста международного класса Хулио Каплана: его просили озвучивать координаты хода во время быстрой игры против чуть более слабого гроссмейстера. «Даже притом что его аналитический ум был целиком занят произнесением координат, Каплан более чем выстоял против гроссмейстера в серии игр. Точно так же как вы можете распознавать тысячи лиц, Каплан мог распознавать и реагировать на тысячи шахматных позиций».
     Точно так же терапевты и механики часто могут выполнять предварительную диагностику, как бы рассуждая: «Это напоминает мне симптомы, которые я видел ранее, когда проблема была X». Диагноз продиктован не логикой — другие заболевания могут вызывать подобные симптомы. Но это быстрый и обычно верный способ.
     Еще более быстры и поразительно точны профессиональные операторы, определяющие пол цыплят. Птицеводы вынуждены ждать 5-6 недель до появления взрослых перьев, чтобы отделить петухов от кур. Производители яиц хотели бы покупать и выращивать только куриц, и конечно же, их заинтересовало то, что один японец обладает необъяснимой способностью определять пол у суточных цыплят. Даже птицеводы не мог>гт отличить пол у только что вылупившихся цыплят, тогда как японские эксперты могут сделать это с первого взгляда. Производители яиц из разных стран отправили некоторых своих сотрудников па обучение к японским экспертам. Через месяц обучения и стажировки лучшие американские и австралийские операторы практически соответствовали японским и могли определить пол у 800 цыплят из 1000 за час с точностью 99%. Но не спрашивайте их, как они это делают. Любой эксперт, определяющий пол цыплят, скажет вам, что разница между патами слишком мата для разъяснения.
     Люди с синдромом саванта наглядно демонстрируют то, что психолог из Университета Альберты Каролин Евчук называет «интуитивное мастерство в условиях общего дефицита». Несмотря на низкие интеллектуальные показатели, страдающие синдромом саванта могут назвать нам день недели, на который придется или приходилась любая названная дата, вычислить квадратный корень быстрее калькулятора или нарисовать по памяти пейзаж в мельчайших деталях. Все это они выполняют бессознательно и не могут объяснить, как у них это получается. Один подросток, способный рассчитывать календарь, просто объяснил: «используйте мой мозг». Они умеют, сами не зная как.
     Когда опытные шеф-повара говорят, что при смешивании ингредиентов они «просто используют опыт и интуицию», они формулируют «теорию поведения эксперта, которая возникла в последние годы, — замечает Саймон. — В повседневной речи мы используем слово интуиция  для описания мгновенных действий (решение проблемы или нахождение ответа на вопрос), при совершении которых эксперт не в состоянии подробно описать ход мысли или другой процесс, благодаря которому был найден ответ. Ситуация содержала ключевой элемент, открывший эксперту доступ к информации, спрятанной в его памяти, а эта информация, в свою очередь, и обеспечила нахождение ответа Интуиция — это распознавание, ни больше ни меньше». Хотя мы не знаем, что именно они чувствуют, операторы, определяющие пол цыплят, интуитивно различают едва уловимые патовые признаки.
     В то же время у экспертов знания систематизированы .лучше, чем у новичков, и таким образом, что это позволяет пользоваться ими эффективнее. Новички воспринимают информацию отдельными частями, эксперты видят более широкую и информационно насыщенную картину. Студенты-медики могут знать типичные признаки разных болезней, а эксперты видят связь между болезнями и соответствующими симптомами. Каждый из нас в чем-то эксперт, и наши знания организованы так, что позволяют нам творчески обрабатывать информацию.
     Эксперту, вооруженному систематизированными знаниями, требуется время, чтобы определить проблему точно. При этом они зачастую идут одновременно обоими путями: от конечной цели к текущему состоянию дел и от текущего положения к желаемому. Кроме того, их экспертиза избирательна. Кардиологи превосходят военных врачей и психиатров при решении кардиологических проблем. Но ни один из mix недостаточно хорош при выборе кандидатов на стажировку и постоянную работу. Подбор персонала лежит вне области их экспертных возможностей.
     В любой области, тем не менее, мы можем столкнуться с гением. До 1997 г. Гарри Каспаров мог победить компьютер «Deep Blue», содержащий тысячи классических шахматных партий (и таким образом владеющий лучшими ходами последнего столетия) и способный просчитывать 200 миллионов ходов в секунду. Как кто-то заметил, это как играть в слова с человеком, у которого в руках Оксфордский словарь. Благодаря интуитивному расчету и креативности Каспаров утвердил величие разума.
     Неявное знание.  Академический ум и мотивация помогают объяснить, почему некоторые люди добиваются успеха в жизни и работе. «Жизненная мудрость — "практический ум" — тоже имеет значение, — замечает психолог из Йельского университета Роберт Стернберг. — Большинство интуитивного опыта и практического умения усвоено как "неявное знание". Например, успех управленца меньше зависит от академических способностей, которые можно оценить тестом на интеллект (предполагается, что оценка средняя или выше средней), чем от развитой способности справляться с задачами, управлять другими людьми и самим собой. Большая часть подобных знаний неформулируема и не может быть объяснена непосредственно. Это скорее скрытое, чем явное знание». «Мы знаем больше, чем мы можем сказать», — заметил Майкл Полани, физический химик, ставший впоследствии философом.
     Неявное знание — это невыраженное знание, приобретенное посредством опыта, не специально. Словарь философии разума говорит, что неявное знание «как правило, недоступно для осознания», оно интуитивно. Неявное знание — это методическое знание. В отличие от эксплицитного знания — «знаю что »,  неявное знание — «знаю как ».  Исследуя менеджеров, продавцов, учителей и военных офицеров, Стернберг и его соратники Ричард Вагнер и Джозеф Хорват выяснили некоторые невербализуемые знания, способствующие успеху. К примеру, они разработали тест практического интеллекта менеджеров, который выявляет неявное умение составлять эффективные напоминания, мотивировать людей, распределять задания, понимать людей и продвигать по служебной лестнице. Специалисты с более высокими показателями по этому тесту обычно получали более высокую зарплату и имели более высокие профессиональные показатели, чем их коллеги с более низкими оценками по тесту.
     Хьюберт и Стюарт Дрейфус описывают, как накопление неявного знания, основанного на опыте, помогает в работе японских компаний, которые, как они считают, управляются лучше, чем американские:
     
      «Японские работники больших корпораций обычно работают в одной и той же компании на протяжении всей своей карьеры, поднимаясь по служебной лестнице, и зачастую, достигая верхнего руководящего уровня, досконально знают все аспекты организации компании. С другой стороны, американские менеджеры часто меняют место работы, чтобы форсировать продвижение по карьерной лестнице. Что же типичный американский менеджер приносит с собой в новую компанию? К сожалению, не так уж и много практических знаний, которые он предположительно приобрел на базе конкретного опыта работы в предыдущей компании. Не бывает двух компаний с одинаковым персоналом, проблемами и философией».
     
     Телесная одаренность.  Маленькое упражнение: скажите слова «БОТ» и «ПОТ». Чувствуете ли вы, как по-разному ваш рот произносит начало каждого слова? Легко, не так ли? А как насчет разницы между «БОТ» и «ПОТ»? Можете ли вы научить кого-нибудь, как вы это делаете? Осознавали ли вы эту разницу до того, как вас спросили? Осознаете ли сейчас?
     Разница между звуками «б» и «п» не совсем уловима (контролируется мозжечком, похожим на маленький кочешок цветной капусты, подвешенный позади мозга). Чтобы произнести звук «б», вы размыкаете губы, когда ваши голосовые связки вибрируют. Чтобы произнести звук «п», ваши губы размыкаются примерно за одну тринадцатую секунды до того, как голосовые связки начинают вибрировать. Разница ничтожна. Но интуитивно, без усилий, мгновенно, не думая, вы делаете это (если только мозжечковый импульс не нарушен и четко регулирует момент, в противном случае вы можете сказать «пот» вместо «бот», но никогда не скажете «дот»).
     Или рассмотрим сложную простоту нашей естественной улыбки. Наше тело интуитивно знает, как улыбаться, приподнимая щеки. Однако когда нас просят улыбнуться в камеру, мы вынуждены делать специальное движение, и растянутый в улыбке рот выглядит совсем не так, как теплая улыбка которой мы приветствуем друга. Какая ирония, что действие, которое мы без усилий выполняем по нескольку раз в день, так трудно исполнить по заказу. Это хорошо знает каждый фотограф.
     Все это скромные примеры интуитивной одаренности тела. Как мы узнаем в главе 7, атлеты демонстрируют удивительное интуитивное знание физики и математики. Майкл Джордан, бросая баскетбольный мяч, неосознанно и постоянно производит серию расчетов силы, направления движения, эффектов гравитации, параболических кривых и аэродинамических сил сопротивления. Он знает, как интерпретировать комплексы движений девяти остальных игроков, и интуитивно понимает, когда и куда двигаться и кому передать мяч.
     Когда искусный скрипач читает с листа часть произведения, его тело и пальцы интуитивно знают, как действовать, и реагируют на поступающую визуальную, акустическую и тактильную информацию. Мои коллеги опытные скрипачи Михай и Дебора Крэйовину, объясняют, что с годами практики можно научиться видеть определенный тон и при «безошибочной интуиции» просто знать, куда ставить пальцы на струну, когда их перемещать, как сильно зажимать, под каким углом и с каким нажимом перемещать смычок, а также как двигать телом, чтобы сохранить равновесие и восстановить силы. Все это происходит одновременно без траты времени на отдельные рассудочные решения по каждому элементу и с поистине идеальной точностью (99% — это еще недостаточно хорошо). Интуиция скрипача труднодостижима. Это естественное изящное автоматическое действие, выработанное за тысячи часов тренировок.
    
               Творчество
     
     Пьер Ферма, озорной гений XVII в., бросил вызов математикам своего времени и предложил им найти доказательства всевозможных теоретических задач. После того как математики смогли решить все его задачи, на полях книги он набросал свою наиболее известную задачу (так называемая последняя теорема Ферма). Эта теорема следует из теоремы Пифагора: а 2  + b 2  = с 2 .  Уравнение имеет бесконечное чисто натуральных решений, таких как а  = 3, b  = 4, с  = 5. Но решения для множества сходных уравнений а 2 + b 2  =  с2, где п  — любое целое чисто больше 2, нет, утверждал Ферма. «Я нашел этому поистине чудесное доказательство, но поля книги слишком узки для него».
     На протяжении более трех веков загадка повергала в недоумение величайших математиков, даже посте того как в 1908 г. за ее решение был предложен приз в $2 миллиона (в пересчете на современные доллары). Как и бесчисленное множество других, математик из Принстона Эндрю Уайлс размышлял над этой проблемой более 30 лет и стоял на грани решения задачи. Затем, однажды утром, ни с того ни с сего «невероятное открытие» — решение единственной оставшейся трудности — пришло ему в голову. «Это было настолько невероятно красиво, так просто и элегантно. Я не мог понять, как я мог его пропустить, и я просто смотрел на него и не верил в течение 20 минут. Потом весь день я ходил по факультету и возвращался обратно к моему столу, чтобы посмотреть, осталось ли оно там. Оно там было. Я был так возбужден, что не мог сдерживать себя. Это был самый важный момент в моей работе».
     Переживание Уайлсом момента творчества отражает то, что Роберт Стернберг и Тодд Лаберт понимали как пять компонентов творчества — продуцирования новаторских и ценных идей.
     Первый компонент — это знание вопроса.  «Удача  благоволит подготовленным», — заметил Луи Пастер. Чем больше идей и представлений каждый из нас получает, приобретая знания, тем больше у нас шансов сложить кирпичики творческим образом. Хорошо развитый фундамент знаний Уайлса давал ему доступ к другим математическим теоремам и методам.
     Второй компонент заключается в навыках образного мышления.  В моменты творчества мы видим вещи в новом свете, распознаем схемы, создаем связи. Изучив основные элементы проблемы, мы переоцениваем и рассматриваем проблему по-новому. Сначата Коперник совершенствовал свои знания, наблюдая за Солнечной системой и ее планетами, затем он установил, что Солнечная система вращается не вокруг Земли, а вокруг Солнца Творческое заключение Уайлса соединило два важных, но неполных решения.
     Третий компонент — азартная личность.  Идея сформулирована Стернбергом и Любартом в названии их книги о творчестве «Вызов толпе». Творческие личности допускают неопределенность и риск, стойки в преодолении препятствий и ищут новый опыт. Изобретатели зачастую сохраняют упорство после поражения: Томас Эдисон перепробовал бессчетное количество веществ в поисках нити накаливания для электрической лампы. Уайлс утверждает, что он работал над теоремой Ферма изолированно от математического сообщества частично для того, чтобы оставаться сконцентрированным на проблеме и избежать отвлекающих раздражителей.
     Четвертый компонент — это внутренняя мотивация.  Исследователи творчества Тереза Амабиле и Бет Хеннесси поясняют: «Люди будут более креативны, когда их мотивацией в первую очередь является не внешнее давление, а интерес, наслаждение, удовлетворение и вызов, которые бросает им работа». В эксперименте Амабиле студенты создавали наиболее творческие художественные произведения, когда им НЕ говорили заранее, что эксперты будут оценивать их работы. В реальности творческие люди меньше концентрируются на внешних мотивах (конечные сроки, мнения окружающих, получение денег), а больше на истинном удовольствии от работы и решения задачи. «Я был так одержим этой проблемой, — вспоминал Уайлс позднее, — что в течение 8 лет я думал о ней все время: с утра, когда я просыпался, и до того момента, когда я засыпал ночью».
     Пятый компонент — это творческая среда.  Новаторские и оригинальные идеи вспыхивают, подпитываются и дорабатываются в процессе взаимоотношений. Изучая карьеры 2026 заметных ученых и изобретателей, психолог Дин Кейт Симонтон заметил, что наиболее выдающиеся из них редко были одинокими гениями. Их наставляли, побуждали и поддерживали окружающие. У многих эмоциональный ум нуждался в активном контакте с себе подобными. Даже Уайлс, относительный одиночка, опирался на плечи других, сотрудничая со своим бывшим студентом Ричардом Тейлором.
     Интуитивное пространство творчества проистекает из бессознательной переработки информации. Когнитивная работа Уайлса базируется на долгих часах обдумывания проблемы. «Вы действительно должны не думать ни о чем, кроме проблемы, просто сконцентрироваться на ней целиком. Затем вы прерываетесь. После это следует период отдыха во время которого подсознание как бы отключается, и именно в это время приходит новое понимание». То же происходило у Исаака Ньютона, отмечает Джон Мейнард Кейнс: «Его особый талант заключатся в способности удерживать в сознании проблему достаточно длительное время, чтобы раскрыть ее целиком. Я полагаю, что его преимущество заключалось в силе его интуиции, наиболее мощной и упорной, какой когда-либо был наделен человек».
     Озарение Уайлса, вспыхнувшее в его сознании в период релаксации, иллюстрирует отсутствие усилий в моменты многих инсайтов. Архимед шагнул в ванну и воскликнул «Эврика!», осознав, что золотая монета вытеснит меньше воды, чем серебряная того же веса. Сон Кекуле о змее, кусающей себя за хвост, привел его к открытию бензольного кольца. Объясняя, как он пришел к концепции теории вероятности, Эйнштейн говорил, что «слова и речь ... кажется, не играли никакой роли в моем мыслительном процессе». По одному наблюдению, 72 из 83 лауреатов Нобелевской премии в области естественных наук и медицины непосредственно связывали интуицию со своим успехом. «Мы чувствовали временами, будто чья-то рука ведет нас, говорил Майкл Браун, удостоенный премии в области медицины в 1985 г. — Мы шли от стадии к стадии, каким-то образом мы знали верный путь, и я действительно не могу вам сказать, откуда у нас было это знание».
     Бах говорил нечто похожее про легкость, с которой появляются новые музыкальные идеи: «Проблема не в том, чтобы найти их, а в том, чтобы, вставая утром и выходя из постели, не наступить на них».
     Вордсворт писал в «Строках, написанных на расстоянии нескольких миль от Тинтернского аббатства» («Lines Composed a Few Miles Above Tintern Abbey»): «Глазами, успокоенными силой гармонии и радости, мы смотрим в суть вещей».
     «Живопись сильнее меня, — говорил Пикассо. — Она заставляет меня делать то, что она хочет». В начале каждой работы он пояснял: «Есть кто-то, кто работает со мною вместе».
     Ларри Гелбарт, написавший 97 эпизодов «Чертовой службы в госпитале MASH», похоже описывал свой творческий процесс: «...как будто твой мозг — это кто-то другой, просто пользующийся твоим телом как офисом».
     Действительно ли озарение приходит в бессознательное до того, как просыпается осознание? У всех нас есть опыт бессознательной работы ума, когда мы настраиваем свой внутренний будильник перед тем, как лечь спать (благодаря нашим внутренним часам), и пробуждаемся за 5 минут до того, как будильник начнет нас будить на ранний утренний самолет. Или когда, будучи не в состоянии вспомнить чье-то имя или пин-код банковской карточки, мы переключаемся на что-то другое, до тех пор, пока непроизвольно, как всплывающая реклама на сайте, недостающая информация не прорывается в наше сознание. Кажется, что бессознательная активность вызревает в виде осознанных ответов.
     Поэты, писатели, композиторы и художники охотно определяют роль интуиции в творчестве. «Вы получаете отдачу от интуиции, когда вы даете ей место, когда вы останавливаете суету рационального сознания», — советует писательница Анн Ламотт.
     
      «Итак, попробуйте успокоиться, затихнуть, глубоко вздохнуть и слушать. Взгляните искоса на экран в вашей голове, и если вы посмотрите, то увидите искомое, детали сюжета, его направления, может быть, не прямо сейчас, а в конечном итоге. Если вы перестанете пытаться слишком сильно контролировать свой ум, у вас возникнет наитие о том, каков тот или иной персонаж. Это довольно трудно прекратить контролировать, но вы можете это сделать. Если ваша героиня внезапно вытянет из кармана наполовину съеденную морковку, пусть она это сделает. Позднее вы можете спросить себя, правильны ли эти намеки. Научитесь слышать тихий внутренний голос».
     
     В эксперименте с немецкими второклассниками Роберт Сиглер ясно продемонстрировал, что озарение приходит сначала в бессознательное. Дайте детям простую математическую задачку (18 + 24 — 24), и они смогут объяснить вам, как они ее решили. «Обратная проблема» подобного рода (А + В — В) практически всегда отнимает у маленьких детей более 8 секунд на решение путем подсчетов, но менее 4 секунд на решение на инсайте (видя, что ответ всего лишь А). Получая серию таких задач, дети переходят от подсчетов (занимает 8 и более секунд) к быстрым бессознательным приемам (занимает менее 4 секунд, но без вербализации метода) и способны пятью задачами позднее сформулировать быстрый способ. Переход между осознанным вычислением и осознанным быстрым способом обычно осуществляется за четыре попытки бессознательного инсайта — решения проблемы в моментальном режиме, хотя испытуемые думали, что они используют сложение и вычитание. «Мы доказываем при помощи логики, — говорил математик Анри Пуанкаре. — Мы открываем при помощи интуиции».

  
         ЧАСТЬ II ОПАСНОСТЬ ИНТУИЦИИ 
   
            ГЛАВА 4 ИНТУИЦИЯ О НАШЕМ ПРОШЛОМ И БУДУЩЕМ 
    
         Вы не знаете, чего хотите.
     Дж. Свифт. Любезная беседа
    
         Три фунта мягкой нервной ткани, плотно упакованной и втиснутой в наш череп, делают нас величайшим чудом в мире. Обладая набором связей, более сложным, чем телефонная сеть планеты, мы осознанно или неосознанно обрабатываем безграничное количество информации. В этот момент ваш зрительный анализатор трансформирует свет, попадающий на вашу сетчатку, в миллионы нервных импульсов, распределяя юс для параллельной обработки и воссоздавая ясную и многоцветную картину. От чернил на бумаге через осознанный образ к смыслу — все это за мгновение. Наш вид, к нашей гордости, обладает изобретательским гением, чтобы создать мобильный телефон и выращивать стволовые клетки, расщеплять атомное ядро и расшифровывать генетический код, летать на Луну и обследовать затонувший «Титаник». Неплохо, учитывая то, что у нас 90% общих генов с коровой. Существуя, мы проявляем интуитивный опыт, что делает нашу жизнь проще. Но понятным причинам Гамлет Шекспира превозносил нас как «чудо», которое «благородно рассуждает!... С какими безграничными способностями!... Почти равен Богу разуменьем!». Мы справедливо названы homo sapiens —  человек разумный.
     Но, как 300 лет назад наставлял Паскаль, одной истины никогда не достаточно, потому что мир слишком сложен. Любая правда, отделенная от сопряженной правды, становится всего лишь наполовину правдой. Действительно, наша способность к интуитивной обработке информации впечатляет своей эффективностью, но при этом она может привести к предсказуемым ошибкам и неверным суждениям. С поразительной простотой у нас формируются устойчивые неверные мнения. Возможно, Т. С. Элиот был прав, называя нас «пустыми людьми ... с головами, набитыми соломой». Мы, разумные люди, иногда становимся глупцами.
     И если интуиция поразительно часто приводит нас к неправильным выводам (что выясняется в двух последующих главах), то не стоит забывать о том, что наше мышление, как правило, адаптивно. «Когнитивные ошибки ... продолжают существовать в настоящем, так как они способствовали выживанию и репродуктивным преимуществам человека в прошлом», — отмечают эволюционные психолога Марта Хазельтон и Дэвид Бас. Обманчивые знания, порождаемые интуицией, — это, как правило, побочный продукт «кратчайшего пути» нашего ума. Они существуют параллельно с нашей познающей интуицией, которая в большинстве случаев срабатывает, но иногда выходит из-под контроля. И так же как исследователи восприятия изучают зрительные иллюзии с целью выявления стандартных механизмов восприятия, другие психологи изучают нашу ложную интуицию для того, чтобы узнать о стандартной обработке информации. Исследователи стремятся составить карту повседневного социального мышления с четко обрисованными трудностями. Они своего рода писатели, которые пишут как о возвышенном, так и о забавном. Наука, литература и либеральное образование ставят своей целью не только воспитание правильного восприятия человеческой природы, но и выяснение наших ограничений. Создатели ментальной карты работают в надежде помочь нам думать рациональнее даже в тех случаях, когда мы вспоминаем наше прошлое, объясняем наше настоящее и прогнозируем наше будущее.
    
               Конструирование воспоминаний
     
     Возможности вашей памяти особенно заметны в отношении объектов, которые вы приспособлены запоминать — голоса, звуки и песни, вкусы, запахи и текстуры, лица, места и события. Вообразите просмотр более чем 2,5 тысячи слайдов с изображением лиц и мест, по 10 секунд на каждый. Позже вы видите одновременно 280 из них, которые попарно соединены с новыми слайдами. Если вы похожи на участников эксперимента Ральфа Хэйбера, вы опознаете 90% ранее виденных слайдов. Неудивительно, что 85% учеников колледжа в одном опросе согласились с тем, что «память подобна хранилищу в голове, где содержатся материалы и откуда мы можем извлекать их позднее по необходимости». Как было написано в 1988 г. в журнале «Psychology Today»: «Наука доказала, что накопленный за время жизни опыт прекрасно сохраняется в нашем сознании».
     На самом деле при всем доверии к нашей памяти наука, в сущности, доказала обратное. Вспомните время, когда вы лежали на пляже, наслаждаясь солнцем. Расскажите самому себе, что вы «видите». Если вы «видите» себя, например, лежащим на покрывале, то вы не вспоминаете картину, которую вы видели в тот момент своими глазами. Это показывает, что воспоминания — это не копии переживаний, хранящиеся в банке памяти. Точнее, как ученые восстанавливают облик динозавра по оставшимся костям, так же мы конструируем свои воспоминания, извлекая их из хранилища.
     Пересмотр биографии.  Насколько вы беспокоились о защите окружающей среды в 14 лет? Что бы вы сказали по поводу того, как часто ваши родители вас шлепали в детстве? Какую позицию вы высказывали по поводу геев и лесбиянок? Если вам сейчас заметно больше четырнадцати, вас может шокировать ошибочность ваших воспоминаний о том, каким вы были тогда. Несколько команд исследователей опрашивали студентов, а затем, через много лет, просили их вспомнить, как они отвечали на вопросы. В 1962 г. группа из Северо-Западного университета под руководством психиатра Даниела Оффера опросила 73 мальчика-девятиклассника из пригорода Чикаго, а затем в конце 1990-х объехала 24 штата, чтобы снова опросить 67 оставшихся в живых. Когда их спрашивали, как они описывали отцовские наказания, насколько им нравилось заниматься интеллектуальной деятельностью и что они думали о занятии сексом в старших классах, их ответы были удивительно неточны. Почти половина верила, что они говорили о допустимости начата занятия сексом в старших классах, хотя на самом деле только 15% давали такой ответ. Теперь только каждый третий вспоминал о том, что его наказывали физически, хотя в 9-м классе 82% отвечали положительно.
     В ходе нескольких экспериментов социальные психологи также обнаружили, что те люди, чье мнение поменялось, настаивали на том, что у них всегда было именно такое мнение, как сейчас. В одном из исследований Мичиганского университета выборка студентов выпускного класса отразила их позицию по отношению к меньшинствам, легализации марихуаны и равным правам женщин. Спустя почти десятилетие их позиция изменилась, но теперь они вспоминали свою предыдущую позицию, как близкую к нынешней. Как заметил Джордж Вейлант, проследив развитие взрослого во времени, «для гусениц типично становиться бабочками, а затем утверждать, что в молодости они были маленькими бабочками. Взросление делает всех нас лжецами».
     Есть ли у вас сейчас любовные отношения? Оглядываясь назад, могли ли вы ранее спрогнозировать, как эти отношения будут развиваться? Социальные психологи Кэти Макфарланд и Майкл Росс просили студентов оценить прочность их отношений с партнером. Двумя месяцами позже они просили их снова дать оценку. Оглядываясь назад, те, кто в момент опроса был влюблен сильнее, чем ранее, упоминали любовь с первого взгляда Те же, кто расстался, были более склонны к ложным воспоминаниям — они утверждали, что замечали эгоизм и плохой характер бывшего партнера и раньше. То же самое наблюдалось, когда Диана Холмберг и Джон Холмс дважды опрашивали молодоженов с разницей в 2 года. Те, чей брак распался, находили в памяти ложные воспоминания о том, что и раньше все тоже было плохо. Мрачные предчувствия могут развиваться по нисходящей, отмечают Холмберг и Холмс. «Чем хуже ваше настоящее мнение о партнере, тем хуже и ваши воспоминания о нем, которые в дальнейшем лишь подтверждают ваше негативное отношение».
     Интуиция о нашем недавнем прошлом тоже может подвести. Действительно ли женщины более депрессивны, напряжены и раздражительны за 2-3 дня до менструации? Многие так думают, и этого достаточно, чтобы убедить Ассоциацию американских психиатров включить сильный ПМС (предменструальный синдром, иногда называемый предменструальным дисфорическим расстройством) в список патологий, несмотря на возражения их же собственного женского комитета. Попросите женщин вспомнить их эмоции, и многие будут говорить о стереотипе ПМС, который, по мнению редактора медицинского раздала журнала «Parade», «терзает большинство женщин детородного возраста». (Он приписывает эти женские мучения «женским гормонам», которые «снижают уровень серогонина, важного химического реагента, влияющего на настроение».) Но что скажут женщины, если их спросить, как они себя чувствуют прямо сейчас, а затем спросить их об этом завтра и послезавтра? В ходе ряда исследований канадских, американских и австралийских женщин просили вести ежедневник настроения. Хотя многие женщины припоминали, что чувствовали себя неважно непосредственно перед последними месячными, их ежедневный самоотчет обычно выявлял слабые колебания настроения в течение всего менструального цикла (по крайней мере, значительно слабее, чем можно было ожидать на основании картины «скачущих гормонов»). Более того, женщины, которые говорили, что страдают от ПМС, никак не отличались в колебаниях настроения от тех, которые этого не говорили. Наши представления руководят нашими интерпретациями. Исходя из популярной теории ПМС, раздражение в начале менструального цикла приуменьшается, а в конце цикла объясняется ПМС.
     Верим мы в это или нет, но даже наши воспоминания о том, как больно нам было, могут быть значительно искажены. Дэниэл Канеман и его коллеги выяснили это, когда просили людей погрузить одну руку в очень холодную воду (что вызывало боль) на 60 секунд, а другую руку — в такую же холодную воду на 60 секунд и затем дополнительно в чуть менее холодную воду еще на 30 секунд. Что любопытно: когда испытуемых спрашивали, какой из экспериментов они предпочтут повторить, 69% предпочли большее количество боли меньшему, т. е. более длительный эксперимент, но с ослаблением боли в конце. Те моментальные болевые ощущения, которые мы помним, похоже, фиксируют момент пика и момент окончания боли, но пропускают их длительность. Это моментальные снимки без секундомера. Когда пациенты вспоминают боль при обследовании толстого кишечника, у всех в памяти одинаково преобладает последний (и наиболее болезненный) момент, а не общая продолжительность процедуры. Значение ложного воспоминания о боли для медицины очевидно: лучше уменьшать степень болезненности по мере процедуры, чем завершать ее болью. Когда подобная практика была применена при обследовании толстого кишечника, пациенты, подвергшиеся подобной процедуре, позднее вспоминали продолжительный дискомфорт как менее  болезненный.
     Волнующие воспоминания о приятных событиях зачастую со временем становятся еще более приятными. Через месяц после первых выборов Билла Клинтона демократы вспоминали о более сильном переживании радости, чем то, которое они на самом деле испытали. Студенты, хорошо сдавшие экзамен, позднее вспоминали, что они чувствовали себя более счастливыми, чем были на самом деле. В других исследованиях участвовали учащиеся колледжа после трехнедельного велопутешествия, взрослые после экскурсионного тура по Австрии и студенты, побывавшие на каникулах. Все они описывали с радостью свое времяпрепровождение сразу после событий. Однако позднее они вспоминали  о проведенном времени белее нежно, сводя к минимуму неприятные или скучные моменты и вспоминая прекрасное. Так, то приятное время, когда я путешествовал по Шотландии, я теперь идеализирую и воспринимаю как полное блаженство. Мошка и дождь померкли, а красота и умиротворение продолжают жить в памяти. В большинстве позитивных переживаний часть удовольствия заключается в предвкушении, часть — непосредственно в событии, а еще часть в «розовых воспоминаниях». Писатель-путешественник Поль Теро соглашается: «Путешествие чарующе только в ретроспективе».
     Сомнительные свидетельства.  Недостоверность воспроизведения ставит под вопрос способ оценки воспоминаний пациентов о том, как они изменились после лечения. Люди с готовностью создают воспоминания, которые поддерживают их существующие представления. Если сейчас они считают, что им стало лучше, то они, скорее всего, будут ложно вспоминать прошлое, считая, что оно сильнее отличается от настоящего, чем это было на самом деле. «Скорость, значимость и уверенность, с которой люди пересматривают собственную историю, поразительна», — сообщают исследователи аттитюдов из Университета Кларка Д. Р. Уиксон и Джеймс Лэрд.
     Конструирование воспоминания помогает разобраться в запутанной связке решений. Те, кто участвовал в психотерапии и программе по самосовершенствованию с целью контроля веса, отказа от курения, обучения, показывали в среднем лишь незначительные улучшения. Тем не менее часто они заявляли о существенном улучшении. Майкл Конвей и Майкл Росс объясняют почему: затратив так много времени, усилий и денег на самосовершенствование, люди могут думать: «Возможно, я несовершенен и теперь, но раньше я точно был еще хуже, а эта программа сделала меня лучше».
     Более того, принижая свое старое Я, мы можем верить, что «теперь я лучше, чем был раньше». Большинство из нас верят, что теперь мы более компетентны, социально опытны, толерантны и интересны, чем ранее, и в этом мы преуспели более, чем наши друзья и родственники. Чурбан вчера чемпион сегодня. В 59 лет я заметил, что даже играю в баскетбол более зрело — мои инстинкты отточились, удар .лучше отработан. «Чем дальше мы удаляемся от нашего прошлого, тем ниже мы оцениваем наши прошлые собственные успехи», — отмечают Энн Уилсон и Майкл Росс. Подобная недооценка нас самих в прошлом дает определенную прибыль. Нам больше не нужно чувствовать вину или отвечать за разные Я, из которых мы состоим.
     Податливость воспоминаний является одной из причин, по которой большинство психологов встретили со скепсисом широко известное исследование Роберта Спитцера «двести человек, утверждающих, что поменяли свою сексуальную ориентацию с гомосексуальной на гетеросексуальную». Принимая во внимание двойственность показаний постфактум (которые можно услышать от потребителей змеиного яда, гомеопатии и наложения рук), исследователи лечебного эффекта полностью перешли к контролируемому эксперименту — наиболее мощному способу отделения желаемого результата от реального. Если вы хотите знать, насколько действительно кому-то помогло подобное лечение (такое, например, как сексуальная переориентация), тогда нужно:
     • оценить добровольцев (с самоотчетом и измерением физической сексуальной реакции в случае с гомосексуалистами);
     • случайным образом выбрать половину для лечения, а остальных поместить в контрольную группу или отправить на разнообразные альтернативные процедуры;
     • через какое-то время после процедур пересмотреть эти две группы.
     Сравнение результатов «до» и «после» убедительно; ретроспективные воспоминания — нет.
     Настроение и интуиция.  Восприятие нашего прошлого находится под влиянием наших нынешних взглядов, а также под влиянием текущего настроения. Депрессивные настроения являются причиной негативных ассоциаций, которые омрачают воспоминания. В одном исследовании, находясь в приподнятом настроении от победы Германии в чемпионате мира по футболу, люди вдруг видели свое прошлое и будущее в розовом свете. Они расценивали себя как компетентных, окружающих видели благожетатетьнымн, а жизнь — прекрасной.
     Мы все испытывали такой феномен. Наши сильные эмоции проникают в нашу интуицию. Когда мы в плохом настроении, мы воспринимаем чей-то нейтральный взгляд как враждебный, находясь же в добром расположении духа, мы интуитивно воспринимаем точно такой же взгляд как проявление интереса. Социальные психологи экспериментировали с влиянием эмоций на социальную интуицию путем изменения контекста, в котором испытуемый видет лицо. Если людям говорили, что это мужское лицо принадлежит одному из лидеров гестапо, они замечали жестокость на лице без улыбки. Если же им говорили, что это герой-антифашист, они замечали благородство, сверкающее в глазах. Кинорежиссеры называют это «эффект Кулешова», по имени русского режиссера, который предпочитал показывать зрителям мужское лицо, лишенное всякого выражения. Если до этого была показана тарелка горячего супа, интуиция подсказывала зрителям, что он задумчив. Если появлялась мертвая женщина, они расценивали его как убитого горем. Если показывали играющую девочку, зритель утверждал, что человек выглядит счастливым. Вывод:  наша интуиция истолковывает реальность по-разному в зависимости от наших допущений. «Мы видим вещи не такими, какие они есть, а такими, какие мы есть», — утверждает Талмуд.
     В некоторых исследованиях люди в депрессивном состоянии вспоминали своих родителей как отталкивающих, любящих наказывать и обвинять. Если они не пребывали в депрессии, то описывали своих родителей намного позитивнее. То же самое верно по отношению к подросткам: они оценивают своих родителей в соответствии с колебаниями своего настроения. Когда тинейджеры подавлены, их интуиция говорит им, что их родители придурки. А когда настроение улучшается, родители превращаются из дьяволов в ангелов.
     Эффект недостоверной информации.  В ходе широко известных экспериментов с участием более чем 20 тысяч испытуемых исследовательница памяти из Университета Вашингтона Элизабет Лофтус изучала, как мы создаем воспоминания. В ее обычном эксперименте люди были свидетелями какого-либо события. Затем часть свидетелей получала недостоверную информацию о событии (например, их спрашивали, видели ли они знак «уступи дорогу»). Когда позднее она проверяла их воспоминания, наиболее часто повторяющимся результатом был «эффект недостоверной информации». Люди с готовностью включали недостоверную информацию в свои воспоминания. Они вспоминали знак «уступи дорогу» как знак «стоп», молотки как отвертки, а журнал «Vogue» принимали за журнал «Mademoiselle», доктора Хендерсона за доктора Дависона, мюсли на завтрак путали с яйцами, а чисто выбритого человека с усатым.
     Эффект недостоверной информации настолько силен, что людям зачастую трудно отличить воспоминания о реальных событиях от выдуманных. Интуитивно ложные воспоминания воспринимаются как реальные, точно так же как зрительные иллюзии воспринимаются как реальность. Кажущаяся реальность ложных воспоминаний была удивительно наглядна у тех, кто 3 года спустя вспоминал, где они были, когда узнали, что космический корабль «Challenger» взорвался. Когда им показывали собственноручно подписанные счета, датируемые днем позднее взрыва, некоторые из них были настолько уверены в своих ложных воспоминаниях, что настаивали на ошибочности реальной версии. Одна женщина очень ясно помнила студента, выбегавшего из ее комнаты с криком: «Космический корабль взлетел на воздух!» На самом же деле она слышала об этом случае от друзей во время ланча.
     Даже у детей может быть опыт ложных воспоминаний, которые они принимают за реальные. В своем провокационном исследовании ученые из Корнельского университета Стивен Сеси и Мегги Брук с коллегами предлагали детям выбрать карточки с возможными событиями со стола, а затем взрослые их читали. Например: «Крепко подумай и скажи, случалось ли когда-нибудь с тобой такое? Помнишь ли ты, чтобы ты когда-нибудь шел в больницу с мышеловкой на пальце?» После десяти еженедельных опросов, проводимых с одними и теми же взрослыми, которые продолжали просить детей подумать о нескольких реальных и вымышленных историях, им стали задавать такие же вопросы новые взрослые. Ошеломляющий результат: 58% детей дошкольного возраста рассказывали ложную (зачастую красочную) историю об одном или нескольких событиях, которые никогда с ними не случались. Вот одна такая история мальчика, который изначально отрицал инцидент с мышеловкой:
     
      «Мой брат Колин пытался отобрать у меня самолет (вымышленное действие), а я ему его не отдавал. Тогда он толкнул меня на кучу дров, где лежала мышеловка. И мой палец в нее попал. А потом мы поехали в больницу, и мама, папа и Колин поехали со мной луда на машине, потому что это было очень далеко. А доктор наложил повязку на этот палец».
     
     Эксперимент с молодыми взрослыми дал похожие результаты. Немного удивительно, что и Лофтус, и Сеси, и Брук были обеспокоены действиями психологов, которые подталкивали детей и взрослых к воспоминаниям о сексуальном насилии. «Представьте, что вы пережили сексуальное насилие, — предлагает Уэндн Мальц в «The Sexual Healing Journey». — Дайте свободу вашему воображению, позвольте интуиции управлять вашими мыслями».
     Чтобы увидеть, как далеко может зайти наша интуиция в создании вымысла, Ричард Вайсман и его коллеги из Университета Хертфордшира организовали восемь сеансов, на каждом присутствовало 25 любознательных участников. В течение мнимого сеанса медиум (в действительности профессиональный фокусник) просил всех сконцентрироваться на движущемся столе. И хотя стол ничуть не двигался, он утверждал, что это так: «Хорошо. Теперь поднимем стол. Отлично. Сохраняем концентрацию. Держим стол в воздухе». Две недели спустя участ ников опросили, и 34% из них вспомнили, что действительно наблюдали левитацию стола.
     Некоторые ошибки памяти связаны с тем, что мы связываем опыт с неверным источником. Случайный «источник неверной атрибуции» Рональда Рейгана показывает, как вымышленные события могут стать запомнившимися фактами. В течение своих трех президентских кампаний он неоднократно рассказывал историю о героической жертве. Опешивший от ужаса стрелок Второй мировой войны был не в состоянии выбраться из своего кресла, когда его самолет был подбит противовоздушной ракетой. «Не бери в голову, сынок, — сказал ему командир, — мы посадим самолет вместе». Глядя на публику влажными глазами. Рейган заканчивал этот рассказ тем, как смелый командир получил медаль Почета посмертно. Любопытный журналист проверил 434 героя, которые получили медали, и не обнаружил ни у кого подобной истории. Продолжая поиски, он нашел похожий эпизод в кинофильме 1944 г. «Летим на крыле и молитве» («А Wing and a Prayer»).
     Являются ли воспоминания интуитивными? Являются ли они (вспомним определение интуиции) непосредственными предчувствиями без рационального анализа? Зачастую они выглядят именно так. В любом случае догадки о наших воспоминаниях, несомненно, являются интуицией, и так же очевидно они ошибочны. В экспериментах с показаниями свидетелей, например, исследователи неоднократно обнаруживали, что показания наиболее уверенных очевидцев лучше всего аргументированы, но не самые точные. Очевидцы, правы они или нет, интуитивно чувствуют уверенность в себе. Зачастую их уверенность преувеличена. В недавно представленных исследованиях Брайана Борнштейна и Дугласа Зикафуза 74% студентов государственного Университета штата Луизиана были уверены в своих воспоминаниях о человеке, который посетил аудиторию, но правы были только 55% из них.
    
               Ошибочное истолкование собственных психических реакций
     
     «Познай самого себя», — наставлял Сократ. Мы пытаемся. Мы постоянно объясняем себя самого себе и другим. Но насколько хорошо мы сами себя знаем?
     Отлично, отвечает К. С. Льюис: «Существует одна и только одна вещь во всем мире, о которой мы знаем больше, чем мы можем узнать из наблюдения со стороны. Эта единственная вещь и есть мы сами. Мы имеем, так сказать, внутреннюю информацию».
     Тем удивительнее тот факт, что, когда воздействия на нас неуловимы, мы можем интуитивно проигнорировать важные факторы и придать слишком большое значение несущественным. В одном исследовании люди неверно соотносили подавленность в дождливый день с пустотой в жизни, а возбуждение от перехода по шатающемуся временному мостику с реакцией на привлекательного прохожего. В 1960-е гг., в ходе одного эксперимента Ричард Нисбетт и Стэнли Шахтер просили студентов Колумбийского университета испытать на себе серию электроударов возрастающей интенсивности. До этой процедуры некоторые приняли таблетку, которая якобы учащает сердцебиение, вызывает нерегулярность дыхания и нервную дрожь — типичные реакции на электрошок. Нисбетт и Шахтер ожидали, что те, кто принял таблетку, будут думать, что их реакция на шок обусловлена таблеткой, и таким образом выдержат более сильный удар током. Они были правы: эффект был огромен. Те, кто принял таблетку, выдержали шок в 4 раза большей силы. Но когда их спрашивали, как им удалось выдержать электроудар такой силы, никто не упомянул таблетку. Когда им сказали о прогнозируемом эффекте таблетки, они допустили, что на других это и могло подействовать, но не на них. «Я даже и не думал о таблетке», — был наиболее типичный ответ.
     С тех пор социальные психологи собрали целый список примеров, когда наша интуиция ошибается в определении значимых факторов.
     • Известные исследования пассивности наблюдателей, проведенные Биббом Латане и Джоном Дарли, показали, что присутствие других может серьезно подавлять способность к реакции в случае экстренной ситуации. Если женщине в соседней комнате становилось плохо, если кто-то по внутренней связи сообщал о нападении или дым начинал проникать в комнату, где группа заполняла анкету, люди значительно менее активно реагировали, если рядом присутствовал еще кто-то другой. (Присутствие других людей снимает часть ответственности за действие, а бездействие этих других может привести к тому, что ситуация воспринимается как НЕ чрезвычайная.) Хотя практически каждый отрицает влияние на него присутствия кого-либо другого. «На кого-то другого это может оказывать влияние, но не на меня. Я реагировал точно так же, как если бы их не было там».
     • Сотни исследований, посвященных влиянию телевидения, видеоигр и порнографии, показали степень влияния средств массовой информации на нашу чувствительность, восприятие реальности и поведение. Большинство людей соглашаются, что СМИ влияют на культуру, но отрицают, что сами они подвержены этому влиянию. Многие родители могут вспомнить, что они слышали подобное от детей: «Не беспокойся, мама. То, что я смотрю эти программы, никак на меня не влияет». Этот феномен «СМИ, которые влияют на других больше, чем на меня» настолько крепок, что исследователи дали ему специальное название — «эффект третьего лица». Мы думаем, что другие более подвержены влиянию рекламы, политической информации, демонстрации насилия и сексуальных сцен. Мы не являемся рабами прихотей, моды и мнений; мы честны с самими собой. Тем не менее исследование вскрывает наше высокомерие; мы встречаем «других», и они оказываются нами.
     • Несколько экспериментов, направленных на изучение конформности, выявили, что тот, кто разрушает единодушие внутри группы, подрывает ее социальную власть. Столкнувшись с ошибочностью мнения или восприятия у других, индивидуумы будут практически всегда озвучивать свои собственные убеждения, если хотя бы кто-то один уже сделал это. Позднее они могу вспоминать о теплых чувствах по отношению к своим неконформным союзникам. Тем не менее они будут отрицать, что этот союзник повлиял на них: «Я бы ответил точно так же, если бы его там не было».
     • Люди противоположного пола на фотографии расценивались как более сексуально привлекательные, если зрачки были увеличены при помощи ретуши.
     Хотя те, кто смотрел на эти фотографии, не осознавали, что на них влияет размер зрачков.
     Шокирующий вывод этих и других исследований неизбежен: часто мы не знаем, почему мы делаем то, что мы делаем.  Как нам напоминают пациенты с расщепленным мозгом (глава 1), выполнив действие, мы способны создать объяснение нашему поведению. Мы постоянно заполняем пробелы. Но когда влияние неуловимо или скрыто (как, например, в случае, когда правое, невербальное полушарие выполняет действие), наша интуиция может радикально ошибаться.
     Существует множество других наглядных и наводящих на размышления примеров того, что мы можем назвать «вы не знаете, как действует ваш собственный разум» (давайте вспомним слова Джонатана Свифта в эпиграфе к этой главе). Кое-что проясняют исследования, в ходе которых люди в течение нескольких недель записывали свое настроение, погоду, день недели, продолжительность сна и т. п. В итоге они делали вывод о том, насколько сильно влияет на их настроение тот или иной фактор. Примечательно, что, хотя исследования и проводили в расчете на то, чтобы привлечь внимание испытуемых к их настроению, была выявлена очень слабая связь между их интуитивной оценкой того, насколько точно какой-либо из факторов определял их ежедневное настроение, и тем, насколько точно он действительно это определяет. Похоже, что мы преуспели намного больше в суждении о том, что формирует наше настроение, чем в оценке собственного кровяного давления. В одном исследовании пациентов-гипертоников спрашивали: «Могут ли люди определить, когда их давление повышено?» Правильный с точки зрения медицины ответ «нет» дали 80%. Но когда их спросили, могут ли они сами почувствовать собственное давление: «А что насчет вас?  Не могли бы вы  нам сказать?» — 88% ответили «да».
    
               Ошибочное истолкование собственных чувств
     
     Для принятия множества серьезных жизненных решений требуется интуитивно оценить будущие чувства. Сохранится ли брак с этим человеком до конца дней? Принесет ли занятие этой профессией устойчивое удовлетворение? Останутся ли после поездки в отпуск хорошие воспоминания? Или в итоге возможны развод, кризис и разочарование?
     Иногда наша интуиция попадает в точку. Мы знаем, как мы будем себя чувствовать, если провалим этот экзамен, выиграем большую игру или снимем напряжение трехкилометровой пробежкой. Мы знаем, какая ситуация взбодрит нас, а какая вызовет гнев или тоску. Мы знаем, как говорит один шутник, что «рай — это место с американским домом, китайской едой, британской полицией, немецкими машинами и французским искусством», а «ад — это место с японскими домами, китайской полицией, британской едой, немецким искусством и французскими машинами».
     Наша интуиция чаще ошибается в прогнозировании силы эмоций и их длительности. В недавних исследованиях люди ошибочно прогнозировали длительность своих переживаний после разрыва романтических отношений, проигрыша на выборах, выигрыша в игре и нанесения им оскорбления. Чтобы рассмотреть эту «предвзятость оценки длительности», психолог из Гарварда Дэниэл Гилберт с коллегами предлагают нам «представить, что однажды утром позвонит телефон, и вы внезапно выясните, что разговариваете с королем Швеции, который сообщает вам на удивительно чистом английском языке, что в этом году Нобелевскую премию дали вам. Как вы себя почувствуете и как долго вы будете так себя чувствовать?». Может быть, вы не рассчитывали на столь «резкий и устойчивый подъем» вашего благополучия? Теперь представьте, что вам звонит президент вашего колледжа, который «к несчастью, вынужден вам сообщить (на удивительно чистом английском), что Попечительский совет распустил ваш факультет, отменил все ваши встречи и сложил все ваши книги и вещи в маленькие картотечные ящики в вестибюле. Как вы себя почувствуете тогда и как долго это ваше состояние будет продолжаться?». «Большинство людей, — как выяснил Гилберт с коллегами, — воспринимая подобное как личную катастрофу, предполагают, что эмоциональная боль будет живучей».
     Такие ожидания зачастую неверны. Вот примеры, которые приводят Гилберт, Тимоти Уилсон, Джордж Ловенштайн и Дэвид Шкал:
     • Молодым мужчинам сначала показывали сексуальные возбуждающие изображения, а затем просили представить, что они оказались на свидании, но объект их страсти просил их «остановиться». Испытуемые признают, что они могут и не услышать партнершу. Если же сначала они не были возбуждены картинками, то чаще всего они отрицали возможность своей сексуальной агрессии. В невозбужденном состоянии человек может легко ошибочно спрогнозировать, как он будет себя чувствовать и вести в возбужденном состоянии; этот феномен объясняет грубое поведение во время страсти, нежелательные беременности и повторяющиеся случаи сексуальной агрессии у склонных к этому людей, которые клялись «никогда более».
     • Исследователи зафиксировали то, что знают акушерки: женщины во время родов иногда меняют свое ранее высказанное пожелание рожать без анестезии. Если мы неверно прогнозируем силу боли, то она, равно как и наслаждение, может резко изменить наше намерение. Как написал в 1886 г. Джордж Макдональд, «когда чувство присутствовало, они ощущали это так, как будто оно никогда не закончится; когда чувство прошло, они ощущали себя так, будто бы его никогда и не было; когда оно снова возвращалось, они снова чувствовали себя гак, будто бы чувство никогда и не уходило».
     • Голодные покупатели делают больше непродуманных покупок, чем тогда, когда идут в магазин после обеда. В голодном состоянии они недооценивают, насколько жирными окажутся пончики, когда они будут сыты. Насытившись, можно неверно спрогнозировать, насколько вкусными могут быть пончики вечером со стаканом молока.
     • Люди так же неверно прогнозируют свои предпочтения в отношении разнообразия. Если попросить кого-либо выбрать закуски на несколько недель вперед, то обычно выбирают разнообразие. Но если просить сделать это каждую неделю, то каждый раз они будут выбирать свои .любимые закуски. (Я сам глупо улыбался, читая об этом исследовании, пока сидел в ресторане «Russ's» и смаковал свои неизменные послеполуденные клубничные коктейли.)
     • Только один из семи нерегулярных курильщиков (те, кто курит меньше сигареты в день) прогнозирует, что станет курильщиком в течение следующих 5 лет. Даже большинство тех, кто курил в течение 20 лет или пытался бросить курить десять и более раз, думают, что они смогут успешно бросить это в течение ближайшего года. Они явно недооценивают силу никотиновой зависимости.
     • В ходе разнообразных исследований люди переоценивали, насколько их благополучие будет зависеть от теплой зимы, переезда, победы любимой футбольной команды, потери или набора веса, увеличения числа телевизионных каналов или большего количества свободного времени. Даже такие экстремальные события, как выигрыш в государственной лотерее или паралич посте аварии, влияют на долговременное счастье меньше, чем считает большинство людей. Недавно я общался со своим бывшим студентом Крисом, у которого настолько сильный церебральный паралич, что он не может самостоятельно есть, обслуживать себя, говорить и способен пройти лишь несколько шагов. Благодаря компьютеру с распознаванием и воспроизводством речи, которым он управляет своей левой нотой, он объяснил мне, что, как и все остальные, он иногда расстраивается и злится. И хотя его недуг был с ним всегда, он приспособился к своей судьбе благодаря поддержке семьи и вере. Как я понял, жизнь Криса является примером вполне нормального повседневного благополучия. «Моя мама говорит, что я всегда был счастливым человеком», добавляет он сам. Не отрицая трудности инвалидности (я теряю слух), я достигаю комфорта, познавая нашу общечеловеческую способность адаптироваться. От нас не требуется свыкаться с такими обстоятельствами, как инвалидность, развод или смерть, чтобы подтвердить нашу устойчивость.
     Похоже, что наша интуитивная теория выглядит так: мы хотим — мы получаем — мы счастливы. Если бы это было правдой, эта глава была бы короче. В действительности, как замечают Гилберт и Уилсон, мы часто желаем не того. Люди, представляющие идеальный отпуск на пустынном острове с солнцем, прибоем и песком, могут быть разочарованы, когда выяснят, «насколько им необходима структурированная ежедневная жизнь, интеллектуальная стимуляция или регулярная доза "Pop Tarts"». Мы думаем, что если наш кандидат или команда выиграют выборы, мы будем счастливы долгое время. Но последующие исследования обнаруживают, что следы эмоциональных приливов исчезают быстрее, чем мы предполагаем. Внимание переключается и за час, день или неделю (зависит от степени крайности хорошего или плохого события), чувства спадают, и мы перенастраиваем наши подъемы и спады на новую реальность.
     Именно таков был опыт литературного героя графа Алексея Вронского, когда его сердце возжелало прекрасной и благородной Анны Карениной. Гилберт цитирует Толстого: «Между тем Вронский, хоть и получил то, чего желал так долго, был не вполне счастлив. Он очень скоро почувствовал, что исполнение его желания дало ему лишь одну крупинку от той горы счастья, которую он предвосхищал. Это исполнение указало ему на неизменную ошибку, которую мужчины допускают, воображая, что их счастье зависит от исполнения их желаний».
     Сломленные негативным событием, мы обычно склонны неверно оценивать продолжительность эмоций. Когда люди сдавали анализ на ВИЧ и прогнозировали, как они будут себя чувствовать через 5 недель после получения результатов, они предполагали, какое это будет горе в случае положительного результата и счастье в случае отрицательного. Тем не менее 5 недель спустя те, кто получил плохой результат анализа, были менее удручены своим горем, а те, у кого был хороший результат, менее воодушевлены, чем они предполагали. Когда Гилберт с коллегами просили доцентов спрогнозировать степень своего счастья или горя через несколько лет после решения о назначении или отклонении их кандидатуры на эту должность, большинство верило, что благоприятный исход был важен для их будущего счастья. «Потеря работы разобьет честолюбивые стремления всей моей жизни. Это было бы ужасно». И тем не менее когда их обследовали несколько лет спустя, люди, которые не получили место, были практически так же счастливы, как тс, кто его получил.
     Давайте представим это на более личном уровне. Гилберт и Уилсон предлагают нам представить, как мы могли бы себя чувствовать, если бы лишились нашей неведущей руки. Сравните, насколько бы вы были счастливы по сравнению с сегодняшним днем.
     Думая об этом, вы, скорее всего, сконцентрируетесь на том, что будет для вас означать подобное несчастье: лишение возможности аплодировать, завязывать шнурки на ботинках, участвовать в баскетбольных соревнованиях, быстро печатать. Хотя вы, скорее всего, будете вечно сожалеть об утрате, ваше обычное счастье через некоторое время после трагедии будет обусловлено «двумя вещами: а) самим событием и б) всем остальным». Концентрируясь на негативном событии, мы забываем обо всем остальном, что для нас ценно, и таким образом переоцениваем силу нашего страдания. «Ничего из того, на чем вы концентрируетесь, не будет настолько же важно, как вы думаете», — соглашаются научные сотрудники Дэвид Шкаде и Дэниэл Канеман.
     Более того, как говорят Гилберт и Уилсон, люди пренебрегают скоростью и силой своей «психологической иммунной системы», проявляющейся в стратегиях рационализации, снижения уровня значимости, вытеснения и снижения степени травматичности. Хотя мы мало знаем о собственной системе эмоционального восстановления, мы смиряемся с утратой функции, разрывом романтических отношений, провалом экзамена, отказом в получении рабочего места, а также личными и групповыми поражениями намного легче, чем мы можем предположить. «Выплакать слезы можно за ночь, а радость снова вернется утром», — говорится в одном из псалмов.
    
               Ошибочное предсказание собственного поведения
     
     Как бы вы отреагировали, если бы кто-нибудь из ваших знакомых попросил вас на три часа побыть добровольным водителем Американского общества онкологических больных? Социальный психолог Стивен Шерман провел небольшое исследование, которое буквально заставило открыть глаза, в ходе которого задавал именно этот вопрос людям, проживающим в г. Блумингтон, штат Индиана, и просил их спрогнозировать их реакцию. Расценивая себя как отзывчивых людей, половина согласилась помочь. Кроме того, Шерман обзвонил такое же количество их соседей с просьбой действительно помочь. Только 4% согласились это сделать.
     Давайте снова представим: вы приходите в психологическую лабораторию для участия в эксперименте, и исследователь направляет вас к столу, где уже сидят еще трое. Ваша маленькая группа получает список из 15 мужчин и 15 женщин разных профессий, и вам надо прийти к согласию, какие 12 или 13 из них больше всего подходят для выживания на необитаемом острове. Во время обсуждения один из членов группы мужского пола выдает три сексистских высказывания. Отвечая на чье-либо предложение об атлете/тренере, он говорит: «Конечно, нам совершенно необходимо поддерживать женщин в форме». В свою очередь предлагая кандидата, он бормочет: «Посмотрим, может быть, повар? Нет, одна из женщин может готовить». Позднее он выдвигает кандидатуру женщины-музыканта и отпускает замечание: «Мне думается, что нам надо оставить больше женщин на острове, чтобы мужчины были удовлетворены».
     Что вы предпримете, услышав эти сексистские высказывания? Возможно, вы ничего не скажете и посмотрите, как прореагируют другие? Или вы прокомментируете, что подобный подход недопустим? Когда Дженет Суим и Лаури Хайерс опрашивали студентов государственного Пенсильванского университета, только 5% предположили, что они не смогут прореагировать; 48% сказали, что они скажут, что подобный подход недопустим. А как же прореагировали другие студенты, когда действительно оказались в такой ситуации? Ничего не сказали 55%, а 16% (вместо 48%) осудили мужчину (который на самом деле был подослан Суим и Хайерс). Остальные в основном задавали вопросы или шутили.
     Эти примеры показывают, что наша интуиция склонна ошибаться насчет нашего будущего поведения. Когда Стэнли Милгрэм спрашивал испытуемых, подчинятся ли они требованию применить жесткий электрошок к нерасторопным «ученикам», абсолютно все ответили «нет». Но когда в своем самом известном из экспериментов по социальной психологии Милгрэм поставил похожих людей в ситуацию подобного социального давления, 65% подчинились.
     Прогнозирование нашего ежедневного поведения.  Все эти остроумные эксперименты имитируют реальную жизнь, но не являются ею. Действительно ли наша интуиция насчет нашего повседневного будущего имеет изъян? Чтобы это выяснить, Сидней Шраугер попросил старшеклассников спрогнозировать вероятность того, что с ними произойдет множество событий в течение следующих двух месяцев (вступление в романтическую связь, болезнь и т. д.). Удивительно, но прогнозы старшеклассников относительно самих себя были едва ли точнее прогноза с точки зрения усредненного общечеловеческого опыта.
     Фактически, сообщают Николас Эпли и Дэвид Даннинг, иногда можно лучше спрогнозировать будущее поведение людей, прося их предсказать действия других,  а не их самих. За пять недель до ежегодного благотворительного «Дня нарциссов» в Корнельском университете студентов просили ответить, собираются ли они купить хотя бы один цветок с благотворительной целью, а также определить, какое количество их однокашников сделает это. Из пяти человек четверо ответили, что они купят нарцисс, но только 43% на самом деле купили, что ближе к их собственному прогнозу относительно остальных студентов — 56%. В лабораторных условиях была организована игра на деньги; 84% прогнозировали, что они будут объединяться с другими игроками с целью общего выигрыша, хотя на самом деле только 61% участников поступили так (что опять же ближе к прогнозу относительно других людей, который был равен 64%). В последующих исследованиях о пожертвованиях и волонтерской деятельности студенты как группа точно так же переоценивали свое поведение, которое в реальности было ближе к их прогнозам относительно других. В каждом исследовании студенты предполагали,  что их соображения морали возьмут верх над эгоистическими устремлениями, но они ошибались. Если Лао Цзы был прав в том, что: «Тот, кто знает других, мудр. Гот, кто знает самого себя, просветлен», то большинство людей скорее мудры, чем просветлены.
     В случае такого негативного поведения, как плач или ложь, прогнозирование в отношении самого себя становится более точным, чем прогноз матерей или друзей. Тем не менее наиболее точная вещь, которую мы можем сообщить насчет нашего собственного поведения, — это то, что зачастую его трудно предсказать даже нам самим. Между идеей и реальностью, между побуждением и действием лежит тень. Таким образом, в случае прогноза нашего собственного поведения наилучший совет — это рассмотреть наше прошлое поведение в подобной ситуации.
     Обманчивый оптимизм.  «Оптимист, — говорит X. Джексон Браун, — подходит каждое утро к окну и говорит "Доброе утро, Бог". Пессимист подходит к окну и говорит "О боже, утро..."». Оптимизм вознаграждается. Без изначальной слепоты относительно пределов нашей компетентности, сколько бы новых рисков мы на себя взяли? В сравнении с беспомощным пессимистом, оптимист наслаждается не только большим успехом, но и лучшим здоровьем и большим счастьем.
     Между тем многим из нас присуще то, что психолог Ратгерского университета Нейл Уэнстейн называет «нереалистичным оптимизмом относительно событий нашей будущей жизни». Например, студенты колледжа считают, что у них есть больше шансов в перспективе получить хорошую работу, хорошо зарабатывать, иметь собственный дом, чем у их однокурсников. А также то, что у них меньше шансов испытать такие негативные события, как проблемы с алкоголем, развитие сердечного приступа в возрасте до 40 лет или увольнение. Это очень хорошо можно продемонстрировать в студенческой аудитории: если каждый в группе воспринимает себя как более удачливого, чем его средний одногруппник, в отношении благоприятных событий и менее подходящим объектом для бед, тогда по меньшей мере у половины из них интуиция должна ошибаться.
     Иллюзорный оптимизм имеет последствия для здоровья. Большинство курильщиков считают себя менее подверженными разрушительному действию табака, чем значительная часть остальных курильщиков. В Шотландии и Соединенных Штатах большинство взрослых старшего поколения утверждают, что вероятность возможного заражения ВИЧ у них значительно ниже, чем у их сверстников. Студентки, ведущие активную сексуальную жизнь и не использующие постоянно противозачаточные средства, утверждают, что нежелательная беременность у них менее вероятна, чем у других женщин в их университете. Пережив землетрясение в 1989 г., студенты из района у залива в Сан-Франциско утратили свой оптимизм относительно того, что они менее подвержены ущербу от природных катастроф, чем их однокашники. Однако в течение трех месяцев иллюзорный оптимизм снова вернулся к ним.
     Веря, что мы менее подвержены неудаче, чем другие, мы можем радостно отстегивать ремень безопасности, курить сигареты и вступать в нездоровые отношения. Покупая одежду, многие люди выбирают вещи, которые им слегка малы («она сядет как раз на меня, когда я сброшу несколько фунтов»); на деле никто не прогнозирует набор веса («большинство людей моего возраста набирают около одного фунта, так что мне лучше оставить немного места на вырост»). Как и спесь, слепой оптимизм может довести до падения.
     Многие люди между тем проявляют иллюзорный оптимизм, а также самоуверенность в отношениях. Пары в стадии ухаживания видят свое будущее в розовом свете. Концентрируясь на позитивности текущего момента, любовники часто уверены, что они всегда будут любовниками. Их друзья и семья чаще лучше разбираются в ситуации; такое заключение дают Тара Макдонатьд и Майкл Росс на основе исследования поведения студентов Университета Ватерлоо. Такие менее оптимистичные прогнозы родителей и соседей подтверждаются чаще, чем интуиция самих студентов. Многие родители, видя, как их отпрыски с головой кидаются в омут болезненных и обреченных отношений вопреки всем советам, выражают согласие. В одном наблюдении за 137 людьми, подавшими заявление на разрешение заключения брака, опрошенные справедливо предполагали, что половина свадеб закончится разводом, однако большинство из них оценили свои собственные шансы на развод как нулевые.
     Оптимизм также побеждает пессимизм во всем, что касается повышения уверенности в себе, здоровья и благополучия; однако всплеск реализма, или то, что Джули Норем называет «защитным пессимизмом», может уберечь нас от опасностей нереалистичного оптимизма. Сомнения в себе могут простимулировать студентов, большинство которых (особенно те, у кого больше шансов получить низкую оценку) демонстрирует излишний оптимизм в отношении грядущих экзаменов. Незадолго до получения результатов экзамена иллюзорный оптимизм рассеивается, а студенты начинают готовиться к худшему. Слишком самоуверенные студенты склонны к недостаточной подготовке. Студенты могут обладать одинаковыми способностями, но их более беспокойные коллеги, в страхе провалить надвигающийся экзамен, готовятся усерднее и получают более высокие оценки. Вывод:  успех в университете и вне его требует достаточно оптимизма, чтобы сохранять надежду, и достаточно реализма чтобы мотивировать усердие.
     Таким образом, несмотря на нашу впечатляющую возможность думать не задумываясь, в случае социальной интуиции, а также интуитивного опыта и творчества наша интуиция иногда неверно руководит нами в том, что у нас достаточно опыта, насколько мы изменились, что на нас влияет и что мы будем думать и делать. «Есть три удивительно стойкие вещи, — говорил Бенджамин Франклин, — сталь, бриллиант и знание о самом себе».
     Поскольку это действительно так, мы нуждаемся в психологической науке. Если бы исследователи, с которыми мы встретились в этой главе, полагались на человеческую интуицию, они бы никогда не сделали своих удивительных открытой о памяти, настроении и дезинформации или о неверных самопрогнозах и оптимизме. Субъективные самоотчеты наводят на мысли, но не дают исчерпывающей информации, они зачастую очень убедительны, но иногда весьма серьезно недостоверны. Просьба людей объяснить их прошлые действия или предположить их последующие действия иногда дает ложные ответы. Не забывая об ограниченности наших знаний о самих себе, мы можем сдерживать свою доверчивость и мотивировать себя думать критически, проверять собственную интуицию реальностью и заменять иллюзии пониманием.

            ГЛАВА 5 ИНТУИЦИЯ О НАШЕЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ И ДОБРОДЕТЕЛИ 
    
               Нет ничего более трудного, чем не обманывать самого себя.
      Л. Витгенштейн
     
     В центре нашего мира находится самая важная ось, вокруг которой и происходит все движение, — мы сами. Что бы мы ни делали, что бы мы ни ощущали, что бы мы ни чувствовали, кого бы мы ни встречали — все это будет профильтровано через нас самих. Когда мы думаем о чем-то, что связано с нами самими, мы лучше запоминаем это. Если спросить, насколько верно нас описывают какие-нибудь слова (например, «отзывчивый»), мы впоследствии запомним эти слова лучше, чем если бы нас спрашивали, как описывают эти слова кого-нибудь другого. Если нас просят сравнить себя с героем небольшого рассказа, мы запомним этого героя лучше. Два дня спустя после разговора с кем-нибудь мы лучше всего помним, что этот человек говорил о нас. Итак, мы сами основной объект наших воспоминаний об окружающем мире.
     Из-за своей сфокусированной на нас же самих точки зрения мы переоцениваем нашу важность. Мы часто считаем себя ответственными за события, в которых мы были всего лишь игроками второго плана. Мы также склонны видеть себя в центре сцены, интуитивно придавая слишком большое значение объему внимания окружающих, направленного на нас.
     Томас Джилович, Виктория Медвек и Кеннет Савицкий исследовали этот «эффект центра всеобщего внимания» путем эксперимента: они надевали на студентов Корнельского университета тесную футболку с изображением Барри Манилова перед тем, как те входили в комнату, где находились другие студенты. Те, на ком была футболка, полагали, что практически половина их товарищей заметит футболку. На самом же деле ее замечало только 23%. То, что правильно по отношению к нашей дурацкой одежде и неудачной прическе, так же верно и по отношению к нашим эмоциям — тревоге, гневу, раздражению, хитрости, привлекательности: всего лишь несколько людей замечают то, что, как нам кажется, видят буквально все. Точно осознавая свои собственные эмоции, мы зачастую страдаем от иллюзии собственной прозрачности.  Мы полагаем, что наши чувства просачиваются наружу, когда на самом деле мы совершенно непроницаемы. То же самое происходит с нашими социальными промахами и ухудшением мнения публики. То, что мы мучительно переживаем, окружающие едва ли могут заметить и быстро забывают. Так или иначе, окружающие не так сфокусированы на нас, как мы сами.
     Интуиция также склонна ошибаться, когда мы оцениваем наши знания и способности. Это наиболее ярко выражено в трех явных феноменах: ретроспективные искажения точки зрения, защитные самооценочные искажения и чрезмерная самоуверенность. Чтобы проиллюстрировать эти примеры, вы можете попросить кого-нибудь (или себя самого) предложить интуитивно ответить на несколько вопросов:
     • Представьте, что вам кто-то говорит, что «социальные психологи выяснили, что при выборе друга или возлюбленного нас больше всего привлекают люди с чертами лица, наиболее отличающимися от наших собственных. Как говорится, противоположности притягиваются. Почему это может быть правдой? Каковы ваши идеи по этому поводу? Удивило ли вас это открытие или нет?
     • Как вы думаете, в каком возрасте вы умрете?
     • Как бы вы оценили ваше умение водить машину по сравнению с другими водителями? И, если честно, как бы вы оценили ваш почерк? Ваши способности к прыжкам? Ваши социальные навыки?
     • Давайте также попробуем вас отобрать в телеигру «Кто хочет стать миллионером?». Возможно, вы будете чувствовать себя неуверенно, отвечая на эти вопросы, но, может быть, интуиция вам поможет. Что длиннее: Панамский или Суэцкий канал? Насколько вы уверены в своем ответе (очевидно, между 50 на 50 и 100%)? Другой вопрос: какой тип преступлений уносит каждый год больше жизней в США: убийство или самоубийство? И снова, насколько вы уверены в ответе? Ну и последний вопрос: в настоящее время активно обсуждается вопрос использования атомной энергии с целью сдерживания глобального потепления и энергетического кризиса. Сколько атомных станций использовалось в мире к концу тысячелетия? Приведите цифру, в правильности которой вы интуитивно уверены на 98%.
    
               Ретроспективные искажения точки зрения («Я так и знал»)
     
     При чтении этой книги не возникло ли у вас чувство, что вы знали некоторые вещи и ранее? Иногда, наверное, да. Наблюдая людей в течение вашей жизни, вы, конечно же, замечали то, что психологи раскрывали в результате наблюдений и экспериментов. Как сказал однажды Йоги Берра: «Мы можем многое увидеть, если приглядеться». Правда ли, что психологи просто формулируют то, что любой психолог-любитель уже знает?
     Главный редактор «The Atlantic» Каллен Мерфи говорил так: «День за днем социолога выходят в мир. День за днем они открывают, что поведение людей именно таково, как и предполагалось ранее». Он утверждает, что «более чем часто» психологи и социологи всего лишь распознают очевидное или подтверждают прописные истины. Но существует проблема с интуитивным здравым смыслом: мы часто прибегаем к нему уже после того, как получили результаты. Серия экспериментов Пола Словика, Баруха Фишхофа и других исследователей подтверждает, что события становятся «очевидными» и предсказуемыми при ретроспективном рассмотрении. Когда люди узнают результат эксперимента, этот результат кажется им менее удивительным, чем людям, которым просто рассказывают об экспериментах и их возможных результатах. Как просто выглядеть умным, рисуя яблочко, когда стрела уже вонзилась в мишень.
     Точно так же и в повседневной жизни мы не предполагаем, что может случиться, до тех пор пока это не произойдет. Тогда мы видим причины, которые привели к этому событию, и рассматриваем случайное событие как неизбежное. Как говорил доктор Ватсон Шерлоку Холмсу: «Все кажется очевидным, как только получило объяснение». После выборов кабинетные политики без проблем дают объяснение результатам. «Гор проиграл выборы, потому что не извлек выгоду из экономического бума и был авторитарным на первых дебатах, но неуверенным на вторых». Будь у несколько большего количества афроамериканцев из Флориды возможность участвовать в голосовании, комментаторы могли бы так же объяснить неизбежную победу Гора. Когда фондовый рынок падает, это «следовало учитывать». Также история может казаться в ретроспективе серией неизбежных событий, а будущее редко прогнозируемо. Никто не пишет в своем ежедневнике: «Сегодня началась столетняя война». Как выразился Кьеркегор: «Жизнь идет вперед, а осознается при взгляде назад».
     Если этот феномен Я-ТАК-И-ЗНАЛ (также известный как искажение ретроспективной точки зрения) широко распространен, вы можете внезапно, заскучав, почувствовать, что вы это уже знаете. Несомненно, практически любой результат психологии может выглядеть так, после того  как вы его узнаете. Кажется ли вам неудивительным, что противоположности привлекают? Когда я задавал вопрос именно так, как я это сделал, практически все соглашались. Однако отвечая по телефону, люди соглашались в случае, если приводили противоположный  пример: «Социальные психологи пришли к выводу, что при выборе друзей или партнеров нас больше всего привлекают люди, наиболее похожие на нас чертами лица. Как говорится в старой поговорке: "Свояк свояка видит издалека"». После объяснения подобного результата, практически никто не усмотрел в этом  ничего удивительного. (В сущности, эти люди правы: похожесть ведет к удовлетворению. За исключением счастливого союза садиста и мазохиста, тот, кто видит свояка  издалека, и есть свояк.  Умные свояки сходятся. Так поступают богатые свояки, свояки-протестанты, высокие свояки, красивые свояки, счастливые свояки, а также свояки, у которых похожие мнения, ценности и индивидуальные особенности.)
     Несомненно, мы можем накопать множество поговорок, чтобы лучше понять многообразие исходов. Если нам предстоит выяснить, что разлука способствует обострению романтических чувств, тогда, конечно же, «в разлуке любовь сильнее». Если же разлука, наоборот, ослабила привязанность, то любые Джон или Джуди могут закатить глаза: «Моя бабушка сказала бы вам: "С глаз долой — из сердца вон"». Как заметил философ Альфред Норт Уайтхед: «Все самое важное уже было сказано ранее». Марк Твен имел в виду нечто подобное, когда говорил, что Адам был единственным человеком, который точно знал, что до него никто этого не говорил. Не важно, что именно мы принимаем как большую истину: «У семи нянек дитя без глазу», или «Одна голова хорошо, а две лучше»; «Что написано пером, не вырубишь топором», или «Не по словам судят, а по делам»; что «Нельзя научить старую собаку новым трюкам», или «Учиться никогда не поздно»; в любом случае кто-то предвидит «очевидные» результаты. Карл Тейген, должно быть, посмеивался от удовольствия, когда просил студентов из Университета Лестера прокомментировать эти пословицы, а также противоположные им по смыслу. Обсуждая поговорку «Страх сильнее любви», большинство верило, что это правда. Но студенты, которым была предложена противоположная поговорка «Любовь сильнее страха», тоже соглашались, что это правда. Точно так же исходная поговорка «Падающий не поможет лежачему встать» быта признана верной; но такую же оценку получила поговорка «Падающий МОЖЕТ помочь подняться лежачему». Мне больше всего нравится следующая пара поговорок (обе признаны как правильные): исходный вариант «Умные создают поговорки, а дураки их повторяют» и придуманный антоним «Дураки создают поговорки, а умные их повторяют».

     
     Эксперименты с искаженностью ретроспективного взгляда показывают невозможность возвращения к предыдущему мнению, после того как мы узнали итог. Это похоже на рассматривание далматинца на классической фотографии Р. С. Джеймса. Вы видите, как он обнюхивает землю в центре кадра? Как только ваш разум узнал об этом, ваши знания контролируют вашу интерпретацию настолько сильно, что практически невозможно вернуться к предшествующему состоянию и «не видеть собаку».
     
     Наша неспособность видеть не через призму имеющейся у нас информации была названа «проклятие знания». Учителя, технологи, авторы зачастую ошибочно полагают, что то, что ясно им самим, будет так же понятно другим. Они понимают, что опыт, который есть у них, у других отсутствует, и тем не менее они недооценивают нечеткость их объяснений и инструкций.
     Наглядный пример: как вы думаете, как много потребуется времени среднестатистическому человеку для распознавания двух анаграмм: двоа (вода) и аажбр (баржа)?
     Возможно, как и участники эксперимента, проводимого Коллин Келли и Ларри Якоби, вам будет трудно оценить насколько они трудны, поскольку я вам уже сказал ответ. Участники эксперимента полагали, что людям потребуется около 10 секунд на каждую. Но дайте эти две анаграммы другу и посмотрите, насколько быстро он справится с этой задачей. Или, если у вас есть 3 минуты, попробуйте решить нечто подобное сами: осха (хаос).
     Кто-то из нас удивился чужой несообразительности во время игры «Угадай мелодию». К примеру, выстукивая ритм «Happy birthday» («С днем рожденья») или «У Мэри была маленькая овечка» по плечу друга, мы поражаемся (удерживая мелодию в нашем сознании), насколько трудно ему угадать ее. Когда вы что-то знаете, трудно представить, как бы это было, если бы вы этого не знали. Таково бремя или проклятие знаний.
     Таким образом, мы готовы обвинить себя в собственной прошлой слепоте в любви, в игре на бирже, в воспитании наших детей. «Я должен был это знать!» А также мы обвиняем других в том, что при ретроспективном рассмотрении кажется глупой ошибкой:
     • Терапевт, зная симптомы болезни пациента, изучая отчет патологоанатома о причинах смерти, порой удивляется, как в принципе мог быть поставлен такой неправильный диагноз. (При ретроспективном рассмотрении присяжные тоже принимают преступно небрежные решения при вынесении приговора.) Другой терапевт, знающий только симптомы, не может с такой же очевидностью поставить диагноз.
     • Неудачная попытка президента Картера спасти американских заложников в Тегеране, сорвавшаяся из-за того, что песчаная буря повредила половину вертолетов, была «обречена с самого начала», как говорили журналисты, после  того как получили известия о неудаче. Если бы той ночью в пустыне не было ветра, журналисты могли бы воспевать храбрость н возможное переизбрание президента.
     • Была ли осада секты «Ветвь Давидова» силами ФБР «провальной» — грубой ошибкой, за которую стоит «поснимать головы», — или же плачевной трагедией? Психолог Робин Доуз рассуждает, что если штурм Уэйко был продуманным решением, при информации, доступной в то время, то неправильно судить задним числом тех, кто принимал решение, так как они исходили из непредсказуемости последствий.
     Итак, должны ли мы сделать вывод, что интуитивный здравый смысл обычно неверен? Иногда да. Здравый смысл когда-то говорил нам, что наш мир плоский, а Солнце ходит по кругу. Здравый смысл, при поддержке медицинского опыта, заверял докторов, что кровопускание эффективно против тифозной горячки до тех пор, пока кто-то в середине XIX в. не потрудился провести эксперимент — разделить пациентов на две группы: одной пускали кровь, другой предписывали простой постельный режим.
     В других случаях общепринятая интуиция оказывается права. Любовь действительно  приносит счастье. Иногда интуиция стоит по обе стороны решения. Будет ли счастья больше от знания ВСЕЙ правды или лучше оставаться в здоровой иллюзии? От самообладания или катарсиса? От того, что мы сделаем счастливыми других, или от наслаждения ничтожностью наших врагов? От пребывания с другими или наслаждения мирным одиночеством? Мнений пруд пруди.
     И так, суть не в том, что интуиция здравого смысла заведомо ложная. Скорее она верна постфактум.  Таким образом, мы легко впадаем в заблуждение, что мы знаем и знали больше, чем это есть на самом деле. И именно поэтому (просим прощения у нашего спонсора за эти слова) нам необходима наука психология: чтобы помочь нам отделить реальность от иллюзии, обоснованный прогноз от простой ретроспективной оценки и настоящий инсайт от ложной интуиции.
    
               Защитные самооценочные искажения
     
     «Ни один человек, в глубине своего сердца, не испытывает к себе ни малейшего уважения», — написал Марк Твен, предвосхитив движение за повышение самооценки, набравшее силу в конце XX в. Один из создателей этого движения, психолог-гуманист Карл Роджерс, полностью согласен с этим мнением писателя. В противовес религиозной доктрине о том, что проблемы человечества нередко проистекают из чрезмерной любви к себе (гордыни), Роджерс писал, что большинство людей, которых он знал, «презирали себя, считали себя никчемными и недостойными любви». «У каждого из нас есть комплекс неполноценности, — повторял вслед за Роджерсом Джон Пауэлл. — Те, у кого на первый взгляд нет этого комплекса, просто хорошо притворяются». Как иронизировал Граучо Маркс: «Я не хочу принадлежать ни к одному из тех клубов, которые готовы сделать меня своим членом».
     На самом деле большинство из нас очень хорошего мнения о самом себе. При исследовании самооценки даже те респонденты, которые набрали малое число баллов, попадали в середину интервала возможных результатов (выбирая ответы «В каком-то смысле» и «Иногда» на заявления типа «Со мной весело» или «У меня есть хорошие идеи» — с этими утверждениями соглашается большинство людей). Более того, один из самых провокационных и постоянно находящих подтверждение выводов социальной психологии касается способности к «защитным самооценочным искажениям».
     Люди с большей готовностью берут на себя ответственность за хорошие дела, нежели за плохие, и за успехи, нежели за провалы.  В десятках экспериментов люди с готовностью принимали на веру, когда им говорили, что они добились успеха при выполнении какого-то задания, но зачастую приписывали провал внешним факторам, например невезению или невозможной ситуации. Точно так же, объясняя свою победу, спортсмены хвалили самих себя, а неудачи списывали на неудачный удар, плохое судейство, непомерную силу команды противника или ее грязную игру. Такое перекладывание вины на чужие плечи имеет очень давнюю историю: «Женщина, которую Ты дал мне, чтобы она была со мной, дала мне плод с этого дерева, и я съел его».
     В отчетах страховых компаний содержатся бесчисленные объяснения водителей, пытающихся оправдать себя: «Невидимая машина вынырнула буквально из ниоткуда, врезалась в мой автомобиль и исчезла», «Когда я добрался до перекрестка, на дорогу выскочил дикобраз, закрыв мне обзор», «Пешеход наскочил на меня и нырнул под машину».
     В классической демонстрации защитных самооценочных искажений Майкл Росс и Фиоре Сиколи обнаружили, что молодые, состоящие в браке канадцы обычно приписывают себе большую ответственность за поддержание чистоты в доме и воспитание детей, чем несут на самом деле, но мнению своих супругов и супруг. Это явление наблюдали неоднократно. Попросите жену и мужа оценить, какой процент времени каждый из них тратит на мытье посуды, выгул собаки, гашение света совершение покупок. В сумме их оценка обычно дает более 100%. Это же справедливо и в отношении людей, работающих над групповыми проектами, спортсменов в командных видах спорта или участников дебатов.
     Интуитивные защитные самооценочные искажения, касающиеся вопросов ответственности за выполнение обязанностей, вносят свой вклад в разногласия супругов, коллег и партнеров по сделке. Большинство разводящихся обвиняет в разрыве отношений своих партнеров. Большинство менеджеров видит причины низкой эффективности труда рабочих в их неспособности или лени. Сами рабочие чаще всего во всем винят внешние причины — чрезмерную нагрузку, трудных в общении коллег, непонятные задания. Кроме того, люди склонны считать, что им платят за работу более справедливо, если они получают больше, а не меньше, чем окружающие. Редко когда менеджерам удается услышать такие фразы: «Это несправедливо! Вы платите мне слишком много!» «Чем я заслужил это?» — вот что мы говорим, сталкиваясь с трудностями, а не с успехом (которого, как нам кажется, мы заслуживаем).
     Студенты демонстрируют точно такие же защитные самооценочные искажения. Получая хорошую оценку на экзамене, они воспринимают ее как должное и считают, что экзамен прошел честно. Получая плохую оценку, они считают экзамен недействительным. У преподавателей тоже нет иммунитета к этому искажению — они склонны приписывать себе успехи студентов, одновременно возлагая ответственность за неудачи, постигшие студентов, на них самих. «Благодаря моей помощи Джиллиан получила диплом с отличием. Несмотря на помощь с моей стороны, Джордж провалился».
     Большинство людей видят себя лучшими,  чаи средний человек.  Девять из десяти менеджеров считают, что они превосходят своего среднего коллегу, точно так же, как девять из десяти австралийцев, оценивающих качество выполнения своей работы. Три опроса показали, что девять из десяти профессоров колледжа оценивали свои профессиональные качества выше среднего. Большинство водителей — даже тех, которые попадали в больницу после аварий, считали себя более осторожными и умелыми, чем средний водитель. Вот что говорит по этому поводу Дэйв Барри: «Единственная вещь, которая объединяет всех людей, независимо от возраста, пола, религиозной принадлежности, экономического статуса или этнического происхождения, это глубоко укоренившаяся вера в то, что мы превосходим среднего водителя».
     Большинство людей верит, что они более умны, красивы и менее склонны к предрассудкам, чем средний человек. Во время одного из опросов, проведенных Институтом Гэллапа в 1997 г., 44% белых американцев заявили о том, что другие белые имеют больше предрассудков в отношении афроамериканцев, чем они сами (5 баллов и более по 10-балльной шкале). Только 14% белых респондентов сочли, что у них ровно столько же предрассудков, сколько у всех остальных белых американцев.
     Мы также, конечно, гораздо более этичны, чем окружающие. Во время проведения национальных опросов большинство бизнесменов считают себя более этичными, чем средний бизнесмен. Даже социальные психологи, которые знают буквально всё о защитных самооценочных искажениях, считают себя более этичными, чем другие социальные психологи. Не надо думать, что те из нас, кто занимается исследованиями этого вопроса или читает лекции на эту тему, автоматически не попадают под действие этого правила.
     Жители Лос-Анджелеса считают себя более здоровыми, чем соседи, а большинство студентов колледжа верят, что переживут актуарно рассчитанную дату смерти по меньшей мере на 10 лет. В одном из опросов, проведенных среди представителей поколения «беби-бума», трое из четырех респондентов считали, что они выглядят моложе своих сверстников, а четверо из пяти заявляли, что у них меньше морщин, чем у людей их возраста. Во время другого опроса 12% людей признали, что чувствуют себя стариками в своем возрасте, тогда как в 5 раз большее количество людей — 66% — воспринимали себя молодыми. Похоже, что в каждом обществе «все женщины сильны, все мужчины прекрасно выглядят, а все дети вундеркинды». Все это вызывает в памяти шутку Фрейда о том, как один муж говорил своей жене: «Если одному из нас суждено умереть, то я перееду жить в Париж».
     А как насчет того, что происходит после того, как мы умрем? В «US News and World Report» были опубликованы данные опроса о том, кто с какой-то степенью вероятности считает, что попадет в рай. Полагали, что небесные врата с радостью распахнутся перед О. Дж. Симпсоном, 19% американцев. В момент проведения опроса в 1997 г. были высказаны более оптимистические прогнозы в отношении Билла Клинтона (52%), принцессы Дианы (60%) и Майкла Джордана (65%). На втором месте по вероятности попадания в рай оказалась мать Тереза (79%). А как вы думаете, кто опередил мать Терезу? Лучшим учеником в классе, с вероятностью попадания в рай 87%, респонденты сочли самих себя. 
     Защитные самооценочные искажения наиболее очевидны, когда речь идет о социально желательных, субъективно оцениваемых параметрах — таких как «способность к вождению» или «социальные навыки», а не менее субъективных и желанных — «почерк», «способность к прыжкам». А вы тоже ставите свои способности к вождению и социальные навыки выше, чем свой почерк и умение прыгать? Студенты с большей вероятностью считали себя выше других в отношении «моральных устоев», а не «интеллекта». Люди, проживающие на одной территории, склонны считать, что они больше, чем жители других регионов, заботятся  об окружающей среде, голодающих и прочих социальных проблемах, хотя и не считают, что они больше делают  в этой области, тратя больше времени и денег. Если это субъективно и если это хорошо, то это, конечно, о нас.
     Субъективные параметры дают нам простор в определении собственных навыков. Оценка собственной «способности к лидерству» позволяет нам представить себе образ эффективного руководителя, чей стиль напоминает наш собственный. Оценивая свои «спортивные способности», мы склонны размышлять о плавании и игре в гольф, а не о регулярных провалах на уроках физкультуры в школе. В одном из опросов, проведенных среди 829 тысяч старшеклассников, 0% (это не опечатка!) оценили себя ниже среднего показателя в отношении такого субъективного и желанного критерия, как «способность ладить с окружающими»; 60% поместили себя в 10% лучших, а 25% — вообще в 1% людей с наилучшими способностями. Невольно вспоминаешь Элизабет Баррет Браунинг: «Как я люблю себя? Дайте мне подсчитать различные способы!»
     Ложный консенсус и уникальность.  Мы еще больше укрепляем собственный образ своего Я, ложно воспринимая то, насколько похожи мысли и поступки других людей на наши собственные. Что касается нашего собственного мнения, то мы видим поддержку нашей позиции, переоценивая степень согласия окружающих с нами. Если мы выступаем за что-то, то предполагаем, что и остальные ратуют за то же самое. Те, кто является носителем негативных идей — например, относительно представителей другой расы, — считают, что окружающие разделяют их точку зрения. То, как мы воспринимаем окружающих, многое говорит о нас самих.
     Когда мы совершаем скверный поступок или проваливаем порученное дело, мы можем уверять себя, что такие ошибки — дело обычное. После того как один человек солжет другому, он начинает считать того бесчестным: «Да, я солгал. А кто не врет?» Те, кто курит, обманывает своих супругов или мошенничает при уплате налогов, обычно переоценивают количество других людей, которые делают то же самое. Издатель журнала «Penthouse» Боб Гуччионе может стать прекрасной иллюстрацией этого «эффекта ложного консенсуса». Он так прокомментировал результаты национального опроса, в ходе которого 83% взрослых респондентов заявили о том, что у них был только один (или вообще не было) сексуальный партнер за последний год: «Удивительно тупо и невероятно. Я бы сказал, что пять партнерш за год — это средний показатель для мужчин».
     Ложный консенсус отчасти обусловлен тем, что при отсутствии информации мы приписываем свои знания и реакции окружающим. Один из профессоров попросил своих студентов предположить, у скольких процентов из них есть мобильные телефоны. Не зная наверняка, они были склонны приписывать окружающим свою собственную ситуацию. Те, у кого были мобильники, предположили, что у 65%; те, у кого их не было, предположили, что у 40% (истина была посередине). Очень легко переоценить относительно редкие проявления негативного поведения. Если 20% людей лгут, то количество лжецов легко переоценить. Опять-таки, мы сильнее тяготеем к тем людям, которые разделяют наши установки и формы поведения, после чего мы судим мир на основе того, что знаем. Возможно, именно поэтому Памела Андерсон Ли сказала: «Все говорят, что я плод пластической хирургии с головы до ног, что я не могу стоять рядом с батареей — боюсь расплавиться... Да, у меня есть грудные имплантаты, но они есть у всех в Лос-Анджелесе».
     Что касается наших способностей  или хороших поступков, то мы более склонны интуитивно демонстрировать эффект ложной уникальности. Если наши ошибки выглядят абсолютно нормальными, то наши таланты и добродетели — это нечто особенное. Например, те, кто много пьет, но при этом пользуется ремнями безопасности, переоценивают (ложный консенсус) количество пьяниц и недооценивают (ложная уникальность) широту использования ремней безопасности. То, кем мы являемся, влияет на нашу социальную интуицию. И «как мало мы бы наслаждались жизнью, если бы никогда не льстили себе!» — воскликнул французский мудрец Ларошфуко.
    
               Явление чрезмерной самоуверенности
     
     Все мы являемся теми, кого психологи Дэчер Келтнер и Роберт Робинсон называют наивными реалистами. Мы интуитивно предполагаем, что все, что мы видим в мире и помним, и есть на самом деле. Мы предполагаем, что окружающие видят то же самое, что и мы (ложный консенсус). А если это явно не так, то мы предполагаем, что они обладают искаженным восприятием.
     Наша наивность распространяется и на нашу уверенность в себе. «Когнитивное самомнение», проявляющееся в наших суждениях относительно наших знаний в прошлом («Я так и знал»), снова проявляется в оценке наших нынешних знаний и будущего поведения. Мы знаем, что совершали ошибки в прошлом, но мы уверены, что в будущем мы будем лучше справляться с такими вещами, как сдача работы в срок, поддержание отношений и выполнение повседневных дел. И мы явно не испытываем ни малейших сомнений в верности наших интуитивных предчувствий и суждений.
     Чтобы изучить явление чрезмерной самоуверенности, исследователи предлагали людям различные фактические вопросы, а затем просили оценить свою уверенность. Абсент — это ликер или драгоценный камень? Какой канал длиннее — Панамский или Суэцкий? Что уносит больше человеческих жизней в США — убийства или самоубийства? Общий результат опроса таков: когда речь идет о трудном задании, то люди обычно оказываются не правыми, а уверенными. В тех случаях, когда на вопрос правильно отвечают 60% респондентов, уверенность в своем ответе чувствуют 75%. Даже если люди чувствуют 100%-ную уверенность, они ошибаются в 15% случаев. (Кстати, вот ответы на приведенные вопросы: ликер; Суэцкий канал в 2 раза длиннее Панамского; самоубийства, уносящие в 2 раза больше жизней).
     Во время других исследований людям предлагали ответить на фактические вопросы, предлагая достаточно широкий интернат возможного ответа, чтобы туда наверняка попал правильный. «Я чувствую 98%-ную уверенность в том. что население Новой Зеландии больше чем _________, но меньше, чем _________», или «Число действующих атомных электростанций больше чем , но меньше чем _________». Психологи Дэниэл Кансман и Эмос Тверски, эти два Магеллана человеческого разума, специализирующиеся «на устранении дефектов человеческой интуиции», отмечают, что примерно одна треть людских оценок, сделанных с 98%-ной уверенностью, не включала в себя правильный ответ. (В Новой Зеландии живут 3,7 миллиона человек, а в конце 2000 г. на Земле было 438 атомных электростанций). Хотя люди были очень уверены в себе, они часто ошибались. Более того, предупреждения и предостережения («Будьте честны с самими собой!», «Согласитесь, что вы этого не знаете» и « Расширьте рамки распределения») не способствуют снижению уровня чрезмерной самоуверенности.
     Но все это вопросы, напоминающие викторины. Можем ли мы более точно настроить нашу уверенность касательно социальной интуиции? Чтобы выяснить это, психологи Дэвид Даннинг и его коллеги имитировали игру. Они попросили студентов Стэнфордского университета предположить, какие ответы мог бы дать незнакомый им человек на такие вопросы: «Предпочитаете ли вы готовиться к трудному экзамену в одиночку или в маленькой учебной группе?» и «Найдя в столовой местного кампуса $5, положили бы вы их себе в карман или вернули?». Зная тип вопроса, но не зная действительного ответа на него, участники сначала получат и возможность расспросить исследуемого о его научных интересах, хобби, семье, надеждах, астрологическом знаке — они могли задавать любые вопросы, которые сочли бы полезными. Затем исследуемый отвечал на двадцать вопросов, на которые можно было дать только положительный или отрицательный ответ, а студенты-интервьюеры предсказывали его ответы и оценивали свою собственную уверенность в них.
     Каким оказался результат этого эксперимента? Интервьюеры оказались явно слишком уверены в себе. Хотя они делали правильные предположения в 63% случаев, они чувствовали себя на 75% уверенными. Выдвигая предположения относительно того, какие ответы мог бы дать их собственный сосед по комнате, они оказывались несколько более точными (68%). Однако их 78%-ная уверенность в своей правоте снова превышала точность их прогнозов. Более того, самые уверенные люди были склонны сильнее всех проявлять чрезмерную самоуверенность. Она преобладала и в исследовании интуитивной способности людей выявлять ложь. В среднем, участники были точны на 57%, но уверены в своей правоте на 73%. Опять-таки, самые уверенные в себе люди оказывались далеко не самыми точными в результатах.
     Итак, наши суждения лучше, чем если бы они были просто случайными (поздравления социальной интуиции), но далеко не так хороши, как мы думаем. В предыдущей главе мы увидели, что даже наши предсказания относительно самих себя оказываются несовершенными. Но можем ли мы точно настроить нашу уверенность в предсказаниях относительно самих себя? Чтобы выяснить это, Роберт Валлоне и его коллеги попросили студентов еще в сентябре предсказать, прекратят ли они посещение какого-либо курса, выберут ли его в качестве профилирующего предмета, предпочтут ли жить в студенческом общежитии, и т. д. Хотя студенты чувствовали, в среднем, 84%-ную уверенность в собственных предсказаниях относительно самих себя, они ошибались по меньшей мере в 2 раза чаще, чем ожидали. Даже когда они были уверены в чем-либо на 100%, они ошибались в 15% случаев (этот же показатель мы отмечали и в случае «вопросов для викторины»).
     Другие исследования показывают, что люди точно так же чрезмерно уверены, делая предсказания относительно того, как они намерены измениться — похудеть, начать прилежнее учиться, бросить курить и регулярно делать зарядку. Для большинства людей типичный паттерн таков: они бодро начинают, но потом скатываются на привычные рельсы. Одна из аксиом психологии: лучший предсказатель поведения в будущем — это поведение в прошлом, а не нынешние намерения. Затем мы начинаем ругать себя, чувствовать вину и депрессию и в конце концов принимаем новое решение или ищем новую программу самопомощи. Изменения могут происходить, но они вероятнее всего произойдут с теми, кто реалистически оценивает задачу и обладает необходимой дисциплиной и ментальной энергией. Без этого нереальные обещания и непомерные ожидания рождают «синдром ложной надежды», как отмечают психолога из Университета Торонто Джейнет Полайви и Питер Герман. Этот синдром включает в себя «разочарование, подавленность и ощущение себя неудачником».
     Психолог Роджер Бюхлер из Университета Уилфрида Лурье и его коллеги сообщают, что большинство студентов с уверенностью недооценивают время, которое потребуется им для написания статей и выполнения других важных заданий. Они попадают в прекрасную компанию. Плановики регулярно недооценивают время, необходимое для выполнения проекта, а также расходы, связанные с этим (что могут подтвердить жители Бостона, ожидающие строительства нового подземного туннеля). В 1969 г. мэр Монреаля Джин Драпо гордо заявила, что стадион с втягивающейся крышей, стоимостью $120 миллионов, будет построен к Олимпиаде 1976 г. Крыша была закончена в 1989 г.; она одна обошлась в $120 миллионов.
     В худшем случае чрезмерная самоуверенность (см. врезку) ведет к безрассудным поступкам и катастрофам. Чрезмерно уверенный в себе Гитлер вторгся в страны Европы. Чрезмерно уверенный Линдон Джонсон ввел войска США для спасения демократии в Южном Вьетнаме. Чрезмерно уверенный Саддам Хусейн послал свою армию в Кувейт. Чрезмерно уверенный Слободан Милошевич объявил, что он никогда не допустит миротворческие силы в Косово.
     В книге «Гибель Японии» («The Lost Japan») Хасигава Ниозекян объясняет, что «война началась в результате ошибочных "интуитивных" расчетов, выходивших за пределы математики. Мы верили, что слепая страсть, которую мы можем противопоставить, одержит верх над технологическим оружием и тактикой, благодаря нашей мистической воле... Типичное свойство японцев полагаться на интуицию потерпело поражение в столкновении с объективными познаниями современного мира».
     Люди сохраняют свою чрезмерную самоуверенность, пытаясь искать информацию, которая подтверждала бы их решения, и — когда неудачу становится невозможно отрицать — вспоминая свои ошибочные суждения как случаи, когда они были почти правы. Филипп Тетлок наблюдал это, предложив различным ученым и правительственным экспертам высказать в конце 1980-х гг. их точку зрения относительно будущих правительств в Советском Союзе, Южной Африке и Канаде. Пять лет спустя произошел коллапс коммунизма, Южная Африка стала многорасовым демократическим государством, а Канада осталась единой. Эксперты, которые были уверены в своих прогнозах более чем на 80%, оказались правы в менее чем 40% случаев. Тем не менее, оглядываясь на свои суждения, те, кто допустил ошибку, чувствовали, что они были правы в основном. Многие из них заявляли: «Я был почти прав, сторонники жесткого курса почти преуспели в своих попытках свалить Горбачева», «Сепаратисты из Квебека почти победили на серии референдумов», «...но из-за одинаковости де Клерка и Манделы переход власти к черному большинству южноафриканцев должен был быть гораздо более кровавым». Среди политических экспертов — а также аналитиков рынка ценных бумаг, работников сферы психиатрии, спортивных аналитиков — чрезмерная самоуверенность укоренилась очень прочно.
     
      Из анналов чрезмерной самоуверенности
      «Существует не так-то много неизвестных нам вещей, которые несут нам неприятности. Неприятности сулят вещи, которые мы принимаем за их прямую противоположность». 
      А. Уорд 

     
      Об атомной бомбе:
      «Это самая большая глупость, которую мы когда-либо совершили. Эта бомба никогда не взорвется, я заявляю это как эксперт по взрывчатым веществам». 
      Адмирал Уильям Ли в разговоре с президентом Трумэном, 1945 г. 
      
      «Нам не нравится их звучание. Группы гитаристов вот-вот уйдут со сцены».
      Компания Decca Records, отказавшаяся заключить контракт на запись музыки группы«Beatles» в 1962 г.
      
      «У телефона слишком много недостатков, чтобы серьезно рассматривать его в качестве средства коммуникации. Это устройство в силу своих изначальных качеств не может представлять для нас никакого интереса».
      Меморандум Western Union относительно патента Александра Грэма Белла от 1876 г.
      
      «Может быть, телефон и подходит нашим американским кузенам, но здесь, в Европе, у нас достаточно мальчиков-посыльных».
      Британская группа экспертов, оценивающая изобретение телефона
      
      «Лошадь останется навечно, а автомобиль — это всего лишь новинка, причуда моды».
      Мичиганский банкир, посоветовавший юристу Генри Форда не делать инвестиций в новую компанию Ford Motor Company.
      
      «На таком расстоянии они не смогут попасть и в слона».
      Последние слова генерала Джона Сэджвика, погибшего в сражении во время американской Гражданской войны, 1864 г.
     
     Психолог из Колумбийского университета Джейнет Меткалф суммировала исследования чрезмерной людской самоуверенности в таких уничижительных словах:
     
      «Люди думают, что они смогут решить проблему, когда на самом деле не способны на это; они абсолютно уверены, что вот-вот найдут правильный ответ, когда находятся на грани ошибки; они думают, что решили проблему, когда весьма далеки от этого; они думают, что знают ответы на вопросы, а на самом деле пребывают в полном невежестве; они думают, что ответ вот-вот сорвется с кончика их языка, а на самом деле очень далеки от этого; они думают, что дали правильный ответ, а на самом деле ошибаются; более того, они заявляют, что "всегда это знали", они верят, что выучили материал, когда на самом деле не сделали этого; они думают, что они поняли, даже если наглядно демонстрируют, что все еще блуждают во мраке».
     
     Ух! Все эти исследования — «прививка скромности», они заставляют нас не пугаться излишней уверенности окружающих. Однако мы должны помнить и вторую сторону истины, не забывая о нашей способности знать, не осознавая это, о скорости нашей социальной интуиции и о потенциале нашего интуитивного опыта. И давайте также признаем важную адаптивную роль уверенности в себе. Неспособность признавать умение делать ошибки при принятии решений в бизнесе, политике и военном деле влечет за собой разрушительные последствия. Но к этому же ведет и недостаток уверенности. Люди, склонные ошибаться из-за чрезмерной уверенности, живут более счастливо и более легко принимают серьезные решения. «Жизнь — это искусство хорошо обманывать себя», — писал Уильям Хазлитт.
     Поэтому мы должны стремиться к тому, чтобы наша уверенность и оптимизм основывались на реальности. Один из компонентов мудрости — это знание самого себя. А что такое знать самого себя? Вот что Конфуций сказал 2,5 тысячи лет тому назад: «Когда вы что-то знаете, вы утверждаете, что вы знаете это; когда вы не знаете чего-то и позволяете себе сказать, что вы этого не знаете, это и есть знание».

            ГЛАВА 6 ИНТУИЦИЯ О РЕАЛЬНОСТИ 
    
               Величайшее препятствие на пути к открытию — не невежество, а иллюзия знания.
      Д. Бурстин, библиотекарь Конгресса в 1984 г.
     
     Давайте начнем с еще одной небольшой проверки интуиции. Быстро и не задумываясь проверьте некоторые предположения своего внутреннего голоса относительно законов физики.
     1. На рисунке изображена свернутая трубка, лежащая на столе. Шарикоподшипник влетает в один конец трубки и вылетает из другого. Покажите пальцем путь шарикоподшипника по трубке и после того, как он вылетит из нее.

     
     2. Из самолета, летящего с постоянной скоростью, сбрасывают мяч для боулинга. Нарисуйте траекторию движения мяча (игнорируя сопротивление ветра) и покажите, в каком месте будет самолет, когда мяч ударится о землю. Если одновременно с мячом с самолета скинуть шарикоподшипник, то какой предмет первым упадет на землю?

     
     3. Вода вот-вот выльется из стакана в миску, стоящую на столе. Нарисуйте линию в стакане, представляющую поверхность воды (начните с обозначенной точки).

     
     А как насчет арифметики?
     4. Браунсоны отправились в зоопарк на машине, двигаясь со средней скоростью 60 миль в час. Но на обратном пути они попали в пробку и ехали со средней скоростью всего лишь 30 миль в час. Какова средняя скорость во время их путешествия туда и обратно?
     5. Фермер приобрел лошадь за $60, а продал за $70. Затем он снова купил эту лошадь за $80 и снова продал ее, но уже за $90. Сколько денег получил фермер на торговых операциях с этой лошадью?
     А теперь проверим свое интуитивное понимание вероятности.
     6. Вероятность того, что житель вашего города заболеет саркомой кости, составляет 1%. Поэтому каждого жителя приглашают пройти тест, надежный на 90% (он в 90% случаев выявляет саркому у тех, у кого она уже есть, и в 10% случаев дает ложный положительный результат). Вы прошли тест и узнали скверные новости: тест дал положительный результат. Какова вероятность того, что у вас саркома?
     7. Я тасую колоду, состоящую из 80 черных и 20 красных карт. Затем я кладу карты рубашкой вверх. Вы получаете $1 всякий раз, когда угадываете, какую карту я сейчас открою — черную или красную. Чтобы в вашем кармане оказалось как можно больше денег, в каком проценте случаев вы должны говорить «черная», а в каком — «красная»?
     8. Я подбрасываю в воздух две монетки, пообещав, что если хотя бы одна из них упадет вверх орлом, я скажу вам об этом. Я смотрю на монетки и вижу, что одна из них упала орлом вверх. Какова вероятность того, что другая тоже упала орлом вверх?
     9. Предположим, что вы являетесь участником телешоу Монти Холла «Давайте заключим сделку» и у вас есть три двери на выбор. За одной дверью машина, за двумя другими — козы. Вы выбираете дверь под номером 1. Ведущий, который знает, что за дверями, открывает дверь под номером 3, за которой стоит коза. Затем он говорит вам: «Вы хотите изменить свое решение и открыть дверь под номером 2?» Измените ли вы свое решение или это не имеет значения?
     Готовы проверить свою интуицию в области физики, арифметики и теории вероятности? Вот ответы.
     1. Вылетевший шарикоподшипник будет двигаться по прямой. Примерно половина студентов из Университета Джона Хопкинса, опрошенных Майклом Макклоски в ходе его исследований интуиции, касающейся движения, предположили, что шарикоподшипник будет двигаться по кривой.

     

     2. Шар упадет вперед по кривой, и в тот момент, когда он коснется земли, самолет будет пролетать как раз над ним. Интуитивно нарисовали дугу, похожую на действительную траекторию шара (Л), 40% опрошенных студентов Университета Джона Хопкинса, принимавших участие в исследовании Макклоски. Вопреки идее Аристотеля о том, что тяжелые предметы падают быстрее, шарикоподшипник и мяч от боулинга упадут на землю одновременно. Хотя идея Аристотеля была неверна, интуитивно она казалась достаточно правдоподобной для того, чтобы продержаться несколько веков.

     
     
     3. Что касается задачи с уровнем воды, разработанной Жаном Пиаже, то до 40% опрошенных делают неправильное интуитивное предположение о том, что поверхность воды будет отклоняться от горизонтальной линии (показанной пунктиром).

     
     4. Браунсоны ехали со средней скоростью 40 миль в час. Если бы им пришлось ехать 60 миль туда и обратно, то они потратили бы на дорогу в зоопарк 1 час и 2 часа на возвращение домой. Таким образом, они проехали бы за 3 часа 120 миль.
     5. Фермер заработал $20. Большинство людей, в том числе управляющих из немецких банков (как рассказал мне один мой немецкий коллега), говорили, что он заработал $ 10. Но давайте посчитаем:
     
                                         	       Цена покупки	       Цена продажи	      
                                        Сделка 1	       $60	       $70	      
                                        Сделка 2	       $80	       $90	      
                                        Итого	       $140	       $160	      
           
     Если это не убедило вас, то давайте переформулируем второе предложение: затем фермер купил кирпичи за $80 и продал их за $90. Какая разница, с чем он провернул вторую сделку — с кирпичами или лошадью? Если все еще сомневаетесь, то поиграйте в «Монополию» и совершите там ряд сделок.
     6. При условии, что надежность теста составляет 90%, вероятность (учитывая испугавший вас положительный результат) того, что у вас нет  саркомы, составляет 92%. Если тест прошли 1000 человек, а саркома на самом деле есть у 1% (10 человек), то тест выявит 9 из них. Пока все идет нормально. А как насчет остальных 990? Показатель неправильных диагнозов в 10% даст 99 ложных положительных результатов (92% из 108 человек, которые получили, правильный или ложный, положительный результат). Исследования показывают, что большинство врачей не в состоянии понять эту элементарную математику.
     7. Вы должны говорить «черная» в 100% случаев, это принесет вам около $80. Если вы будете говорить «черная» в 80% случаев, то заработаете около $68 (S64 за правильное предположение, когда перевернутая карта окажется черной, и $4 за те 20% случаев, когда ваше предположение о том, что перевернутая карта будет красной, будет оказываться правильным).
     8. Согласны ли вы с тем, что существует четыре равновероятных исхода броска двух монеток: РР (решка-решка), ОО (орел-орел), РО (решка-орел) и ОР (орел-решка)? Поскольку я обнаружил, что первый результат у нас не выпал, я исключил PP. Из трех оставшихся возможных исходов только в одном есть второй орел (ОО). Поэтому вероятность того, что вторая монета упала орлом вверх, составляет 1 : 3 (а не 50 : 50).
     9. И, наконец, родоначальница всех занимательных головоломок, дилемма Монти Холла (которую, в несколько ином формате, предложил Мартин Гарднер в 1959 г. в журнале «Scientific American»). Когда один из читателей предложил эту дилемму обозревательнице из «Parade» Мэрилин Савант, она ответила; «Да, следует изменить свой первоначальный ответ». Это вызвало шквал из более чем 10 тысяч писем, в которых девять авторов из десяти были не согласны с обозревательницей, а также серию статей в журналах по статистике, газетах и популярных журналах. Тем не менее когда шумиха улеглась, и из логического анализа, и из эмпирических моделей стало ясно, что Савант была права. Рассуждаем следующим образом: существует один из трех шансов, что вы изначально выбрали правильную дверь, и два из трех, что нужной дверью окажется одна из оставшихся двух. Когда ведущий выводит из игры одну из дверей (он всегда открывает ту дверь, которую вы не выбрали и за которой нет приза), то существует два шанса из трех, что правильная дверь — это не та, которую вы выбрали. (Поскольку наше изначальное предположение должно оказаться ошибочным в двух случаях из трех, то другая  дверь — та, на которую вы переключаетесь, если вы меняете свой выбор, должна оказаться нужной вам дверью в двух случаях из трех.) Когда более 70 тысяч человек сыграли в эту игру (вы тоже можете сделать это на сайте Car Talk National Public Radio  — cartalk.cars.com/About/Monty), 33,1 «верных» и 66,7 «изменников» оказались победителями.
     Однако давайте не терять чувства меры. Иногда необученная интуиция попадает прямо в цель. Как я говорил в главе 1, даже у младенцев есть внутреннее счетное устройство и врожденное знание элементарных законов физики. Если младенцы привыкли к тому, что кукла подпрыгивает на сцене 3 раза, они будут удивлены, если та подпрыгнет всего лишь 2 раза. Они дольше смотрят на нее — как будто размышляя.
     Тем не менее все эти головоломки являются иллюстрацией того, что интуиция, даже опирающаяся на опыт и наблюдения, иногда промахивается мимо цели. Как пишет К. Коул: «Математика — самая логичная из естественных наук — показывает нам, что истина может противоречить интуиции, а здравый смысл — оказаться совсем не здравым».
     Прекрасно, вероятно, математика и физика — это не лучшие примеры. Возможно, мы преуспеем в большей степени, вынося суждения о людях, политике или практических вопросах. Согласно наблюдениям Ларошфуко, люди жалуются на свою память, но никогда не жалуются на свои суждения. И действительно, благодаря эффективности и точности нашей интуиции мы достаточно уверенно плывем по жизни. Как писал Роберт Орнстейн: «У нас никогда не было и никогда не будет достаточно времени, чтобы быть полностью рациональными», но если дело доходит до суждений относительно важных вопросов, когда быстрые и грубые интуитивные оценки могут отклоняться от реальности, большую помощь может оказать критическое мышление.
    
               Фундаментальная ошибка атрибуции
     
     В автобиографии комендант Освенцима Рудольф Гесс описал чувство страдания, испытанное им в результате его действий. Но, будучи «хорошим офицером СО, он прятал любые проявления «женских» эмоций: «Моя жалость быта так велика, что мне хотелось уйти со сцены; тем не менее я не мог продемонстрировать хоть какие-то чувства». Однако видя, что евреи-заключенные точно так же не демонстрировали практически никаких эмоций, даже когда их вели в газовую камеру, он предположил, что их стоицизм был отражением их «расовой особенности». Он был стоиком, поскольку этого требовала ситуация, а они — в силу вынужденных обстоятельств.
     Гесс продемонстрировал здесь то, что в социальной психологии называется «фундаментальной ошибкой атрибуции». Классический эксперимент Дэвида Наполитана и Джорджа Гёталса иллюстрирует это явление. Исследователи предлагали студентам колледжа с глазу на глаз побеседовать с молодой женщиной, которая, в соответствии с инструкциями, полученными от ученых, вела себя отчужденно и критично либо тепло и дружески. Перед встречей исследователи проинформировали половину студентов о том, что у этой женщины есть инструкция вести себя именно так (дружески или отчужденно). Второй половине участников эксперимента сказали, что женщина будет вести себя спонтанно. Каким быт эффект от знания того, что женщина всего лишь играла свою роль? Нулевым. Если она вела себя по-дружески, то студенты делали вывод, что она на самом деле очень теплый человек. Если она вела себя недружелюбно, то они приходили к заключению о ее холодности. Они не принимали в расчет ситуацию, диктующую ей стиль ее поведения, и вместо этого приписывали ее теплоту или холодность ее внутренним качествам — другими словами, студенты совершали фундаментальную ошибку атрибуции.
     В другом классическом эксперименте знание людьми того факта, что участнику дебатов назначали  позицию сторонника или противника Кастро, не влияло на появление соответствующего отношения к этому участнику. Похоже, что они рассуждали так: «Да, я знаю, что его назначили на эту роль, но я думаю, что он действительно верит в то, что говорит».
     Наблюдая за унижениями, которые Золушка терпела в своем доме, ее семья и соседи считали ее застенчивой и боязливой; танцуя с Золушкой на балу, принц видел обходительную светскую даму. Сама Золушка прекрасно знала, что, в зависимости от ситуации, она была и одной, и другой. С этим искажением — недооценивать ситуацию и переоценивать внутренние качества при объяснении поведения других людей — практически невозможно бороться, особенно тем, кто воспитан в индивидуалистическом западном обществе. Я помню свой шок от встречи с актрисой-студенткой, сыгравшей отвратительную старуху. Я предположил, что эта несчастная молодая женщина подходила к этой роли по своему типажу, но обнаружил, что на самом деле она была обворожительной женщиной. Я сделал ошибку, приписав женщине то поведение, которое она демонстрировала в соответствии со своей ролью. Леонард Нимой из знаменитого «Звездного пути» понимает это.
     Существует множество повседневных примеров фундаментальной ошибки атрибуции. Раньше я думал, что только интроверты, приветливо смотрящие на меня сквозь очки, приходят на мои занятия, начинающиеся 8.30 утра, и что жизнерадостные экстраверты предпочитают ходить на вечерние занятия, начинавшиеся в 7.00 вечера, время, которое больше подходит для начала вечеринки. Сейчас я вижу, что я совершал фундаментальную ошибку атрибуции; я приписывал внутренним склонностям студентов то, что я должен был приписать ситуации. Совершенно случайно я прочитал, что полиция разогнала шумную вечеринку в студенческом общежитии; я ломал голову, кто мог быть ее участником. Вряд ли кто-то из моих студентов; на занятиях и в моем кабинете они казались такими трезвомыслящими и разумными.
     В свою очередь, студенты могут полагать, что все профессора — люди коммуникабельные, потому что они видят нас в ситуации занятий, когда мы вынуждены быть именно такими. Поймайте нас в другой ситуации, например, когда мы жмемся в уголке во время вечеринки, и мы покажемся вам лишенными «профессорского» блеска. Вне своих ролей президенты выглядят не столь «президентскими», судьи — не столь «судейскими», а слуги — менее услужливыми. Мы, профессора, видим себя в самых разных ситуациях, поэтому менее склонны считать самих себя экстравертами и чаще говорим так: «Я общительный? Все зависит от ситуации. На занятиях — да; в общении же я достаточно застенчив». И если вы думаете, что мы умные, потому что так часто знаем ответы, помните, что в аудитории мы должны выбирать тему и задавать вопросы. В экспериментах с викторинами те, кому назначали задавать вопросы, казались более умными, чем те, кому отводили роль участников викторины. Даже Регис Филбин может показаться недоумком, если посадить его по другую сторону стола.
     Когда того требует ситуация, негодяй может поступать хорошо, а обычный человек — вести себя как негодяй. Проведя меньше двух часов с президентом России Владимиром Путиным, Джордж Буш подумал, что составил себе правильное впечатление о российском руководителе. «Я смотрел этому человеку в глаза — сказал президент Буш. — Я посчитал, что он прямолинеен и заслуживает доверия... Он любит свою семью. У нас много общих ценностей». Однако обозреватель Ричард Коэн из «Washington Post» отмечает, что Путин — «обученный лжец» — бывший агент КГБ, который возглавлял внутреннюю разведслужбу в своей стране и ограничивал гражданские свободы, прослушивал телефонные разговоры и возбуждал судебные преследования ученых по сфальсифицированным поводам в дни коммунистического прошлого. Оборотной стороной медали является знаменитый эксперимент Стэнли Милгрэма, в ходе которого испытуемые должны были наносить ощутимые удары электротоком невинному человеку. Почти две трети испытуемых выполняли инструкции исследователей, несмотря на крики (притворные) человека, якобы подвергавшегося действию электротока.
     Хотя мы оказываемся не в состоянии учитывать давление ситуации, оценивая поведение других людей, мы склонны совершать прямо противоположную ошибку, объясняя свое собственное поведение. Если я вспылил из-за того, что у меня был неудачный день, то ты вспылил из-за своей раздражительности. На самом деле, объясняя свои поступки, мы обычно используем глаголы действия («Меня раздражает, когда...»). Говоря о других людях, мы описываем самого человека («Временами он просто отвратителен»). В суде обвиняемый может заявить так: «Я стал жертвой обстоятельств. В такой ситуации любой бы поступил точно так же». — «Нет, — возражает обвинитель. — Винить надо самого себя. Вы сделали именно этот выбор».
     Почему мы так подвержены фундаментальной ошибке атрибуции? Отчасти потому, что мы находим объяснения там, где фокусируем свое внимание. Мы мгновенно и без всяких усилий находим причины там, куда падает наш взгляд. Когда мы что-то делаем, наше внимание фокусируется на ситуации, на которую мы реагируем. Когда мы наблюдаем действия других людей, наше внимание сосредоточено на этих людях. Поменяйте местами точки зрения актера и зрителя — пусть у каждого будет видеозапись происходящего с точки зрения другой стороны, — и объяснения станут прямо противоположными. Смотря на мир глазами другого человека, мы лучше понимаем его ситуацию. Смотря на самих себя глазами других людей, мы лучше понимаем свою личность. По прошествии времени точка зрения тоже может измениться. Когда мы оглядываемся назад, фокус внимания может сместиться и помочь нам стать более сочувствующими, более понимающими трудную ситуацию, в которой оказался другой человек. Смотря на самих себя в ретроспективе, мы способны признать, что «да, я был ничтожеством».
    
               Иллюзия корреляции
     
     Представьте, что вы являетесь участником исследования того, как люди устанавливают связи между событиями. Психологи Уильям Уорд и Герберт Дженкинс показывают вам результаты гипотетического пятидесятидневного эксперимента по засеву облаков химическими реагентами. Они говорят вам, что каждый день либо засевали облака, либо шел дождь. Эта информация представляет собой случайную подборку; иногда после засева дождь шел, иногда не шел. Если вы верите,  что засев облаков работает, то вы, возможно, с большей вероятностью отметите и вспомните те дни, когда и производился засев, и шел дождь? В эксперименте Уорда и Дженкинса, как и во многих других, которые проводили после них, люди приобретали уверенность в том, что они на самом деле видели то, что ожидали увидеть. Это прекрасно выражено в одной китайской поговорке: «Две трети того, что мы видим, находится за нашими глазами» (т. е. в голове).
     «Иллюзия корреляции» — восприятие связей там, где их нет, — помогает объяснить существование множества суеверий; например, предположение о том, что во время полнолуния рождается больше младенцев или что бесплодные пары, взявшие приемного ребенка, с большей вероятностью сами становятся родителями. Бросающиеся в глаза совпадения, например зачатие своего ребенка после усыновления приемного, пленяет наше внимание. Мы фокусируемся на таких совпадениях и гораздо менее склонны отмечать то, что в равной степени имеет отношение к оценке корреляции: те, кто взял приемного ребенка, но так и не зачат своего собственного; те, кто зачат своего ребенка, никого не усыновив, и те, кто не зачат своего ребенка и не взял приемного. Только при учете всей этой информации мы можем сделать окончательный вывод о том, повышают ли пары, усыновляющие приемных детей, вероятность зачатия своих собственных потомков.
     Такие иллюзорные интуитивные выводы помогают понять, почему так много лет люди верили (а некоторые верят до сих пор), что сахар делает детей гиперактивными, мобильные телефоны вызывают рак мозга, что если замерзнуть и промокнуть, это может вызвать простуду, и что изменения погоды ведут к усилению артритных болей. Врач Дональд Ределмейер, работавший вместе с Эмосом Тверски, наблюдал за 18 пациентами с артритом в течение 15 месяцев. Исследователи отмечали жалобы пациентов на боли, а также температуру, влажность и атмосферное давление в течение дня. Несмотря на верования пациентов, погода никак не коррелировала с испытываемым ими дискомфортом, равно как и погода накануне приступа, за два дня до или после него. Когда людям демонстрировали колонки случайных чисел, помеченных «артритные боли» и «атмосферное давление», то даже студенты колледжа видели эту иллюзорную корреляцию. Похоже, что мы жаждем находить определенные закономерности даже там, где их нет.
     Точно так же истории о том, как позитивно мыслящие люди излечивались от рака, вдохновляют тех, кто верит, что позитивное мышление способно противостоять раку. Да, эмоции, как мы знаем, действительно влияют на состояние здоровья. Разум и тело — это единая система. Но чтобы оценить, могут ли позитивные установки помочь победить рак, нам нужно четыре массива информации. Мы должны знать, сколько мыслящих позитивно и не позитивно людей излечились и не излечились от рака. Без этих данных позитивные примеры ничего не говорят нам о действительных взаимосвязях между аттитюдами и течением рака.
     Вскоре после того как я написал эти строки, мне позвонил один журналист. Он попросил объяснить ему, почему у такого большого числа знаменитых людей (Билла Клинтона, Хиллари Клинтон, Джимми Картера) есть позорящие их братья. «Неужели? — спросил я. — Или просто наше внимание привлекает совпадение — то, что у знаменитых .людей такие невоспитанные братья? А разве невоспитанность реже встречается среди тех, у кого нет знаменитых братьев и сестер, или она просто не так ярко запоминается?» Если мы легко впадаем в заблуждение, интуитивно видя то, чего нет на самом деле, то есть очень простое лекарство: предъявите мне доказательства. Соберите и представьте сравнительные данные.
     Иллюзии корреляции могут порождать ложные стереотипы. Стереотипы подразумевают наличие связи между принадлежностью к той или иной группе и характеристиками человека: «Итальянцы эмоциональны», «Евреи умные», «Все бухгалтеры перфекционисты»... Но даже в самой благоприятной ситуации наша внимательность к необычным проявлениям может увести интуицию в ложном направлении. Поскольку мы очень чувствительно относимся к выдающимся событиям, то одновременное проявление двух выдающихся событий особенно заметно. Так, Руперт Брата и Аманда Смит обнаружили, что сотрудники одного факультета Британского университета переоценивали число (не такое уж значительное, хоть и заметное) женщин, занимающих высокие посты на этом факультете в их университете.
     Дэвид Гамильтон и Роберт Гиффорд продемонстрировав иллюзию корреляции в ходе своего эксперимента, ставшего классическим. Они показывали студентам слайды, на которых были изображены различные люди, принадлежащие к группе А или Б, и говорили, что те делали нечто желательное или нежелательное. Например: Джон, член группы А, навешает больного друга в больнице. Было показано в 2 раза больше членов группы А, чем группы Б, но обе группы совершали девять желательных поступков на четыре нежелательных. Поскольку члены группы Б и их нежелательные действия появлялись реже, то их одновременное упоминание — например: «Ален, член группы Б, поцарапал крыло припаркованного автомобиля и не оставил записки со своим именем» — было необычной ситуацией, которая привлекала внимание людей. Поэтому студенты переоценили частоту совершения нежелательных поступков «представителями меньшинства» (членами группы Б) и дали группе Б более жесткую оценку.
     Помните, что на самом деле члены группы Б совершали нежелательные поступки в том же соотношении, что и члены группы А. Более того, у студентов изначально не было никаких предрассудков в отношении группы Б, и они получали более систематическую информацию, нежели в повседневной жизни. Хотя исследователи спорили о том, что происходило во время эксперимента, они пришли к общему соглашению о том, что иллюзии корреляции порождают расовые стереотипы.
     СМИ отражают и питают это явление. Когда люди, бывшие ранее пациентами психиатрических заведений, Марк Чапмэн и Джон Хинкли-младший, стреляли в Джона Леннона и президента Рейгана соответственно, внимание общественности привлек факт душевного расстройства нападавших. Киллеры и попадание в психиатрическую больницу — явления не слишком распространенные, поэтому такая комбинация, безусловно, достойна громких заголовков в выпусках новостей. Все это лишь укрепляет иллюзорную интуитивную взаимосвязь между склонностью к насилию и пребыванием в психиатрической больнице.
    
               Устойчивость убеждений
     
     «Мы слышим и принимаем только то, что уже наполовину знаем», — писал Генри Дэвид Торо. Исследования показывают, насколько прав быт поэт. В одном из экспериментов студентам, выступающим за и против смертной казни, предъявляли результаты двух исследований, одно из которых подтверждало, а другое опровергало убеждения студентов относительно предполагаемого устрашающего эффекта смертной казни. Обе группы студентов с готовностью принимали доказательства, совпадающие с их точкой зрения, но резко критиковали те доказательства, которые противоречили ей. Результат: предъявление двум сторонам идентичного  массива смешанных доказательств увеличивало их несогласие.  В последующих исследованиях, которые должны были быть «максимально объективными и непредвзятыми», не было сделано ничего для того, чтобы снизить предвзятость оценки предъявленных доказательств. Если какое-либо убеждение сформировалось, мы фильтруем информацию таким образом, чтобы постоянно подкреплять его.
     Наблюдая за ходом президентских дебатов, разве вы подобным образом не убеждались еще больше в достоинствах своего кандидата? С вероятностью 10:1 те, кто благоволил одному из кандидатов, были убеждены в том, что именно их кандидат победил в споре. Большинство людей также считают, что аргументы, подтверждающие их точку зрения, более убедительны, поэтому после окончания дебатов они еще больше убеждены в правоте своих предпочтений, которые сложились до дебатов.
     Что касается отношений между людьми, то когда мы смотрим на других сквозь призму наших ожиданий, это превращается в своего рода самореализующееся пророчество. В ставших классикой исследованиях «подтверждающего поведения» социальные психологи Марк Снайдер, Элизабет Танке и Эллен Бершейд предлагали студентам-мужчинам Университета Миннесоты говорить по телефону с женщинами, которых те считали (на основании увиденной фотографии) привлекательными или непривлекательными. Анализ женских реплик в этой беседе показал, что предположительно привлекательные женщины говорили более теплым тоном, чем предположительно непривлекательные. Ошибочные представления мужчин стали самореализующимся пророчеством, которое заставляло их действовать так, чтобы заставить женщин соответствовать их ожиданиям по поводу тою, что желательны именно красивые люди. Другие эксперименты показывают, что если мы думаем, что кто-то симпатизирует нам, мы можем относиться к этому человеку так, что он действительно станет симпатизировать нам. Исходите из того, что человек привлекателен, хорош и умен — и он может подтвердить ваши ожидания.
     Мы также активно ищем информацию, которая подтверждала бы наши идеи, — это явление известно как «ошибка подтверждения». Питер Уосон продемонстрировал наши предпочтения в отношении ошибок подтверждения в своем знаменитом эксперименте со студентами одного британского университета. Он давал студентам последовательность из трех цифр 2-4-6 и просил их предположить то правило, на основании которого создана эта серия чисел. Однако сначала он предлагал студентам проверить свои предчувствия, создав свою собственную последовательность из трех чисел. Всякий раз Уосон сообщал им, соответствуют ли их последовательности тому правшу, которым руководствовался он сам. (Сделайте паузу. Если бы Уосон подошел к вам прямо сейчас, то какие бы три числа вы ему предложили? А если бы он ответил «да», то какие еще три числа вы предложили бы ему?) Как только студенты проводили несколько проверок и чувствовали, что они поняли правило, они объявляли его вслух.
     Результат? Очень часто они ошибались, но иногда испытывали сомнения. Только один из пяти уверенных в себе подопытных догадывался о правиле, которое заключалось просто в том, чтобы назвать три числа в порядке увеличения их значений. Обычно студенты Уосона высказывали ложные идеи («Всякий раз прибавлять 2?»), а затем проводили поиски только в этом направлении, чтобы получить доказательства, подтверждающие их предположение, проверяя, например, такие последовательности: 6-8-10,31 -33-35 и т. д. Возможно, вы тоже проверяли свои догадки, стремясь подтвердить их, а не опровергнуть? Эксперименты, подтверждающие то, что мы предпочитаем доказательства, подтверждающие наши убеждения, не удивили бы Фрэнсиса Бэкона, который в своем труде «Новый Органон» («Novum Organum», 1620) предвосхитил наши современные представления о пределах интуиции: «Человеческое понимание таково, что когда предположение создано... оно заставляет все остальное лишь добавлять все новые доказательства и подтверждения».
     А вот и другие классические маленькие задачи Уосона, которые стали предметом многочисленных исследований и споров: какие карты вы должны перевернуть, чтобы определить, является ли это правило истинным или ложным: «Если на одной стороне карты гласная, то на другой стороне будет четное число».

     
     Подобно любому человеку, столкнувшемуся с этой проблемой, вам, возможно, захочется сначала перевернуть карточку А. Пока все идет нормально. Некоторые на этом останавливаются, но нам нужно перевернуть еще одну карту. Большинство людей, ищущих доказательства подтверждения правила, захотят перевернуть карточку 2, но если на оборотной стороне окажется согласная, то эта карточка не будет соответствовать правилу. (Если гласная на одной стороне...) Только 4% людей сделают правильный выбор и перевернут карточку 7. (Если на другой стороне окажется гласная, то правило ложно; если согласная, то верно.) Ошибка подтверждения относительно этих заданий заставляет предположить, что естественные человеческие рассуждения некорректны или, по меньшей мере, лучше приспособлены для оценки вероятности, нежели требования логики.
     А что, если наши первоначальные интуитивные предположения или верования не подтверждаются и даже оказываются совершенно беспочвенными? Что, если ошибка обнаруживается? Несмотря ни на что, убеждение может сохраниться. В еще одном провокационном эксперименте Крэйг Андерсон, Марк Jleппep и Ли Росс просили людей подумать над тем, что лучше для пожарного рисковать или соблюдать осторожность. Затем исследователи рассказывали половине участников эксперимента о любителе риска, который был великолепным пожарным, и об одном осторожном человеке, который оказался посредственным пожарным. На основании этих историй участники эксперимента высказывали предположение о том, что люди, склонные к риску, являются лучшими пожарными. Когда испытуемых попросили объяснить свою точку зрения, один из них заявил, что «те, кто рискует, храбрее». Другие участники, которые сделали на основании этих историй прямо противоположный вывод, были склонны давать такие объяснения: «Осторожные люди думают, прежде чем действуют. Они менее склонны совершать глупые ошибки».
     Затем исследователи разрушили фундамент для этих убеждений, открыв правду: рассказанные истории просто-напросто сочинили ради эксперимента. Однако поколебало ли это разоблачение сами убеждения? Очень незначительно, потому что участники продолжали придерживаться своих объяснений, почему это могло бы  оказаться правильным. Доказательства исчезли, но теория выжила, и участники эксперимента ушли, продолжая твердо верить в то, что на самом деле лучшими пожарными являются любители риска (или осторожные люди).
     Эти тревожащие исследования не говорят о том, что мы никогда не меняем своих убеждений. Скорее они демонстрируют, что чем больше мы исследуем свою интуицию и убеждения и объясняем, каким образом они могли бы  оказаться истинными, тем ближе мы подходим к весьма тревожащей информации. Если уж
     убеждение сформировалось, то для того, чтобы его разрушить, потребуются более убедительные доказательства, чем для того, чтобы оно появилось. Если мы сочли О. Дж. Симпсона виновным (или невиновным), как только мы объяснили себе, почему другая страна является недружественной (или враждебной) нам, как только у нас сформировалась философия, оправдывающая нашу веру в Бога (или атеизм), мы склонны с готовностью выслушивать подтверждающие доказательства и отвергать любые опровержения. Именно поэтому убеждения настолько устойчивы. Вот что писал Фрейд: «Сначала были только предположения, на основании которых я разработал свою теорию... но со временем они приобрели такую власть надо мной, что я больше не мог думать как-то иначе».
     Существует ли лекарство от «устойчивости убеждений» — от сохранения убеждений даже тогда, когда разрушен их фундамент? Да, есть: объяснения прямо противоположного.  Представьте и объясните, почему прямо противоположная теория может оказаться истинной — почему осторожный пожарный, а не любитель риска является лучшим профессионалом. Это уменьшит или уничтожит устойчивость убеждений. Чтобы люди открылись некой иной идее, не отстаивайте с пеной у рта свою точку зрения. Убедите их представить, почему у другого человека может быть прямо противоположная точка зрения. На самом деле, помня о нашей способности делать ошибки, нам не стоит забывать то заявление, которое Оливер Кромвель сделал в 1650 г. во время судебного процесса с Церковью Шотландии: «Я заклинаю вас во имя христианского милосердия представить, что вы можете ошибаться».
    
               Эвристика: быстрое и экономное мышление
     
     Каждый день мы принимаем на лету бесчисленное множество решений. Нужно ли брать зонтик? Стоит ли мне опасаться этого оборванца? Что безопаснее: ехать в Чикаго на машине или лететь самолетом? Обычно в этих случаях мы просто руководствуемся своей интуицией. После проведения опроса среди членов правительства, деятелей бизнеса и сферы образования социальный психолог Ирвин Джейнис пришел к выводу о том, что «они тоже зачастую не пользуются методом, подразумевающим обдумывание проблемы. Каким образом они обычно приходят к решению? Если вы спросите их об этом, они скажут, что "высиживают" свое решение». 
     Это немного странно, говорят эволюционные психологи. Наши далекие предки развивали в процессе эволюции мыслительные стратегии, которые помогали им собирать пищу, выживать и размножаться. У них (и у нас) был мозг, предназначенный для постоянного принятия решений относительно того, не подкрадывается ли сзади лев, или листья шуршат просто потому, что на них села птица. Разум работает по принципу «Делай или умри», а не по принципу «Не рассуждай или узнай почему», — отмечает Роберт Орнстейн. Разум никогда не развивался в том направлении, чтобы интуитивно предсказывать колебания на рынке ценных бумаг, оптимальную политику социального обеспечения или относительную безопасность вождения по сравнению с полетами на самолете. Следовательно, быстрый скачок к заключениям может лучше работать в тех ситуациях, с которыми сталкивался наш вид в процессе своего становления, а не в тех, с которыми он сталкивается сейчас.
     Многим решениям, которые мы «высиживаем», помогает «эвристика» нашего разума — простые правила из нашего когнитивного арсенала, которые берлинские психологи Герд Гигеренцер и Петер Тодд называют «быстрыми и экономными» и которые делают нас интуитивно сообразительными. Другие исследователи могут называть эвристику «быстрыми и грязными» короткими путями психической деятельности, которые иногда ведут к ошибкам. Однако большинство согласится с тем, что эвристика — это своего рода стимулы для нашего восприятия, которые обычно хорошо срабатывают, но иногда рождают иллюзии или ошибки восприятия. Наш мозг интуитивно предполагает, что неясные объекты находятся дальше, чем четко различимые, и обычно они действительно располагаются гораздо дальше. Но туманным утром автомобиль, едущий впереди вас, может оказаться гораздо ближе, чем вам кажется.
     Эвристика репрезентативности.  А вот еще несколько развлечений и игр.
     • Некий человек рассказывает о низкорослом, щуплом любителе поэзии, а затем предлагает вам предположить, на кого больше похож герой его рассказа — выпускника элитарного университета, профессора классической литературы или водителя грузовика. Руководствуясь своей интуицией, какое предположение вы сделаете?
     • Вот описание некоего человека. Студентам Орегонского университета сказали, что этого человека случайным образом отобрали из выборки, состоящей из 30 инженеров и 70 адвокатов: «Фрэнк дважды разведен. Большую часть своего времени он проводит в загородных клубах. Его разговоры в барах, как правило, посвящены его сожалениям относительно того, что он последовал совету отца и пошел по его стопам. Он потратил бесчисленное множество часов на монотонную академическую рутину — лучше бы он потратил это время на то, чтобы научиться получше ладить с окружающими». Вопрос.  «Какова вероятность того, что Фрэнк является адвокатом, а не инженером?»
     • Наконец, давайте поговорим о Линде. Ей 31 год, она одинока, очень откровенна и талантлива. В колледже она специализировалась на изучении философии. В студенческие годы она интересовалась вопросами дискриминации и прочими социальными проблемами и участвовала в демонстрациях против ядерного оружия. Исходя из этого описания, на кого она больше всего, на ваш взгляд, похожа?
     а) Линда — страховой агент;
     б) Линда — банковский кассир;
     в) Линда — банковский кассир и активистка феминистского движения.
     Мы пользуемся «эвристикой репрезентативности», когда выносим суждение о вероятности чего-либо с точки зрения того, насколько это соответствует или подходит определенному прототипу. Если вы похожи на большинство других людей, то на первый вопрос вы ответите «профессор», потому что этот человек кажется более выразительным — более подходящим вашему образу-прототипу — Представителем профессоров классической литературы, нежели водителей грузовиков. Если это так, то эвристика помогла вам вынести быстрое и экономное мгновенное суждение. Но если это заставило вас проигнорировать остальную относящуюся к делу информацию, например общее количество профессоров классической литературы и водителей грузовиков, это суждение может оказаться «поспешным и грязным». Когда я помогал людям поглубже задуматься над этим вопросом, то рассуждения обычно заставляли их прийти к ответу, находящемуся в полном противоречии с первоначальным интуитивным соображением. Я обычно задавал им такие вопросы:
     Вопрос:  Прежде всего давайте представим, сколько профессоров соответствуют этому описанию. Как вы думаете, сколько элитарных университетов есть у нас в стране?
     Ответ:  Я думаю, около 10.
     Вопрос:  Как вы думаете, сколько в каждом из них профессоров классической литературы?
     Ответ:  Может быть, 4.
     Вопрос:  Прекрасно, получается 40 профессоров классической литературы элитарных университетов. Какая часть из них отличается невысоким ростом и худощавостью?
     Ответ:  Скажем, половина.
     Вопрос.  А из этих 20 человек сколько любят поэзию?
     Ответ:  Скажем, еще половина — 10 профессоров.
     Вопрос:  Прекрасно, а теперь давайте представим, сколько водителей грузовиков подходят под это описание. Как вы думаете, сколько у нас водителей грузовиков?
     Ответ:  Может быть, примерно 400 тысяч.
     Вопрос:  Какая часть из них отличается невысоким ростом и худощавостью?
     Ответ:  Не такая уж большая — возможно, один человек из восьми.
     Вопрос:  Из этих 50 тысяч человек сколько есть любителей поэзии?
     Ответ:  Водители грузовика, любящие поэзию? Возможно, 1 из 100 — о, я вижу, что в результате у нас есть 500 низкорослых, худощавых водителей грузовиков, обожающих поэзию.
     Вопрос:  Угу. Поэтому, несмотря на то что описанный мною человек в большей степени репрезентативен для профессоров классической литературы, нежели для водителей грузовиков (если мы будем придерживаться существующих стереотипов), он, с вероятностью в 50 раз выше, может оказаться водителем грузовика, а не профессором классической литературы?
     Рут Бейт-Маром и Шломит Декел предлагают вариант такого опроса, который великолепно подходит для демонстрации на занятиях: «Джуди — привлекательная молодая женщина. Она тщательно заботится о себе и обладает стройной сексапильной фигурой. Она всегда носит модную одежду и является постоянной посетительницей салонов красоты, кофеен и бутиков одежды. Какова вероятность того, что Джуди является моделью?» Бейт-Маром и Декел отмечают, что наиболее часто они получают ответ: «70%». Однако когда студентов просят оценить вероятность того, что она является актрисой, дистрибьютором косметики или продавщицей в бутике, они тоже предполагают высокую вероятность. Очень скоро сумма всех вероятностей, искаженных эвристикой репрезентативности (не учитывающей долю моделей, профессиональных актрис и т. п. среди населения), намного превышает 100%. Упс! Студенты быстро осознают, что что-то не так.
     Что касается предположений относительно профессии Фрэнка, то студенты Орегонского университета предположили, что он является адвокатом, а не инженером, с вероятностью 80%. Я предполагаю, что к такому умозаключению пришли и вы, и это совершенно разумно. Но как, на ваш взгляд, изменились ответы, когда исследователи Барух Фишхофф и Майя Бар-Хиллел изменили выборку, сказав, что 70% составляли инженеры? Никак не изменились. Для разума отвечавших доля инженеров и адвокатов не имела никакого значения, потому что Фрэнк был более репрезентативен  в качестве адвоката, и только это имело значение.
     Или классическая проблема Линды, которую впервые предложили Эмос Тверски и Дэниэл Канеман. Большинство людей считают, что самым вероятным вариантом ответа является «банковский кассир с феминистским уклоном», потому что Линда соответствует их образу феминисток. Но стоит нам задуматься хотя бы на минуту, и мы понимаем, что наша интуиция, руководствуясь эвристикой, опять увела нас в сторону. Разве вероятность того, что Линда одновременно окажется банковским кассиром и феминисткой, выше, чем если бы она была просто банковским кассиром, независимо от своих феминистских убеждений? (Все банковские кассиры — феминистки! А почему бы некоторым банковским кассирам не оказаться активистами и философами?) Как напоминают нам Тверски и Канеман, комбинация двух событий не может быть более вероятной, чем каждое из событий по отдельности. На основании своих исследований Сеймур Эпстейн и его коллеги отмечают, что иррациональность ответов большинства людей «заставляет предположить, что люди еще более иррациональны, чем (абсолютно обоснованно) подозревали ранее».
     Авторы отмечают, что даже если доступны рациональные решения, мы склонны отдавать предпочтение интуитивной эвристике.
     Эвристика доступности. И снова вопросы: 
     • Где буква k  появляется чаще в английских словах — в качестве третьей или первой буквы?
     • Где живет больше людей — на Кубе или в Венесуэле?
     При ответе на эти вопросы вам нельзя сверяться с книгами и статьями, которые вы когда-либо читали, и вам нельзя подсчитывать население, поэтому вам придется руководствоваться быстрой и экономной интуицией.
     Большинству людей слова, начинающиеся на букву k, приходят на ум гораздо быстрее, поэтому они могут предположить, что эта буква гораздо чаще стоит первой, а не третьей. На самом деле k появляется в словах в 2 раза чаще в качестве третьей буквы. Например, в этой главе на 15 слов, начинающихся на k,  таких как knowing, key  и Kalamazoo,  приходится 51 слово, где буква k  стоит третьей, take, likely, ask  и т. п. Следовательно, когда мы пользуемся «эвристикой доступности» — судим о вероятности вещей, исходя из их доступности нашей памяти, — наша интуиция оказывается ошибочной. Точно так же многие люди считают, что изображать Кубу и кубинцев гораздо легче, и поэтому полагают, что кубинцев гораздо больше. На самом деле в Венесуэле живет в 2 раза больше людей (24 миллиона), чем на Кубе (12 миллионов).
     Эвристику доступности легко продемонстрировать как в учебной аудитории, так и в исследовательской лаборатории. В одном исследовании Стюарт Маккелви читал список известных людей одного пола (куда входили мать Тереза, Джейн Фонда, Тина Тернер) вперемешку с такого же размера списком неизвестных людей другого пола (Дональд Скарр, Уильям Вуд, Мел Джаспер). Позднее он спрашивал испытуемых, сколько мужских и женских имен они увидели. Половую принадлежность знаменитостей вспомнить было легче, и поэтому показалось, что женских имен прозвучало больше.
     Зачастую те события, которые быстро приходят на ум, являются более обыденными. Но не всегда. И случайные неверные суждения вовсе не всегда оказываются забавными и безвредными. Кажется, что живые, легко представимые события происходят чаще, чем те, которые трудно вообразить, но которые на самом деле случаются гораздо чаще. Мы боимся убийства больше, чем пневмонии, которая на самом деле убивает в 3 раза больше людей. Когда Руг Хамил и ее коллеги рассказывали людям об одном красочном, но совершенно нетипичном случае злоупотреблении социальным пособием (когда одна женщина долгое время получала пособие на нескольких совершенно неуправляемых детей, которых она прижила от разных отцов), рассказ в гораздо большей степени влиял на мнение о получателях пособия, чем статистические доказательства прямо противоположной реальной картины. Образы подпитывают убеждения.
     Вымышленные происшествия в романах и фильмах также создают образы, которые впоследствии внедряются в наши суждения. Оливер Уэнделл Холмс-младший был прав: «Большинство людей мыслит драматически, а не количественно». Поскольку мы склонны считать реальностью образы, отпечатавшиеся в нашем сознании, действенная история или картина стоит тысячи численных выкладок. Благодаря эвристике доступности люди поразительно быстро делают выводы относительно истины красочной (и потому легкодоступной) истории. Услышав и прочитав новости об изнасилованиях, ограблениях и избиениях (но без упоминания цифр, на основании которых можно было бы судить, насколько эти истории типичны), 9 из 10 канадцев переоценивают — зачастую очень сильно — процент насильственных преступлений. Неудивительно, что лоббисты в Конгрессе зависят больше от ужасных историй, с которыми они знакомятся во время слушаний, чем от боле репрезентативных, но скучных статистических выкладок. Вот что говорит министр торговли США Шарлей Баршефски: «Все статистические выкладки мира относительно экспорта рабочих мест не могут перевесить одной-единственной картины закрытой фабрики, потеря которой вызывает грозу проклятий в адрес иностранных конкурентов».
     На встрече по планированию опроса по поводу церкви моя подруга Сэнди была настроена крайне скептически: «Я не могу извлечь из статистики что-то ценное.
     Ты можешь говорить по поводу статистики все что угодно, но меня больше впечатляют истории из реальной жизни». «Да, — ответил я, — эти истории действительно очень действенны. Истории формируют суть наших воспоминаний и наше коллективное сознание. Но с историями возникает одна проблема — они могут оказаться нетипичными. Не думай о статистике, думай о людях, потому что за этими цифрами стоят люди, у каждого из которых есть право голоса».
     Мы, социальные психологи, непрерывно сражаемся с силой красочных доступных историй («Да, но я знаю человека, который...»). В одном из интервью во время радиопередачи эволюционный психолог Сандра Скарр вспоминает восемь исследовательских работ, обобщающих данные по тысячам семей в четырех странах — все они сходились на том, что работа матери не наносит вреда детям У другого микрофона в радиостудии находился автор, предлагающий «интуитивные доказательства» в виде нескольких коротких историй о напряжении в семьях, где были работающие матери. Для ведущего и слушатетей, звонивших на радиостанцию, статистические доказательства и истории были, в лучшем случае, равноценны. И так обстоят дела всегда. Убийство подростков в школе «Columbine High School» заставило людей поверить в то, что в конце 1990-х гг. в среде подростков произошел взрыв насилия, хотя на самом деле именно в это время он пошел на спад (но продолжал превышать показатели, зарегистрированные за 50 лет до этого). Более того, хотя ужас от убийства 12 подростков заставил американцев ломать голову над вопросом «Что же происходит с Америкой?», мы должны задавать этот вопрос каждый день, учитывая, что в среднем за день из огнестрельного оружия убивают 12 американских детей. За последние 20 лет от пуль погибли около 80 тысяч американских детей. Должны ли мы рыдать по поводу смерти Кэсси Берналл и ее друзей в шкальной библиотеке в «Columbine High School» и забывать при этом о «простой статистике» — остальных 79 988 убитых подростках? Возможно, Бертран Рассел был прав, высказав следующее предположение: «Признаком цивилизованного человека является способность посмотреть на колонку цифр и заплакать».
     Признавая силу историй и истину чисел, давайте вспомним наконец о маленькой девочке Джессике Макклюри, которая в 1987 г. упала в колодец в Техасе. В течение трех дней, пока она пребывала в этой ловушке, внимание сотен миллионов людей во всем мире было приковано к Джессике и ее спасению. Мы беспокоились: удастся ли спасти жизнь ребенку? В течение тех же самых трех дней более 100 тысяч неизвестных детей — просто колонка цифр в одном из отчетов ВОЗ — умерли от голода, поноса и болезней. Сто тысяч Джессик Макклюри умерли, и мало кто из нас оплакивал их. Те, кто собирает деньга для фондов, помогающих больным и голодающим, понимают это. Не взывайте к чему-то абстрактному вроде миллионов голодающих людей. Люди не склонны плакать по такому поводу. Вместо этого лучше рассказать одну историю реального голодного ребенка.
    
               Обрамление
     
     Другая проверка нашей рациональности заключается в том, чтобы задать один и тот же вопрос, сформулированный двумя различными, но логически идентичными способами, и выяснить, будет ли дан на них один и тот же ответ. Доктор Джонс рассказывает своему пациенту Джону о том, что 10% людей умирают во время плановых операций. Тем временем в другом кабинете доктор Смит говорит своей пациентке Джоан, что 90% пациентов, перенесших эту операцию, выживают. Учитывая идентичность полученной информации, будут ли Джон и Джоан одинаково согласны на операцию? Если они отреагируют подобно большинству участников экспериментов, то Джон интуитивно будет чувствовать большую тревогу после того, как узнает, что 10% умирают.  Даже доктора выяснили, что лучше рекомендовать операцию, после которой выживают 93% пациентов, чем ту, показатель смертности которой составляет 7%.
     Нам уже давно известно, что подбор слов при проведении опросов может повлиять на ответы. Во время одного подсчета голосов 23% американцев сказали, что правительство тратит слишком много средств на «помощь неимущим». Однако 53% считали, что правительство тратит слишком много на социальные пособия. Большинство людей относятся положительно к «урезанию помощи иностранным государствам» и увеличению расходов на «оказание помощи голодающим в других странах». «Запрещение чего-либо» может быть равноценно «неразрешению» этого. В 1940 г. 54% американцев заявили, что мы должны запретить антидемократические речи, а 75% — что мы не должны разрешать их. Имеют ли эти формулировки несколько различные нюансы значения? В недавних исследованиях «эффекта обрамления» чередовали слова, которые были синонимами. Потребители интуитивно испытывали большую симпатию к говяжьему фаршу, постному на 75%, чем тому, который содержал 25% жира. Люди выражают большее удивление, когда узнают, что какое-то событие происходит в 1 случае из 20, чем в 10 случаях из 200, но при этом с большей готовностью делают ставки, если шансы составляют 10 из 100, а не 1 из 10. Девять из десяти учащихся колледжей считают, что презерватив эффективно защищает от заражения ВИЧ, если «показатель успеха составляет 95%», но только 4 учащихся считают презерватив эффективным средством защиты, если «показатель неудач составляет 5%».
     Вы замечали, как эффект обрамления влияет на повседневное поведение потребителей? Некоторые магазины (и большинство авиакомпаний) делают огромные наценки на свои обычные цены, чтобы можно было предложить гигантские скидки на частых «распродажах». Если в магазине X цена CD-плеера снизилась с S300 до $200, то это кажется более выгодной покупкой, чем приобретение точно такого же плеера в магазине У, где он постоянно продается по одной и той же цене $200. Люди могут согласиться с повышением зарплаты на 5% в условиях 12%-ной инфляции, однако протестуют против урезания зарплаты на 7% во время нулевой инфляции. Мой зубной врач не назначает дополнительную плату, если мы платим позже; она дает 5%-ную скидку, если мы оплачиваем визит сразу же и наличными. Она достаточно умна, чтобы понять, что плата, преподнесенная как возможная утраченная скидка, интуитивно вызывает меньшее раздражение, чем дополнительная плата, хотя по сути дела это одно и то же.
     Наши резко меняющиеся суждения снова напоминают нам о границах нашей интуиции. Интуитивные реакции быстры и экономны, но иногда иррациональны. Люди, понимающие силу эффекта обрамления, могут использовать его для
     того, чтобы повлиять на принятие решений. Молодой монах получил резкий отказ, когда спросил, можно ли ему курить во время молитвы. «Задай другой вопрос, — посоветовал ему знающий товарищ. — Спроси, можешь ли ты молиться в то время, когда куришь».
     
      Доказательства действенности интуиции 
      ? Зрение слепых  (реагирование на зрительные стимулы при слепоте) и прозопагнозия  (неспособность распознавать лица) — способность людей с повреждениями головного мозга «видеть невидимое», когда их тела реагируют на вещи и лица, не распознаваемые на уровне сознания.
      ? Повседневное восприятие —  мгновенная параллельная обработка и интеграция сложных информационных потоков.
      ? Автоматическая обработка информации —  когнитивный автопилот, который, в основном, ведет нас по жизни.
      ? Интуитивное научение маленьких детей —  обучение языку и основам физики.
      ? Правополушарное мышление —  люди с расщепленным мозгом демонстрируют знания, которые не способны вербапизировать.
      ? Имплицитная память  — обучение тому, как что-то делать без знания того, что ты знаешь это.
      ? Разделенное внимание и прайминг  — автоматическая обработка информации «наблюдателями радара, установленного в подвале».
      ? Тонкие срезы —  выявление качеств на основе наблюдения поведения в течение всего лишь нескольких секунд.
      ? Двойная система аттитюдов  — поскольку у нас два способа познания (бессознательный и сознательный) и два способа запоминания (имплицитный и эксплицитный), мы реагируем установками на интуитивном («нутром чую») и рациональном уровнях.
      ? Социальный и эмоциональный интеллект  — интуитивное ноу-хау, позволяющее понимать и управлять собой в социальных ситуациях, а также воспринимать и выражать эмоции.
      ? Мудрость тела —  когда нужна мгновенная реакция, эмоциональные пути головного мозга проходят вне его коры; иногда предчувствия предшествуют рациональному пониманию.
      ? Социальная интуиция —  наши спонтанные умозаключения относительно качеств человека, моральная интуиция, заразительность настроения и точность эмпатии (сочувствия).
      ? Интуитивный опыт- явления бессознательного обучения, обучения экспертов, неявного понимания и выдающихся способностей нашего тела.
      ? Творчество (креативность) —  временами спонтанное появление новых и ценных идей.
      ? Эвристика  — те ментальные «короткие пути» и практические правила, которые обычно прекрасно работают.

     
      Дюжина интуитивных заблуждений 
      ? Конструирование воспоминаний —  под воздействием нашего нынешнего настроения и дезинформации мы можем формировать ложные воспоминания и давать сомнительные свидетельские показания.
      ? Неверное истолкование своего собственного ума  — зачастую мы не знаем, почему мы делаем то, что делаем.
      ? Неверное истолкование своих собственных чувств  — мы скверно предсказываем интенсивность и продолжительность своих собственных эмоций.
      ? Ложные предсказания своего собственного поведения  — наши интуитивные предсказания по поводу самих себя зачастую оказываются совершенно беспочвенными.
      ? Искажения взгляда назад  — оглядываясь назад на события, мы исходим из ложной предпосылки о том, что всегда знали, что именно этим все и кончится.
      ? Защитные самооценочные искажения  — самыми разными способами мы демонстрируем раздутую самооценку.
      ? Чрезмерная самоуверенность  — наши интуитивные оценки своих собственных знаний обычно отличаются не столько правильностью, сколько уверенностью.
      ? Фундаментальная ошибка атрибуции  — мы приписываем поведение других их склонностям, принижая значение незамеченных обстоятельств ситуации.
      ? Устойчивость убеждений и ошибка подтверждения  — отчасти вследствие того, что мы предпочитаем подтверждать информацию, убеждения зачастую сохраняются даже после того, как дискредитированы их основания.
      ? Репрезентативность и доступность —  быстрая и экономичная эвристика становится поспешной и «грязной», если ведет нас к нелогичным и неправильным суждениям.
      ? Эффект обрамления  — суждения меняются на прямо противоположные в зависимости от того, как подается один и тот же фрагмент информации.
      ? Иллюзия корреляции  — интуитивное восприятие связи там, где она отсутствует.

               Сильные стороны и опасности интуиции
     
     О сильных и провальных сторонах интуиции можно говорить до бесконечности. Но я уверен, что этих шести глав достаточно для того, чтобы подтвердить две великие идеи современной психологии — то, что нашей жизнью в гораздо большей степени, нежели мы осознаем, руководит «подземное» интуитивное мышление и что наша интуиция, хотя и чрезвычайно эффективная с точки зрения быстродействия, зачастую приводит к совершению ошибок, которые мы должны понимать. Следовательно, интуиция — наша способность к непосредственному, прямому знанию до рационального анализа — представляет собой удивительный потенциал, но одновременно чревата удивительными опасностями. Человеческий разум поразительным образом демонстрирует нам свои тонкие, неописуемые возможности, а также те свойства, которые вынудили Мадлену Л'Энгл заявить: «Голый разум — чрезвычайно неточный инструмент».
     Уважая и сильные, и слабые стороны нашего внутреннего знания, какой вывод мы должны сделать? Формируя суждения и делая выводы в бизнесе, политике, спорте, религии и других сферах повседневной жизни, — проницательные люди слушают свой внутренний голос, но знают, когда на него надо накинуть узду рационального, основанного на реальности критического мышления. Большую часть времени восприятие и интуиция нашего автопилота достаточно хороши; возможно, они существуют только потому, что помогали нашим предкам выживать и оставлять потомство. Но в современном мире иногда огромное значение имеет точность. Когда до этого доходит дело, бразды правления в свои руки должен брать разум. Статуя Свободы держит в руках факел разума. Свобода процветает в свете разума.
     Когда в следующей главе мы будем исследовать популярные заявления об интуиции в спорте, профессиональной деятельности, инвестиционном деле, оценке риска, азартных играх и духовности, давайте вспомним одну вещь: мудрость приходит с утратой иллюзий и приобретением знаний. «Чтобы освободить человека от ошибки, надо давать, а не забирать, говорил Шопенгауэр. — Знание того, что что-то ложно, есть истина». Во всех сферах, начиная от спорта и заканчивая духовностью, отделение сильных сторон интуиции от ее слабостей подготовит нас к тому, чтобы лучше думать и действовать.
     Сравнивая свою интуицию — предчувствия, внутренний голос и инстинктивное чувство — с имеющимися доказательствами, мы улучшаем качество своего мышления. В следующих главах мы будет отделять реальность от иллюзий по мере того, как станем проверять подлежащие проверке убеждения. Если они подтвердятся — тем лучше для них. Если они обрушатся под валом наблюдений — тем хуже для них.

  
         ЧАСТЬ III ПРАКТИЧЕСКАЯ ИНТУИЦИЯ 
   
            ГЛАВА 7 СПОРТИВНАЯ ИНТУИЦИЯ 
    
         Человеческое понимание предполагает наличие большей упорядоченности вещей, чем та, которая существует на самом деле.
     Ф. Бэкон. Новый Органон
    
         В спорте, как и в других областях жизни, происходят фантастические вещи. Случайные события иногда влекут за собой поразительные, незабываемые результаты.
     • Восемь игроков в гольф стали свидетелями поразительного удара Тодда Обуховски на поле для гольфа «Beaver Brook» в Массачусетсе. Мяч пролетел над полем, вылетел на шоссе, попал в проезжавшую мимо «Toyota», отрикошетил обратно и попал в лунку на поле.
     • В июле 2000 г. Дэвид Ховард из Брукингса, штат Южная Дакота, средний игрок в гольф (9 лунок за 45 ударов), обычно завершавший игру со счетом не более 210, выполнил свой первый хоул-ин-уан удар и через несколько часов завершил игру со счетом 300.
     • В августе 2001 г. Скотт Хаттеберг из футбольного клуба «Boston Red Sox» сорвал редкую тройную комбинацию, зато потом исправился, совершив великолепный бросок.
     • Рон Вахон сидел среди тысяч других болельщиков на матче по бейсболу в Бостоне в сентября 1990 г., когда игрок «Oakland» А Рики Хендерсон дважды попал в него мячом во время двух последовательных бросков. (Болельщик отбил их.)
     То, что в Рона Вахона дважды, во время двух передач, попали мячом, выглядит совершенно невероятным. Тем не менее нечто похожее случается в каждом виде спорта. Событие, которое должно происходить с одним человеком на миллиард в день, с кем-нибудь происходит 2000 раз в год. Мы можем понять это, не изобретая никаких ненужных объяснений. Проблема возникает благодаря причудливым паттернам, которые искушают нас увидеть порядок и некий феномен там, где их нет.
     Природа не терпит пустоты, человеческая природа не терпит хаоса. Продемонстрируйте случайность, и мы обнаружим порядок, паттерн, кластеры и периоды.
     «Тенденция приписывать порядок допускающим двоякое толкование стимулам встроена в когнитивные механизмы, которые мы используем для того, чтобы постичь мир», — пишет Томас Гилович в своей книге «Как мы узнаем, что не так» («How We Know What Isn't So»). Это лицевая сторона нашей тяги к порядку — нашего умения выявлять реально существующие паттерны, устанавливать связи и выдвигать научные теории. Но существует и изнанка. Она проявляется в наших иллюзорных обоснованиях, суевериях и недальновидности. Последнее удивительно справедливо в случае спортивных болельщиков, тренеров, игроков и комментаторов. Мы знаем о том, что баскетболисты иногда проходят в «зону» и что каждый бейсболист становится жертвой ударов и получает удовольствие от пробежек. Мы знаем, как передать мяч игроку своей команды и совершить подачу, обведя мяч вокруг соперника резким ударом. А теперь удивляйтесь! Мы можем ложно истолковать пробежки игрока. Чтобы понять почему, давайте поговорим о случайности.
    
               Случайные последовательности зачастую оказываются ненадежными
     
     Ключ к тому, чтобы сделать спортивную интуицию более прозорливой, заключается в том, чтобы понять один простой факт из жизни: случайные последовательности редко выглядят случайными, поскольку они содержат больше скоплений одинаковых элементов, чем ожидают люди. Много-много лет назад люди просчитали закономерности выпадения осадков, расположения водоносных скважин и циклов урожая. Мы — потомки этих умелых искателей закономерностей. Верные своему наследию, мы ищем порядок, осмысленные паттерны — даже в случайных данных.
     Давайте рассмотрим пример с подбрасыванием монеты. Если человек подкинет монетку 6 раз, какая из следующих последовательностей орлов (О) и решек (P) кажется вам более вероятной: OOOPPP, OPPOPO или ОООООО?
     Дэнизл Канеман и Эмос Тверски отмечают, что большинство опрошенных считают самой вероятной комбинацией ОРРОРО. (Попросиге кого-нибудь предсказать результат шести подбрасываний монеты, и он предложит вам последовательность вроде этой.) На самом деле все эти комбинации равно вероятны (или невероятны). Чтобы продемонстрировать это явление самому себе (вы тоже можете сделать это), я подбрасывал монету 51 раз, получив такие результаты:
     ОРРРОООРРРРООРРОРРООРРОРРРОРОРРРРРРОРР ОРООООРО ОРРРР
     Глядя на эту последовательность, мы видим следующие паттерны: результаты бросков с 10 по 22, выделенные подчеркиванием, демонстрируют чередование двух орлов и двух решек. Во время бросков 30-38 у меня была «холодная рука» (мне не везло), и в 9 бросках я выкинул того одного орла. Но потом фортуна повернулась ко мне лицом — 6 орлов из 7 бросков.
     Почему именно эти паттерны? Осуществлял ли я паранормальный контроль над монетой во время броска? Избавился ли я, наконец, от решек и начал выбрасывать орлов? Здесь не нужно никаких дополнительных объяснений: чередование паттернов можно найти в любой случайной последовательности.  При сравнении итога каждого броска с результатом последующего в 24 из 50 сравнений мы получаем изменение результата — именно такой процент (50%) чередований мы и ожидаем при подбрасывании монетки. Несмотря на паттерны, выявляющиеся в этих данных, результат броска не дает никаких указаний на результат следующего броска.
     «Шифр Библии», по которому сходили с ума в конце 1990-х гг., является примером того, что автор книги «Селестинские пророчества» («Celestine Prophecy») Джеймс Редфилд назвал «кажущимся совпадением случайностей» — странными происшествиями, воспринимаемыми так, как будто в них есть некий смысл». Если превратить текст Библии на иврите в длинную последовательность букв без интервала, компьютер может выискать в ней определенные слова, образованные каждой -надцатой буквой и идущие вертикально, горизонтально или диагонально. Например, буквы, дающие имя убитого премьер-министра Израиля Ицхака Рабина, были найдены рядом со словом «заказное убийство». Однако задним числом каждый может найти любого рода слова (не уточняя их заранее), «зашифрованные» в любой книге. Один из болельщиков баскетбольной лиги «NBA», вскоре после того как «Chicago Bulls» выиграли чемпионский титул в 1998 г., воспользовался техникой «последовательности равноудаленных букв» и нашел слово «Chicago» в романе Толстого «Война и мир». Должны ли мы говорить о том, что «Tolstoy code» предсказал победу «Bulls»? При условии достаточно случайных последовательностей букв, выискиваемых в любом напраалении, некоторые слова — некоторые паттерны — обязательно появятся.
     Подумайте: какие из приведенных ниже паттернов на сетке размером 10 клеток на 10 дают самое случайное распределение 50 белых и 50 черных клеток?

     

     В случайном паттерне цвет любой клетки не даст нам никаких указаний относительно цвета следующей клетки. Это лотерея. Это справедливо для паттерна, изображенного слева. Как сообщают Рума Фальк и Клиффорд Коннолд, паттерн справа будет казаться большинству людей более случайным. Однако это не так, поскольку в нем слишком высокий (63%) показатель смены цвета при движении в вертикальном или горизонтальном направлении. Чем сложнее и труднее для запоминания паттерн, тем более случайным он кажется людям. Пытаясь генерировать случайные последовательности, люди предлагают слишком много чередований и слишком мало палое и кластеров, которые мы видим на левом рисунке.
     Один из моих друзей-математиков однажды попытался создать кирпичную стенку у себя дома, пользуясь таблицей случайных чисел для расположения красных, белых и черных кирпичей. Увы, ему пришлось отказаться от таблицы, потому что он обнаружил, что в таком случае большой кусок стены состоял бы только из черных кирпичей. Случайное расположение не выглядело случайным.
     Лондонцы столкнулись с этой тенденцией видеть кластеры в случайных паттернах — и думать, что на самом деле эти кластеры не случайны, — во время Второй мировой войны. Например, видя, что на некоторые районы города падает непропорционально много немецких бомб, люди начинали строить теории, что на долю кварталов Ист-Энда, населенных рабочими, приходится больше бомб, потому что немцы пытаются поссорить богатых и бедных. После войны статистический анализ показал, что бомбы падали совершенно случайно. Немецкие самолеты-снаряды V-1 и управляемые ракеты V-2 могли найти Лондон, но не обладали столь высокой точностью попаданий, чтобы поражать определенные районы города.
     Совсем недавно американцы предположили существование закономерностей в нападениях акул и наличие кварталов города с высокими показателями рака и лейкемии. Вот только один пример из тысячи кластеров, о которых сообщает Министерство здравоохранения — городок Макфарланд, штат Калифорния, с населением 6400 человек. Женщина, ребенок которой заболел раком, обнаружила еще 4 случая рака в близлежащих домах, а затем в этом же районе врачи выявили еще 6 случаев заболевания. В результате было возбуждено судебное дело против производителей пестицидов — их обвинили в загрязнении колодцев отходами производства, что стало причиной развития рака. Да, окружающая среда может быть токсичной, о чем, например, говорит распространение антракоза среди шахтеров. Но, к разочарованию жителей «пораженных» кварталов, никакими факторами окружающей среды не удалось объяснить наличие кластера заболеваемости раком. Главный инспектор по исследованию состояния окружающей среды штата Калифорния пришел к выводу о том, что, принимая во внимание десятки тысяч зарегистрированных случаев заболевания раком, полученные результаты связаны со случайным подъемом заболеваемости. Он отметил, что это «почти определенно ничего не означает».
     Однажды мой отец позвонил мне из своего дома престарелых в Сиэтле, где ежегодно умирали примерно 25 человек. Он недоумевал по поводу одного любопытного явления: «Похоже, что люди умирают пачками. Почему?» То, что люди должны умирать массово — явная ошибка господа Бога.
     Вывод:  случайные последовательности демонстрируют определенные полосы в гораздо большей степени, чем мы думаем. И, благодаря этим почти неизбежным полосам в случайных последовательностях, мы видим порядок и паттерны там, где их нет.
    
               «Горячая» рука (везение в игре)
     
     Каждый баскетболист, тренер и болельщик знают, что игроки с «горячей» рукой редко промахиваются, а те, у кого рука «холодная» испытывают колебания перед броском. Вот что они сами говорят по этому поводу:
     • «Мы видим парней с "горячей" рукой, а у Джеффа — "горячая" рука, объяснял тренер команды Университета Кентукки Табби Смит, награждая Джеффа Шеппарда за три последовательных броска, принесших команде по три очка, что помогло этой команде подняться вверх во время чемпионата NCAA  в 1998 г.
     • «Вы никогда не знаете наверняка, у кого окажется "горячая" рука, — объясняла тренер из Северной Каролины Сильвия Хэтчелл после того, как ее команда нанесла поражение команде Алабамы. — Сегодня таким игроком была Джуанна, и я велела игрокам передать ей мяч. Это не хорошая работа тренера — это просто здравый смысл».
     • «Когда у игрока "горячая" рука, вы захотите передать мяч ему, и парни много работают над тем, чтобы найти такого человека», — объяснил тренер одной школы после того, как звезда его команды «совершенно бессознательно» забросила мяч в кольцо.
     • «Вас просили найти парня с "горячей" рукой, а не такого, который промахивается», — писал редактор спортивной колонки в нашей местной газете, критикуя тренера баскетбольной команды Колледжа Надежды, после того, как эта команда проиграла со счетом 0:10 в овертайме.
     • Новички из числа посетителей спортзалов постоянно становятся свидетелями феномена «горячей» руки. Джей Парини, профессор английского языка в Колледже Мидлберри, так суммирует стратегию своей игры: «Я пытаюсь сотрудничать с коллегами но команде, передавая мяч тому, у кого сегодня "горячая" рука».
     Эти люди говорят от имени всех любителей баскетбола. Когда Томас Гилович, Роберт Валлоне и Эмос Тверски проводили опрос среди игроков «Philadelphia 76», выяснилось, что, по оценкам игроков, они с вероятностью примерно 25% более склонны делать бросок после предыдущего удачного броска, нежели после предыдущего промаха. Девять из десяти болельщиков согласны с тем, что у баскетболиста больше шансов на удачный бросок после двух-трех удачных бросков, нежели после двух-трех промахов. Следовательно, игроки склонны по,одерживать того, у кого «горячая» рука, а тренеры склонны отправлять на скамью запасных тех, у кого в этот день нет «горячей» руки.
     Но факты не демонстрируют существование такого явления, как «горячая» рука. Когда Гилович с сотрудниками изучили детальные отчеты о бросках отдельных игроков команд «Philadelphia 76», «Boston Celtics», «New Jersey Nets», «New York Knicks» и женской, и мужской команд Корнсльского университета, им не удалось обнаружить явление «горячей» руки. Игроки с равной вероятностью попадали в кольцо и после промаха, и после удачного броска. Если и выявилась какая-то слабая тенденция, так это склонность промахиваться  после удачного броска. В течение одного сезона игроки «Philadelphia 76» совершили 46% удачных бросков после трех последовательных бросков, 50% после двух последовательных бросков, 51% после одного броска, 54% после одного промаха, 53% после двух последовательных промахов, и 56% после трех последовательных промахов. (Учитывая выявленный феномен, прямо противоположный явлению «горячей» руки, можем ли мы задним числом предположить, что после трех промахов поощренный ими игрок начинает форсировать броски? Или это более жесткая оборона?) Группа Гиловича проанализировала также статистику свободных бросков «Celtics» в течение двух сезонов. После первого свободного броска они совершали 75% удачных свободных бросков. После проигранного свободного броска они совершали 75% удачных свободных бросков. Звезда «Celtics» Ларри Бирд совершил 88% своих свободных бросков после совершения свободного броска, и 91% — после промахов. Во время соревнований «NBA» по трехочковым броскам психолог Алан Рейфман наблюдал примерно такую же картину: игроки с большей вероятностью попадали после промаха, а не после попадания.
     Может ли такое быть на самом деле, что все игроки, тренеры и болельщики, наблюдавшие тысячи последовательностей бросков, впали в заблуждение и поверили, что игроки более склонны набирать очки после удачных бросков и промахиваться посте неудачных? Да, это действительно может быть. И причина очень проста. Здесь не имело места неправильное восприятие  сочетаний элементов, а баскетбольные броски являются такими сочетаниями, люди неверно интерпретировали  их. Они замечали кластеры и полосы, которые естественным образом возникают в любой случайной последовательности, и приписывали их тому, что игрок «находится в зоне». Они в этом отношении напоминали работников больницы, которые иногда отмечают полосу рождения мальчиков или девочек — так, в Нью-Йоркском госпитале Дансвилл в августе 1997 г. родилось подряд 12 девочек и приписывают это мистическим силам, например, фазе Луны в момент зачатия. Сочетания элементов действительно существуют, а вот объяснения далеки от реальности.
     Возможно, вы можете увидеть «горячую» руку в одной из последовательностей удачных и пропущенных бросков. Какой из приведенных двух примеров бросков тех, кто попадал с 50%-ной вероятностью (в данном случае, 11 из 21 сделанного броска), выглядит более соответствующим нашим ожиданиям относительно случайной последовательности?

     
     Игрок Б, результаты которого выглядят  более случайными для большинства людей, на самом деле демонстрирует меньше сочетаний элементов, чем ожидалось. Случайные попадания, равно как и случайные результаты подбрасывания монетки, должны давать изменения в результатах примерно в 50% случаев. Но в 70% случаев (14 из 20) результаты игрока Б менялись во время последовательных ударов. Несмотря на то что после «горячей» полосы 7 из 8 следовала «холодная» полоса 1 из 6, игрок А набрал больше очков, чем мы могли бы ожидать от того, кто попадает в 50% случаев; следующим результатом игрока А был результат 10 из 20.
     Математики долго спорили по поводу того, образуют ли цифры числа я истинно случайную последовательность (согласно новым доказательствам, такое возможно). Тем не менее последовательность четных и нечетных чисел является, для наших целей, функционально случайной. А теперь давайте рассмотрим сочетания, которые возникают даже в цифрах числа л. Проверив первые 1 254 543 цифры числа л, я обнаружил среди них числовую последовательность дат рождения четырех из пяти членов моей семьи. (Если бы я дошел до 131 564-й цифры, я наткнулся бы на свою собственную дату — дружеское подмигивание богов?). Брюс Мартин, ушедший на пенсию химик, в качестве развлечения предположил, что если мы заменим решками нечетные цифры в числе л (3,14159...), а орлами — четные, мы получим следующую последовательность для первых 100 цифр:
     POPPPOOPPPOPPPPOPOOOOOOPPOPOPPPOOOOOPPPPOPPPPPРРРО
     РОООРРОРООРРОРОРОРООООООООООРРОООООРОООРРООРРРООРР
     Случайные последовательности подвержены флюктуациям, и эти 49 решек и 51 орел представляют собой несколько более широкую полосу, чем обычно, с 57 повторяющимися результатами от одной цифры к другой. Но все это для того, чтобы создать выраженные полосы из 8 последовательных решек и 10 последовательных орлов. Если бы это была баскетбольная игра, можете ли вы представить себе репортаж в перерыве между таймами, — включая советы тренеров и игроков, — после того, как один игрок пропустил 8 передач подряд, а другой забросил подряд 10 мячей? Но для тех, кто выигрывает в половине случаев, например, для тех, кто подкидывает монетку, такие сочетания элементов случаются. Тот игрок из Колледжа Надежды, который сыграл в большой игре со счетом 0:10, был тем, кто забивает гол в 47% случаев.
     Чтобы удостовериться в вышесказанном, можно доказать, что неслучайные сочетания элементов не возникают никогда.  Бывают дни, когда конкретные игроки больны или чувствуют, что им море по колено. Но с холодными фактами относительно «горячей» руки не поспоришь: в исследованных данных, касающихся спорта, сочетания элементов возникают с той же частотой, с какой мы ожидаем. Поэтому большинство таких сочетаний вовсе не нуждаются в вымышленных объяснениях, и они не должны оказывать на работу тренеров такое влияние, которое оказывают по сей день.
     Познакомившись с этими результатами, отрицающими существование интуиции, болельщики обычно начинают протестовать: «Вы хотите сказать, что баскетбол — это просто лотерея, что навыки, оборона, эмоции и т. п. не имеют никакого значения, что люди ведут себя, как подбрасываемая монетка? Игроки чувствуют "горячую" руку! Это видно любому!»
     Я не говорил ничего подобного. Все эти вещи действительно имеют значение. Одни игроки попадают в кольцо лучше, чем другие, — 90% свободных бросков Ларри Бирда подтверждают его мастерство, — и у всех могут быть хорошие и плохие дш1 в силу самых разных причин. На самом деле приведенные данные показывают просто и ясно, что результат предыдущего броска не позволяет предсказать результат следующего. При отсутствии дополнительных данных (которые я с радостью получил бы от кого угодно) кажется, что знаменитый и влиятельный миф о «горячей» руке является просто иллюзией. Чувство, что ты в «зоне» является, похоже, результатом, а не причиной заброшенных мячей.
     Да, но разве одни игроки не чаще оказываются в «зоне», чем другие? Болельщики «Detroit Pistons» помнят Винни Джонсона по прозвищу Микроволновка, который имел славу одного из .лучших игроков «NBA» по серийным удачным броскам. Во время сезона 1987-1988 гг. на его долю пришлось 20% попаданий после неудачных бросков, сделанных его командой, и 45% после удачных бросков. Увы, хотя все эти броски после подсчета баллов увеличивали его шансы на голы, на самом деле непохоже, что вероятность удачного броска после предыдущего удачного броска у него была выше, чем после предыдущего промаха
     До сих пор эксперты по баскетболу предпочитают верить тому, что, как кажется, ясно говорят им их глаза — или, точнее, тем выводам, которые делает их интуиция на основе того, что правдиво говорят им их глаза. Оценивая открытия Гиловича, Ред Авербах, бывший одно время «мозгом» «Celtics», сказал так: «Кто такой этот парень? Он провел исследование. Меня мало волнуют его результаты». Услышав, как баскетбольный комментатор «CBS» Билли Паркер напоминает университетским тренерам о явлении «горячей» руки, один из моих друзей послал ему текст моей статьи с убедительными фактами из жизни. Вот что ответил Паркер: «Существуют и должны существовать закономерности, определяющие, кто забивает мячи, когда он их забивает и как часто он это делает, и это может и должно варьироваться от одной игры к другой. Посоветуйте этому статистику лучше заняться делом».
    
               Горячая бита
     
     Даже если «этот статистик» (и ярый болельщик) заставил вас усомниться в справедливости мифа о «горячей» руке, вы можете уверить себя, что сочетания элементов демонстрируют команды. В течение любого сезона у команды бывают времена, когда ее игроки начинают совершать неверные броски и промахиваться, а затем они внезапно выправляются. В мае 2001 г. «Chicago Cubs», команда-неудачница на протяжении многих лет, проиграла восемь игр подряд, а затем неожиданно выиграла следующие тринадцать.
     Неужели результаты команд действительно демонстрируют чередующиеся сочетания элементов? Психолог Гордон Вуд из Университета штата Мичиган, еще один ярый болельщик и статистик, заинтересовался этим вопросом. Поэтому он собрал данные о результатах всех 160 или около того игр за 1988 г. для каждой из 26 бейсбольных команд главной лиги. Действительно ли у команды возрастает риск проигрыша после проигрыша и действительно ли растут шансы на победу после победы в предыдущей игре, когда растет уверенность? Усреднив данные для более чем 4 тысяч последовательных игр, он определил, что вероятность победы после поражения 50%. И вероятность победы после победы — 50%.
     Вуд провел такой же анализ для 82 игр, сыгранных каждой из 25 команд «NBA»  в сезоне 1988-1989 гг. Как мы и ожидали, лучшие команды лиги, как правило, одерживали победу — независимо от предыдущей победы или поражения. Но, в среднем, как играли команды после победы? Они выигрывали ровно 50% встреч. А после поражения? Снова те же 50%.
     Насколько шокируют эти цифры — отсутствие закономерностей в результатах команд? А как насчет неслучайных сочетаний выигрышей у отдельных бейсболистов? Болельщики, игроки, менеджеры и комментаторы думают,  что они есть. Послушайте, что говорит радиокомментатор клуба «Cubs» Рон Санто:
     • «Как и любой другой игрок, когда он "разогреется", он остается "горячим" — и начинает набирать баллы пачками» (об игроке Сэмми Coca).
     • После того как питчер «Cubs» нанес удар Тодду Хелтону из Колорадо: «Должно быть, тот просто притворяется. У Хелтона восемь попаданий за последние два дня. Он "раскалился" добела!»
     • «У Джеффа три попадания сегодня. Как вы думаете, Рон, это может говорить о том, что он собирается стать "горячей битой" в ближайшие недели?» — «Да, я уверен в этом. Он готов вырваться вперед».
     Уж кто-кто, а Санто-то должен знать. Всю свою сознательную жизнь он играл в бейсбол и комментировал матчи, он, как никто другой, имеет наметанный глаз на первичные данные. Он видит 80 бросков за игру, 13 тысяч за год, более полумиллиона за всю свою профессиональную жизнь. Неужели его глаза могут обманывать его? Неужели нельзя верить его интуиции относительно «горячей биты»?
     Были проверены и верифицированы несколько популярных мифов о бейсболе. Бьющие действительно в среднем выбивают на 20 очков больше (скажем, 0,280 по сравнению с 0,260), если стоят лицом к лицу с питчером команды-соперника; на 8 очков больше, нанося удар у себя в «доме», и на 123 очка больше перед подсчетами, чем с помощью двух ударов. С человеком в первом доме и при отсутствии кого-либо снаружи перевес баллов в пользу одиночной пробежки слегка возрастает (с 0,39 до 0,42), если подающий мяч помогает бегущему (runner), принимая удар на себя (хотя средняя чистая производительность пробежки для очереди подачи мяча снижается с 0,85 до 0,69 пробежки). И подающие мяч, равно как и баскетболисты, демонстрируют сочетания элементов. Но насколько, учитывая их средние показатели за сезон? Должны ли мы ожидать, что последняя попытка или несколько последних попыток позволяют предсказать результат следующей попытки для Сэмми Coca лучше, чем для Винни Джонсона?
     Чтобы выяснить это, статистик из Университета Индианы Кристиан Олбрайт исследовал, «не отмечаются ли "горячие" и "холодные" полосы у подающих бейсболистов чаще (или реже), чем следует из прогнозов вероятностной модели случайности». Он тщательно изучил данные об игроках высшей лиги за четыре сезона, начиная с сезонов 501 игрока с более чем 500 подачами (at-bats), отмечая последовательность промахов и попаданий (или, в случае второго анализа неудач и успехов, где попадание, пробежка или самопожертвование определялись как успех). Были ли подающие более успешными после успеха своего последнего броска? Последних двух бросков? Последних трех бросков? Последних двадцати бросков? Некоторые игроки действительно демонстрировали белее выраженные полосы, чем ожидалось для данного конкретного сезона но это не отмечалось в следующий сезон. Кроме того, эти результаты нивелировались другими игроками, которые демонстрировали стабильность, превосходящую ожидания. В общем, как заключил Олбрайт, «поведение всех исследованных игроков, взятое в целом, не демонстрировало достоверных отличий от того поведения, которое следовало ожидать в случае модели случайности». Но не надо надеяться, что Рон Санто поверит в это.
     Однако Санто может взять реванш благодаря другому анализу, проведенному спортивным статистиком и консультантом Скоттом Бери, который проанализировал распределение хоум-раны (home-run hitters) для 11 лучших спортсменов, бьющих по мячу в доме, во время великолепного сезона 1998 г. Как и предчувствовал Санто, хоум-раны Сэмми Coca действительно шли «пачками» в гораздо большей степени, чем ожидалось для случайной последовательности. За его «холодным стартом» в этом сезоне последовал «раскаленный докрасна» июнь, когда он совершил рекордные 20 хоум-ранов. Однако сочетания элеменлов, продемонстрированные Coca, компенсировались более высокой, чем ожидалось, последовательностью Андреса Галаррага. Что касается других девяти сильных отбивающих игроков, распределение было линейным, со статистикой случайности.
     Итак, менеджеры, запишите, а вы, игроки, запомните: если средняя результативность ваших подач (batting average) или результативность хоум-ранов резко снизились в нескольких последних играх, это практически не является указанием на то, что в следующей игре вы нанесете потрясающий удар. Но помните, что будет следующая полоса.
     Наслаждаясь пребыванием на пенсии, Брюс Мартин воспользовался цифровой последовательностью числа я, чтобы смоделировать случайные полосы попаданий. Чтобы смоделировать спортсмена, хорошо бьющего по мячу, с показателем 0,300, он обозначил цифрами «0», «2» и «4» попадания, а остальными семью цифрами — промахи. Можете быть уверены, что из первых 100 цифр числа ? оказалось 30 попаданий и 70 промахов. Разделив эти 100 цифр на последовательные группы по четыре цифры, мы получаем 25 смоделированных игр, в том числе одну игру с тремя попаданиями, четыре игры без попаданий (три игры подряд во время кратковременного спада) и одну полосу попаданий из тринадцати игр — полосу, которая возникает благодаря простой случайной последовательности цифр!
     Однако это не объясняет, то, что многие считают самым невероятным успехом за всю историю бейсбола — полосу попаданий из 56 игр Джо Димаджио в 1941 г. Учитывая, что в 1941 г. средний показатель Димаджио составлял 0,356 и 3,9 попаданий за одну игру (без учета пробежек и жертв), статистик из Университета штата Айова Хэл Стерн подсчитал, что шансы Димаджио иметь полосу в 56 игр в тот сезон, насчитывавший 154 игры, составляли 1 : 3200. Изменение формулировки этого вопроса на такую: «Какова вероятность того, что некий один игрок, обладающий способностями Димаджио, будет иметь такую полосу во время своей спортивной карьеры, насчитывающей 1736 игр?» увеличивает шансы, но они все еще невелики (1: 200). Стерн предложил еще более широкую формулировку вопроса, на который не дал ответа: «Какова вероятность того, что у любого игрока была бы полоса из 56 игр с попаданиями за 100 лет официальной истории бейсбола?» Или мы должны остановиться на еще более широкой формулировке: «Какова вероятность того, что где-то в бейсбольной статистике мы сможем найти исключительно маловероятный результаттипа полосы Димаджио?» Перефразируя Джона Алена Паулоса, можно сказать так: «Самое удивительное вероятное событие в бейсболе, которое только можно себе вообразить, — это полное отсутствие всех невероятных событий в бейсболе».
     Хотя непредсказуемость результатов делает спорт таким волнующим И одновременно рождает столько суеверий, можете быть уверены в том, что все мифы бейсбола и баскетбола уцелеют, несмотря на только что прочитанную вами главу. Питательный бульон чередования случайных последовательностей будет продолжать кормить наш интерпретирующий разум. Благодаря нашим предрассудкам и загадочным, но естественным сочетаниям случайных событий, мы будем находить закономерности. Затем мы станем теоретизировать на тему, почему  игроки демонстрируют эти сочетания элементов. «Иногда игрок просто плывет по течению. Забивающий гол тормозит его. Подающий мячи входит в ритм. Возникает уверенность». И, как мы уже отмечали ранее, теории зачастую переживают разрушение тех доказательств, на которых они были построены. Гораздо проще вложить некую идею в голову человека, чем изъять ее оттуда.
    
               Другие примеры спортивной интуиции
     
     Непредсказуемость, как мы увидим в следующих главах, это питательная почва, способствующая росту иллюзорных интуитивных озарений. В бейсболе поимка летящего мяча является нормальной рутиной. Поскольку она происходит с показателем вероятности успеха, превышающим 95%, перемещение игрока по полю практически не сопровождается никакими суевериями. Подача мяча чревата большей степенью неопределенности, и эта неопределенность рождает некоторые предчувствия и привычки. Поэтому у подающих игроков есть широкий репертуар подходов к нанесению удара, каждый из которых включает в себя определенную последовательность разогревающих поворотов, подпрыгиваний на площадке, поднятий ног и помахиваний битой.
     Сила прайм-тайма.  Еще одно широко распространенное в спорте интуитивное предположение заключается в следующем: баллы, набранные в конце игры, имеют большее значение. В лабораторных условиях и в жизни мы склонны соединять соседствующие друг с другом («смежные во времени») события. Когда игра близится к завершению, мы ассоциируем последнее попадание в корзину с исходом игры. В реальности оно значит не больше, чем попадание в корзину в любое другое время. Но в когнитивном отношении кажется, что финальные моменты игры в большей степени определяют общий результат. Таким образом, большинство болельщиков, тренеров, игроков и комментаторов (включая Билли Паркера, я уверен в этом) сходятся в том, что любой ценой необходимо, чтобы в эти решающие моменты игры присутствовал один из лучших игроков. Пусть ваш лучший питчер будет заканчивать игру. Посадите Шаквилля О'Нила, чтобы он сыграл в конце.
     Социальные психологи Дейл Миллер и Саку Гунасегарам просили людей представить, что Джоунси и Купер подкидывают монетки. Если обе монетки упадут на землю одной и той же стороной вверх, то оба участника получают по $1000. Если монетки упадут разными сторонами вверх, то оба участника ничего не получают. Джоунс начинает, и у него выпадает орел. За ним в игру вступает Купер, и у него падает решка. Кого следует винить в проигрыше? Почти все участники обвинили Купера интуитивно чувствуя, что на нем лежит большая доля вины. Точно так же, отмечает Томас Гилович, если Шак успешно выполнит 10 из 20 свободных бросков Для команды «Lakers», а его коллега по команде Коуб Брайант — 9 из 10, но его единственный промах придется на конец игры, и «Lakers» проиграют одно очко, то именно Коуба а не Шака сочтут виновником проигрыша команды.
     Я спрашивал тренеров: «Если звезда вашей команды совершит нарушение правил за 10 минут до конца игры, а вы не знаете, сколько еще минут игрового времени придется на долю этой звезды (потому что вы не хотите, чтобы игрок экспериментировал в игре), то как бы вы поступили: максимизировали игровое время или сократили его, чтобы обеспечить решающее время в конце игры? Что бы вы предпочли: оставить звезду на пале, чтобы она играла 6 минут (может быть, после минутного перерыва на отдых) и была удалена на 3 минуты, или просто играла 3 минуты финальные  3 минуты?»
     Поскольку мы, люди, интуитивно приписываем причинно-следственные отношения событиям, следующим друг за другом, большинство тренеров, при поддержке своих болельщиков, склонны исходить из того, что финальные 3 минуты игры в большей степени определяют исход игры, чем любой другой трехминутный интервал во время игры. «Пусть игрок прайм-тайма играет во время прайм-тайма! Сколько раз вы видели, как игра заканчивалась финальным попаданием мяча в корзину?» (Да действительно, некоторые игры заканчиваются финальным броском в корзину, потому что до этого игроки прайм-тайма сидели на скамейке запасных.)
     «Проклятие Sports Illustrated "». Почему спортсмены, которые благодаря своим лучшим результатам попадают на обложку «Sports Illustrated», так часто демонстрируют падение результатов после этого события? (В 2002 г. журнал проанализировал практически все свои 2456 обложек и обнаружил 913 случаев «сглаза» — явный спад результативности спортсмена, появившегося на обложке журнала). И почему нобелевские лауреаты зачастую не добиваются выдающихся результатов после получения премии? Из-за того, что они переключаются на другие вещи, или из-за отсутствия мотивации? Возможно. Но есть и более простое явление — «регрессия к среднему», и похоже, что работает именно оно.
     Посмотрите на это под таким углом зрения: средние результаты всегда более типичны, более ожидаемы, нежели крайние результаты. (Частота встречаемости событий, расположенных в средней части графика нормального распределения, выше, чем частота событий, расположенных на его концах.) Так, за крайним событием всегда происходит менее выдающееся. После необычайного происшествия все возвращается к более обычным событиям. Вот несколько примеров: студенты, показавшие на экзамене более высокие или более низкие результаты, чем обычно, во время следующего экзамена возвращаются к своим средним показателям. Экстрасенсы, бросающие вызов теории вероятности во время первой проверки своих способностей, почти всегда утрачивают свои «психические силы» во время повторных испытаний. Прошлогодний чемпион по дивидендам среди взаимных фондов, скорее всего, вернется в этом году к своим более типичным результатам деятельности. В десяти самых высокоаварийных в этом году регионах Соединенных Штатов (по данным «State Farm») на будущий год, скорее всего, произойдет гораздо меньше аварий (без всякого вмешательства «State Farm»). И ни один из спортсменов не сможет, по всей вероятности, постоянно демонстрировать выдающиеся спортивные результаты.
     Поскольку колебания вероятности велики, то спорт демонстрирует множество примеров этого:
     • «Неудача второкурсника»: согласно данным одного анализа, в девяти случаях из десяти новички Американской или Национальной лиги не в состоянии выступать на второй год так же хорошо, как в первый год.
     • Другой анализ показал, что из 58 награжденных питчеров «Су Young», на следующий год у 52 было меньше побед, а у 50 был более высокий средний показатель заработанных очков.
     • Нападающие из высшей лиги, которые совершали 30 хоум-ран ударов, до перерыва в середине сезона на игру звезд, после перерыва практически всегда совершали меньше 30 таких ударов. Те же, кто совершат после перерыва больше 30 таких ударов, практически всегда совершали меньше 30 ударов до перерыва.
     • Баскетболисты, все удары которых в первой полови не закончились успехом или неудачей, во второй половине игры, как правило, демонстрируют более привычный для себя уровень.
     Иногда мы осознаем, что события вряд ли будут и дальше идти так же хорошо или плохо. Опыт говорит нам, что когда все идет великолепно, обязательно случится что-то скверное, а когда жизнь осыпает нас ударами, мы обычно с надеждой смотрим на улучшение ситуации в будущем. Однако зачастую мы не в состоянии осознать этот регрессионный эффект. Мы ломаем голову над «проклятием "Sports Illustrated"» или недоумеваем, почему новички, оказывающиеся звездами в свой первый сезон в команде, на следующий год демонстрируют весьма посредственные результаты — может быть, они стали слишком самоуверенными или зазнались? Мы забываем о том, что исключительные результаты склонны возвращаться к норме. 
     Эффект регрессии оказывает на тренеров вполне понятное, но очень неблагоприятное влияние. Он мешает им хвалить игроков за хорошую игру и подталкивает ругать за плохую. Чтобы понять, почему это происходит, давайте рассмотрим остроумные эксперименты Пала Шаффнера, который смоделировал последствия применения похвалы и наказания. Шаффнер предложил студентам «Bowdoin College» научить воображаемого отстающего ученика «Гарольда» приходить в шкалу в 8.30 каждое утро. Для каждого учебного дня в течение трехнедельного периода компьютер показывал время прихода Гаральда в шкалу, которое варьировалось между 8.20 и 8.40. Участники должны были выбрать реакцию, которую они выдавали Гарольду, от искренней похвалы до строгого выговора. Как и следовало ожидать, обычно они хвалили Гарольда, когда тот приходил до 8.30, и выговаривали ему, когда он приходил после 8.30. Шаффнер запрограммировал компьютер таким образом, что тот выдавал случайную последовательность времени прихода Гарольда в школу. Таким образом, время прихода Гарольда в шкалу, как правило, улучшалось (возвращалось к 8.30) после выговоров. Например, если Гаральд приходил в 8.39, он практически наверняка получал выговор, а его случайным образом выбранное время прихода в школу на следующий день, скорее всего, возвращалось к среднему (т. е. он приходил раньше, чем в 8.39). Таким образом, даже при условии того, что выговоры не оказывали никакого воздействия, большинство участников закончили эксперимент, будучи уверенными в эффективности своих выговоров Гарольду.
     Этот эксперимент демонстрирует то, что уже отмечали Дэниэл Канеман и Эморс Тверски: природа действует таким образом, что мы зачастую чувствуем себя наказанными, вознаграждая других людей, и вознагражденными, наказывая их. Тренеры, хвалящие свою команду в перерыве за исключительные результаты в первом периоде, могут заметить, что это вызывает обратную реакцию — во втором периоде команда демонстрирует посредственные результаты. Те же, кто накричал на игроков после необычайно скверного первого периода, могут испытать удовлетворение, увидев, что во втором периоде результаты команды существенно улучшились (вернулись к норме). Это же касается и обратной связи, которую они дают отдельным игрокам, которые показали исключительно хорошие или скверные результаты.
     Вскоре после того как я написал эти строки, я открыл местную спортивную газету и наткнулся на историю о том, как Джефф Уивер обеспечил победу «Detroit Tigers»-. «После небрежного пятого броска, во время которого пара бросков привела к трем незаслуженным хоум-ранам, которые вывели "Royals" вперед со счетом 3:1», Уивер разразился гневной тирадой против своих «вялых коллег по команде», после чего ошибки в игре не повторялись и «Tigers» выиграли. «Я помню, что я сказал, — заявил Уивер после этого репортерам, — но самое главное то, что это сработало». Тренеров тоже подвергают поощрениям и наказаниям. Увольте менеджера бейсбольной команды в середине сезона, после особенно отвратительной серии игр команды — и вы получите как раз, что ожидали: возвращение к нормальным показателям игры команды после смены тренера. Возьмите два клуба, которые в течение двух предыдущих месяцев демонстрировали отвратительные (для них) результаты игры, поменяйте их менеджеров местами — обе команды, скорее всего, улучшат свои результаты в следующем месяце.
     На самом деле, как известно каждому студенту-психологу, позитивное подкрепление является более эффективным и чревато менее опасными побочными эффектами. Однако тренерам очень трудно увидеть правоту этого факта, когда после похвал за блестящую игру они сталкиваются с ухудшением игры.
    
               Интуитивный спортивный гений
     
     Мы уже отмечали, как неожиданное чередование полос и недооцениваемая регрессия (возвращение к норме) искажают интуитивные предположения спортивных болельщиков, тренеров, игроков и комментаторов. Можно ли что-нибудь сказать о сильных сторонах интуиции в спорте? Да, конечно, потому что существуют весьма впечатляющие примеры интуитивного опыта, проявляющегося у великих атлетов.
     Задумайтесь о скорости и мастерстве, с которыми Венера Уильямс встречает летящий в нее теннисный мяч, или о расчетах Марка Макгуайра во время его встреч с Рэнди Джонсоном. Как только мяч вылетает из руки Джонсона, Макгуайр оценивает скорость мяча, его вращение и направление полета, и за 0,15 секунд он вычисляет, где и когда он встретит мяч. Его мозг начинает наклонять его тело (или не делать этого), определяет, когда и куда повернуть плечо, передвинуть руки и ноги, стоит ли переносить вес тела вперед — все это синхронно и в надежде встретить мяч в нужный момент и отразить его с нужной силой — и все это меньше чем за полсекунды после движения руки подающего. Когда поданный с силой мяч врезается в центр поля, мозг полевого игрока вычисляет траекторию мяча, помогая ему войти в контакт с мячом как раз в тот момент, когда тот ударяется в землю. Интуиция, доведенная до совершенства.
     Когда Коуб Брайант резко бьет по мячу вниз, его проворный мозг выполняет бесчисленное множество мгновенных вычислений, адаптируясь к положению тела, движению и расстоянию. Здесь чертовски сложная ньютоновская механика. «Каждый удар представляет собой движение баскетбольного мяча по параболе, — говорит Карт Саган. — По кривой, определяемой той же самой физикой силы тяготения, которая определяет запуск баллистической ракеты, вращение Земли вокруг Солнца или отправку космического корабля на далекую планету. Чтобы забросить мяч в корзину, вы должны кинуть его с нужной скоростью; ошибка в 1% — и гравитация спутает все ваши расчеты. Трехбалльные игроки компенсируют аэродинамическое сопротивление». Когда мяч попадает в сетку, Коуб ухмыляется и дует на свои «горячие» пальцы, зная, что его интуитивный разум только что блестяще сдал экзамен по практической физике с результатом, который должен вызвать зависть у студента Массачусетского технологического института.
     Те, кто занимается командными видами спорта, подобно шахматистам, также вырабатывают интуитивный опыт чтения паттернов развивающейся игры. Малкольм Глэдвелл рассказывает, что Вэйн Грецки любит держать игру перед собой, что помогает ему предвосхищать события: «Когда он отправляет пас туда, где все остальные видят лишь пустое место на ледяном поле, и когда в этом месте по мановению волшебной палочки вдруг появляется его товарищ по команде, чтобы принять шайбу, Грецки просто вызывает из своего банка запасенных знаний какую-то конкретную ситуацию, в которой кто-то был в определенном месте. И если даже его там нет, он там появится». (Вспомните предпосылку Герберта Саймона: «Интуиция — это осознание, ни больше ни меньше».)
     Не трудитесь спрашивать Венеру Уильяме, Марка Макгуайра, Коуба Брайанта или Вэйна Грецки, как они это делают. Они не смогут сформулировать то, что они знают. Они просто знают. Координированная последовательность движений мышц не оставляет времени на последовательные сознательные решения. И действительно, если остановиться на минуту, чтобы задуматься, то это прервет точные и грациозные движения. Когда опытный спортсмен обращает слишком много внимания на процесс совершения решающего удара в гольфе или свободного броска в баскетболе, это нарушает его автоматический ритм. «Главное — не думать», — так звучит аксиома бейсбола. Следуйте потоку. Даже по поводу такой неторопливой игры, как гольф, Тайгер Вудс говорит следующее: «Я научился доверять своему подсознанию. Мои инстинкты никогда не лгут мне».
     Защитник, просчитывающий защиту, футболист, осознающий, куда он должен передать мяч своему товарищу по команде, и баскетболист-распасовщик, знающий, как ему предвосхитить движения своих товарищей по команде, демонстрируют сходную гениальность своей интуиции. Хотя из всех членов нашей команды, которая собирается посреди дня поиграть в баскетбол, я играю меньше всех, даже я, после тысячи игр, иногда двигаюсь так, чтобы в нужное время сотворить настоящую жемчужину — закулисную передачу (backdoor layup) — когда мяч пролетает сквозь толпу, чтобы попасть в руки товарища по команде, стоящего в одном шаге от крайнего нападающего. На рациональное планирование времени здесь просто нет. Человек просто ловит момент. Это ощущается как «просто интуиция». Вернее, интригующая, прекрасная, изощренная интуиция.

            ГЛАВА 8 ИНТУИЦИЯ В ИНВЕСТИЦИОННОМ ДЕЛЕ 
    
         Людям трудно принять понятие случайности. Когда события происходят в виде кластеров и сочетаний элементов, люди пытаются найти объяснения и закономерности. Они отказываются верить, что эти закономерности, зачастую образующиеся случайно, можно с такой же степенью вероятности получить, подбрасывая монетку. Точно так же обстоят дела и на рынке ценных бумаг.
     Б. Дж. Малкин. Случайная прогулка по Уолл-стрит
    
         Экономисты рассматривали человека разумного (homo sapiens)  как человека экономического (homo economicus),  считая, что у нас есть предпочтения, которые рационально оптимизируют наши эгоистические интересы. Не отвлекаясь на эмоции и различные иррациональные вещи, мы, по задумке этих экономистов, должны были создавать эффективные биржи, которые производили бы точную оценку ценных бумаг, и холодно подсчитывать собственные траты и сбережения в зависимости от экономических флюктуации.
     Извините, говорят нынешние специалисты по поведенческой экономике, эта воображаемая рациональность не отражает реальной человеческой природы. Огромное значение имеют эмоции и влияние группы. Мистер Спок — это Вулкан, а не человек. В игру вступает явно нечто большее, нежели рациональные эгоистические интересы, когда во время путешествия мы оставляем чаевые для горничных или прислуги в гостинице, которых мы никогда больше не увидим. Это — щедрость, а не иррациональность. Но в этих ситуациях отчетливо проявляется и иррациональность (вдохновителями чего были специалист по поведенческой экономике Ричард Талер и психологи Дэниэл Канеман и, позднее, Эмос Тверски):
     • Согласны ли вы проехать .лишние 5 миль, чтобы сэкономить $10? Многие из нас проедут 5 миль, чтобы попасть в дисконтный центр и приобрести там плеер за S25, а не за $35 в ближайшем магазине. Тем не менее мы не поедем за 5 миль, чтобы купить домашний кинотеатр за $910, а не за $920.
     • Заплатите ли вы $500 за навигационную систему GPS для своего автомобиля? Большинство из нас не готовы платить за это — даже если приобрели машину стоимостью, скажем, S20 тысяч. Ой, да что такое в этом случае дополнительные $500? Точно так же многие слабослышащие люди не расстанутся с $5 тысячами за пару цифровых слуховых аппаратов (которые улучшат качество их жизни), хотя не обратят большого внимания на то, что их следующий дом обойдется им на $5 тысяч дороже.
     • Какой процент от вашей следующей прибавки к зарплате вы готовы положить в пенсионный фонд? Этот процент гораздо выше до получения прибавки, нежели после того, как вы начнете получать ее на самом деле. Будущая жертва — жертва малоощутимая. Талер продемонстрировал, что для повышения коэффициента сбережений страны компании должны попросить своих работников сделать все распоряжения относительно отчислений в пенсионный фонд до получения реальной прибавки к жалованью.
     • Что вы предпочтете — больше работать или больше зарабатывать за час работы? Многие таксисты в Нью-Йорке работают до тех пор, пока не заработают за день намеченную сумму. Это означает, что они меньше работают в те дни, когда у них много пассажиров, и гораздо дольше — в те дни, когда пассажиров мало.
     • Когда повышение зарплаты не является таковым? В конце года, показатель инфляции которого составил 10%, Сара испытывает удовлетворение, что ее суммарная зарплата увеличилась с $50 тысяч до $55 тысяч. На следующий год, когда уровень инфляции держался на нулевой отметке, ее младший брат Сэм, выполняющий точно такую же работу, просто получил прибавку в размере $2,5 тысячи к своей зарплате в S50 тысяч и почувствовал себя разочарованным.
    
               Аномалии нашей экономической интуиции
     
     Совершенно очевидно, что люди покупают, продают и делают инвестиции не так, как компьютеры, а так, как весьма несовершенные люди. Вот что по этому поводу замечает еще один умный специалист по поведенческой экономике Роберт Шиллер: «Люди не тупы, просто у mix есть свои ограничения».
     Руководствуясь своими инстинктами, мы очень быстро принимаем решения — иногда мудрые, а иногда совершенно дурацкие. Временами экономическая интуиция отрицает всю логику экономики. Давайте рассмотрим пять таких примеров.
     Отвращение к потерям.  Вы собираетесь купить машину, на которую вам надо $20 тысяч (или это была машина за $20,5 тысяч?). Для этого вы решаете продать кое-какие акции. Что вы предпочтете: продать за $20 тысяч свои акции GE,  за которые вы заплатили ранее $10 тысяч, или продать за те же $20 тысяч акции AT&T,  которые вы ранее купили за $30 тысяч?
     Терренс Один проанализировал 10 тысяч записей сделок одной крупной брокерской фирмы, сделанных во время больших торгов дисконтами, и показал, что большинство людей предпочитают «запирать прибыль», а не оплачивать издержки. Иными словами, они предпочитают продавать акции победителя и крепко держаться за акции неудачника. (То есть, выражаясь словами Питера Линча, выдергивать цветы и ухаживать за сорняками.) На это не существует правильного логического ответа — никто из инвесторов не знает будущей ценности тех или иных акций. Но это предпочтение весьма любопытно, при условии, что с рациональной точки зрения цель инвестора заключается в том, чтобы зарабатывать деньги, а не искупать прошлые ошибки. Заработал человек деньги или потерял их — в данный момент не имеет значения (во всяком случае, налоговые службы способствуют продаже проигрышных акций путем снижения налогов и уменьшают получение прибыли, вводя налог на выигрышные акции). Тем не менее наше нежелание нести потери удерживает нас от фиксации потерь, которые становятся реальными и окончательными — а не просто потерями на бумаге — в тот момент, когда мы продаем проигрышные акции.
     Исследования Канемана и Тверски демонстрируют, что это понятно с точки зрения психологии, хотя и нелогично: мы получаем больше боли от потерь, чем счастья от приобретения. Поэтому мы проявляем консервативность, когда нам дается шанс придержать победившие акции, и дерзость — когда получаем шанс избежать потери. В экспериментах люди предпочитают верную прибыль ситуации, когда по случайности можно либо все проиграть, либо получить в 2 раза больше. Тем не менее если речь идет о том, чтобы избежать потери, они с радостью хватаются за такую рискованную возможность. По мнению Канемана и Тверски, мы ощущаем боль от потери в 2 раза острее, чем удовольствие от приобретения такого же размера.
     Наше отвращение к потерям явно проявляется не только в лабораторной обстановке:
     • Надеясь отыграться, игроки больше ставят на нечетные числа к концу дня.
     • Учитывая, что только 60 центов (или около того) от каждой страховой премии возвращается страхователям при покрытии убытков (все остальное финансирует система страховки), честные страховые агенты должны советовать своим клиентам выбирать крупные франшизы и не страховаться от мелких, допустимых потерь. В долгосрочной перспективе страховые компании получают прибыль от нашего отвращения к убыткам. Это же самое отвращение стимулирует некоторых людей приобретать контракты на обслуживание, которые дают гарантии на случай поломки техники, но за большую долгосрочную стоимость.
     • Ваша баскетбольная команда отстает на два очка, а времени остается только на бросок. Предпочтете ли вы сделать двухочковую или трехочковую попытку? Многие тренеры, инстинктивно предпочитая избежать потерь, стремятся сделать в овертайме двухочковый бросок. В конце концов, в среднем трех-очковый бросок приносит победу только в одной трети случаев. Но если у той же самой команды есть в среднем 50% на победу в двухочковой попытке, у них есть 50% на удачу в овертайме — где исход игры будет определяться случайным образом. Это дает только 25%-ную вероятность того, что в овертайме будет завоевана победа.
     Эффект пожертвования.  Поменяетесь ли вы жизнью со своим соседом? Поменяетесь ли вы с ним домами или квартирами? Машинами? Работой? Носами? Если вы не пребываете в депрессии, вы скорее всего предпочтете практически всем альтернативам те веши, которые у вас уже есть. С экономической точки зрения люди часто хотят получить за отказ от чего-то гораздо больше, чем они готовы заплатить за получение этого. Экономист Талер назвал этот феномен «эффектом пожертвования».
     В одной работе экспериментаторы дали одним людям по $2, а другим — лотерейные билеты такой же стоимости. Позднее, когда они предложили участникам эксперимента поменяться, большинство предпочли оставить себе то, что у них было. В нескольких других исследованиях ученые давали студентам Корнельского университета кофейные кружки, а вскоре после этого спрашивали, за какую минимальную цену студенты готовы расстаться со своими кружками. Эта названная продажная цена примерно в 3 раза превышала ту, за которую были готовы приобрести эти кружки те студенты, которым их не дали. Владение порождает инерцию. Принесите домой домашний кинотеатр на тот срок, в течение которого вы можете вернуть его, получив назад свои деньга, — и скорее всего вы никогда не вернете в магазин купленную на таких условиях систему. Став владельцами, мы приписываем вещам большую ценность просто потому, что они наши собственные. Многие фанаты музыкальных групп, не готовые заплатить за билет на концерт больше $30, продадут его не меньше чем за $50.
     Эффект пожертвования — это венец отвращения к потерям. Мы терпеть не можем терять то, что мы имеем. Надеясь отыграть потери и чувствуя привязанность, связанную с владением чем-либо, инвесторы склонны вкладывать гораздо большие суммы после того, как сделали более ограниченные вложения. В совокупности отвращение к потерям и эффект пожертвования питают наши колебания относительно отказа от провальных проектов, «в которые вложено слишком много, чтобы все бросить». В экспериментах, как и в реальной жизни, люди, сделавшие крупные инвестиции в провальный проект, предпочитают продолжать вкладывать в него ресурсы, даже если бы они никогда не сделали этих инвестиций, если бы отнеслись к ним как к новым инвестициям в новое дело, и даже тогда, когда отказ от дальнейших усилий кажется рациональным с экономической точки зрения.
     Делая инвестиции в семейный бюджет, я на собственной шкуре испытал этот феномен. Понимание опасностей, которые таит в себе наша экономическая интуиция, помогает. Но даже такое понимание не гарантирует оптимальной рациональности поведения. Размышляя в течение всей своей жизни над тем, почему умные люди принимают дурацкие решения, Эмос Тверски отмечал, что «все наши проблемы одурачивают и нас». Точно так же как мощные иллюзии восприятия одурачивают даже тех, кто изучает их, убедительные экономические иллюзии могут обмануть даже тех, кто прекрасно знаком с ними.
     Эффект неокупаемых капиталовложений.  Представьте себя участником еще одного из экспериментов Канемана и Тверски. Представьте, что вы решаете, идти ли вам на спектакль, билет на который стоит $20. Подойдя к театру, вы обнаруживаете, что потеряли по дороге банкноту в $20. Заплатите ли вы в этом случае за билет $20?
     Естественно, что вы присоединитесь к тем 88%  испытуемых, которые на этот вопрос дали положительный ответ. Однако большинство из тех, кого попросили представить себе, что они потеряли уже приобретенный билет за $20, ответили, что не стали бы покупать новый билет еще за S20 (потому что пьеса не стоит $40). С рациональной точки зрения S20 — это неокупаемые капиталовложения. Они так и так пропали — в виде билета в театр или потерянной банкноты. Поэтому, заглядывая вперед, вопрос стоит так: стоит ли пьеса еще $20?
     Точно такая же аномалия неокупаемых капиталовложений возникала в тех случаях, когда Хэл Аркес и Кэтрин Блумер предлагали студентам Университета штата Огайо представить, что они приобрели билет на лыжный поход по Мичигану за $100, а потом приобрели билет в еще более привлекательное путешествие по Висконсину всего лишь за $50. Предложив вообразить, что оба этих путешествия должны состояться на одних и тех же выходных, исследователи задавали студентам вопрос: «Какое путешествие вы предпочтете?» Большинство опрошенных, не желая идти на более высокие неокупаемые капиталовложения, ответили, что они отправились бы в тот поход, который кажется им менее привлекательным.
     Неокупаемые капиталовложения помогают также объяснить феномен «вложено слишком много, чтобы все бросать». Ford Motor Company  сделала ошибку, выпустив на рынок в конце 1950-х гг. свой «Edsel». Неокупаемые капиталовложения составили $250 миллионов. Позднее, не желая, чтобы эти неокупаемые капиталовложения стали фиксированными убытками, компания усугубила эту ошибку, продолжая выпускать эту модель автомобиля еще два с половиной года и потеряв на этом дополнительные $200 миллионов.
     Вьетнамская война продолжалась даже после того момента, когда, доведись Штагам снова начинать эту войну, они никогда не сделали бы этого. Было очень сложно прекратить войну, так много вложив в нее — как денег, так и человеческих жизней. Вот что по этому поводу сказал министр обороны Роберт Макнамара: «Мы не можем выйти из предприятия, в котором задействованы две президентские администрации, пять стран-союзниц и тридцать одна тысяча убитых, так же просто, как переключаем телевизор с одной программы на другую». Правительство продолжает тратить деньги на неработающие оборонные и социальные проекты просто потому, что отказ от них означал бы, что эти деньги пропали окончательно. Отвечая на критические замечания тех, кто указывал, что стоимость прекращения проекта по водному сообщению между Теннесси и Томбигби быта бы меньше, чем стоимость его завершения, сенатор Иеремия Дентон утверждал, что «прекратить проект, в который уже вложено $1,1 миллиарда, — это растранжирить деньги налогоплательщиков».
     Вывод:  прошлое ушло. Учитесь на нем. Но принимая решения, помните, что на самом деле каждый день — это первый день вашего будущего. Не оглядывайтесь назад. «Если бы мы могли, мы бы послали вам таблетку, уничтожающую воспоминания о каждом потраченном вами долларе», — иронически восклицают Гэри Бельски и Томас Гилович в своей книге «Почему умные люди совершают крупные финансовые ошибки» («Why Smart People Make Big Money Mistakes»). «Все, что некогда потрачено, ушло навсегда. Оно не имеет никакого значения». Следовательно, не давайте неокупаемым капиталовложениям влиять на ваши будущие решения. Основывайте свои решения на настоящем и смотрите в будущее.
     Якорение.  Как вы думаете, Миссисипи длиннее или короче 800 миль? Как вы думаете, какова длина этой реки?
     Оценивая длину этой реки (которая составляет 2348 миль), произвольно выбранные для сравнения цифры («якоря») оказывают воздействие на суждения людей. Если бы я сначала спросил вас, длиннее или короче эта река 5 тысяч миль, вы с уверенностью сказали бы, что короче, но скорее всего сочли бы ее более длинной, чем в первом случае.
     Позднее Тверски и Канеман сделали цифры для сравнения более случайными. Они просто поворачивали колесо, на котором были нанесены числа от 1 до 100. Тем не менее люди предполагали, что африканские государства составляют 25% стран-членов ООН, после того как колесо останавливалось на значении 10, и что они составляют 45%, после того как колесо останавливалось на отметке 65. (В то время правильный ответ был 32%.) Учитывая даже эти бессмысленные «якоря», люди корректировали свои ответы в соответствии со стартовой точкой.
     Явление я корения прекрасно высвечивает наши интуитивные финансовые решения. Высшая точка фондовой биржи Nasdaq  в $132 формирует ложную точку сравнения для интуитивных заключений относительно сегодняшних реалистических цен на акции высокотехнологичных компаний. Акции отдельных компаний также могут показаться дешевыми, если их стоимость понизилась в 2 раза по сравнению с предыдущей высокой отметкой, и дорогами, если их стоимость недавно удвоилась. Моя тетя, купившая первые публичные акции компании Microsoft.,  появившиеся на рынке в 1986 г., хранит их до сих пор и очень рада что она никогда не сочла их слишком ценными по сравнению с якорной точкой их цены в первую неделю (20 центов, с учетом последующих брожений).
     Автор книги по финансовым вопросам Бельски и социальный психолог Гилович подробно описывают остроумный эксперимент, проведенный в 1987 г. Грегори Норткрафтом и Маргарет Нил. Участниками эксперимента были опытные агенты по недвижимости из техасского города Таксона. После посещения дома и получения информации на десяти страницах, с указанием цен в $65 900, агенты давали среднюю оценку — $67 811. Другие агенты отправлялись в тот же самый дом и получали идентичную информацию, за исключением того, что цена была другой — $83 900. Средняя оценка агентов также оказывалась другой — $75 190.
     Легко могу вообразить, как агенты по недвижимости пользуются эффектом якорения, спрашивая своих клиентов: «Как вы думаете, этот дом стоит больше или меньше $250 тысяч?» — «Надеюсь, что меньше». — «Как вы думаете, насколько меньше?» — «$230 тысяч?» — «Нет, всего лишь $219 тысяч!»
     Чрезмерная самоуверенность.  Чрезмерная самоуверенность, как мы отмечали ранее, обычно появляется в наших суждениях относительно того, что мы знали ранее («Я всегда это знал!»), относительно того, что мы знаем сейчас (в виде переоценки точности наших фактических суждений), и в предсказаниях относительно нашего собственного поведения в будущем, будущих успехов и времени окончания работы (иллюзорный оптимизм). Чрезмерная уверенность также присутствует в экономических интуитивных заключениях. Например, финансовые прогнозы постоянно слишком оптимистичны:
     • В 1984 г. «The Economist» попросил четырех европейских бывших министров финансов, четырех председателей совета директоров международных корпораций, четырех студентов Оксфордского университета и четырех лондонских уборщиков мусора дать прогнозы относительно инфляции, темпов роста и показателей обменного курса фунта стерлингов в следующем десятилетии. Через 10 лет по результатам точности прогнозов на первом месте оказались уборщики мусора и руководители компаний; министры финансов заняли последнее место.
     • Рональд Рейган и его советники были очень уверены (и крайне ошибались), что экономический рост, стимулированный их массированным снижением налогов, увеличит доходы правительства и уменьшит дефицит.
     • Планы большинства начинающих компаний относительно будущего успеха чересчур (а иногда недопустимо) оптимистичны.
     • Большинство промышленных фирм переоценивает свою будущую продукцию.
     • Аналитики Уолл-стрит предсказывали, что компании, входящие в список 500 компаний «Standard & Poor 500», в период с 1982 по 1997 г. будут демонстрировать рост своих доходов в среднем в 21,9% в год. Несмотря на подъем экономики, реальный показатель (7,6% ежегодного прироста доходов) составил всего лишь треть от прогнозируемого.
     • Неуемный оптимизм аналитиков проявляется и в их рекомендациях относительно купли-продажи. Среди рекомендаций 8 тысяч аналитиков относительно «S&P 500» акционерных обществ в конце 2000 г. лишь 29 советовали продавать.
     Чрезмерная самоуверенность сильнее всего проявляется относительно самых непредсказуемых событий. Поэтому, как и следовало ожидать, наиболее ярко чрезмерная самоуверенность проявилась в недавнем всплеске активности на рынке ценных бумаг. Каждый день происходил обмен примерно 2 миллиардов акций между покупателями, чувствовавшими уверенность в том, что курс акций пойдет вверх, и продавцами, которые чувствовали определенную уверенность в том, что этого не случится. Увы, как и в Лас-Вегасе, единственными постоянными победителями в этой игре, которая по большей части давала нулевой результат, оказывались те, кто собирал издержки и налога от продаж. Вот что говорит специалист по банковским взносам из Йельского университета Дэвид Свенсон: «Те, кто активно торговал, проиграли рынку значительные деньга в форме платы менеджерам, торговых комиссионных и издержек от сделки. Кусок пирога, пришедшийся на долю Уолл-стрит, определяет вес ноши, взваленной на этих будущих победителей».
     Брэд Барбер и Терренс Один из Катифорнийского университета проанализировали сделки 66 465 брокеров за период с 1991 по 1996 г. Те, кто упорно цеплялся за свои прогнозы и совершал больше всего сделок, заработали по 11,4% в год, тогда как доходы рынка составили 17,9% в год. По мнению Барбера и Одина, это наглядно демонстрирует опасности инвестиционной интуиции: «инвесторы заключают слишком много сделок и себе в убыток».
     В дальнейшем исследовании данных отчетов 35 тысяч брокеров эти авторы обнаружили, что «мужчины более склонны проявлять чрезмерную самоуверенность, нежели женщины». Мужчины на 45% чаще заключали сделки, подучив результаты, которые не дотягивали до рыночных на 2,65% (мужской показатель составил 54% женского показателя, которые не дотягивали до рыночных показателей всего лишь на 1,72%). Это подтверждает ранее сделанные открытия, согласно которым мужчины меньше полагаются на брокеров и прогнозируют получение большей выгоды, чем женщины. В сделках с ценными бумагами, точно так же как и в остальных сферах, мужчины более склонны к преувеличению собственной компетенции, беря на себя ответственность за свой успех («У меня было чувство») и списывая неудачи на других («Если бы не эта забастовка... повышение процентной ставки за кредит... экономический спад»).
     Вовсе не нужно делать тонкого анализа, чтобы увидеть, какие психологические факторы действуют в том, что председатель Федерального бюро по финансовым расчетам Алан Гринспэн назвал «иррациональным изобилием» пузыря рынка акций конца 1990-х гг., и в том, что многие расценивают как «иррациональный пессимизм» после того, как этот пузырь лопнул. Трейдеры, как и валки, охотятся стаями. «Импульс инвестирования» превращается в самореализующееся пророчество — в это время инвесторы покупают не потому, что недооценивают возможности, но потому, что цены растут. «Все богатеют в сфере высоких технологий: как приобрести акции» — такой заголовок был на обложке майского номера журнала «Money» за 1999 г.
     Пройдет совсем немного времени, и та же самая стая честно начнет продавать акции, когда цены станут падать. В краткосрочной перспективе импульс инвестирования может создать сужающуюся спираль. Когда трейдеры рассказывают о своих доходах, это соблазняет окружающих людей — кому захочется упустить денежный дождь, собирая крохи в облигационном фонде? Взаимные фонды, приобретшие находящиеся на пике акции, привлекают деньги инвесторов, которые превращаются во все большее количество этих же акций, что способствует дальнейшему росту их цены. Более того, СМИ раздувают мифы об изобилии с помощью рассказов и теорий о том, как «новая экономика» оправдывает заоблачные пены. Экономист Бертон Малкин сказал (как раз в то время, когда начал сдуваться пузырь Nasdaq),  что если компания Cisco Systems  должна будет обеспечить 15% дохода инвесторам в течение следующих 20 лет, то рыночные капиталы этой компании должны превысить нынешний национальный валовой продукт).
     Но именно это и произошло в случае голландской тюльпаномании в XVII в.; реальность в конце концов заявляет о себе. В конечном итоге акции стоят ровно столько, сколько наличности они приносят своим инвесторам. Когда цены начинают падать, аналитики заводят другую песню. Опираясь на мудрость заднего ума, хор голосов начинает петь нам о том, что рынок «подлежит коррекции». После апреля 2000 г., когда акции Nasdaq  упали на 25%, одна из статей в «New York Times» процитировала мрачные прогнозы аналитиков:
     
      «По многим параметрам акции высокотехнологичных компаний представляли собой раздутый пузырь вот уже много лет... Падение, произошедшее в пятницу, было необходимо для ликвидации избыточной цены на акции».
      «Несмотря на резкое падение, акции высокотехнологичных компаний все еще имеют завышенную цену, и многие консервативные инвесторы не заинтересованы в их приобретении до тех пор, пока цена на них существенно не снизится».
      «Люди паникуют и стараются избавиться от акций любой ценой. Все может стать намного хуже».
      «Инвесторы, продолжающие покупать, скоро могут «попасть под удар топора».
     
     Когда цены упали еще больше, после террористического акта 11 сентября 2001 г., Малкин выступил с предостережением о том, что вчерашнему иррациональному изобилию грозит сегодняшняя «необоснованная тревога».
     То, как мало хороших новостей содержится в причитаниях по поводу как падения курса акций, так и его роста, напоминает мне мои собственные исследования «групповой поляризации». Группы усиливают существующие в них тенденции. В одном из исследований мы наблюдали, что когда полные предрассудков ученики старшей школы обсуждали расовые вопросы, их установки становились еще более предвзятыми. Когда эти же самые вопросы обсуждали учащиеся, практически лишенные предрассудков, они становились еще более толерантными.
     Групповая поляризация может усиливать искомую духовность и силу взаимной решимости участников групп самопомощи. Но она может иметь и ужасные последствия. В экспериментах групповые решения усиливают агрессивные реакции в ответ на провокацию. В реальном мире терроризм возникает среди тех людей, которые тянутся друг к другу из-за общего горя и которые, по мере общения друг с другом, все больше и больше впадают в крайности, лишенные смягчающих влияний. На рынке люди, страстно желающие приобрести акции или страшащиеся потерь, подпитывают друг друга — в один момент свой оптимизм, а в другой — свой пессимизм. Естественным результатом этого становится чрезмерно сильная реакция — иррациональное изобилие и иррациональная паника.
    
               Случайная прогулка по Уолл-стрит?
     
     Финансовые экономисты создают некий континуум. На одном полюсе находятся приверженцы «эффективного рынка», которые исходят из того, что рынок знает все и быстро и надлежащим образом реагирует на информацию, а акции имеют свою истинную цену. В одном старом анекдоте два «твердолобых» приверженца теории эффективности рынка шли к факультету Чикагского университета, когда один из них увидел на земле стодолларовую купюру. Второй ответил, что этого не может быть, потому что если бы это было так, то купюру уже давно кто-нибудь подобрал бы. На другом полюсе континуума находятся финансовые теоретики поведенческого толка, которые исходят из того, что рынком управляют эмоции и стадное поведение. Большинство экономистов согласны с тем, что обе точки зрения не лишены мудрости. Непостоянство рынка указывает на то, что эмоции и стадное поведение действительно играют некоторую роль, и тем не менее рынки реагируют поразительно эффективно буквально через несколько минут — на соответствующие новости.
     Вот что пишет экономист из Корнельского университета Роберт Франк: «Экономисты не согласны по поводу многих вещей, но в одном мы единодушны: инвесторы почти никогда не могут добиться финансового прогресса, совершая сделки на основе цифр, почерпнутых ими из сообщений СМИ». В течение нескольких минут прибыть и объявленные дивиденды отражаются на рыночных ценах. «К тому времени, когда до нас доходят любые новости, другие уже долго действуют, исходя из этих новостей», — отмечает Франк. Любое сенсационное сообщение CNBC,  «The Economist», «The Wall Street Journal» иди любого другого популярного финансового вестника уже учитывается рыночной ценой.
     Если мы, индивидуальные инвесторы, не можем надеяться на то, что, активно ведя торги, способны обыграть рынок, то могут ли дорогостоящие профессионалы, работающие от нашего имени, добиться большего успеха? И есть ли способ выявить тех, кто способен подобрать лучшие акции? Журналы «Consumer Reports» и «Money» предлагают некоторые идеи. Они ежегодно приводят список лучших управителей фонда за последний год и даже за несколько последних лет. Эти журналы исходят из того, что если какой-то фонд прекрасно работал на протяжении последнего времени, то он, скорее всего, опередит те фонды, которые продемонстрировали плохие показатели. Но, как неоднократно демонстрировал Бертон Малкин, прошлые показатели взаимных фондов не являются предикторами их показателей в будущем. Если бы 1 января каждого года, начиная с 1980 г., мы приобретали акции фондов, продемонстрировавших лучшие показатели за предыдущий год, наши фонды все равно не смогли бы перепрыгнуть средние рыночные показатели будущего года. Фактически мы добились еще худших показателей, нежели среднерыночные показатели, если бы каждый год вкладывали наши деньги в фаворитов «Forbes» — получая годовой доход в 13,5% в течение почти двух десятилетий с 1975 г. (по сравнению с общим показателем годового дохода на рынке в размере 14,9%). Из лучших по итогам 1994 г. 81 фондов Канады в 1995 г. 40 продемонстрировали показатели, превышающие среднерыночные, а 41 — показатели ниже средних.
     А что если посмотреть на более длительные временные промежутки? Может быть, управляющий финансами, добившийся лучших результатов в течение одного 4-летнего периода, сможет снова опередить всех в течение следующего 4-летнего периода? В одном из исследований 162 управляющих финансами испытуемых спросили, как лучшие из них по результатам 1991 1994 гт. показали себя в течение последующих 4 лет. Как ни удивительно, но чуть больше половины из них продемонстрировали результаты ниже средних в период с 1995 по 1998 г. Те, кто показал прекрасные результаты в течение одного периода, с такой же вероятностью, как и все остальные испытуемые, показывали плохие результаты в течение следующего периода.
     Более того, 86% взаимных фондов, хотя ими и управляли опытные, высокооплачиваемые профессионалы, остались вне списка «S&P 500» в течение ближайших 10 лет. Эти управляющие фондами входят в число лучших 200 тысяч лицензированных специалистов, которые постоянно советуют нам, куда вкладывать наши деньги. И они не могут обыграть рынок? Группа людей с завязанными глазами, швыряющая дротики в финансовые страницы, избавленная от торговых и административных издержек, а также от необходимости иметь наличные деньги под рукой, вряд ли смогла бы показать худшие результаты.
     Подумайте вот о чем: цена любой акции — это примерно средняя точка между весом инвесторов и брокеров, говорящих «продаю», и теми, кто говорит «покупаю». Таким образом, мы знаем, что брокерам, которые хотят, чтобы мы заплатили им комиссионные за совет о выборе покупаемых акций, противостоят другие оплачиваемые брокеры, дающие прямо противоположные советы.
     Хотя это звучит грубо и цинично, это — истинный бальзам на раны брокеров, которых постоянно обвиняют во всех смертных грехах. Еще один из новых специалистов по поведенческой экономике, Мэттью Рабин, описывает, каким образом природа тайно убеждает многих инвесторов в том, что их аналитики хуже, чем они есть на самом деле. «Инвестор быстро переключается с одного аналитика, который на первых порах продемонстрировал плохие результаты, и как только он это делает, инвестор убежден в том, что этот аналитик плох. Но инвестор стремится к тому аналитику, который на первых порах демонстрирует прекрасные результаты, до тех пор пока не обнаруживает (а это неизбежно произойдет), что и этот аналитик весьма посредственный. Поскольку инвестор корректирует свои слишком позитивные выводы, но не корректирует слишком отрицательные выводы, его отношение к аналитикам ухудшается». Нетерпеливые инвесторы, меняющие одного аналитика за другим, если результаты не устраивают их, могут выработать иллюзорные интуитивные ощущения относительно ценности этого переключения — то же самое происходит с теми тренерами, которые обнаруживают, что скверная игра их команд улучшается (возвращается к среднему), посте того как они наорут на игроков.
     Но разве нет отдельных периодических изданий или управляющих фондами, которые демонстрировали бы по-настоящему превосходные и устойчивые результаты? Джон Темплтон, Уоррен Баффет и Питер Линч сделали, каждый в свое время, миллиарды долларов на тех, кто вкладывал свои деньги в них. Если бы только наши родители заложили свой дом и вложили все свои деньги в Berkshire Hathaway  Баффета в 1965 г.! Но Джон Темплтон, Уоррен Баффет и Питер Линч — это исключения, и мы не можем быть уверены в том, что их методы сработают в будущем. Учитывая мнение прогнозистов, некоторые склонны суммировать несколько удачных лет.
     Джон Ален Паулос в качестве иллюстрации приводит историю об умудренном биржевом гуру, который вечером, каждую пятницу в течение 6 недель рассылал тысячам людей письмо с правильными предсказаниями относительно того, произойдет ли на следующей неделе подъем или падение рынка — и большинство его корреспондентов становились подписчиками его очень дорогого издания. Его метод был «дуракоустойчивым» — дать шесть из шести верных предсказаний для тысячи потенциальных подписчиков. Кроме того, его метод быт прост. В первую неделю он разослал 64 тысячи писем. В половине было сказано, что на следующей неделе на рынке будет наблюдаться подъем, а в половине — что будет наблюдаться падение. Во вторую неделю он разослал следующие письма тем 32 тысячам корреспондентов, которые получили «правильное предсказание». В половине этих писем снова говорилось о падении рынка, а в половине — о грядущем подъеме. Через 6 недель такой работы у него было 1000 гарантированных подписчиков.
     Вселенная взаимных фондов напоминает эти письма. Учитывая существование 640 фондов, мы можем ожидать, просто в силу случайности, что 10 из них будут в течение 6 дет устойчиво демонстрировать показатели, превышающие средние. Названия победителей донесут до нас журналы «Money» и «Consumer Reports». Биржевые брокеры продадут нам акции этих фондов-победителей, демонстрируя впечатляющие схемы, изображающие, как эти фонды устойчиво добиваются результатов выше средних, получая впечатляющие долгосрочные результаты. Если бы мы только вложили в них свои деньги! Фондовые компании аппроксимируют это, предлагая множество фондов с различными стратегиями, а затем раздувая успехи своих звезд и скрывая провалы неудачников. Индивидуальные инвесторы зачастую хватаются за те взаимные фонды, которые в последнее время добились успеха. И вот каков, по иронии судьбы, результат этого. Бельски и Гилович отмечают, что с 1984 по 1995 г. средние акции взаимных фондов давали ежегодный доход в размере 12,3%, тогда как средний инвестор, вложивший деньги в акции взаимного фонда, заработал 6,3%. (Поскольку стадо «фондовых попрыгунчиков» сделало свои вложения и прыгнуло в те фонды, которые сообщили о максимальных доходах за последнее время, эти фонды, продемонстрировавшие скачкообразный рост, в настоящий момент возвращаются к средним показателям.)
     Когда фонд находится в удачной полосе в течение нескольких месяцев или лет, возникает искушение считать, что его прошлые удачи предопределяют удачи в будущем. По мнению Малкина, выбранные «The Wall Street Journal» специалисты по нахождению удачных акций превосходят по своим результатам метателей дротиков на рынке, на котором наблюдается повышение курса акций, но они делают это за счет того, что отдают предпочтение акциям с колеблющимся курсом, которые, учитывая рынок акций с понижающимся курсом, склонны быстрее падать в цене. Правда жизни не меняется. Вот что по этому поводу отмечает Малкин: «Рыночные цены непредсказуемы». В инвестициях, как и при подбрасывании монетки, в баскетболе и бейсболе, наблюдаются сочетания элементов, формирующие своеобразные полосы. Случайные данные формируют полосчатый паттерн, а полосатость рынка акций — это как раз то, что Малкин назвал «случайной прогулкой по Уолл-стрит».
     По мере того как крепнет осознание того, что король-то голый, — что трейдеры, брокеры и взаимные фонды склонны недотягивать по своим результатам до рыночных показателей, — все большую популярность приобретает альтернативный вариант: инвестировать в режиме круиз-контроля, приобретать рынок посредством практически бесплатных индексовых фондов акций. «Не считайте индексовый фонд средним, — говорит Джейн Брайан Квинн. — Считайте его номиналом. Очень трудно победить номинал». А вот что отмечает Джон Темплтон, ныне отошедший от дел управления взаимным фондом: «Неуправляемые рыночные индексы... не платят комиссионных за то, чтобы покупать и продавать акции... Они не платят жалованье аналитикам ценных бумаг или управляющим портфелями», и они откладывают уплату большей части налога с увеличения капитала до тех пор, пока индекс не будет продан. Кроме того, в индексовом фонде все ваши деньга находятся на рынке, никакая их часть не отложена в виде резерва наличности.
     Конечно, индексовые фонды тоже подвержены стадному поведению. Тенденция людей сбиваться в стаи в этих фондах ведет к повышению цен на акции, в которые они должны вкладывать деньги. И действительно, если каждый будет покупать только акции индексовых фондов, рынок выйдет из строя — индексированные акции будут продаваться по раздутой цене, а акции вне индексов не будут иметь никакой цены. Уже сегодня один из десяти долларов взаимного фонда находится в индексовых фондах, которые отягощены рыночной капитализацией компании (а это означает, что они должны покупать больше акций крупнейших компаний, например гигантской General Electric).  Их потребность приобретать акции крупных компаний повышает цену этих акций. Не только акции влияют на индексы, но и индексы начинают влиять на акции. Если одна уменьшающаяся компания резко ухудшает свой индекс и сменяется другой компанией, цены на акции обеих этих компаний могут измениться на 10% без фундаментальных изменений их ценности. Поэтому, хотя индексовые фонды продолжают прекрасно оказывать услуги инвесторам по минимальной цене, не так уж нереально, что вера инвесторов в эффективные рынки может, по иронии судьбы, сделать эти самые рынки неэффективными. И вполне возможно, что более крупные корпорации, пользующиеся благосклонностью индексовых фондов, продемонстрируют менее звездные результаты в грядущем десятилетии, чем за последние 10 лет.
    
               Риск и вознаграждение
     
     Дают ли Малкин и его коллеги какой-нибудь другой совет, кроме как покупать акции индексовых или взаимных инвестиционных фондов, акции которых продаются без брокерской наценки? Да Вспомните, что большинство людей испытывают отвращение к потерям. Если у них есть выбор, они предпочитают получить надежную выгоду и избежать верной потери. Поскольку потери на акциях случаются чаще, нежели потери на облигациях, инвесторы требуют (и получают) более высокий доход за то, что владеют акциями. Со временем те, кто готов страдать от многолетних подъемов и падений рынка акций, получают компенсацию. В долгосрочной перспективе готовность пойти на больший риск влечет за собой большее вознаграждение. С 1981 по 2000 г. ежегодные доходы от акций составили около 17%, а от облигаций — 10%. Но инвесторы начата XXI в. понимают, что в течение последних двух десятилетий наблюдался особенно быстрый рост курса акций. Давайте посмотрим в долгосрочной перспективе (в этот период попадает и Великая депрессия), какова в конце века ценность инвестиции в размере S1, сделанной в декабре 1925 г. В векселях Казначейства США $1 вырос до $16, в облигациях Казначейства — до $40, а в акциях крупнейших компаний (тех, которые входят в список «S&P 500») — $2846. Или давайте возьмем по-настоящему долгосрочную  перспективу и пофантазируем, что ваш прапрадедушка сделал на ваше имя в 1802 г. инвестицию в размере $1. Хотя в сегодняшних долларах она стоила бы $14, этот доллар сегодня стоил бы около $ 10 тысяч, если бы был инвестирован в облигации Казначейства два века назад, и $10 миллионов, если бы был инвестирован в акции крупных компаний.
     Давайте рассмотрим долгосрочное благосостояние двух колледжей. Колледж «Осторожность» кладет только что полученное пожертвование в размере $1 миллион в облигационный фонд, который обеспечивает доход в среднем $7 миллионов.
     Через 50 дет дарители с небес видят, что их фонд стоит $29 миллионов. Тем временем соседний, более оптимистичный колледж «Надежда» помещает свой $1 миллион в акционерный индексовый фонд, который выплачивает в среднем 11%. Через 50 лет дарители смотрят с небес на землю и счастливо улыбаются. Их фонд ныне стоит $184 миллиона. Люди, собирающие деньги на нужды колледжа «Осторожность», выбиваются из сил, пытаясь найти дополнительные пожертвования в размере $155 миллионов, чтобы ликвидировать разрыв с колледжем «Надежда». Увы, его уже не догнать.
     Этот пример иллюстрирует также противоречащую интуиции математику сложных процентов. Двадцатидвухлетний человек, который вкладывает $2 тысяч в инвестиции, которые приносят 15% до тех пор, пока вкладчику не исполнится 65 лет, и который больше не сделает никаких вкладов, может выйти на пенсию, имея в своем распоряжении кругленькую сумму в $800 тысяч. Тот, кто в течение 10 лет, начиная с 1963 г., вкладывает $2 тысячи в год в акции компаний, входящих в список «S&P 500» в худший  день (когда цена на акции самая высокая), к 1999 г. накопит $876 тысяч. Это больше тех денег, которые накопит тот, кто инвестировал в 2 раза больше — по $2 тысячи в год в течение 20 лет, начиная с 1973 г., — даже если второй человек делал инвестиции в лучший день каждого года (когда цена на акции была самая низкая)! Веллингтон Мара понимает цену терпения. В 1925 г., когда ему было всего 9 лет, его отец купил «New York Giants» за $500. В 2001 г. Мара продал половину своих процентов за $75 миллионов.
     Наш вымышленный колледж «Надежда» напоминает реально существующую Принстонскую теологическую семинарию, пожертвованиями которой в течение многих лет управлял Джон Темплтон. В течение его 37-летнего пребывания на посту доверительного собственника (в этот срок не вошли 1990-е гг., когда курс акций на рынке был максимальным) исходные $3 миллиона пожертвований пополнились $25 миллионами в форме подарков, но в еще большей степени — за счет роста инвестиций, что дало сумму в $350 миллионов. В результате сегодня эта семинария со своим фондом пожертвований в $820 миллионов является одним из самых блестящих теологических учебных заведений.
     Исследование, проведенное «Common Fund» в 2001 г., включало в себя инвестиции, сделанные более чем 1400 организациями. Оно показало, что Принстонская семинария не одинока в понимании математики риска и вознаграждения. Богатые университеты сумма пожертвований которых составляет более $1 миллиарда — инвестируют в среднем 29% своих денег в «альтернативные инвестиции» (более половины в венчурный капитал и частные акции без фиксированного дивиденда) и только 20% — в ценные бумага с фиксированным доходом. Средний показатель прибыли на вложенный капитал — 16% в течение 1990-х гг. — превысил 12% прибыли, которую получают более осторожные учебные заведения, имеющие в своем распоряжении менее $100 миллионов. Последние помещают только 6% своих денег в альтернативные инвестиции и 28% — в ценные бумаги с фиксированным доходом. (Не забывайте, что 4% разницы в показателе прибыли превращаются в колоссальные различия в результатах в течение долгого времени.) В 2000 г. Йельский университет имел только 9% своих пожертвований в облигационных фондах, а 14% — в акциях отечественных компаний. Доля частных акций без фиксированного дивиденда — 25% пожертвований в 2000 г. — с 1973 г. приносила средний ежегодный доход в размере 34%, что позволило увеличить фонд пожертвований до $10 миллиардов. В случае университетов, как и людей, богатые склонны (и могут позволить себе) к риску, что со временем углубляет пропасть между богатыми и бедными.
     Риск перемещения большей части фонда пожертвований, пенсионного фонда или личных инвестиций в акции и венчурные акции без гарантированного дивиденда заключается в том, что такие инвестиции с большей вероятностью теряют свою ценность, когда сделан скверный выбор или наступили плохие времена. Существует и другой риск, проиллюстрированный на примере колледжа «Осторожность», — это потеря альтернативной стоимости, что означает отсутствие ресурсов, необходимых для увеличения превосходства над конкурентами. Смотря в будущее, управляющий фондом пожертвований Йельского университета Дэвид Свенсон говорит, что готовность пойти на риск «вознаграждает долгосрочных инвесторов более высокой прибылью на инвестированный капитал». Консервативно проигнорировав бум последней четверти века, он вместе со своими подчиненными исходит из того, что со временем их инвестиции в облигации превысят инфляцию на 1,5%, американские акции университета — на 4,1% и тщательно выбранные фонды частных акций без гарантированного дивиденда — на 9,8%.
     Снижение воспринимаемого риска за счет агрегации.  К счастью, есть способ совместить более высокое долгосрочное вознаграждение с терпимым риском. Представьте себе, что кто-то предложил вам поставить сбережения всей вашей жизни ($100 тысяч) на исход подбрасывания монетки: если выпадет орел, вы получаете $300 тысяч, если решка — теряете все. По всей видимости, вы откажетесь, и ваше нежелание потерять все вполне понятно. Но что, если мы разобьем эту ставку на десять маленьких ставок? Что, если десять человек предложат вам получить тройной доход или потерять ставку, и речь будет идти о $10 тысячах из ваших накоплений? Примете вы первое предложение? Второе? Десятое? Дональд Редешейер и Эмос Тверски обнаружили, что когда подобные риски имеют индивидуальную форму, люди сохраняют свое неприятие риска Но этого не происходит в том случае, если эта же информация представлена в агрегированном виде (табл. 1).
     Становится ясно, что при диверсификации, т. е. распределении риска на десять рискованных ставок, перевес в пользу положительной прибыли от $100 тысяч становится весомым, и люди вступают в программу. Они понимают, что не надо впадать в эйфорию, выиграв $30 тысяч за первую ставку, потому что они знают, что им придется проиграть несколько ставок. И они знают, что не стоит впадать в отчаяние, если они проиграют $10 тысяч после первого броска, потому что понимают, что им должно слишком сильно не повезти, чтобы они не смогли исправить эту ситуацию в дальнейшем.
     Вывод:  тот же самый инстинкт, который заставляет быть осторожным, когда речь идет о том, чтобы поставить на карту все, подталкивает к риску, когда этот же самый риск представлен в виде некой группы рисков. Распределяя риск — разумный риск, а не отчаянные попытки отыграться — на множество рискованных начинаний, организация или человек могут получить более высокое вознаграждение при приемлемом уровне агрегированного риска.
     
                                         Количество выиграшей	       Вероятность (%)	       Выигрыш (тыс. $)	      
                                        0	       < 1	       0	      
                                        1	       1	       30	      
                                        2	       4	       60	      
                                        3	       12	       90	      
                                        4	       21	       120	      
                                        5	       25	       150	      
                                        6	       21	       180	      
                                        7	       12	       210	      
                                        8	       4	       240	      
                                        9	       1	       270	      
                                        10	       <	       300	      
          
               Интуиция предпринимателей
     
     Основное послание, содержащееся в этой главе, звучит так: наша финансовая интуиция иногда отрицает финансовую логику, а осознание определенных аномалий нашей финансовой интуиции помогает нам принимать более умные решения. Но неужели у нашей финансовой интуиции нет сильных сторон? Многие успешные администраторы говорят, что они часто принимают важные решения, руководствуясь тем, что «говорит им внутренний голос», своим опытом или своими предчувствиями. «Это подсознательное, внутреннее чувство. И оно оказалось верным», — вспоминает бывший президент компании Chrysler  Боб Лютц, описывая свое видение модели «Dodge Viper», которая помогла компании в 1990-х гг.
     Ральф Ларсен, президент Johnson & Johnson,  также пользуется внутренним голосом, принимая решения. «Когда кто-то представляет мне решение о закупке, цифры всегда выглядят потрясающе: все препятствия преодолены, прибыль на инвестиции капитала просто великолепная, показатель роста вызывает восторг. И я учитываю все это, принимая решение о закупке товара. Но в этот момент, — когда у меня на руках колоссальный объем количественной информации, которую уже проанализировали очень умные люди, — я получаю то, за что уже заплатил. Потому что я взгляну на эту информацию и интуитивно буду знать, хорошая эта сделка или плохая».
     Лютц и Ларсен используют усвоенный ими опыт. «Интуиция и оценка — это просто анализ, превратившийся в привычку, — говорит Герберт Саймон. — Смотря на эту страницу, вы получаете результаты протекания сенсорных процессов, которые вы не можете объяснить». Точно так же Лютц, Ларсен и другие мудрые администраторы выучили правила и закономерности, которые они не могут четко сформулировать. Это похоже на чувство площадки, которое есть у баскетболистов. Один из административных работников Six Flags Entertainment,  Роб Питтман, увидел, что большая часть прибыли поступает от продажи товаров, прохладительных напитков и закусок, а не от входных билетов. Позднее, уже работая в America Online , Питтман интуитивно знал на своем опыте, что AOL  должна отойти от модели бизнеса, основанной на почасовой плате, и взять на вооружение ту, которая будет опираться на доходы от рекламы и е-коммерции. У административных работников, точно так же как у шахматистов, интуиция иногда спрессовывает годы опыта в мгновенное озарение.
     Однако в некоторых случаях опыт не в состоянии подготовить даже умудренных знаниями людей в новым задачам и возможностям. Пароход, печатный станок, телеграф, лампа накаливания и пишущая машинка — все эти новинки были встречены весьма скептически.« Никто не сказал мне ни единого слова одобрения; я не встретил на своем пути ни надежды, ни теплых пожеланий», — вспоминал Роберт Фултон о своих попытках спустить на воду пароход «Fulton's Folly». Книга Джона Уайта «Отвержение» («Rejection») — это море историй о том пренебрежении, с которым сталкивались многие люди, начиная от Микеланджело и Бетховена и заканчивая американским поэтом Э. Уилбуром Стивенсом. Поэт получил от издателя, на которого возлагал надежды в связи с опубликованием рукописи, конверт с пеплом от своих сожженных стихов. Доктора Сойса отвергли два десятков издателей, интуиция которых подсказывала им, что книги этого автора никто не станет покупать. Несмотря на пятнадцать отказов, в том числе от издательства Double/lay  («Нет никакой возможности продать книгу о неизвестном голландском художнике»), книга Ирвина Стоуна о Ван Гоге разошлась тиражом 25 миллионов экземпляров. А вот еще одна-история, хотя и несколько недостоверная: один из семи издателей, отвергнувших в свое время «Повесть о кролике Питере» («Tale of Peter Rabbit») Беатрисы Погтер, заявил, что эта история «воняет, как гнилая морковка».
     Хрупкость предпринимательской интуиции была продемонстрирована явно раздраженным писателем Чаком Россом. Воспользовавшись псевдонимом. Росс разослал копию романа Джерзи Козински «Шаги» («Steps») по 28 крупным издательствам и литературным агентствам. Все они отвергли роман, включая Random House,  которое издало этот роман десятью годами раньше и стало свидетелем того, как роман получил Национальную книжную премию и был продан тиражом более 400 тысяч экземпляров. Посланный Россом роман более всего готовы были принять в Houghton Mifflin,  в котором вышли три остальных романа Козински. «Некоторые из нас прочитали ваш безымянный роман, восхищаясь его стилем и сюжетом. Его можно сравнить с произведениями Джерзи Козински... Недостатком рукописи является то, что она не дает целостной картины».
     Осознавая опасности интуиции, многие компании, в том числе General Electric  под управлением Джека Уэлча, взяли на вооружение системы управления, основанные на обработке данных, например систему «Шесть сигма». Для повышения качества компании определяют сферу деятельности, выбирают эталоны и измеряют качество работы. Gordon Food Service,  крупный дистрибьютор продуктов питания Среднего Запада, оценивает своих поставщиков не субъективно, а количественно, начисляя баллы за своевременную доставку требуемых качественных продуктов. Из месяца в месяц поставщики знают, что от них ждут и как их оценивают.
     Если имеется в наличии объективная информация, как это происходит в сфере контроля качества, финансов и инвестиций, любой ценой проработайте ее. Однако не все важные вещи можно измерить. В некоторых вопросах цифры ничего не решают. Как измерить рукопись, представленную доктором Сойсом? В таких случаях в своих суждениях нам следует руководствоваться опытом, интуицией, багажом наших накопленных знаний.

            ГЛАВА 9 КЛИНИЧЕСКАЯ ИНТУИЦИЯ 
    
         Истинная цель научного метода заключается в том, чтобы удостовериться, что природа не ввела вас в заблуждение, что вы знаете то, что на самом деле не знаете.
     Р. Пирсиг. Дзен и искусство езды на мотоцикл?
    
         Комиссия по условно-досрочному освобождению встречается с осужденным насильником и решает, выпустить ли его на свободу. Сотрудник службы доверия, который принимает звонки по телефону, решает, находится ли позвонивший на грани самоубийства. Врач отмечает симптомы пациента и оценивает вероятность онкологического заболевания. Школьный социальный работник решает, была ли угроза, брошенная ребенком, агрессивной шуткой, одномоментной вспышкой ярости или признаком потенциальной склонности к насилию.
     Каждый из перечисленных выше специалистов должен принять решение относительно того, каким образом ему сравнивать свое субъективное суждение с относительно объективными показателями. Должен ли он руководствоваться интуицией? Должен ли он прислушиваться в собственным инстинктам, основанным на опыте, своим предчувствиям, своей внутренней мудрости? Или он должен положиться главным образом на мудрость исследований, воплощенную в формулах, статистическом анализе и компьютерных прогнозах?
    
               Интуитивные или статистические прогнозы
     
     При выборе между сердцем и головой клиницисты зачастую прислушиваются к голосу своего опыта и голосуют сердцем. Они предпочитают не руководствоваться холодными расчетами, определяя будущее теплокровных людей. Чувства одерживают верх над формулами.
     Тем не менее когда исследователи сравнивают интуицию и статистический прогноз (например, сопоставляя прогноз интервьюера относительно академической успеваемости с результатами, полученными по формулам, основанным на отметках и тестах профпригодности), выявляется жестокая правда: обычно побеждают формулы. Статистические прогнозы, как вы и ожидали, не исключают ошибок. Но когда дело доходит до предсказания будущего, человеческая интуиция — даже профессиональная интуиция — в еще большей степени не исключает ошибок. Через 30 лет после демонстрации превосходства статистических прогнозов над интуицией исследователь-клиницист из Университета Миннесоты в своем ретроспективном эссе, которое он назвал «Моя маленькая тревожная книга» («My disturbing little book»), привет еще белее убедительные доказательства этого постулата:
     
      В общественных науках не существует никаких противоречий в отношении этих исследований, которые все подводят нас к одному и тому же результату.
      Когда вы видите, что 90 исследовательских работ предсказывают все что угодно, начиная от исхода футбольного матча до окончательного диагноза заболевания печени, и при этом с трудом найдете 5-6 работ, демонстрирующих хотя бы слабую тенденцию в пользу прогнозов клиницистов, приходит время сделать практические выводы.
     
     Эти доказательства продолжают накапливаться. В 1998 г. исследовательская группа при Главном прокуроре Канады объединила данные по 64 выборкам по более чем 25 тысячам правонарушителей, страдающих душевными заболеваниями. Что лучше всего может предсказать вероятность повторения преступления в будущем? Как и в случае преступников других типов, это было количество преступлений в прошлом (что еще раз иллюстрирует аксиому, согласно которой лучше всего поведение в будущем можно предсказать по поведению в прошлом). А что является наименее  точным фактором, определяющим возможность совершения преступлений в будущем? Мнение клинициста.
     Последующее исследование, проведенное учеными из Университета Миннесоты, объединило данные по 134 работам, сравнивающим точность клинико-интутивных и статистических прогнозов относительно человеческого поведения, а также точность психологических и медицинских прогнозов. Клиническая интуиция по точности прогнозов превзошла «механическую» (статистическую) только в 8 исследованиях. В 63 исследовательских работах статистические прогнозы оказались гораздо точнее. В остальных исследованиях точность прогнозов обоих типов была равной.
     Делают ли клиницисты различающиеся по точности прогнозы, когда сами проводят первичное клиническое интервью, а не изучают историю болезни или дело? Да, заявили исследователи: в этом случае они делают менее точные  прогнозы. Многие из этих исследований не включали в себя повседневные суждения, которые выносят специалисты в области психиатрии. Более того, в исследованиях нередко объединяли суждения опытных и неопытных клиницистов. Тем не менее можно утверждать, что «мяч оказался в воротах клиницистов», — такой вывод сделали исследователи: «Учитывая то, что суждения клиницистов, по сравнению со статистическими прогнозами, оказались гораздо менее точными, защитники клинических прогнозов отныне должны продемонстрировать, что их прогнозы являются более точными или эффективными с точки зрения затрат».
     В определенном контексте мы соглашаемся с превосходством статистических прогнозов. Для руководства страховых компаний актуарные прогнозы — это все. Или представьте себе, как кто-то произносит такие слова: «У меня только что возникло предчувствие относительно сегодняшних президентских выборов. Что-то говорит мне, что победит кандидат X». Если у вас есть такое же чувство, но впоследствии вы узнаете, что «только что опубликованы результаты последнего опроса Института Гэллапа, в котором говорится о том, что кандидат Y опережает своего соперника», вы можете с уверенностью заключать пари. Прогнозы Гэллапа, публикуемые перед президентскими выборами вот уже полвека, расходились с окончательными результатами выборов менее чем в 2% случаев. Точно так же как по нескольким каплям крови можно судить о состоянии всего человеческого организма, случайная выборка дает представление о населении всей страны.
     Но когда речь идет о вынесении судебного вердикта отдельным людям, интуитивная уверенность резко идет вверх. В 1983 г. Верховный суд США вынес постановление о петиции о помиловании убийцы Томаса Барефута. Эта петиция оспаривала надежность прогнозов психиатров относительно опасности преступника Судья Гарри Блэкман очень скептически отнесся к клинической интуиции двух психиатров, выступавших свидетелями во время судебного процесса. Хотя они не обследовали Барефута один из психиатров утверждал «с разумной медицинской уверенностью», что Барефут будет и далее представлять собой угрозу обществу. Другой психиатр пришел к такому же выводу, отмечая, что его профессиональные навыки «лежат в области психиатрии, где он является далеко не дилетантом», и что «с вероятностью 101%» Барефут будет представлять собой угрозу обществу. Их клинические вердикты победили, и 30 октября 1984 г. власти Техаса казнили Томаса Барефута. Подобные свидетельства являются псевдонаукой, утверждает экспериментальный психолог Маргарет Хаген в своей книге «Шлюхи в суде» («Whores of the Court»). Хаген признает за экспертами право судить о таких вопросах, как точность показаний очевидцев. Однако «психологический лепет» раздувшихся от самомнения экспертов имеет к психологии такое же отношение, как астрология к астрономии, утверждает автор.
     Границы клинической интуиции становятся очевидными и в экспериментах с ложными воспоминаниями. В трех различных исследованиях психиатры, психологи, социальные работники, адвокаты и судьи оценивали записанные на видеоленту показания детей. Могли ли они отличить ложные воспоминания, образовавшиеся из-за повторных допросов, создавших эффект внушения? Все исследования выявили одно и то же: хотя участники эксперимента были уверены в своей способности отличать истинные воспоминания от ложных, профессионалы показали результаты, не слишком отличавшиеся от чисто случайных. Ложные воспоминания ощущались и выглядели реальными.
     А что, если мы будем сочетать клиническую интуицию со статистическими прогнозами? Что, если мы дадим профессионалам статистические прогнозы относительно будущей академической успеваемости какого-нибудь человека или о вероятности совершения им тяжких преступлений или суицида, а затем попросим их усовершенствовать эти прогнозы? Увы, отмечает психолог Робин Доус из Университета Карнеги—Меллона: в нескольких исследованиях, где это было проделано, прогнозы оказались гораздо точнее без профессиональных «усовершенствований».
     Итак, что же следует из этих исследований для клинической практики? «Этот эффект можно суммировать одним словом "ноль"», — говорит Доус. Например, клинический исследователь Пол Мил, который получил признание, был выбран президентом Американской психологической ассоциации в очень молодом возрасте, был выбран в Национальную академию наук, не признавал за клинической интуицией никакого веса.
     Сам Мил приписывал стойкую уверенность клиницистов в своих интуитивных прогнозах «ошибочной концепции этики»:
     
      «Если я попытаюсь предсказать что-то важное в отношении студента колледжа, или преступника, или пациента с депрессией, используя скорее неэффективные, чем эффективные средства, вследствие чего этому человеку или налогоплательщику придется заплатить в 10 раз больше денег, чем потребовалось бы мне, чтобы достичь более высокой точности в своих прогнозах, это было бы неэтично. И неважно, что мне, как прогнозисту, такой способ прогнозирования кажется более удобным, приятным и уютным... Не стоит говорить: "Меня не волнуют результаты этих исследований, я клиницист , и полагаюсь на свой клинический опыт". К клиническому опыту можно обращаться, если он — единственное, что имеется в нашем распоряжении, если научные доказательства не в состоянии (из-за своего недостаточного количества или качества) ответить на наш вопрос. Это не является достоверным опровержением тогда, когда исследования дают отрицательный ответ. Тот, кто считает позицию "Мой опыт показывает..." достойным ответом на результаты исследований, впадает в самообман. Должно быть, он никогда не изучал историю медицины, не говоря уже о психологии суеверий. Абсурдно и высокомерно притворяться, что получение степени доктора психологии дает мне иммунитет против ошибок создания выборки, восприятия, регистрации, памяти, поиска информации и умозаключений, которым подвержен человеческий разум».
     
     Учитывая нашу способность к интуиции в социальном взаимодействии (глава 2) и к интуитивному обучению (глава 3), почему же мы демонстрируем такие скверные результаты в области профессиональной интуиции?
    
               Почему ошибается клиническая интуиция
     
     Давайте подумаем над тем, что мы, эксперты в сфере человековедения, должны сделать, чтобы точно объяснить или предсказать поведение. Мы должны интуитивно понять корреляции между различными предикторами и рассматриваемым критерием — академической успеваемостью, склонностью к насилию, суициду и т. д. Затем мы должны надлежащим образом взвесить каждый предиктор. Но, как мы уже отмечали ранее, мы склонны ошибаться при выполнении подобных заданий. Интуиция эксперта позволяет нам добиваться успеха в самых разных заданиях, начиная от игры в шахматы и заканчивая определением пола цыплят. Но в очередях в магазине — где вычисления относительно просты — нам нужны счетные машины.
     В своих новаторских экспериментах Лорен и Джин Чапмен показали, каким образом иллюзии корреляции могут нарушать интерпретацию результатов клинических исследований. Они предложили профессиональным клиницистам изучить результаты выполнения некоторых психологических тестов и некоторые диагнозы. Клиницисты, убежденные в том, что подозрительные люди выделяют глаза в тесте «Нарисуй человека», видели то, что ожидали найти. Это происходило даже в тех случаях, когда подозрительные люди меньше прорисовывали глаза, чем люди, не являющиеся подозрительными. Давайте предположим существование какой-либо взаимосвязи — и мы скорее всего увидим примеры, подтверждающие ее. Верить — это видеть.
     Ретроспективный взгляд также подливает масла в огонь чувства клиницистов относительно того, что они могли предсказать то, что, как им стало известно, произошло. После самоубийства рок-музыканта Курта Кобейна комментаторы утреннего выпуска новостей думали, что они видели депрессию, проходящую красной нитью через всю лирику Кобейна. Дэвид Розенхан и его семеро сотрудников описали поразительный пример потенциальной ошибки в объяснении постфактум. Чтобы проверить клинические озарения специалистов в области психического здоровья, члены этой команды исследователей записывались на прием к различным сотрудникам больницы и жаловались на то, что они «слышат голоса». Если не считать того, что они называли вымышленные имена и место работы, исследователи честно излагали историю своей жизни и описывали свое эмоциональное состояние и отсутствие прочих симптомов. Большинству из них ставили диагноз «шизофрения» и отправляли в больницу на две-три недели. Затем больничные клиницисты искали ранние проявления болезни в историях жизни псевдопациентов и те проявления поведения в больнице, которые «подтверждали» и «объясняли» диагноз. Розенхан рассказывает об одном из таких псевдопациентов, который правдиво объяснил интервьюеру, что у «него в раннем детстве были близкие отношения с матерью, но достаточно прохладные отношения с отцом». Однако в подростковый период и позже отец стал его близким другом, тогда как отношения с матерью стали более прохладными. Его нынешние отношения с женой характеризовались близостью и теплотой. За исключением случайных вспышек гнева, трения между ними были минимальными. Физически детей накапывали очень редко.
     Интервьюер, «знавший», что этот человек страдает шизофренией, дат следующее истолкование проблемы:
     
      «Этот белый 39-летний мужчина... демонстрирует длинную историю значительной амбивалентности в своих близких отношениях, которая началась в раннем детстве. Теплые отношения с матерью стали более прохладными в подростковом возрасте. По описанию пациента, отношения с отцом становились все более далекими. Аффективная стабильность отсутствует. Попытки пациента контролировать свою эмоциональность в отношениях с женой и детьми перемежались вспышками гнева и, в случае детей, физическими наказаниями. И хотя он говорит, что у него есть несколько хороших друзей, в этих отношениях также ощущается существенная амбивалентность».
     
     Розенхан впоследствии говорил некоторым сотрудникам (кто слышат о его противоречивом эксперименте, но сомневался, что такие ошибки могли произойти в их больнице), что в течение следующих трех месяцев в больнице появится от одного до трех псевдопациентов. Через три месяца он предлагал сотрудникам больницы воспользоваться своей клинической интуицией, чтобы догадаться, кто из 193 пациентов, помешенных в больницу за это время, на самом деле был псевдопациентом. Из вновь поступивших 193 пациентов по меньшей мере один сотрудник госпиталя счел 41 из них псевдопациентами. На самом деле среди 193 пациентов не было ни одного псевдопациента.
     Как только какой-нибудь клиницист начинает строить догадки по поводу проблемы с «голосами», его объяснения начинают жить самостоятельной жизнью. Во время первых исследований устойчивости убеждений психолог из Стэнфорда Ли Росс и его коллеги давали испытуемым прочитать настоящие истории болезни. Затем они сообщали некоторым испытуемым, что позднее в жизни больного произошло некоторое событие, например самоубийство, и просили истолковать его на основе истории болезни. Наконец они открывали правду — то, что дальнейшая история пациента неизвестна Когда испытуемые оценивали вероятность этого и других возможных исходов, событие, которому они давали объяснение, выглядело абсолютно вероятным.
     Во время другой серии экспериментов Росс подводил студентов к мысли о том, что те обладают великолепной клинической интуицией. (Он рассказывал студентам, что те великолепно различают симптомы настоящего и выдуманного самоубийства.) После того как студенты объясняли, почему они так хорошо справляются с этим делом, Росс и его коллеги объявляли, что все это неправда. Позитивный отзыв об их интуиции был надувательством. Несмотря на раскрытие этого обмана, студенты сохраняли приобретенную уверенность в своей великолепной интуиции, перечисляя причины, которые могли бы объяснить их успех (эмпатию, инсайты, вынесенные из чтения романа о самоубийце, и т. п.). Таким образом подкреплялась их новоприобретенная вера в свою клиническую интуицию.
     Клиническая интуиция чревата аллюзиями корреляции, непоколебимости убеждений, а также самоподтверждающимися диагнозами. В некоторых хитроумных экспериментах, проведенных в Университете Миннесоты, настоящем эпицентре исследований профессиональной интуиции и питомнике критического мышления, психолог Марк Снайдер и коллега предложили интервьюерам проверить некоторые гипотезы. Чтобы проникнуться духом этих исследований, представьте, что вы встретили кого-то, кто говорит вам, что вы — свободный, общительный человек. Чтобы убедиться в правдивости этого утверждения, человек задает вам в процессе общения вопросы типа: «Вам случалось вытворять какое-нибудь безумство на глазах окружающих?» Когда вы будете отвечать на подобные вопросы, увидит ли ваш собеседник ваше другое Я, чем если бы он проверял вас на наличие доказательств вашей застенчивости?
     Снайдер обнаружил, что люди на самом деле зачастую проверяют свои предчувствия, пытаясь найти подтверждающую их информацию. Если они считают кого-то экстравертом, то будут избирательно искать примеры экстраверсии («Что бы вы слали делать, чтобы оживить вечеринку?»). Проверяя свое предположение об интроверсии, они с большей вероятностью зададут такой вопрос: «Какие факторы на самом деле мешают вам раскрываться перед людьми?» В ответ на это те, кого проверяют на наличие экстраверсии, выглядят более общительными, а предполагаемые интроверты — более застенчивыми.
     При наличии структурированного списка вопросов, предлагаемых на выбор, даже опытные психотерапевты предпочитают вопросы, побуждающие давать ответы, свойственные экстравертам, если они проверяют человека на экстраверсию. При условии, что у них есть какие-то заранее существующие идеи, такая же ситуация наблюдается и в том случае, когда интервьюеры сами составляют вопросы. Глубокая убежденность порождает собственное подтверждение.
     Чтобы увидеть, сможет ли он заставить людей проверять наличие какого-либо признака, ища опровержения присутствия последнего, Снайдер сказал в одном из своих экспериментов, что «уместно и информативно выяснить способы, посредством которых человек может не походить на стереотип». Еще в одном эксперименте он предложил $50 человеку, который разработает набор вопросов, который «сможет поведать больше всего об интервьюируемом». Тем не менее искажение в сторону подтверждения сохранялось: люди противились тому, чтобы использовать «вопросы на интроверсию», выясняя наличие экстраверсии.
     Эксперименты Снайдера помогают нам понять, почему поведение клиентов психотерапевтов так часто соответствует теориям самих терапевтов. Когда Гароль Рено и Флойд Эстесс брали интервью об истории жизни у ста здоровых, успешных взрослых мужчин, они пришли к пониманию, что детский опыт опрашиваемых быт перегружен «травматическими событиями», напряженными отношениями с определенными людьми и неправильным поведением со стороны родителей — теми самыми факторами, которыми обычно объясняют психологические проблемы. Если человек пребывает в дурном настроении, подобные воспоминания умножаются. Следовательно, когда психотерапевты, работающие в парадигме психоанализа Фрейда, начинают выуживать проблемы раннего детства они зачастую находят то, что подтверждает их интуитивные предположения. Роберт Браунинг прекрасно понимал это:
     
             Каково настроение твоего ума,
       Таково настроение и твоих поисков:
       Ты найдешь то,
       Что ищешь.
      
          Отсюда весьма ясны последствия (не всегда применяемые на практике) для клиницистов: следите за предсказательной способностью своей интуиции. Отслеживайте тенденцию видеть те ассоциации, которые вы ожидаете увидеть. Распознавайте привлекательность ретроспективного взгляда которая может заставить вас почувствовать себя чрезмерно уверенным (а иногда слишком строго судить себя за то, что вы не предусмотрели и не предотвратили катастрофу). Осознавайте, что теории, если уж они сформировались, склонны сохраняться даже в том случае, если они совершенно беспочвенны. Остерегайтесь тенденции задавать вопросы, базирующиеся на правильности ваших идей: учитывайте прямо противоположные идеи и не забывайте проверять и их. Помните о предостережении Ричарда Фейнмана: «Первый принцип гласит, что вы не должны обмануть самого себя, — вы тот человек, которого легче всего обмануть».
     А еще .лучше, воспользуйтесь недооцениваемой силой статистических прогнозов. Точно так же как работники колледжей используют статистические предикторы академической успеваемости, клиницисты могут использовать анкеты, например «Руководство по оценке опасности насильственных действий», которые дают прогнозы относительно того, повторит ли в дальнейшем преступник, приговоренный к лечению в психиатрической больнице строгого режима, тяжкие преступления. (В одном из исследований новые насильственные преступления совершили 55% тех, кого на основании статистического анализа отнесли к группе «высокого риска», и 19% тех, кто попал в группу «низкого риска».) Врачи сейчас располагают аналогичными статистическими руководствами для предсказания риска возникновения рака молочной железы и простаты. Все такие руководства основаны на собранных объективных данных и делают то, на что не способна наша интуиция: систематически взвешивают множественные факторы. Если бы я был врачом, то что я бы сделал, если бы мой собственный опыт работы с пациентами с раком простаты говорил о том, что уровень PSA не позволяет предсказать уровень смертности, а исследования тысяч других случаев утверждали прямо противоположное? Ну, я бы лучше пренебрег своим собственным опытом — или, по меньшей мере, считал его всего лишь каплей в море других данных. Если обладатели медицинской интуиции типа Каролины Мисс, — бывшей журналистки, продемонстрировавшей восхищенной аудитории передачи «Oprah Winfrey Show» свою предполагаемую способность ставить людям диагноз «на глазок» или после короткого разговора с ними, превзойдут статистику, то они должны воспользоваться своим шансом и вступить в конкуренцию.
     Другой метод анализа, основанный на исследованиях, помогает прогнозировать проявление насилия в шкале (это Руководство включает в себя восемнадцать характеристик ученика, от дисциплины до проявления жестокости по отношению к животным). Еще один метод анализа позволяет предсказать вероятность повторного ареста за сексуальные преступления при помощи подсчета суммы баллов из простого списка показателей (Никогда не состояли в браке? Жертвами были незнакомцы? Младше 25 лет? Общее число предыдущих сексуальных правонарушений? Какие-либо насильственные преступления? Общее число предыдущих правонарушений?). Общая сумма баллов предсказывает вероятность совершения новых преступлений, которая варьируется от более чем 50% для группы высочайшего риска до 10% для группы минимального риска.
     Вывод:  актуарные науки повышают достоверность клинических суждений или, по крайней мере, предлагают альтернативную точку зрения. Актуарные науки помогают защищать практикующих специалистов от судебных обвинений в профессиональных преступлениях; такие дела легко возбудить, если клиницист принимает неправильное решение без проведения соответствующих исследований.
     Есть области, в которых без колебаний используют хитроумные актуарные прогнозы. Несмотря на град насмешек, которые обрушиваются на синоптиков, они долгое время были настоящими звездами в мире профессиональных прогнозов. В отличие от клиницистов, которые могут никогда не узнать, насколько сбываются их прогнозы относительно насильственных преступлений, синоптики получают очень быструю обратную связь. Учитывая ежедневный цикл прогноз — результат, синоптики быстро учатся измерять свои ошибки. Таким образом, еще до наступления современной эры компьютерных прогнозов они преуспели в калибровке точности своих прогнозов. Если они говорят, что существует 25%-ная вероятность дождя, то перевес в пользу дождя действительно составляет 25%. Сейчас, благодаря поддержке погодных спутников и компьютерных программ, включающих в себя модели для установления связи между атмосферным давлением, скоростью ветра, температурой и массой других переменных, прогнозы синоптиков стали лучше, чем когда-либо. И когда местные метеорологи берут на вооружение «инструкции» компьютера и сочетают их со своим собственным профессиональным опытом, предсказательная точность прогнозов еще больше возрастает.
     Компашга, выпускающие кредитные карты, также виртуозно пользуются компьютерами для того, чтобы отслеживать поведение людей и выявлять действия, отличающиеся от поведения нормального пользователя. В самое последнее время Visa  трижды звонила мне домой по поводу сомнительных действий, совершенных с карточкой моей дочери или жены. В одном случае это было несколько неправильное, но правомерное использование за рубежом. В двух других случаях искусственный интеллект компании мгновенно обнаруживал мошенническую деятельность, вследствие чего представитель компании Visa  звонил нам, а карта оказывалась заблокированной в течение нескольких минут. Во всех трех случаях я быт буквально поражен скоростью и эффективностью выявления мошенничества, с которыми не под силу соперничать человеческим суждениям.
    
               Интуиция психотерапевта
     
     Среди жестокой критики, обрушивающейся на притязания клиницистов, можно обнаружить и искорки оптимизма. Команда исследователей из государственного Университета Бола под руководством Пола Спенглера потратила почти 6 лет на то, чтобы исследовать более тысячи случаев принятия клинических решений. В исследованной выборке актуарные прогнозы «демонстрировали лишь незначительное превосходство» над клиническими суждениями в отношении опасности и прогнозами, которые обычно делают специалисты в области психиатрии. Более того, Спенглер подчеркивает (и мы могли бы ожидать этого, исходя из других исследований по приобретению опыта), что клиницисты принимали все более точные решения по мере накопления клинического опыта
     Может ли точность проистекать из уверенности клиницистов? Чтобы выяснить это, Дейл Макнил и его коллеги предложили 78 психиатрам оценить вероятность того, что 317 госпитализированных психиатрических пациентов совершат насильственные действия в течение первой недели пребывания в больнице. В течение этой первой недели 11% пациентов действительно проявляли насилие, согласно сообщениям младшего и среднего медицинского персонала. Когда психиатры были не уверены в своих предположениях или обладали малой степенью уверенности, их прогнозы имели случайный характер. Но когда психиатры чувствовали уверенность, то три из четырех пациентов, которые должны были проявлять склонность к насилию, по прогнозам врачей, действительно проявляли ее. Те же, кто, по прогнозам психиатров, не должен был проявлять склонности к насилию, не проявляли ее. Поэтому, если нет актуарных прогнозов или когда есть полезная информация, выходящая за рамки актуарных инструкций, мудрые клиницисты опираются на свой накопленный опыт, если он что-то отчетливо подсказывает им.
     Однако судить об эффективности различных способов терапии — дело деликатное. Дело не только в том, что клиницисты, в отличие от синоптиков, лишены возможности получать быструю и четкую обратную связь; они склонны, как все мы, неправильно интерпретировать естественный эффект «регрессии к среднему». Человек начинает получать терапевтическую помощь в самые черные часы своей жизни и обычно прекращает лечение, когда начинает чувствовать себя не столь несчастным. Таким образом, большая часть клиентов и их психотерапевтов с готовностью подтверждает успех любой терапии. «Лечение» может варьироваться в очень широких пределах — от кровопусканий до ребефинга, от цепей до лекарственных трав, от подводных камер до систематической десенсибилизации — все эти методы объединяет то, что их сторонники считают их эффективными и просветляющими. Приходящие клиенты делают акцент на своих горестях, а окончившие терапию делают акцент на своем выздоровлении и сохраняют контакт со своим терапевтом только в том етучае, если подученное лечение удовлетворило их. Наверняка терапевты знают о неудачах, но это, по большей части, неудачи других  терапевтов, чьи клиенты ищут сейчас нового терапевта, чтобы обратиться к нему с нерешенной или вернувшейся проблемой.
     Для того чтобы решить, представляет ли собой данный конкретный метод терапии нечто большее, чем плацебо или естественный переход от необычного к более обычному, мы должны прибегнуть к экспериментам. В психологии самым действенным средством, позволяющим отделить реальность от желаемой интуиции, является контрольная группа. На каждого потенциального пациента, которому назначают новый вид терапии, должен быть взят другой пациент, которому случайным образом назначают альтернативный вид терапии. Поэтому значение имеет не моя или ваша интуиция, а то, работает ли этот метод. Подтверждаются ли прогнозы при проверке?
     Для нескольких видов психотерапии результаты оказались весьма ободряющими. Получая терапию или не получая ее люди демонстрировали улучшение своего состояния (они двигались от худших времен своей жизни к нормальному состоянию). Тем не менее Мэри Ли Смит и ее коллеги радостно объявили после проведения первой статистической обработки результатов лечения: «Психотерапия приносит пользу людям всех возрастов так же верно, как обучение в школе дает образование, медицина — лечит, а бизнес приносит прибыль». Последующие сводки были написаны в том же тоне; «Сотни исследований показали, что психотерапия — это лучше, чем ничего». В одном амбициозном исследовании Национальный институт психологического здоровья сравнил три метода лечения депрессии: когнитивную терапию, интерперсональную терапию и лечение традиционными антидепрессантами. Двадцать восемь опытных психотерапевтов в исследовательских центрах Норманна, штата Оклахома, Вашингтона и Питтсбурга, штат Пенсильвания, обучали одному из трех методов, после чего случайным образом им назначали для лечения определенную часть от 239 пациентов, страдавших депрессией. Клиенты во всех трех группах продемонстрировали большее улучшение состояния, чем пациенты в контрольной группе, которые получали только инертные медицинские препараты и поддержку, ободрение и советы. У клиентов, прошедших полную 16-недельную программу лечения, депрессия исчезала в более чем половине случаев во всех трех группах, получавших лечение, — но она полностью исчезла лишь у 29% пациентов, входивших в контрольную группу (Elkin & others, 1989). Этот факт подтверждает результаты предыдущих исследований: те, кто не получает психотерапии, нередко демонстрируют улучшение своего состояния, однако у тех, кто получает психотерапию, состояние улучшается с большей вероятностью.
     Но как насчет новых и популяризуемых альтернативных методов терапии? Для большинства из этих методов не существует должных доказательств, потому что их сторонники и защитники не считают нужным контролировать результаты своей работы. На интуитивном уровне эти методы кажутся эффективными. Удовлетворенные клиенты подтверждают их эффективность. Миллионы людей — среди них была принцесса Диана не чувствовали потребности в контрольных экспериментах, когда обращались к спиритуалистам, гипнотерапевтам, терапиям по «освобождению от гнева», рефлексотерапевтам, ароматерапевтам, специалистам по орошениям кишечника и терапевтам, работающим в парадигме «разум—тело». Однако некоторые из перечисленных выше методов терапии стали привлекать к себе пристальное внимание столь широкой общественности, что подверглись тщательной проверке. Давайте рассмотрим краткий обзор пяти интуитивных методов терапии, три из которых не выдержали проверки, а два оказались на редкость эффективными.
     Лечение прикосновением.  Во всем мире десятки тысяч специалистов по лечению прикосновением (многие из которых являются средним медицинским персоналом) водят руками в нескольких дюймах над телом пациента, «приводя в равновесие энергетическое поле». Защитники этого метода говорят, что эти манипуляции помогают исцелять все болезни, начиная от головной боли и заканчивая ожогами и раком. Скептики утверждают, что этот метод не обладает лечебной силой, за исключением эффекта плацебо. Но можем ли мы подтвердить эту теорию? Могут ли целители на самом деле интуитивно чувствовать предполагаемое энергетическое поте, когда кто-то (невидимый ими) помещает свою руку над одной из их рук? Пока что эксперименты говорят о том, что целители не способны на это. Таким образом, похоже, что лечение прикосновением (которое на самом деле не является прикосновением) не работает, несмотря на все правдоподобные теории о том, почему оно могло бы работать.
     Десенсибилизация и проработка травм движениями глаз (ДПДГ).  Прогуливаясь как-то в парке, Франсина Шапиро заметила, что как только она быстро спонтанно переводила взгляд, у нее исчезали тревожные мысли. Так родился новый метод терапии, обучение которому, согласно отчетам, прошли 22 тысячи специалистов в области душевного здоровья. В то время как пациенты представляли себе травмирующие картины, терапевт вызывал у них движения глаз, покачивая пальцем перед глазами пациента. Вдохновленные первыми отчетами об успешном лечении клиентов с посттравматическим шоком, специалисты по ДПДГ стати в последнее время применять этот метод для лечения тревожных расстройств, боли, печали, шизофрении, ярости и вины. Увы, когда этот метод терапии проверили без движений глаз — например, с постукиванием пальцем или когда пациент мог смотреть только вперед, несмотря на то что терапевт проводил пальцем у него перед глазами, результаты оказались точно такими же. Похоже, что терапевтический эффект метода заключался не в движениях глаз, а в комбинации эффективной экспозиционной психотерапии (травмы, проживаемой заново в безопасной обстановке) и явного эффекта плацебо.
     Пленки самопомощи, основанные на подпороговом восприятии.  Учитывая, что мы обрабатываем большую часть информации интуитивно и неосознанно, могут ли имеющиеся в продаже подпороговые записи невоспринимаемых неуловимых посланий на самом деле «перепрограммировать ваше бессознательное на успех и счастье»? Можно ли тех, кто все откладывает «на потом», перепрограммировать такими неслышными посланиями как «Я расставляю свои приоритеты. Я заблаговременно все делаю!». Чтобы ответить на эти вопросы, Энтони Гринуолд, исследователь из Вашингтонского университета, провел 16 экспериментов и не обнаружил никакого терапевтического эффекта. В одном из этих экспериментов он давал прослушать пленку для улучшения памяти испытуемым, у которых были проблемы с памятью, а пленку для повышения самооценки — тем, у кого были проблемы с самооценкой. Что касается остальных участников эксперимента, то он сыграл с ними шутку и поменял этикетки на пленках. Хотя ни одна из пленок не оказала никакого эффекта на показатели памяти или самооценки, те, кто думал,  что они слушали пленку для улучшения памяти, верили,  что память у них улучшилась. Аналогичный результат имел место и в случае тех, кто думал, что они прослушали пленку для повышения самооценки. Хотя эти пленки оказались неэффективными, слушатели чувствовали, что они получили ожидаемую пользу.
     Светотерапия.  У некоторых людей, особенно у женщин и тех, кто живет вдали от экватора, развивается своего рода зимняя депрессия, известная под названием «сезонное аффективное расстройство» (САР). Чтобы противостоять этим «темным духам», исследователи из Национального института душевного здоровья в начале 1980-х гг. выдвинули блестящую идею: страдающие САР должны ежедневно получать интенсивное облучение светом (с помощью специальных световых кабин, которые можно приобрести в магазинах товаров для здоровья или осветительной техники). После клинических экспериментов, в ходе которых выяснилось, что многие, страдающие САР, становились менее печальными после светотерапии, скептики засомневались: что это, снова регрессия к среднему или эффект плацебо? Эксперименты дали обнадеживающие результаты. От 50 до 60% тех, кто получал ежедневную получасовую дозу светового облучения, сообщили об облегчении своего состояния. О таком же результате сообщил меньший процент испытуемых, получавших световое облучение вечером или вообще лечение плацебо. Ученые также выявили возможный механизм смещения синтеза мелатонина на более раннее время. Итак, вот оправдательный вердикт суда у многих людей яркий утренний свет устраняет симптомы САР.
     Электросудорожная терапия.  В 1938 г. начали применять электросудорожную терапию: у пациентов, находящихся в полном сознании, вызывали судороги и потерю сознания разрядами электрического тока напряжением 100 В. Неудивительно, что этот метод терапии стал считаться абсолютно варварским методом. Сегодня более гуманная и мягкая электросудорожная терапия проводится под общим наркозом, с использованием миорелаксантов и кратковременных разрядов тока, и зачастую применяется лишь на одном полушарии мозга. Но работает ли этот метод? К моему удивлению, в настоящее время он является самой эффективной терапией для лечения тяжелых депрессией, неизлечимых с помощью психотерапии или химических препаратов. Посте трех таких сеансов в неделю, проводимых в течение 2-4 недель, 80% пациентов демонстрировали заметное улучшение; они не помнили периода лечения, но повреждений головного мозга у них не выявляли. Несмотря на то что нет ясности относительно того, как именно действует этот метод, комиссии Национального института душевного здоровья и Американская психиатрическая ассоциация одобрили применение электросудорожной терапии.
     Итак, когда дело доходит до проверки, некоторые, на первый взгляд, сумасшедшие идеи находят поддержку, а любопытство ученых иногда опровергает возражения скептиков. Кто бы мог подумать, что яркий свет или электрический разряд в мозге оказывают терапевтическое воздействие?
     Однако гораздо чаще научное расследование отправляет сумасшедшие идеи на ту же сватку, где покоится вечный двигатель, внетелесные путешествия в прошлые столетия, а также чудесные исцеления от рака В конце концов, глупые псевдолекарственные средства дают ложный эффект. Золотое сердце не заменяет голову, набитую соломой. Чтобы отличить истинную интуицию от ложной, а крупицы истины от чепухи, нужен научный подход; быть скептически настроенным, но не циничным, открытым, но не легковерным. Проверка клинической интуиции — различение ее мудрости и ошибочности — и обучение в нужное время замене ее актуарной наукой — это мудрый процесс, сулящий прекрасные дивиденды.

            ГЛАВА 10 ИНТУИЦИЯ ИНТЕРВЬЮЕРА 
    
         Наука — это великое противоядие от яда энтузиазма и суеверий.
     А. Смит. Здоровье нации
    
         Как может подтвердить любой человек, проводящий интервью при приеме на работу, впечатление формируется очень быстро. К тому моменту, когда кандидат усаживается в кресло, интервьюер уже успевает зарегистрировать степень его эмоциональности, экстраверсии, душевной теплоты и особенности голоса. Эти мгновенные интуитивные впечатления, как мы говорили в главе 2, могут оказаться вполне информативными. Двухсекундный немой видеоролик о преподавателе на рабочем месте позволяет студентам сделать интуитивные предположения о том, будут ли они любить этого преподавателя к концу семестра.
     Во время недавно проведенного исследования социальной интуиции психолог Толедского университета Франк Берниери и его коллеги потратили 6 недель на то, чтобы обучить двух человек навыкам интервьюера, проводящего собеседование при приеме на работу. Затем эти двое испытуемых проведи интервью продолжительностью 15-20 минут с 98 добровольцами разного возраста, а затем дали письменную оценку каждого добровольца на шести страницах. Затем одна из студенток-старшекурсниц Берниери, Трисия Прнкетт, решила выяснить, насколько быстро формируется впечатление. Она показывала людям 15-секундный ролик, на котором кандидат стучал в дверь, входил, обменивался рукопожатием с интервьюером и садился на стул. К ее огромному удивлению, незнакомые люди оказались способны дать прогноз относительно рейтинга кандидата по девяти-двенадцати пунктам. «Степень корреляции была чрезвычайно высокой, — сказал Берниери. — Недаром пословица утверждает, что "Рукопожатие — это все"».
     Простого мимолетного взгляда на чье-нибудь поведение иногда оказывается достаточно, благодаря значимости такой особенности, как экспрессивность. Некоторые люди экспрессивны от природы (и поэтому блистают в пантомимах и шарадах). Другие менее экспрессивны (и поэтому они больше преуспевают в игре в покер). Чтобы оценить сознательный контроль людей над своей экспрессивностью, Белла Ди Пауло и ее коллеги из Виргинского университета просили людей, о которых составляли мнение, вести себя максимально экспрессивно или сдержанно. Любопытно, что неэкспрессивные люди, даже притворяясь экспрессивными, оказывались менее экспрессивными, чем экспрессивные люди, проявлявшие свою природную экспрессивность. А экспрессивные люди, даже пытаясь казаться сдержанными, были менее сдержанны, чем неэкспрессивные люди в естественной обстановке. Во время своих ежедневных послеобеденных игр в баскетбол я отметил, что одни люди играют молча, другие отпускают комментарии, шутки, поздравления и т. д. Выступая в качестве главного болтуна группы, я нередко давал обещания вести себя потише в следующий раз. Но я так и не преуспел в сдержанности. Очень трудно быть тем, кем вы не являетесь или не быть тем, кем являетесь.
     Непроизвольность экспрессивности помогает понять, почему мы в течение нескольких секунд разбираемся, насколько общителен тот или иной человек. Исследователи картин Морис Левеске и Дэвид Кении усаживали вокруг стола группы, в состав которых входили по четыре женщины из Коннектикутского университета, и просили каждую из участниц сообщить всего лишь свое имя, год поступления в университет, название родного города и должность в колледже. Основываясь на этих нескольких секундах вербального и невербального поведения, насколько точно вы способны оценить разговорчивость каждой из женщин? В этих экспериментах мгновенные суждения относительно разговорчивости каждой из женщин во время записанной беседы оказались достаточно точными. Когда мы оцениваем такой экспрессивный признак, как экстраверсия, то даже чрезвычайно короткие фрагменты поведения могут оказаться очень информативными. При выполнении некоторых задач интуиция не знает себе равных.
    
               Иллюзия интервьюера
     
     Учитывая наш профессионализм в мгновенном выявлении такого признака, как экспрессивность, вполне понятно, что мы, выступая в качестве интервьюеров, чувствуем уверенность, предсказывая долгосрочную эффективность работы кандидата на основе краткого интервью. Но вот что удивляет, — а если говорить честно, то шокирует — это то, насколько плохими оказываются наши прогнозы на дате. Предсказывая производительность работы или успешное окончание университета или профессиональной школы, интервьюеры делают скверные прогнозы. На основании своего 25-летнего опыта подбора персонала Фрэнк Шмидт и Джон Хантер пришли к следующему заключению: для всех неквалифицированных видов работы общие умственные способности были лучшим предиктором успеха в дальнейшей работе. Неформальные интервью, результатом которых является общая субъективная оценка, дают лучшие результаты, чем анализ почерка (который вообще не представляет собой никакой ценности). Однако неформальные интервью менее информативны, чем тестирование способностей, изучение образцов работы, оценка профессиональных знаний и качества выполнения работы в прошлом, производимая коллегами. Если существуют противоречия между тем, что говорит вам о ком-то ваша интуиция, и тем, что говорят результаты тестов, выполнения заданий на проверку профессиональных навыков и экспертных оценок коллег, сделайте свой выбор в пользу второй группы данных.
     Интервьюеры настолько сильно переоценивают свою способность выносить вердикт, что социальный психолог Ричард Нисбетт даже дал этому явлению специальное название: «иллюзия интервьюера». «Я обладаю великолепными навыками интервьюера, поэтому мне не надо так часто проверять свои результаты, как тем, у кого нет моих способностей разбираться в людях», — такие заявления нередко приходится слышать одному моему другу, который является консультантом-исследователем. На это он отвечает так: «Может быть, но я в этом сомневаюсь. Интервью — это хрупкий и неточный инструмент исследований, как показали исследования».
     Иллюзия интервьюера в действии.  Это урок, который я усвоил на собственном опыте, когда людей принимали на работу вопреки моим негативным отзывам о них (и они превращались в великолепных сотрудников) или когда принимали на работу людей, о которых я и мои коллеги давали самые положительные отзывы (и которые впоследствии приносили разочарования и даже конфликты). Если бы мы сделали больше телефонных звонков, задали больше вопросов, обнаружили больше подводных камней, а не просто доверились бы своей интуиции! Вот истории (хотя и непроверенные), на которые часто ссылаются, когда говорят об ошибках интервьюеров (которые составили бы мне достойную компанию).
     
      «Вам лучше выучиться секретарской работе или просто выйти замуж.»
      Модельное агентство, отвергнувшее Мэрилин Монро в 1944 г. 
      
      «Вам следует вернуться за баранку грузовика.»
      Концертмейстер, уволивший Элвиса Пресли в 1954 г. 
      
      «Не может играть. Не может петь. Слегка плешив. Немного танцует.»
      Вердикт одной кинокомпании, вынесенный после проб Фреда Астера в 1928 г. 
     
     Интервьюеры, оценивающие абитуриентов, поступающих в университеты и профессиональные школы, демонстрируют ничуть не лучшие результаты, как пишет Робин Доуз в своей разоблачительной книге «Карточный домик: психология и психотерапия, построенная на мифах» («House of Cards: Psychology and Psychotherapy Built on Myth»). Доус сообщает, что в 1970-х гг. медицинский факультет Техасского университета в Хьюстоне ежегодно принимал 150 студентов из 800 кандидатов на основании оценок интервьюеров. Когда законодательный орган штата неожиданно заставил факультет дополнительно принять 50 студентов, в распоряжении университета оказались только те абитуриенты, которые получили низкую оценку интервьюеров. Были .ли какие-нибудь различия в успеваемости между этими двумя группами? Нет, никаких. Среди 150 лучших и 50 уступавшим им по качеству студентов 82% выпускников каждой группы подучили степень доктора медицины; пропорция дипломов с отличием также оказалась одинаковой. Даже к концу первого года обучения обе группы студентов демонстрировали одинаковые результаты в отношении успеваемости. Приходится сделать неизбежный вывод: одни люди просто-напросто .лучше выглядят на интервью, чем другие.
     Моя племянница прекрасно понимает это. Она учится в элитном колледже, получает Национальную поощрительную стипендию, имеет высший балл (А) по всем предметам, кроме одного, на котором она получила А-; настолько успешно овладевает предметами, что успешно выдержала вступительные экзамены в медицинский колледж, параллельно овладела испанским языком и целый семестр проучилась в университете в испаноговорящей стране — и все это для того, чтобы стать врачом в странах третьего мира. Увы, университет в ее родном городе (университет при Вашингтонской медицинской школе) отказал ей в приеме, основываясь на результатах интервью, во время которого маститые интервьюеры сочли, что моя племянница недостаточно информирована и слишком незрела для того, чтобы обучаться на медицинском факультете. Позднее она узнала, что она потерпела провал из-за того, что не смогла ответить на пару научных вопросов, а также тех, которые касались текущих событий, и сказала, что для того чтобы снять стресс, она молится и просит совета у мамы с папой.
     Чтобы продемонстрировать превосходство статистических прогнозов, Доуз предлагает рассмотреть пример с интервью при поступлении в университет.
     
      «Что заставляет нас думать, что мы способны сделать лучший выбор, проводя со студентами интервью в течение получаса, вместо того чтобы просуммировать соответствующие переменные (например, результаты выпускных экзаменов в средней школе, средний балл, и, возможно, приняв во внимание мнения, содержащиеся в рекомендательных письмах)? Вот самое резонное объяснение, которое я могу предложить: мы переоцениваем свои когнитивные способности. На самом деле это наше когнитивное самомнение. Давайте посмотрим, из чего складывается средний балл. Он подсчитывается по результатам как минимум 3,5 лет обучения в старшей школе и оценивается для 28 предметов (а учитывая столь популярную систему четвертей, он подсчитывается по как минимум 50 оценкам).... И тем не менее, глядя на папку с интервью абитуриента, которого опрашивали в течение получаса, мы полагаем, что способны составить более адекватное представление, нежели то, которое основано на 3,5 годах кумулятивных оценок 20-40 различных преподавателей... Наконец, если нам так уж хочется проигнорировать средний балл, похоже, что единственной причиной для этого может стать убежденность в том, что кандидат обладает блестящими возможностями, которые он (или она) до этого успешно скрывали. Какое доказательство блестящих способностей лучше, чем результаты тщательно разработанного теста оценки способностей? Неужели мы на самом деле думаем, что мы лучше оснащены для оценки способностей, чем Служба тестирования Министерства образования?».
     
     Почему возникает иллюзия интервьюера.  Что рождает иллюзию интервьюера? Почему при отборе студентов и персонала так велик разрыв между профессиональной интуицией и реальностью? Такое впечатление, что Т. С. Элиот имел в виду именно интервьюеров, когда писал: «Между идеей и реальностью лежит тень».
     Эта тень лежит, во-первых, потому, что интервью выявляет нынешние намерения опрашиваемого, а нынешние намерения менее информативны, нежели привычное поведение. Намерения имеют значение. Люди могут меняться. Но тем не менее лучшим предиктором того, каким человеком мы будем, является то, каким человеком мы были до сих пор. От себя не уйдешь — куда бы мы ни пошли, мы всюду возьмем себя с собой.
     Во-вторых, тень лежит потому, что интервьюеры гораздо лучше представляют себе карьерные успехи тех, кого они приняли, нежели тех, кого отвергли. Поскольку успеха добивается большинство людей, то такая односторонняя обратная связь помогает интервьюерам поддерживать собственную веру в свои способности принимать нужных людей. Моя племянница, отвергнутая учебным заведением, которое должно было бы принять ее с распростертыми объятиями, вместо того чтобы остаться в одном из ведущих медицинских университетов мира, университете Джона Хопкинса, который она с успехом закончила, отправилась работать в общинную клинику для бедных в южном районе Чикаго. Но сотрудники отвергнувшего ее Вашингтонского университета ничего этого не узнали, поэтому она никогда не попадет в сводки об успехах и неудачах интервьюеров этого учебного заведения.
     В-третьих, тень лежит из-за чудовищной власти фундаментальной ошибки атрибуции — искажения, свойственного интуиции. Говоря о других людях, мы недооцениваем влияние ситуации, в которой они оказались, и переоцениваем их внутреннюю предрасположенность к чему-либо. Мы исходим из того, что они на самом деле такие, какими кажутся в этой ситуации. Каким я выгляжу на баскетбольной площадке, таков я и есть на самом деле — завтра на этой же площадке, но не на заседании сотрудников факультета через час. Наша недооценка силы ситуации — это один из величайших уроков социальной психологии. Мы знаем, что мы действуем по-разному — в зависимости от того, находимся ли мы в церкви, прогуливаемся с друзьями или проходим в 7.00 утра интервью перед приемом на работу. Тем не менее, сталкиваясь с другими людьми, мы склонны думать: то, что мы видим, мы и получим в итоге. Но горы исследований на все темы, начиная от разговорчивости и заканчивая застенчивостью, показывают, что наше поведение, по словам Малкольма Глэдуэлла, «в гораздо меньшей степени связано с неким неизменным внутренним компасом, нежели с частными особенностями текущей ситуации». Интервью — это особая ситуация, которая говорит о других ситуациях ничуть не больше, чем голосование выборщиков — о результатах голосования всего электората. Кандидат, очаровавший нас своей точностью, позднее может регулярно опаздывать на работу.
     Более того, обстановка интервью и поведение интервьюера неизбежно влияют на качество проведения интервью. Однажды мне довелось помогать другой кафедре нашего колледжа, и я проводил интервью двух кандидатов на работу. Одного из них одновременно интервьюировали шесть человек, причем каждый из нас задал по два-три вопроса. «Ужасно зажатый человек», — думал я в процессе беседы. Со второй кандидаткой я встретился в неформальной обстановке, за чашкой кофе, и мы сразу же выяснили, что у нас есть общие друзья. В процессе разговора я был очарован ее теплотой и увлеченностью. Только позднее я вспомнил о фундаментальной ошибке атрибуции и переоценил свои интуитивные впечатления. Зажатость одного и теплоту другой я списал на их свойства; на самом деле их поведение, несомненно, отчасти было обусловлено тем, что я встречался с ними в разных условиях.
     В-четвертых, тень лежит из-за предрассудков интервьюера и того, в какой цвет окрашивают его восприятие и интерпретацию ответы интервьюируемого. Глэдуэлл рассказывает об одном интервьюируемом, который так реагировал на вопросы о вещах, в которых не слишком разбирался: «Есть масса вещей, о которых я ничего не знаю, но я уверен, что в надлежащей обстановке и при надлежащей помощи я справлюсь с ними». «Великолепный ответ!» — отмечает Глэдуэлл, симпатия и ожидания которого к кандидату нашли свое подтверждение. Позднее он размышлял над тем, как бы он реагировал на этот ответ, ест и бы с самого начала решил, что кандидат ему не нравится. Возможно, этот же самый ответ стал бы подтверждением высокомерия и хвастовства соискателя? Первое впечатление может превратиться в самосбывающееся пророчество, когда мы начинаем искать подтверждений и слышать то, что ожидаем услышать.
     Во многих случаях первое впечатление предшествует интервью. В исследованиях в условиях реальной жизни соискатели получали более благоприятную оценку интервьюеров, если те знали, что они прошли предварительный отбор. Первое впечатление может сформироваться, если вам будут известны возраст, пол, привлекательность и расовая принадлежность человека. В классическом эксперименте Карла Уорда, Марка Занны и Джоэла Купера белые мужчины-студенты Принстонского университета проводили интервью белых и черных кандидатов на работу. Когда соискатель был черным, интервьюеры отодвигались от него подальше, продолжительность интервью была на 25% меньше, а интервьюер допускал на 50% больше речевых ошибок. Представьте, что вас интервьюирует некто, кто сидит, отодвинувшись от вас подальше, запинается и резко обрывает интервью. Неужели это не повлияет на ваши результаты собеседования?
     Чтобы выяснить, каким именно будет это влияние, исследователи провели второй эксперимент. Они проинструктировали интервьюеров обращаться со студентами так же, как те обращались с белыми и черными соискателями во время первого эксперимента. Когда после этого проводили оценку видеозаписей интервьюируемых студентов, те, с кем обращались как с черными соискателями, выглядели более нервозными и менее результативными. Более того, они сами говорили о том, что чувствовали  себя более нервозными и малоэффективными. Мы склонны провоцировать в окружающих проявление того, что мы видим в них.
    
               Величайшее интервью: выбор брачного партнера
     
     «Для большинства из нас, — отмечает Малкольм Глэдуэлл, — прием кого-то на работу или учебу представляет собой романтический по своей сути процесс, во время которого рабочее интервью выступает в качестве лишенной сексуального момента версии свидания. Мы ищем кого-то, с кем у нас общая химия, даже если образовавшаяся пара в конце концов расстанется со слезами». Можем ли мы вывернуть это высказывание наизнанку и заявить, что свидание — это сексуальная версия затянувшегося интервью? Для тех, кто проводит «рекрутинг и скрининг» партнеров для жизненного путешествия, свидания и ухаживания становятся, по сути дела, глубинным интервью. Насколько большинство из нас честны во время этого величайшего интервью? Точно так же как многие люди выясняют для себя, что они плохо совместимы с работодателем, что приводит к текучке кадров практически в каждой профессии, убедительные добрачные интервью зачастую выливаются в разводы. С середины 1960-х до середины 1980-х гг. показатель разводов в Америке вырос почти в 2 раза; в настоящий момент распадается почти половина браков. Даже эта знакомая, но грустная цифра может дать завышенную оценку успеха браков. Исследователь браков из Техасского университета Норвал Гленн проследил судьбу браков, заключенных в начале 1970-х гг. К концу 1980-х гг. только треть счастливых молодоженов все еще состояла в браке и называла свой брак «очень счастливым».
     На основании национального опроса 1988 г. Институт Гэллапа дает аналогичное мрачное заключение: двое из трех человек в возрасте 35-54 лет разведены, расстались с партнером или готовятся к расставанию. Если эта тенденция сохранится, то «наша нация скоро достигнет той точки, где доминирующим опытом взрослых людей станет нестабильность брака». И если брак нередко ожидает злая судьба, то совместное проживание (которое для многих заменяет брак) еще более нестабильно. В 1995 г., согласно данным Национального центра медицинской статистики, только 10% женщин в возрасте от 15 до 44 лет сказали о том, что их первый сожитель еще до сих пор с ними.
     Задумайтесь об этом: возможно, брак — это лучший предиктор личного счастья; 40% состоящих в браке взрослых людей заявляют о том, что они «очень счастливы», тогда как лишь 23% взрослых, никогда не состоявших в браке, и еще меньший процент тех, кто развелся или разъехался со своим партнером, могут сказать о себе то же самое. Брак и стабильное присутствие обоих родителей предсказывает благополучие детей. Брак предсказывает экономический рост и минимальный риск детской нищеты. Брак предсказывает здоровье и долголетие. Однако мы все чаще не хотим вступать в брак, а еще меньше хотим жить в браке. Все чаще наша начальная страсть и беспочвенная эйфория превращается в холодное, лишенное любви временное перемирие, а иногда и того хуже. Точно так же как наркоманы сталкиваются с тем, что со временем наркотик производит на них все более слабое действие, влюбленные замечают, что со временем страсть остывает. Интенсивная поглощенность другим человеком неизбежно ослабевает, и на смену ей приходят нормальные успешные отношения, характеризующиеся устойчивой теплотой, которые социальные психолога именуют «любовью-дружбой».
     Все мы знаем, что это правда, однако в конце нашего «добрачного скрининга» иллюзия интервьюера вспыхивает с новой силой. Вспомните, что в главе 4 говорилось о том, что большинство людей, желающих получить разрешение на брак, считают свои собственные  шансы на развод нулевыми. Будучи влюбленным, сложно думать как-то иначе. Наслаждаясь трепетом романтического чувства, мы не проецируем на себя стресс бессонных ночей, проведенных с детьми, беспорядок в доме и неоплаченные счета. «Когда два человека находятся под влиянием самой неистовой, самой безумной, самой обманчивой и самой скоротечной из страстей, они готовы поклясться в том, что будут пребывать в этом приподнятом, ненормальном и изматывающем состоянии до тех пор, пока смерть не разлучит их», — писал Джордж Бернард Шоу.
     Следовательно, если вы попросите меня предсказать вам продолжительность брака, первой вещью, которую я захочу узнать, будет вовсе не ваше интуитивное ощущение относительно ваших отношений — насколько возбужденным, трепещущим и страстным вы себя чувствуете. Любовь если не слепа, то всегда близорука. При наличии противоречия между тем, что говорит вам ваш внутренний голос, и тем, что предсказывают основанные на статистике критерии, я всегда буду обеими руками голосовать за приведенные ниже объективные критерии:
     • Вступаете ли вы в брак в возрасте старше 20 лет?
     • Выросли ли вы оба с вашим будущим брачным партнером в стабильных полных семьях с обоими родителями?
     • Встречались ли вы долгое время перед вступлением в брак?
     • Получили ли вы хорошее образование?
     • Имеете ли вы стабильный доход и хорошую работу?
     • Живете ли вы в маленьком городе или на ферме?
     • Не жили ли вы совместно до вступления в брак и не беременны ли вы?
     • Яаляетесь вы прихожанами одной и той же церкви?
     • Подходите ли вы друг другу по возрасту, уровню образования, установкам и ценностям?
     Ни один из этих критериев сам по себе не является решающим. Но если вы дадите отрицательный ответ практически на все вопросы, то разрыв вашего брака, как ни печально об этом говорить, весьма вероятен. Если вы дадите положительный ответ на почти все предлагаемые вопросы, вас ждет, по всей вероятности, долгий и счастливый брак. То, что вы чувствуете сегодня, конечно, имеет какое-то значение. (Чувства после неструктурированных интервью точно так же обладают некоторой  предсказательной силой.) Но признаки счастливого брака имеют гораздо большее значение, точно так же как стиль поведения счастливых новобрачных, у которых позитивные интеракции (улыбки, прикосновения, комплименты, смех), по меньшей мере в 5 раз превосходят по числу негативные интеракции (сарказм, неодобрение, оскорбления).
     Иллюзии этого важного интервью, охлаждение любовной страсти и усиление важности общих ценностей являются свидетельствами в пользу индийской версии брака, а не брака, основанного на любви. Уша Гупта и Пушпа Сингх попросили 20 супружеских пар в Джайпуре (Индия) заполнить любовную шкалу. Исследователи обнаружили, что те, кто вступил в брак по любви, отмечали ослабление чувства любви после 5 лет (и более) брака. Напротив, те, кто вступил в брак по договоренности (пары подбирали люди, хорошо знавшие будущих супругов), сообщили о том, что со временем любовь в их семье лишь крепнет.
    
               Структурированные интервью
     
     При отборе работников, точно так же как и при отборе брачного партнера, субъективные чувства, появляющиеся в результате неструктурированных интервью, оказываются не очень-то полезными. Интервью создаст у меня впечатление об экспрессивности человека его голосе, готовности поддерживать контакт с помощью глаз и его теплоте, по крайней мере во время беседы со мной. Но эта информация гораздо меньше рассказывает о поведении человека но отношению к другим людям в различной обстановке, чем я склонен считать. Учитывая важность создания «счастливых пар», исследователи подбора персонала стали искать способы повысить точность своих прогнозов, помещая людей в смоделированные рабочие ситуации, охотясь за информацией об эффективности работы и отношениях людей на предыдущем месте работы, проводя тестирование, обобщая оценки множества интервьюеров и разрабатывая конкретные «структурированные интервью» для каждой рабочей позиции.
     Структурированные интервью приходят на смену обычной непринужденной беседе, нацеленной на общую оценку кандидата; они представляют собой упорядоченный метод сбора конкретной информации. Различные виды работы подвергают анализу. Заранее составляют вопросы, обучают интервьюеров. Ко всем кандидатам относятся одинаково. И каждого из них оценивают по разработанным шкалам.
     При самом распространенном формате неструктурированного интервью человека могут спросить: «Насколько вы организованны?», или «Как вы ладите с окружающими?», или «Как вы справляетесь со стрессом?». Сообразительные интервьюируемые знают, как набрать побольше баллов, отвечая на такие вопросы. «Я справляюсь со стрессом, расставляя приоритеты и делегируя часть обязанностей, и делаю так, чтобы у меня оставалось достаточно времени на сон и физические упражнения».
     Напротив, структурированные интервью пытаются классифицировать сходные реакции на конкретные и разнообразные ситуации. Точно так же как викторины, предназначенные для демонстрации брачной совместимости партнеров, — когда будущие пары сравнивают свои пристрастия, антипатии, привычки и ценности, имеющие отношение к браку, — структурированные интервью исследуют поведение, имеющее отношение к выполнению данной конкретной работы.
     Поэтому подготовка к структурированному интервью начинается с выяснения установок, форм поведения, знаний и навыков, которые определяют высокое качество исполнения данной конкретной работы. Затем переходят к ситуациям, связанным с работой, и предлагают кандидатам рассказать, как они предполагают справляться с этими ситуациями. Интервьюеры могут также попросить кандидатов привести конкретные примеры своего поведения в той или иной рабочей ситуации на предыдущем месте работы. «Можете ли вы вспомнить, когда в последний раз ваша идея помогла вашей организации? Где вы почерпнули эту идею? Как вы убедили "власть имущих" сделать именно так, как вы предлагаете? Какой эффект произвела эта идея?». Чтобы не было искажений воспоминаний, интервьюер делает пометки и выставляет оценки по мере рассказа кандидата. Во время интервью избегают вопросов, не имеющих отношения к работе, а количество дополнительных вопросов, — открывающих путь предубеждениям, — сводят к минимуму. Хотя вследствие всего вышеизложенного структурированные интервью воспринимаются менее дружелюбными и мягкими, интервьюер может объяснить свою цель и заверить соискателя, что «эта беседа не является демонстрацией того, как мы относимся друг к другу в нашей компании».
     Исследователь вопросов управления Майкл Кэмпион и его коллеги отмечают, что «один из самых несомненных выводов» из исследований интервью при приеме на работу звучит так: «Структурирование интервью повышает его надежность и достоверность (валидность), и следовательно, его полезность для составления прогнозов и принятия решений». Обзор 150 исследований показал, что структурированные интервью по своей точности прогнозов в 2 раза превосходят интервью, основанные на интуиции и наитии. Кэмпион отмечает, что структурированные интервью, разработанные для конкретных видов работ, в равной степени помогают гарантировать ровные права на получение работы и «просты в применении». Поэтому почему бы ими и не воспользоваться?
     В противном случае, говорит Малкольм Глэдуэлл: «Мы позволим привлекательности — неопределенной, нерациональной интуиции, помноженной на фундаментальную ошибку атрибуции, — исказить современный процесс найма на работу. В этом случае нам придется заменить старую практику блата, когда вы приняли бы на работу своего племянника, на систему нового блата, когда вы станете принимать на работу того, кто произвел на вас самое неизгладимое впечатление, когда вы обменивались рукопожатием. Социальный прогресс, если мы не будем соблюдать осторожность, может просто превратиться в инструмент, посредством которого мы заменим решения, явно принимаемые без достаточных оснований, другими, тоже безосновательными, хотя это и будет не так заметно».

            ГЛАВА 11 ИНТУИЦИЯ И РИСК 
    
         Это выглядит так, как если бы мы неистово карали за незначительные проступки и одновременно приглашали серийных убийц в собственную спальню.
     К. Коул. Вселенная и чайная чашка
    
         Настал момент дать еще один шанс вашей интуиции указать вам на истину.
     1. Потери от атаки 11 сентября 2001 г. составили две трети потерь континентальной армии во время войны за независимость (4435 человек). Сколько людей погибло в мире в 1990-х гг. в результате других террористических актов? Сколько людей погибло по этой же причине в 2000 г.? (Терроризм включает в себя такие акты, как взрыв авианосца «Cole» в Йемене, взрывы бомб в Северной Ирландии и убийства людей во время необъявленных войн.)
     2. Какова самая распространенная причина смерти в США? Что говорит вам ваше предчувствие?
     ? Все виды несчастных случаев или инсульт?
     ? Дорожно-транспортные происшествия (с участием легковых и грузовых автомобилей, а также автобусов) или рак желудочно-кишечного тракта?
     ? Убийство или диабет?
     ? Авиакатастрофы или несчастные случаи на железнодорожных переездах?
     ? В какой стране живет больше людей?
     ? В Австралии или Бирме?
     ? Ираке или Танзании?
     ? Мексике или Бразилии?
     4. Сколько людей в мире погибло от нападений гигантских белых акул, начиная с 1876 г.? (В этот год начали официально регистрировать подобные происшествия.)
    
               Воспринимаемый и реальный риск
     
     Насколько ваше восприятие того, что угрожает нашей жизни, соответствует реальному риску? Согласно заявлению Госдепартамента США, в 1990-х гг. глобальный терроризм унес жизни всего лишь 2527 человек во всем мире, а в 2000 г. погибло 423 человека (из них 17 американских граждан или сотрудников американских организаций). Только в самих Соединенных Штатах ДТП убивают столько же человек за неделю,  сколько глобальный терроризм за 10 лет. Кроме того, костлявая с косой без шума забирает:
     • почти в 2 раза больше жизней вследствие инсульта, чем из-за несчастных случаев;
     • в 3 раза больше жизней вследствие рака желудочно-кишечного тракта, чем из-за ДТП;
     • в 4 раза больше жизней вследствие диабета, чем из-за убийств;
     • в несколько раз больше жизней на железнодорожных переездах, нежели во время авиакатастроф (402 и 83 смертельных случая в 1999 г. соответственно).
     Исследования показывают, что наше восприятие риска очень мало связано с реальным риском. Мы достаточно информированы и знаем, что рак уносит больше жизней, чем ботулизм, а убийства — больше, чем терроризм. Однако наш страх авиакатастроф, пищевых добавок и ядов очень преувеличен, по мнению экспертов. Одни страхи мы преувеличиваем, а другие приуменьшаем. Во время поездки на машине в аэропорт нас может трясти при мысли о предстоящем полете. Но если пересчитать количество аварий на милю пути, то во второй половине 1990-х гг. американцы в 37 раз чаще погибали в автомобильных авариях, нежели во время авиакатастроф самолетов коммерческих авиалиний. Когда я лечу в Нью-Йорк, самая опасная часть моего путешествия — поездка на машине в аэропорт. Ступив на борт самолета, я должен вздохнуть с облегчением. На 5 миллионов пассажиров американских авиалиний приходится один человек, погибший в авиакатастрофе; это значит, что вероятность погибнуть во время любого перелета меньше, чем выкинуть подряд двадцать один орел, подбрасывая монетку.
     «И что из этого?» — может спросить постмодернист. Что означает этот маленький просчет нашей интуиции? Если истина конструируется самим человеком, то, возможно, нашей жизнью должен руководить именно воспринимаемый риск. Наделенные экономической властью, защищая генетически модифицированные продукты, атомные электростанции и пестициды, оперируют цифрами в надежде развеять страхи людей. Но народ знает лучше.
     На самом деле ответ защитников справедливости, определяющих общественную политику тем, какая группа может лучше всего повлиять на общественное восприятие, вручает острое оружие в руки тех, кто обладает экономической и социальной властью. А затем лоббирование подминает под себя научную информацию. Мир, описанный Джорджем Оруэллом в его романе «1984», зависел от манипуляций общественным восприятием, чем, например, занимался нацизм Гитлера Более того, когда правит субъективность, мы в конце концов сталкиваемся с опасностями интуиции — тратим деньги на то, чтобы избежать маловероятных опасностей, и подставляемся под реальную угрозу. «Если мы напутаем людей опасностью размером с муравья, они окажутся неготовыми, когда придет слон», — писал Джон Стоссел. Давайте рассмотрим несколько примеров:
     • Даже до 11 сентября 2001 г. многие люди отказывались летать. Из тех, кто шел на риск полета 44%, согласно опросам Института Гэллапа, чувствовали страх Некоторые приобретали страховку при авиаперелете. «Всякий раз, когда я схожу с трапа самолета, я считаю это неудачной попыткой самоубийства», — заявил режиссер Барри Сонненфилд. Тем не менее коммерческие авиаперелеты стали безопаснее, чем когда-либо прежде. В один из периодов в 1990-х гг. крупные американские авиакомпании перевезли более 1 миллиарда пассажиров за 16 миллионов  последовательных полетов без единой смерти пассажиров. Даже с учетом событий 11 сентября 2001 г. смертность среди авиапассажиров во всем мире в 2001 г. быта на 23% ниже, чем средний показатель за предыдущие 30 лет (1451). Когда одна моя приятельница рассказывает о том, что ей хочется отказаться от полета в Нью-Йорк, я не могу удержаться от искушения сказать ей: «Гораздо лучше отказаться от поездки на автомобиле в Канзас». Но даже если бы она оказывалась на борту случайно выбранного самолета каждую неделю, ей пришлось бы (если ее опыт соответствует среднему) прожить более 140 тысяч лет, прежде чем она смогла бы погибнуть в авиакатастрофе. Животрепещущий ужас 11 сентября, с гибелью 2666 человек на четырех угнанных самолетах, по вполне понятной причине породил ват отказов от полета и оставил авиалинии и агентства путешествий в убытке. Но даже в 2001 г. было безопаснее летать самолетом, нежели ездить на машине (особенно после 11 сентября, благодаря усилению мер безопасности, возрастанию бдительности пассажиров и повышению вероятности того, что террористы отныне будут искать иные места для своих актов). Террористы, не дай-то бог, могли бы угнать еще 50 самолетов с 60 пассажирами на борту каждого из них, и если бы мы продолжали летать и после этого, все равно в конце 2001 г. летать было бы безопаснее, чем ездить на машине. Однако, как ни смешно, террористическая атака 11 сентября продолжает пугать людей и вынуждает их выбирать более опасные автомобильные шоссе. «Когда мы пугаем людей полетами на самолетах, все больше людей предпочитают ездить навещать родительский дом на машине, а в результате на дорогах погибает все больше и больше людей, — сказал Джон Стоссел. — Это — статистическое убийство».
     • В середине 1980-х гг. мы с семьей провели год в Шотландии, летая на «Boeing 747», принадлежащем компании Air India,  которая принимала тщательные меры безопасности после того, как террористы-сикхи незадолго до этого взорвали точно такой же самолет этой компании над Атлантическим океаном. В следующие месяцы было угнано несколько самолетов, а в Лондоне произошли взрывы в ответ на бомбардировку Ливии Соединенными Штатами, после чего количество американцев, приезжающих в Европу, сократилось в 2 раза. Как ни смешно, но даже с учетом этих террористических актов будущие туристы сталкивались с гораздо большей вероятностью стать жертвой, оставшись дома и рискуя ездить на машине по шоссе.
     • В 2001 г. разразилась полемика по поводу того, что несколько баскетбольных команд из католических школ северного района Чикаго заявили, что они не чувствуют себя в безопасности, отправляясь играть в католические школы южного района Чикаго. Тем не менее они чувствовали себя в достаточной безопасности, продолжая играть в баскетбол, который приносит более 600 тысяч травм в год (согласно «Consumer Product Safety Review»).
     • «Женщина едет по улице на машине, а на переднем сиденье радостно возится ее ребенок, — пишет Джон Ален Паулос. — Когда она приезжает в торговый центр, она хватает ребенка за руку так сильно, что причиняет ему боль, потому что боится, что его похитят» (не осознавая, насколько реже, по сравнению со столкновениями машин, случается похищение детей незнакомцами). Во время грозы мужчина, чтобы унять арах, закуривает сигарету. Другой мужчина избегает ходить по улицам города, которые считаются опасными, но при этом не пристегивается ремнем безопасности в машине Многие пассажиры машин думают, что в случае мелкой автомобильной аварии они могут удержать ребенка, сидящего у них на коленях, а многие непристегнувшиеся водители полагают, что смогут защитить себя, ухватившись за руль. Подобные ошибочные интуитивные предположения часто ведут к тому, что люди получают травмированного ребенка и рот, полный выбитых зубов. Многие общественные и личные решения связаны с суждениями относительно степени риска.
     • После аварий на Трехмильном острове (Пенсильвания, США) и в Чернобыле люди стали бояться атомных электростанций гораздо больше, нежели их более раннюю альтернативу — угольные электростанции. Но какие электростанции представляют собой большую опасность, если мы учтем аварии в шахтах и на самих электростанциях, размещение ядерных отходов, кислотные дожди, загрязнение атмосферы и глобальное потепление? Прав ли был физик Ричард Уилсон, который сказал, что «страх Чернобыльской аварии принес больше вреда, чем сама Чернобыльская авария»? Наш здравый смысл не готов ответить на эти очень важные вопросы.
     • Кроме того, люди боятся одних болезней больше, чем других. Многие женщины, например, боятся рака груди гораздо больше, чем сердечно-сосудистых заболеваний, хотя от сердечно-сосудистых заболеваний умирает в 5 раз больше женщин, чем от рака груди. Насколько распространены различные смертельные заболевания и сколько мы должны тратить, чтобы контролировать и искоренить каждое из них?
     • Помня об образе сумасшедшего маньяка-убийцы из кинофильмов, люди противятся тому, чтобы в соседнем доме поселился пациент, выписанный из психиатрической больницы. «Только не рядом со мной», — говорят они. Но каковы на самом деле шансы быть убитым человеком, выписанным из психиатрической больницы?
     Все эти вопросы заставляют нас спросить себя: почему наши интуитивные представления о риске так часто оказываются ошибочными? И как мы можем относиться к риску более взвешенно?
    
               Что влияет на наши интуитивные предположения относительно риска
     
     Если интуиция людей о вероятности того или иного риска так часто дает сбои, то мы должны выяснить, почему это происходит. Существуют четыре фактора, которые обусловливают разрыв между восприятием и реальностью.
     Биологическая предрасположенность.  Человеческое поведение прошло «проверку на дорогах» в каменном веке. Поэтому мы биологически готовы пугаться тех опасностей, с которыми сталкивались наши предки. Те, кто боялся пауков, змей, замкнутого пространства, высоты и гроз, чаще выживали и передавали эти страхи тем, кто приходил им на смену ...и кому на смену пришли мы. Психологи обнаружили, что очень легко научиться пугаться в ответ на эти стимулы, но очень трудно избавиться от этого страха. В экспериментах люди гораздо легче и быстрее вырабатывали условную боязнь пауков, боязнь или страх цветов. Современные страхи также могут иметь эволюционные корни. Наше биологическое прошлое предрасполагает нас бояться замкнутого пространства и высоты — и, следовательно, полетов, особенно на маленьких самолетах. Парки развлечений вызывают у нас дрожь, пробуждая наши первобытные страхи. Американские горки ассоциируются с опасностью, которой мы предрасположены бояться. В конце поездки мы знаем, что мы бросили вызов чудовищу и победили.
     Более того, давайте задумаемся над тем, чему мы не склонны учиться бояться. Воздушные налеты во время Второй мировой войны породили удивительно мало устойчивых фобий. По мере того как война затягивалась, народы Великобритании, Японии и Германии не начинали паниковать все сильнее; напротив, они стали все более безразлично относиться к летящим самолетам, если те не находились в непосредственной близости. Эволюция не подготовила нас бояться бомб, падающих с неба, скрытого оружия или бензина с высоким содержанием свинца. Совсем другое дело — ядовитые змеи, ящерицы и пауки. Их мы на самом деле боимся — хотя Совет по Национальной безопасности сообщает только о двенадцати смертях в Соединенных Штатах в год от этих трех причин в совокупности. Похоже, что наши мозги «заточены» на то, чтобы опасаться ужасов родом из вчерашнего дня.
     Эвристика доступности.  «Большинство людей рассуждают, основываясь на эмоциях и ярких образах, а не на сухих цифрах», — сказал Оливер Уэнделл Холмс. Ужасающие образы телепередач и журналов — взрывающийся над Парижем, или угнанный самолет, врезающийся в здание Всемирного торгового центра, производят незабываемое впечатление. Доступность этих воспоминаний заставляет нашу практическую интуицию считать, что такое происходят часто. Австралия, Ирак и Мексика мгновенно всплывают в памяти, поэтому они кажутся более населенными странами, чем Бирма, Танзания или Бразилия. Но на самом деле именно в последних странах проживает на 60 120% больше людей. По сравнению с реальными показателями смертности, истории об авиакатастрофах имеют возможность появиться на страницах «New York Times» в 6900 раз чаще, чем истории о смерти от рака. То, что убивает обычных людей по одиночке, не является новостью; для первой страницы или выпуска новостей нужно, чтобы людей убивали пачками.
     Тысячи безопасных поездок на автомобиле (для тех, кто пережил их, чтобы прочесть эти строки) развеяли нашу первоначальную тревогу во время вождения. В наше сознание врезались живые и запоминающиеся образы катастроф в других сферах. Это предоставляет людям знания и воспоминания об увиденном, «даже если они не осознают, насколько нерепрезентативной оказывается данная информация», — говорит исследователь риска Барух Фишхофф. Человек может знать статистические данные относительно редкости нападений гигантской белой акулы — вы задумывались над тем, что с 1876 г. во всем мире зарегистрировано всего лишь 67 неспровоцированных случаев со смертельным исходом для людей? Однако, посмотрев фильм «Челюсти» («Jaws»), вы можете побояться насладиться атлантическим прибоем. Работая над главой 1 этой книги, я прочитал подробный отчет о том, как восьмилетняя Джесси Арбогаст лишилась руки из-за нападения акулы, когда плавала на глубине около 6 футов на пляже во Флориде. Смогу ли я избавиться от образа акулы в своем сознании, когда буду купаться около отеля посте долгой конференции? Вряд ли. Мы можем знать, что наши страхи иррациональны, но это не имеет никакого значения. В тайниках нашего разума затаились образы из фильмов ужасов, а шорохи в доме, когда мы находимся там одни вечером, кажутся предвестниками беды. Даже курильщики (привычка которых укорачивает их жизнь в среднем на 5 лет) могут волноваться перед полетом на самолете, который (в пересчете на всех живущих людей) укорачивает их жизнь на один день.
     Повеселитесь с друзьями. Скажите им: «Вопрос на S32 тысячи. Согласно докладу Комиссии по безопасности потребительских товаров, на основании данных, собранных в приемных покоях больниц, какие из перечисленных товаров, на ваш взгляд, чаще всего являются причиной несчастных случаев?».
     • Оборудование для игровых площадок.
     • Домашние электропилы.
     • Плиты и духовки.
     • Кровати, матрасы и подушки.
     «Вопрос на $64 тысячи: Какая из перечисленных ниже вещей вызывает максимальное количество травм?»
     • Ножницы.
     • Молотки
     • Ценные пилы.
     • Туалеты.
     Хотя гораздо легче вообразить себе несчастный случай на игровой площадке или с горячими и острыми предметами, правильными ответами (вы сидите?) будут «Кровати, матрасы и подушки» и «Туалеты».
     Да, действительно, пятым самым травмоопасным местом, после лестниц, полов, баскетбольных площадок и велосипедов, являются кровати.  Любой человек сопротивляется картине того, как примерно 457 тысяч человек (табл. 2) получают травму, общаясь с кроватью. «Доктор, я вывихнул руку, сражаясь со своей подушкой». (Говорят, что травмы в туалетах получают, главным образом, мужчины, но я даже боюсь себе это представить.)
     Если, поразмыслив над этими фактами, вы решите, что отныне вы можете расслабиться, работая с цепной пилой, но должны испытывать ужас, ложась в кровать или сидя в туалете, вспомните частоту этих занятий. Вспомните, что в главе 6 говорилось об эвристике репрезентативности. Использование цепной пилы более репрезентативно в качестве травмоопасной деятельности. Даже если (я завышаю эти цифры) цепные пилы в 5 тысяч раз опаснее туалетов — в общей сложности мы проводим в туалетах на 10 тысяч часов больше, — то количество травм, полученных в туалетах, будет соотноситься с количеством травм, причиненных цепной пилой, как 2:1.

                                  Товар 	       Количество травм, 1998 г. 	      
                                 Кровати, матрасы, подушки	       456 559	      
                                 Оборудование для игровых площадок	       248 372	      
                                 Электропилы для домашней мастерской	       91 771	      
                                 Плиты и духовки	       44824	      
                                 Товар 	       Количество травм, 1997 г. 	      
                                 Туалеты	       44 335	      
                                 Молотки	       41 518	      
                                 Ножницы	       30 290	      
                                 Цепные пилы	       29 684	      
           Источник: «NEISS Data Highlights — 1998». Consumer Product Safety Review, Fall 1999; U.S. Consumer Product Safety Commission's National Electronic Injury Surveillance System, цнт. no: Statistical Abstract of the United States,  2000, табл. 213.
     Однако у эвристики доступности есть и положительная сторона. Несколько лет назад у Бетти Форд и Хэппи Рокфеллер развился рак молочной железы. Их опыт, ставший достоянием общественности, заставил миллионы американских женщин отправиться к врачу на осмотр. Если с нами случается какое-то несчастье — нападение, кража кредитной карты, поломка машины, — мы не просто добавляем еще одну цифру в гору человеческого опыта. Мы поменяли свой собственный запомнившийся опыт. Обжегшись на молоке, дуют на воду. Больше никогда, говорим мы себе.
     Но есть и не такая положительная сторона. Мы склонны к чрезмерным обобщениям на основании запомнившегося опыта. После того как самолет Northwest Airline  прилетел на 3 часа позже, и к тому же без нашего багажа, мы можем дать себе клятву: «Никогда больше не полечу на Northwest Airline»!  Они абсолютно ненадежны!». Но это был всего лишь один рейс среди многих тысяч. Чтобы оценить реальный риск проблемы с рейсами, нам нужно всего лишь заглянуть в таблицы Федерального управления авиацией, в которых приведены время прибытия и показатель потери багажа для разных авиалиний — эти таблицы включают в себя опыт миллионов. Но эти цифры навевают сильную скуку. Именно наш живой, непосредственный опыт застревает у нас в мозгу и окрашивает наши суждения.
     Отсутствие контроля.  Риск, который мы не способны контролировать, вызывает гораздо больший ужас. Согласно одному из исследований, катание на лыжах в 1000 раз опаснее для здоровья, чем пищевые консерванты. Тем не менее многие люди охотно катаются на лыжах и стараются любой ценой избегать консервантов. Мы можем бояться насильственных преступлений больше, чем закупорки артерий, самолетов больше машин, а генетически модифицированных продуктов больше езды на велосипеде. В каждом случае это отчасти происходит из-за нашей природной реакции на неконтролируемые вещи. «Мы не хотим позволять другим делать с нами то, что сами мы охотно проделываем с собой», — отмечает специалист по анализу риска Чонси Старр.
     Примерно в 150 исследованиях сравнивали готовность рисковать у мужчин и женщин. Было показано, что в 14-16 областях (в том числе в области интеллектуального риска, физических навыков, в курении и сексе) мужчины более охотно рискуют. Один эволюционный психолог предположат, что решительные мужчины, возможно, некогда привлекали больше партнерш и таким образом получали репродуктивное преимущество. Но, возможно, здесь работает и большая социальная власть мужчин, и их ощущение контроля. По мере того как женщины приобретают все больше власти и контроля, гендерные различия в отношении склонности рисковать сокращаются.
     Henoсредственность.  Мы боимся того, чего биологически подготовлены бояться. Мы переоцениваем вероятность ужасных, ставших достоянием гласности и доступных в когнитивном отношении событий. Мы боимся того, что не можем контролировать. И мы боимся того, что маячит прямо перед нами. Подростки безразлично относятся к токсичности курения потому, что они живут настоящим, а не далеким будущим. Большая часть опасности полета на самолете связана со валетом и посадкой, тогда как опасность езды на автомобиле равномерно распределена в течение всей поездки. Авария на атомной электростанции может произойти прямо сейчас. А до глобального потепления еще далеко. (Вполне возможно, наши потомки будут презирать наше поколение, но мы этого уже не узнаем.)
    
               Более взвешенное отношение к риску
     
     По всем этим причинам, как отмечает психолог Джордж Левенштейн из Университета Карнеги—Меллона: «На людское восприятие рискованности опасных технологий или видов деятельности влияют параметры риска, имеющие мало общего с возможным конечным результатом и его вероятностью». И действительно, если наше интуитивное восприятие риска никак не соответствует его реальным результатам и вероятности и если эта интуиция имеет последствия для нашего личного выбора и социальной политики, то можем ли мы думать и поступать более мудро?
     Оценка издержек и прибыли.  После того как убийственный торнадо пронесся по Дел-Сити, штат Оклахома, в 1998 г., президент Клинтон настоял на том, чтобы люди построили убежища в своих домах: «Мы знаем, что жизнь можно спасти почти в любой ситуации, если в доме есть хотя бы одна комната, надлежащим образом герметизированная и укрепленная цементом». Но учитывая, что такая комната в среднем стоил $3500, а обычный человек имеет шанс погибнуть в торнадо в среднем 1 на 4,4 миллиона, так ли уж мудро нести дополнительные расходы, чтобы гарантировать большую безопасность? Не лучше ли купить велосипедный шлем за $45 и тормоза для скользкой дороги за $1000?
     Не проявила бы администрация Клинтона большую мудрость, если бы заставила General Motors  заменить плохо спроектированные топливные баки на старых грузовиках? Это решение сэкономило General Motors  примерно $500 миллионов, из которых $51 миллион компания выделила на программы усиления безопасности на дорогах. Защитники безопасности заявляли, что «GM откупилась от правительства жалкой подачкой, а в обмен за это еще тридцать человек поджидает смерть в огне». На самом деле, как сообщило Министерство транспорта, в течение дополнительного времени, пока длилась судебная тяжба, старые грузовики унесли шесть-девять жизней. Возьмите эти $500 миллионов ($70 миллионов за одну жизнь) и потратьте их на раннюю диагностику заболеваний у детей или более убедительные образовательные программы против курения; тогда можно будет спасти гораздо больше жизней (хотя в этом случае жизни, которым предстоит оборваться, закончатся под звуки не взрыва, а плача). Проводя анализ издержек и прибыли, наше правительство могло бы одновременно сохранить нам миллиарды долларов и тысячи жизней.
     Давайте рассмотрим еще несколько примеров.
     Нужно ли менять жилищный кодекс, чтобы законодательно заставить делать новые дома более безопасными? Или итоговая цена будет такой, что многим семьям из среднего и малообеспеченного классов придется оставаться в старых, небезопасных домах еще на какое-то время — в результате чего мы получим чистые потери здоровья и жизней из-за обрушений, задымлений и пожаров.
     Нужно ли требовать, чтобы на самолетах были специальные сиденья для детей до 2 лет, или родители должны держать их на руках? Правила Федерального управления авиации требуют, чтобы подростки и взрослые пассажиры были пристегнуты ремнями, но это правило не распространяется на младенцев. Звучит это неплохо. Но исследование, проведенное по поручению Управления, показало, что требование иметь специальные сиденья для детей (что означает приобретение багажного билета) на самом деле унесет жизни, потому что одна пятая всех семей откажется лететь самолетом и предпочтет поездку на автомобиле. Специальные кресла, по оценкам, могут спасти одного маленького ребенка из десяти, а лишняя поездка на автомобиле убьет девять детей.
     Мы можем придираться к этим цифрам и предположениям. Должны ли мы подсчитать общее число лет жизни, которые даст использование этого постановления? (Это даст преимущество постановлениям, защищающим детей, над теми, которые предусматривают в равной степени эффективные и дорогостоящие меры для защиты стариков.) Должны ли мы защищать .людей от того риска, на который они идут добровольно? Как мы должны взвешивать смерти по отношению к травмам? Должны ли мы стремиться к нулевому риску? Или мы должны предпочесть вариант, при котором риск отравления инсектицидами будет снижен с 15 на 10 тысяч до 5 на 10 тысяч, а не с 5 на 10 тысяч к 0 на 10 тысяч? (Большинство людей больше переживают из-за разницы от 0 до 5 между отсутствием риска и малым риском, чем из-за разницы от 5 до 15 между различными степенями риска.) Все эти вопросы необходимо рассмотреть. Эксперты по рискам скажут, что подсчеты издержек и прибыли должны стать частью процесса принятия новых законов и постановлений. Знание предпочтительнее невежества.
     После крушения самолета компании TWA  и атаки 11 сентября 2001 г. опросы показали, что большинство людей готовы платить на $50 больше за билет туда и обратно, если это поможет увеличить безопасность полетов. Возьмите эти деньги, или даже прибавьте $5 или около того к стоимости каждого билета для обеспечения безопасности аэропорта, и можно спасти бесчисленное множество жизней самыми разными способами. Дэвид Бекманн, президент World Bank , ранее работавший в этом же банке экономистом, отмечает, что «за последние десятилетия голод в мире стал уменьшаться, и сейчас вполне реально можно достичь существенного прогресса в борьбе с голодом. Согласно оценкам правительства США, Соединенные Штаты могут к 2015 г. наполовину уменьшить количество голодающих в мире, тратя примерно S1 миллиард в год, — это эквивалентно S4 в год на каждого американца. Эта помощь и сопоставимые вклады остальных развитых стран дадут деньги на развитие сельского хозяйства, школ, здравоохранения и прочие инвестиции, которые помогут голодающим семьям повысить свой уровень жизни».
     Но скажите встревоженным и страдающим клаустрофобней в мягкой форме пассажирам о безопасности планеты Земля, когда в их мозгу всплывают образы взрывов террористов. Если обеспечение безопасности аэропорта не вызывает существенного продления нашей жизни, оно способно, по крайней мере, увеличить наш комфорт, и одно это уже оправдывает все затраты. (Кроме того, когда мы находимся в аэропорту, защищают именно нас, а не голодающих бог весть где: «Спасите меня, а остальные пусть умирают».) Но факт остается фактом: когда рассматривают способы потратить деньги на предотвращение травм и спасение жизней, умные люди не слишком отвлекаются на редкие, хотя и ужасающие катастрофы. Быть мудрым — значит осознавать реальность того, как и почему люди страдают и умирают. Поэтому гуманизм мудрого человека звучит так: «Покажите мне цифры». Большое сердце и скудоумие нередко обитают в одном и том же тете.
     Доведете риска до сведения людей.  Давайте представим себе, что сигареты безвредны — за исключением того, что одна, на первый взгляд, безобидная сигарета на каждые 50 тысяч пачек набита не табаком, а динамитом. Не такой уж большой риск, что ваша голова взорвется. Однако во всем мире ежедневно продается 250 миллионов пачек сигарет, поэтому мы можем ожидать более 5 тысяч ужасных смертей ежедневно — достаточно много, чтобы ввести повсеместный запрет на сигареты.
     По иронии судьбы, эти набитые динамитом сигареты унесли бы гораздо меньше жизней, чем уносят сегодня настоящие сигареты. Каждый год во всем мире табак убивает около 3 миллионов своих лучших покупателей. Это эквивалентно крушениям 20 больших реактивных самолетов ежедневно. Но самое худшее еще впереди. Учитывая нынешние тенденции, по оценкам Всемирной организации здравоохранения, показатель смертности будет расти на 1 миллион в год, а это означает, что полмиллиарда (произнесите это число вслух) людей, живущих сегодня на земле, будут убиты табаком. У того, кто курит в течение всей своей жизни, начиная с подросткового возраста, есть 50%-ный шанс умереть от этой привычки, и смерть зачастую оказывается мучительной и преждевременной. (Компания Philip Morris  признала это в 2001 г., отвечая на жалобы Чешской республики по поводу издержек на здравоохранение. Компания заверила Чехию, что на самом деле, «благодаря ранней смертности, наблюдается чистая экономия на издержках на здравоохранение, а также на пенсиях и домах престарелых»). Выкурите одну сигарету, и природа лишит вас двенадцати минут жизни — как ни странно, но именно столько же времени уходит на то, чтобы выкурить сигарету.
     Опасность курения — это не тайна за семью печатями. По словам Дейва Барри, единственный курильщик, не понимающий вреда, который приносят сигареты, это «тот, у кого выскребли все мозги». Предупреждение «Курение вредит вашему здоровью» есть на каждой пачке сигарет. В Соединенных Штатах 96% людей (хотя и 58% тех, кто выращивает табак) верят, что «курение вредит людям». В Канаде 97% подростков и взрослых согласны с тем, что курение связано с раком легких, и почти столько же людей признают, что оно связано с заболеваниями органов дыхательной системы и сердца. Но статистика риска курения не может убедить многих подростков. Когда респондентов просили рассмотреть случай курящего шестнадцатилетнего подростка, четыре из десяти юных курильщиков соглашались с тем, что «в конце концов курение может принести вред здоровью этого человека, но следующая сигарета, выкуренная им или ею, возможно, не причинит никакого вреда». (Еще одна сигарета, а потом еще одна, и еще одна, конечно, не имеют никакого значения, а как насчет 300 тысяч выкуренных сигарет, которые выкурит к 60 годам подросток, выкуривая в день по одной пачке?) Итак, как наиболее эффективно доводить до сведения людей данные статистики?
     У правительства Канады возникла одна идея. Сейчас оно использует картинки гнилых зубов, раковых опухолей легких и поврежденного мозга и сердца, чтобы сделать последствия курения более живыми и когнитивно доступными. Новые постановления требуют, чтобы производители сигарет тратили 50% дохода от каждой пачки сигарет на изготовление этих пугающих картинок, которые, как показывают канадские исследования, в 60 раз действеннее, чем простые словесные призывы отказаться от курения. Одна картинка стоит тысячи слов.
     Но даже цифры можно доводить до сведения людей более эффективно. То, что автор книг по бизнесу Дэвид Дриман говорит о психологии рынка ценных бумаг, справедливо и для всего остального: «Тенденция недооценивать или вообще игнорировать прошлые вероятности при принятии решения является, несомненно, самой острой проблемой интуитивных прогнозов». Чтобы помочь людям обратить внимание на вероятность, психолог Кимихико Ямагиши по-разному оформлял информацию. Люди воспринимали рак более опасным, если им говорили, что рак убивает 1286 человек из 10 тысяч, а не 12,86 из 100. Более того, показатель 1286 из 10 тысяч люди считали более опасным, нежели 24,14 из 100!
     Эту аномалию нашей интуитивной оценки риска подтвердило еще одно исследование. Когда судебным психологам и психиатрам говорили, что у склонного к насилию пациента риск насилия составляет 20%, то 21% из них рекомендовали не выпускать его на свободу. Однако 41% (в 2 раза больше!) судебных психологов и психиатров рекомендовали продолжать принудительное лечение пациента, если им говорили о «20 шансах из 100». Скажите людям, что некое химическое вещество убивает 10 человек из 10 миллионов людей, и они будут напуганы больше, чем тогда, когда вы скажете, что риск смертельного исхода составляет 0,000001. Учитывая шанс выиграть приз, вытащив красную конфетку, многие люди предпочитают тянуть из той урны, где есть 7 красных конфет из 100, а не из той, где 1 красная конфета из 10. Во всех вышеперечисленных случаях люди, похоже, фокусируются на числителе и забывают о знаменателе. Когда речь идет о 7 из 100, они видят 7 шансов на выигрыш! Увы, интуиция наносит смертельный удар рациональности!
     Если существуют различные способы подачи статистической информации, мы можем подавать се несколькими способами, чтобы попытаться уравновесить искажения. Такой совет дает выдающийся исследователь риска Пол Словиц с коллегами. Можно, например, сказать так: «Из каждых 100 пациентов, похожих на мистера Джонса, 20 могут совершить насильственные действия по отношению к окружающим. Другими словами, предполагается, что вероятность совершения мистером Джонсом насильственных действий составляет 20%».
     Подача статистики несчастных случаев в пересчете на продолжительность жизни также производит большое впечатление. Водители склонны чаще пользоваться ремнем безопасности, если им говорят, что у них есть один шанс из трех попасть в серьезную аварию в течение всей жизни, а не то, что у них есть один шанс из ста тысяч попасть в серьезную аварию во время следующей поездки.
     Кроме того, числа можно подавать в более живом виде. Если, по словам изучающей процесс принятия решений Мелиссы Файнукейн и ее коллег, «статистики — это люди с высохшими слезами», то давайте «вновь наполним слезами их глаза». «Чтобы законодатели прочувствовали тот факт, что в Соединенных Штатах ежегодно погибает 38 тысяч человек от огнестрельного оружия», сделайте плакат с 38 тысячами лиц жертв.
     Риск как чувство.  Классифицировав наши ложные интуитивные предположения в отношении риска, давайте, наконец, воздадим должное нашему общему эмоциональному интеллекту. Люди с повреждениями мозга, которые ведут жизнь, лишенную эмоций, не способны интуитивно адаптировать свое поведение, реагируя на чувства окружающих, и поэтому у них наблюдаются нарушения социального поведения. Некоторые лишенные чувств люди становятся социопатами. При выработке условного рефлекса предугадывать удар электрического тока социопатические индивиды демонстрируют более мягкую физиологическую реакцию, чем остальные люди. Они невозмутимы — и черствы.
     Эмоциональные воспоминания, дополненные павловскими условными рефлексами, удерживают нас от множества реальных рисков. Наш мозг, как говорилось в главе 2, имеет встроенную «горячую линию» от глаза к миндалевидному телу. Эта пара центров эмоционального контроля способствует нашей молниеносной реакции на опасности еще до того, как наш интеллект истолковывает случившееся. Эта система оповещения об опасности, усиленная запасом эмоциональных воспоминаний, помогала нашим предкам избегать хищников и катастроф.
     Наша эмоциональная интуиция зачастую имеет адаптивный характер, а еще чаще оказывается очень действенной. Если какой-нибудь вид деятельности, например курение или катание на лыжах, приносит нам удовольствие, мы склонны принижать его рискованность и преувеличивать его выгоды (если же нам не нравится какая-то деятельность, то мы делаем прямо противоположное). Словиц отмечает, что эмоции — это еще одна эвристика, которая меняет наши интуитивные выводы. Джордж Левенштейн и его коллеги утверждают, что когда эмоциональные реакции на какую-то ситуацию расходятся с когнитивными оценками, «поведением нередко движут эмоциональные реакции». Человек, имеющий фобию на змей, публичные выступления и полеты на самолетах, может знать,  что его страхи беспочвенны. Но им управляют чувства Как мы уже отмечали в главе 2, миндалевидное тело посылает в кору головного мозга больше нервных импульсов, чем получает обратно от коры. Поэтому нашим чувствам легче взять верх над мыслями, чем мыслям управлять чувствами. Музыкальный фон кинофильма управляет нашими эмоциями, которые окрашивают наше восприятие происходящего.
     Анализ издержек и выгоды может помочь сдержать ложные страхи общественности. Прежде чем тратить миллиарды долларов на спасение сотен людей, когда миллионы могут спасти тысячи людей, давайте рассмотрим все риски и издержки. Вместо того чтобы действовать под влиянием ужаса и истерии, давайте сделаем шаг назад и подумаем.

            ГЛАВА 12 ИНТУИЦИЯ ИГРОКОВ 
    
         Простаки не дружат с деньгами.
     Б. Джоунс, крупье
    
         Американцы ежегодно посещают казино, лотерейные агентства, залы видеопокера и бега, тратя примерно $500 миллиардов (примерно в 30 раз больше, чем в 1974 г. — $17 миллиардов), а выходя оттуда с $450 миллиардами. Совершенно справедливо говорят, что в Америке азартные игры как способ проведения свободного времени вытесняют бейсбол. В настоящее время соревнования бейсбольных команд высшей лиги посещают 70 миллионов человек в год, тогда как 107 миллионов человек посещают казино только в Лас-Вегасе, Атлантик-Сити и Миссисипи. Национальная комиссия по исследованию последствий азартных игр, созданная президентом Клинтоном и Конгрессом, отметила, что на азартные игры тратится больше денег ($54 миллиарда, согласно отчету Главной бухгалтерш! за 2000 г.), чем на музыкальные записи, билеты в кино, посещения спортивных состязаний и тематических парков вместе взятых. Лас-Вегас может позволить себе 100 тысяч гостиничных номеров, отели стоимостью в миллиарды долларов и прибыли, достойные настоящих магнатов, благодаря тем S6 миллиардам в год, которые приезжающие ре!улярно оставляют в городе. Но влиятельность Лас-Вегаса сильно упала из-за того, что законы разрешили азартные игры в 48 штатах, сотнях резерваций коренных американцев и в плавучих казино, куда легко может попасть большая часть населения страны, не говоря уже о десятках тысяч игровых автоматов. По сообщениям, в одной Монтане 17 400 аппаратов для игры в покер и лото, установленных в 1700 барах и магазинах.
     Вместо того чтобы ограничивать азартные игры, в настоящее время 37 штатов спонсируют их, поощряя граждан играть и проигрывать. Сейчас Соединенные Штаты тратят более $400 миллионов в год, пытаясь уговорить граждан играть. В рекламе одного из штатов говорится: «Сбережения на черный день отнимают так многое!». «Вы можете выиграть $50 тысяч в одну секунду, если сыграете в лотерею». «Вы выиграете», — напоминает еще один рекламный плакат. Вот что отмечает чикагский священник Джон Игэн: «В самом трущобном районе Чикаго стоит рекламный щит, на котором изображен корешок лотерейного билета. На плакате написано: "Это может быть твоей билет, чтобы выбраться отсюда". Однако на этом рекламном плакате не написано, что шансы против вас — 12 913 583:1».
     Массачусетс насмехается над ценностью образования и упорной работы, предлагая два варианта «заработать миллионы». План «А»: начинаете учиться, по-настоящему упорно, в возрасте примерно 7 лет. Затем вырастаете и получаете хорошую работу. После чего каждый день встаете с рассветом. Льстите своему боссу. Безжалостно сокрушаете конкурентов. Идете по головам коллег. Последним уходите по вечерам с работы. Трясетесь над каждым центом. Боитесь нервного срыва. Боитесь раннего сердечного приступа. Боитесь за свою репутацию. Занимаетесь этим каждый день в течение 30 лет, включая выходные и праздники. К тому времени, когда соберетесь на пенсию, у вас будут ваши деньги. Но существует еще план «Б»: сыграйте в лотерею.
     Надеясь перещеголять Массачусетс по уровню безвкусицы, Коннектикут приглашает своих граждан «стать счастливее, чем в день продвижения по службе». Наблюдая подобную эксплуатацию граждан, Уильям Сэфайе иронически замечает: «Зачем доходам от продажной любви разрешают попадать в жадные руки сутенеров? Вашингтон мог бы взимать плату за разврат, которая шла бы на нужды здравоохранения для глубоких стариков». У нас есть государственные лотереи, почему бы не создать государственные бордели?
     Вот что сообщает лобби общественных интересов. Общая причина отказа: когда на кон поставлены такие деньги, неудивительно, что индустрия азартных игр в настоящее время набивает деньгами карманы политиков, при этом 64% банкнот отправляется в карманы республиканцев. В 1998 г. губернатор-республиканец штата Южная Каролина Дэвид Бисли, баллотируясь на второй срок, избавил штат от «заразы» — 30 тысяч автоматов для видеопокера, каждый из которых в среднем принес за предыдущий год $22 тысячи. Он чувствовал, что слишком многие люди теряют дома и оказываются в опасности из-за проигрышей. Однако в ответ жители штата избавились от самого Бисли. Они предпочли его соперника, которого финансировала игровая индустрия.
     Лихорадка азартных игр не является чисто американским явлением. В докладе Британского психологического общества о Британской национальной лотерее за 1998 г. говорится следующее: «По приблизительным оценкам, 90% населения покупает хотя бы один лотерейный билет». В 2000 г. 60% британцев регулярно приобретали лотерейные билеты.
     Какую прибыль приносит $1, потраченный на азартные игры? Участники лотерей штатов, а также Британской и Канадской лотерей получают назад примерно 50 центов на каждый потраченный доллар. Один из моих коллег-статистиков отмечал, что в Мичигане, — где штат предоставляет 50-центовый налоговый кредит на каждый доллар (до $400), пожертвованный, например, колледжам, и где федеральное правительство кредитует нам еще 15% или более того, если мы распределил! отчисления по статьям, — человек получает назад с каждого пожертвованного доллара 65 центов и более. Вместо того чтобы покупать лотерейный билет, просто пожертвуйте деньги местному колледжу и станьте богаче на 15 центов или более.
     В книге «В чем разница?» («What Are the Odds?») статистик и эксперт по азартным играм Майкл Оркин приводит сведения о доходах от различных игр в казино. Колесо рулетки, например, имеет 38 секторов — 18 красных, 18 черных и 2 белых. Если вы ставите на красное и выигрываете, вы получаете назад свой доллар плюс еще один. Шансы на то, что никто не выиграет — возврат домой (house's return) 2:38, т. е. 5,3 цента на доллар ставки. Здесь шансы гораздо выше, чем в правительственных лотереях. Игровые автоматы в Лас-Вегасе и Атлантик-Сити дают 90-93 цента на каждый доллар. Одна из разновидностей игры в кости предлагает еще лучшие шансы заведение получает только 1,4%. Но при игре в кости вы можете сделать гораздо больше ставок за час. И действительно, достаточное число людей из раза в раз регулярно ставит достаточное количество денег, поэтому в конечном итоге казино вытаскивает из карманов людей гораздо больше денег, чем лотереи. Размер прибыли невелик, но все дело в объемах.
    
               Кто играет в азартные игры?
     
     Миллионы американцев, шрающих каждый год, составляют некий континуум. Па одном полюсе этого континуума находятся дисциплинированные игроки, находящиеся на отдыхе, которые играют в автоматы, рулетку и кости, зная, что со временем они окажутся в проигрыше. У них есть точный бюджет: сколько они хотят потратить в день, ради удовольствия поиграть. Кто-то платит за то, чтобы покататься на лыжах, кто-то — чтобы поиграть в гольф, кто-то — чтобы покататься на доске в прибое, а остальные отправляются в разнообразные игорные дома. Конечно, могут быть лучшие виды отдыха с точки зрения физического и социального здоровья. (Сидение перед автоматом для игры в видеопокер не удовлетворяет человеческую потребность в общении, в отличие от игры в карты с друзьями или бинго ночью в клубе — оба эти вида деятельности резко потеряли популярность по мере расширения сети казино.) Тем не менее от такой игры во время отпуска человек не становится банкротом, и его брак не разваливается.
     На другом полюсе этого континуума находятся те, чей поиск призрачных богатств питают неистребимые иллюзии. Автор статей в «New York Times» Бретт Пали описывает один магазин в городе Оранж, штат Нью-Джерси, куда приходят покупатели, желающие приобрести за $4 «сонники», которые советуют, каким образом использовать информацию из снов или повседневных событий при покупке лотерейных билетов. Если вам снится кот, то ставьте на номер 114 (если этот кот не был черным; в противном случае ставьте на 244). Если вы покупаете шляпу, то ставьте на 815 или 816. Один тридцатишестилетний сторож в течение месяца каждый день ставил $15 на 898. «Я хочу, чтобы выиграл 898, потому что в этом случае я получу выигрыш в $2759, который решил бы все мои проблемы».
     Вовсе не надо быть таким суеверным, чтобы оказаться среди тех 15,4 миллиона взрослых и подростков, которые, по оценкам одного исследования Гарвардского университета заражены проблемным и даже патологическим гэмблингом (страстью к азартным играм). Поскольку казино и лотереи становятся все более легкодоступными, общество «Анонимные гэмблеры» сообщает, что количество их местных филиалов выросло с 650 в 1990 г. до 1500 в 2001 г. К проблемным гэмблерам относится и двадцативосьмилетний официант из Бронкса, который потратил на игру те $3 тысячи, которые он отложил на обучение в авиационном профессионально-техническом училище. «Если я выиграю, мне не надо будет отправляться в это училище. Эй, я смогу купить свой собственный самолет». Такие полные надежд люди составляют, по оценкам, 10% от игроков в лотерею; на них приходится половина всех приобретаемых лотерейных билетов. По оценкам одного экономиста из Университета Иллинойса, 52% доходов казино получают от проблемных или патологических гэмблеров. Один из членов организации «Анонимные гэмблеры», Джойс, начала играть в нью-йоркское лото «Угадайте б номеров», соблазненная его рекламой, сулящей мечту за $1. Через 4 года она смогла выиграть $30 и проиграла что-то около $40-60 тысяч. «Это было больше похоже на ночной кошмар», — сказала она впоследствии.
     А кто является «лучшими покупателями»? По словам Скотта Хашбаргера, бывшего прокурора штата Массачусетс, это те, «кто меньше других может позволить себе швырять свои деньги на ветер». По отчетам «Boston Globe», в Массачусетсе в бедном районе Челси имеется один агент по продаже лотерейных билетов на 363 жителя; в богатом районе Уэллисли один такой агент приходится на 3063 человека. В Нью-Джерси люди, живущие в сотне округов с самыми низкими доходами, в 1998 г. — каждый, тратили на билеты мгновенной лотереи по $53 на каждые $10 тысяч дохода. Это более чем в 4 раза больше, чем $12 на $10 тысяч дохода, которые тратили люди в одном из самых богатых округов. Что касается популярной игры «Угадай 4 номера», то показатель трат в бедных кварталах был в 6 раз больше. Точно так же в районах, в которых проживают люди с самым низким уровнем образования, этот показатель трат в 5 раз больше, чем в тех районах, в которых проживают самые образованные люди. Я представляю себе чиновников из Нью-Джерси, которые смотрят на другой берег реки Гудзон на статую Свободы и набрасывают планы следующей кампании, рекламирующей лотереи: «Приведите ко мне ваших бедных и измученных».
     Целевая группа по развитию туризма в штате Айова заявила, что «азартные игры создают богатство». На самом деле они перераспределяют  богатство. В качестве способа делать деньги азартные игры представляют собой, по словам архиепископа Уильяма Темпла, «антитезу любви», потому что «азартные игры пытаются извлечь прибыль из неизбежных потерь и возможных страданий других людей». На самом деле лотереи штатов играют роль Робина Гуда наоборот, отнимая деньги у бедных и отдавая их в виде снижения налогов богатым. В штатах, где лотереи оказывают помощь системе образования (система кнута и пряника, которая просто направляет деньги на другие приоритеты), бедные участники пари субсидируют обучение среднего класса в университетах. Лотереи штата — это налог на бедных. И в этом качестве они являются единственным налогом, по словам Уильяма Сэфайера «который предохраняет поддержку» и «единственным регрессивным налогом, принятым .либералами».
    
               Почему люди играют в азартные игры?
     
     Итак, у нас есть по крайней мере две группы игроков — дисциплинированные игроки, предающиеся азартным играм как виду отдыха и лишенные иллюзий относительно возможности выигрыша в долгосрочной перспективе, и люди с проблемой игровой зависимости, чьи ошибочные интуитивные предположения ведут к краху. Но в обоих случаях азартные игры тянут деньги из игроков. Лотерейный билет ценой в $1 имеет «ожидаемую ценность» всего лишь в 50 центов (поскольку штат выплачивает в виде премии лишь половину того, что ставят люди). Итак, почему же такое огромное число людей цепляется за ложные надежды? Почему люди стоят по три часа в очереди за билетами лотереи «Powerball», предварительно проведя два часа за рулем и приезжая из соседних штатов? Почему некоторые покупатели настолько убеждены в том, что их игровой автомат вот-вот расплатится с ними сполна? Поэтому они даже не отлучаются в туалет по естественной надобности: команде уборщиков помещения приходится иметь дело с мочой в пластиковых стаканчиках для монет и лужами на полу, оставленными теми, кто не надел на себя подгузники для взрослых.
     Дрожь азарта — это явно один из компонентов ответа на этот вопрос. Жадность — еще один мотивирующий фактор. Но, учитывая тот факт, что умный жадина никогда не заплатит S1 за то, что стоит 50 центов, мы должны смотреть глубже. Почему человек обманывается своей жадностью? Какие когнитивные вирусы заражают интуицию азартного игрока?
     Неправильное восприятие вероятности.  Лотереи — это не только налог на бедных, но и, по словам математика из Университета Депола Роджера Джоунса, это «налог на тех, у кого трудности с математикой». Трудно интуитивно оценивать очень неравные шансы. Попытайтесь объяснить, что означает вероятность 10 тысяч к одному баскетболисту-старшекласснику, пренебрегающему уроками и мечтающими о месте в «NBA». 
     Психологи исследовали «субъективную переоценку» невероятных событий. Те, кто делает ставки, «переоценивают шансы маловероятных, но очень благоприятных исходов», — отмечает статистик из Университета штата Айова Хэл Стерн. В одном из своих исследований он проанализировал ставки, сделанные на 38 047 лошадей в 3785 забегах Гонконгских бегов. Результаты данного анализа, равно как и другие похожие работы, показали, что публика склонна недооценивать вероятность того, что победит явный фаворит, и переоценивать успех тех лошадей, которые идут в конце списка. «Людская интуиция плохо работает с вероятностью», — замечает Стерн.
     Да, иногда забег выигрывают «темные лошадки». Когда вышедший на пенсию электрик из Иллинойса Фрэнк Капаси потратил $5 на покупку билетов лотереи «Powerball» в 1998 г., на каждый из его пяти билетов была сделана ставка 80,1 миллиона к 1. Среди покупателей 138,5 миллиона билетов — вследствие чего должны были выиграть один или два человека — Капаси стал единственным счастливым победителем, выигравшим $195 миллионов (на самом деле, после выплаты всех налогов, он единовременно получил $70 миллионов). Два месяца спустя 13 рабочих со сборочного конвейера в Огайо скинулись по $ 10 и приобрели 130 билетов. Они оказались единственными выигравшими — среди приобретенных почти 211 миллионов билетов — и выиграл и $295,7 миллиона в эту же лотерею. Через 9 месяцев в Бостоне Мария Грассо, эмигрантка из Чили, которая днем работала бебиситером, а по ночам ухаживала за детьми-инвалидами, купила три билета лотереи «Big Game». Один из этих билетов оказался единственным выигрышным среди проданных 83 миллионов билетов, и бывшая чилийка выиграла $197 (опять-таки, после уплаты всех налогов на руки она получила всего лишь $70 миллионов).
     Три билета выиграли и произвели фурор. Однако более миллиарда проигравших билетов остались незамеченными на фоне этих трех джекпотов. (Каждый из этих выигрышей получили, как мы и ожидали, именно те люди, которым нравятся лотереи, — те, кто испытывал острую необходимость в деньгах, но кто не мог себе позволить никаких игорных долгов). Фантазии по поводу выигрыша кружат голову сорокадвухлетнему нью-йоркскому водителю грузовика Джо, который тратит на билеты лото еженедельно от $30 до $50. Хотя за четыре года он не выиграл ни цента — спустил за это время в надежде на джекпот $10 тысяч, — он упорствует в своих намерениях. «Ну, никогда не знаешь наверняка».
     Да, вы действительно никогда не знаете заранее. Подумайте о тех тысячах исполненных надеждами людей, которым звонит «премиальный патруль» банковской расчетной палаты, вручающий призы, и говорит, что до их дома «трудно добраться» и что они их ждут в ресторане «Uncle Jack's». Это правда, никогда не знаешь наверняка. Но, учитывая то, что вероятность выиграть гран-при в $10 миллионов составляет 1:100 миллионам, возможно, они могли бы спокойно посетить этот дорогой ресторан и так. Мы осознаем шансы 1:100 или 1:1000, но различие между 1:10 тысяч и 1:80 миллионам или 1:100 миллионам вызывает путаницу в нашем сознании. Если вероятность выигрыша всего лишь 2:10 тысячам, то ставки могут показаться невероятно «тощими». Но не теряйте надежды — даже 1:10 тысячам дает вам шанс в 80 тысяч раз больше, чем билет лотереи «Powerball».
     Молния все равно куда-нибудь попадет (однако молния с гораздо большей вероятностью попадет в вас, чем вы выиграете в лотерею «Powerball»). Да, странные вещи случаются. Для Марии Грассо выигрыш был невероятным счастливым случаем. В 1999 г. пассажиры сербского поезда, а через три недели пассажиры автобуса в Косово стали жертвами столь же невероятного несчастного случая. И поезд, и автобус ехали по мосту как раз в тот самый момент, когда бомбы НАТО поразили их. Такое стечение обстоятельств поистине невероятно. Но сбросьте достаточное количество бомб (или купите достаточное количество билетов), и кто-нибудь обязательно погибнет (или получит приз).
     Если, несмотря на все капризы судьбы, вы все-таки продолжите играть в лотерею «Powerball», есть одна умная вещь, которую вы можете сделать, например так, как три упомянутых выше победителя, и выберите те номера, на которые не поставят другие, кто разделил бы с вами приз в случае выигрыша. Учитывая, что любая комбинация из пяти случайных чисел от 1 до 49 так же вероятна, как любая другая, не выбирайте свои числа так, как, по мнению большинства людей, должна выглядеть случайная последовательность (скажем, 3,17, 25,32 и 46). В выигравшем билете «чертовой дюжины счастливчиков из Огайо», четыре числа приходились на интервал от 39 до 49. В 2001 г. Кармен Кастеллано, вышедшая на пенсию клерк из супермаркета в г. Сан-Хосе, штат Калифорния, стала единственным победителем «Superlotto» и выиграла $141 миллион, выбрав номера 3,22,43, 44,45 (и меганомер 8).
     Психолог Эйлин Хилл отмечает такое же явление в Британской национальной лотерее, в которой люди должны выбрать 6 номеров из 49. В те дни недели, когда не бывает победителей, выигрывают обычно последовательности, которые не выглядят случайными, например, такая: 2,5,21,22,25,32; недели, когда наблюдается множество победителей, обычно характеризуются отсутствием сочетаний элементов и числами, далеко отстоящими друг от друга, — именно этого многие люди ожидают от случайных данных. Во время одной из лотерей, когда выиграла последовательность 1,17,23,32,38 и 42, оказалось 133 победителя, которые поделили между собой выигрыш. Ирония ситуации состоит в том, что большинство людей, которые пытались генерировать последовательность, которая выглядела бы случайной, забывают о сочетаниях элементов, которые так часто наблюдаются в случайных данных. И когда они придумывают последовательности, им зачастую не хватает изобретательности. Последовательность 1,2,3,4,5 и 6 так же вероятна, как любая другая. Но почти 30 тысяч игроков среди 128 миллионов покупателей билетов выбрали именно ее. Хотя нет лучше способа составить случайную последовательность чисел, чем позволить машине сделать это за вас, многие люди думают, что они справятся с этим лучше.
     Есть еще одно распространенное неслучайное предпочтение в отношении чисел, представляющих собой даты рождения. Чтобы объяснить это предпочтение, исследовательница из Дартмура Лори Снелл исследовала 102 006 чисел, выбранных 17 001 человеком в лотерее «Powerbal» в 1996 г., где надо было выбрать числа от 1 до 45. Как показано на рисунке, меньшие числа, связанные с днями рождения (и счастливыми номерами), на самом деле были более вероятными. Самым популярным числом была семерка; менее одной трети тех, кто выбрал семерку, выбрали наименее популярное число 37. Юбилейный тираж Британской национальной лотереи отдал предпочтение маленьким номерам — 5 из 6 были меньше 31 (нужно было выбирать из 49 чисел). В результате бывало так, что джекпот делили между собой семеро победителей. Поэтому, чтобы не делиться выигрышем, не выбирайте популярные номера.
     Психологи Томас Хольтгрейвс и Джеймс Скил исследовали то, как люди воспринимают случайность, на примере лотереи «Выбери 3 числа» штата Индиана. Вы тоже можете сыграть: выберите любое трехзначное число от 0 до 999.
     Есть ли в вашем числе повторяющиеся цифры (как, например, в 737)? Возможно, нет. Только 14% из 2,24 миллиона числовых последовательностей, выбранных в июле 1991 г., имели повторяющиеся цифры. Хотя на самом деле повторяющиеся цифры присутствуют в 28% существующих чисел, такие числа выглядят  менее случайными (а люди предпочитают серии цифр, выглядящие случайными). В настоящих случайных последовательностях, как мы отмечали в главе 7, кажущиеся паттерны и сочетания элементов (например, повторяющиеся цифры) встречаются гораздо чаще, чем думают люди.

     Можно также нажиться на ошибочной интуиции других людей, поставив на те номера, которые только что выиграли. В одной из работ, анализирующих ставки, сделанные в течение 12 недель на лотерею «Выбери 3 числа» штата Мериленд, выигрышным номерам потребовалось 3 месяца на то, чтобы восстановить свою бытую популярность. Другая работа, содержащая анализ данных по 1785 ежедневным розыгрышам лотереи «Выбери 3 числа» в штате Нью-Джерси, показала, что на числа, выигравшие в предыдущем розыгрыше, ставило на 25% людей меньше. Это желание «делать ставку на числа, которые должны выиграть» и избегать чисел, которые оказались выигрышными незадолго до этого, — «заблуждение игрока» — великолепный пример для аудитории. Я кидаю монетку, но перед каждым броском я предлагаю студентам записать их предсказание — орел или решка. Я объявляю итог: орел, решка, решка, решка, решка Затем, перед шестым броском, я говорю: «Поскольку существует вероятность 50 на 50 как для орла так и для решки, половина из вас предскажет каждый из этих результатов, правильно?» Однако подавляющее большинство предсказывает выпадение орла — как если бы отсутствие орлов до этого момента как-то могло повлиять на результат следующего броска.
     Заблуждения игрока питают интуицию игрока. «Мне должно повезти». «Скоро шансы изменятся в мою пользу». Да, это правда, за исключительным невезением, скорее всего, последуют не столь сокрушительные неудачи (поскольку случайным образом варьирующиеся результаты склонны стремиться от крайностей к среднему). Томас Гилович отмечает, что если вы проиграли 4 раза подряд в рулетку, то существует 95%-ная вероятность того, что во время следующих четырех поворотов рулеточного колеса вам повезет больше. Но это происходит отнюдь не вследствие некоего автоматического процесса самокорректировки: ваши шансы выиграть остались точно такими же, даже если бы вы выиграли во время четырех предыдущих поворотов колеса У монет, колеса рулетки и лотереи память отсутствует!
     Статистик Рума Фальк приводит великолепную параллель. Задумайтесь на минутку: правда ли, что у мужчин больше сестер, чем у женщин?
     Большинство студентов Еврейского университета в Иерусалиме, изучающие теорию вероятности, сказали, что это правда Фальк отмечает, что «интуитивно это утверждение может показаться истинным, потому что "в среднем" в семье одинаковое число сыновей и дочерей»; средняя семья стремится завести девочку, чтобы уравновесить присутствие брата. Но это сродни заблуждениям игрока. Пол первого родившегося ребенка не влияет на пол остальных детей в семье. В момент зачатия яйцеклетка и сперматозоид не знают, дети какого пола были зачаты ранее. В семьях с двумя детьми есть четыре равновероятных «набора» потомства: мальчик, мальчик; мальчик, девочка; девочка, мальчик; и девочка, девочка. Заметьте, что половина детей в этих семьях имеет сиблинга одного пола с собой, а половина — сиблинга противоположного пола. Это же справедливо и для семей с большим количеством детей. Поэтому на вопрос Румы Фалька следует дать отрицательный ответ: у мужчин столько же сестер, сколько у женщин.
     Иллюзия контроля.  Ошибочное восприятие вероятности — не единственный вирус, поражающий интуицию азартных игроков. Психолог из Гарвардского университета Эллен Лангер продемонстрировала наличие «иллюзии контроля» в экспериментах с азартными играми. По сравнению с теми, кто получал номер, выпавший им в лотерее, те, кто сами выбирали номера, требовали в 4 раза больше денег, если их просили продать их билет. Играя в азартную игру с неловким и нервным человеком, они делали гораздо более высокие ставки, чем играя с элегантным, уверенным в себе противником. Самостоятельно выбрасывая кости для себя, они чувствовали себя более уверенными, чем когда это делал за них крупье. Если у них была возможность попрактиковаться, то их уверенность возрастала. Таким образом, более чем в 50 экспериментах было показано, что люди действовали так, как будто могли предсказывать или контролировать случайные события.
     Наблюдения за игроками в реальной жизни подтвердили результаты этих экспериментов. Игроки в кости могли бесшумно кидать кости, если речь шла о маленьких номерах, и делать это с грохотом — если о больших. Чтобы подманить счастье, они дули на кости, концентрировались на нужном числе, перекладывали кости в левую руку или вставали и обходили вокруг стула 3 раза. Индустрия азартных игр процветает за счет иллюзий игроков. Игроки приписывают свои выигрыши своему умению и прозорливости. Проигрыши становятся «попаданиями около цели» или «случайностями», связанными, возможно (в случае участников спортивных тотализаторов), с несправедливым судейством или капризом полета мяча. Сэмюэль Джонсон, английский мудрец XVIII в., размышляя об иллюзиях интуиции, назвал лотереи «налогом на дураков».
     Запоминающиеся победители.  Начиная с казино и заканчивая лотереями штатов, проигравшие остаются за кадром, тогда как на победителей направлен яркий свет софитов. Казино с шумом и помпой объявляют даже о незначительных выигрышах, превращая их в запоминающиеся события, тогда как о проигрышах скромно умалчивают. Наши собственные выигрыши также более заметные и запоминающиеся события, подобно тому, как мы запоминаем те рыбалки, когда мы поймали рыбу, а не те, когда у нас не клевало. Это помогает объяснить результаты, полученные в 1999 г. Национальным центром исследований общественного мнения: азартные игроки Америки считают, что они выиграли в казино на $4 миллиарда больше, чем протирали, тогда как на самом деле они оставили там на $20 миллиардов больше.
     «Люди, получающие главные призы в лотереях, — Фрэнк Капаси, Мария Грассо» и «Счастливая чертова дюжина», — это передовицы в газетах и новости в прайм-тайме. Эти живые примеры легко приходят нам на ум, а. как мы знаем, «когнитивная доступность» — это главное правило интуитивных предположений относительно частоты событий. После того как Фрэнк Капаси выиграл $195 миллионов в лотерею ($ 104 миллиона после уплаты налогов), одна женщина из Канзаса пожаловалась Энн Ландерс, что ее муж, страстный игрок в лотерею, заявил ей: «Смотри, молния действительно ударяет. Это мог бы быть я». — «Да, Джим, — ответила жена. — Это мог бы быть ты, но это — не ты».
    
               Коррекция интуиции игроков
     
     В других главах, посвященных конкретным видам интуиции, мы выявили и дефекты нашей интуиции, и ее сильные стороны. Спортсмены демонстрируют ошибочные интуитивные предположения, но одновременно и блеск интуиции, добиваясь высоких результатов. Биржевые брокеры демонстрируют иллюзорную уверенность, но при этом — опытные менеджеры в бизнесе зачастую демонстрируют приобретенную интуицию, сочетающуюся с усвоенным опытом. Однако игрокам, у которых вдруг возникнет предчувствие, лучше посоветовать сказать: «Интуиция, назад!»
     Если индустрия азартных игр культивирует иллюзорные интуитивные предчувствия, делая упор на ложные надежды, как можно сделать так, чтобы общественность получила необходимую информацию и осознала статистическую реальность? Может быть, здесь могли бы помочь красочные картинки с предупреждениями, как это делается в отношении сигарет и наркотиков? Вот несколько способов довести до сведения людей то, что же на самом деле означают малые шансы:
     • Если вы подбросите монетку 26 раз, ваши шансы выкинуть в результате 26 орлов больше, чем вероятность того, что купленный вами билет «Powerball» сорвет джекпот.
     • Чтобы получить разумный шанс выиграть в лотерею штата Массачусетс, приобретая лотерейный билет каждую неделю, вам надо делать это на протяжении 1,6 миллиона лет.
     • Если вы едете на машине 10 миль, чтобы приобрести билет «Powerball», ваши шансы попасть в автокатастрофу и погибнуть в ней в 16 раз выше, чем выиграть в лотерею.
     • Если вы рядовой британский гражданин, который приобретает билет Британской национальной лотереи по понедельникам, у вас в 2,5 тысячи раз больше шансов умереть до субботы, чем выиграть главный приз. У зрителей еженедельного розыгрыша лотереи в 3 раза больше шансов умереть во время этой двадцатиминутной программы, чем выиграть.
     Национальная комиссия по исследованию последствий азартных игр внесла другие, совершенно правильные предложения, например, прекратить установку игровых автоматов в продуктовых магазинах, ограничить вклады этой индустрии в политику, ограничить нацеленность лотерей на бедные слои населения, контролировать рекламу, вводящую в заблуждение, и поднять возрастной ценз для игроков до 21 года. Эта комиссия также порекомендовала убрать банкоматы из игровых зон и поставить плакаты, предупреждающие об опасностях и шансах на победу в азартных играх.
     Возможно, просвещение населения с помощью школьных программ по математике могло бы внести свой вклад в более глубокое понимание долгосрочных издержек, выгод и шансов, связанных с различными формами рисков. Делать ставки на непредсказуемом рынке ценных бумаг и в казино и лотереях — это азартная игра. И то и другое дарит дрожь азарта, риск возможного проигрыша и сулит возможную прибыль. Различие заключается в том, что на протяжении последних 75 лет деньги, потраченные на публичные выпуски акций, приносили в среднем более 11% дохода в год, а казино и лотереи в общей сложности столько же отнимали. Поэтому если вы получаете удовольствие от дрожи азарта и надеетесь разбогатеть, почему бы не сыграть гам, где шансы выше? Если бы Джо, водитель грузовика, тратящий по $40 в неделю на лотерею, вместо этого ставил бы $40 в неделю на индексовый фонд рынка ценных бумаг — или даже на смесь из 27 разных акций, которые он приобрел бы и хранил у себя, — сегодня он был бы гораздо богаче. Если бы в возрасте 25 лет он начал откладывать по $40 в акционерный пенсионный фонд, который дает в среднем 11% годовых, к моменту выхода на пенсию в возрасте 65 лет он бы накопил свой джекпот— $1,51 миллиона.
     Потери, а не выигрыши в результате азартной игры отражают иллюзорные интуитивные предположения людей, а не экономический мазохизм. Учитывая могущество ошибочных интуитивных предположений относительно азартной игры, явно есть необходимость в новых формах информации и просвещения в отношении осознания рисков.

            ГЛАВА 13 ЭКСТРАСЕНСОРНАЯ ИНТУИЦИЯ 
    
         В сердцевине науки существует изначальное трение между двумя на первый взгляд противоположными установками — открытостью новым идеям, независимо от того, насколько странными и противоречащими здравому смыслу могут они показаться, и жесточайшей скептической проверкой всех идей, как новых, так и старых.
     К Саган. Тонкое искусство выявления ерунды
    
         За исключением того любопытства, которое вызывает предположение о том, что женщины обладают более развитой интуицией, ни одна идея в отношении интуиции не кажется более волнующей, чем представление о шестом чувстве — сверхъестественной и чудесной человеческой способности читать мысли; думать о ком-то как раз накануне телефонного звонка от этого человека; интуитивно знать, что должно произойти, и общаться с мертвыми.
     Несколько лет назад один мой коллега поместил мою статью с обсуждением экстрасенсорного восприятия на веб-сайте нашей кафедры. Без всяких усилий по раскрутке сайта он вошел в список самых читаемых сайтов по «экстрасенсорному восприятию» в поисковой системе Google,  что дало нам тысячи посещений в год и массу интересных писем от людей, рассказывающих мне истории о психической интуиции или задающих вопросы. Одна из корреспонденток — назовем ее Кендра — интересовалась, могут ли люди «дар интуиции развить в экстрасенсорные способности. Или же экстрасенсорное восприятие — это всего лишь чрезмерно развитая интуиция?». Кендра верит, что у нее бывают вещие сны и что она обладает необычайной проницательностью. Она спрашивала: «Возможно ли таким людям, как я, еще больше развить свою интуицию и как мне это сделать?»
     Медиум-онлайн Джеймс Ван Прааг наверняка бы ободрил Кендру: «Каждый человек рождается с чувством интуиции. Некоторые люди рождаются с более высокой чувствительностью. Но каждый человек, если захочет и готов над этим работать, может начать осознавать мир духов».
     У Кендры есть много единомышленников, которые, как и она сама, верят, что психическая интуиция существует на самом деле. В опросе, проведенном Институтом Гэллапа в мае 2001 г., 50% американцев заявили, что они верят в экстрасенсорное восприятие. Только 21% — что не верят. Остальные сказали, что не уверены. Если говорить более конкретно, то «в телепатию, или общение на уровне разума без использования традиционных пяти органов чувств, верят 36% и не верят 35%». В ясновидение, или способность человеческого разума знать прошлое и предсказывать будущее, верят 32% и не верят 45%.
     СМИ возбуждают наше воображение рассказами о психических чудесах: о том, как медиумы на службе полиции помогают вести расследование, об общении Джона Эдварда с мертвыми, о «нераскрытых тайнах». Фантастические телесериалы и кинофильмы («Секретные материалы», «Шестое чувство», «Ведьма Блэр») рисуют живые и доступные изображения странных вещей, которые могли бы  быть правдой. Индустрия «позвоните медиуму» недавно зарабатывала $1 миллиард в год, причем большую часть этого дохода приносили малообеспеченные граждане. Даже в лабораториях парапсихолога исследовали людей, которые, казалось бы, умеют читать письма, находящиеся в заклеенных конвертах, влиять на броски костей и рисовать портрет неизвестного им человека, находящегося на большом расстоянии от них.
     Современная психология, как мы видели в главах 1-3, открывает ранее неизвестные интуитивные силы людей. Мы знаем больше, чем нам кажется. У нас есть рациональный, сознательный ум, и у нас есть «закулисный» ум, который психолог Гай Клакстон называет подсознанием. Мысли, воспоминания и установки проходят двойную обработку: как произвольную, контролируемую, сознательную, так и автоматическую, неконтролируемую и незримую. Могут ли эти невидимые интуитивные способности позволять людям — пусть не всем, а только таким, как Кендра, обладающим даром развитой интуиции, — читать мысли, видеть сквозь стены или предвидеть будущее?
     Психологи-исследователи и другие ученые, включая 96% опрошенных членов Национальной академии наук, сомневаются в этом. Если экстрасенсорное восприятие существует, то что мы должны делать с огромным массивом доказательств, говорящих о том, что мы — создания, психика которых основана на деятельности головного мозга и восприятие построено на ощущениях? Какая форма энергии должна способствовать коммуникации на уровне разумов, которую не в состоянии обнаружить физики? Хорошо, отвечают на это сторонники экстрасенсорного восприятия, иногда новые факты переворачивают ранее существовавшие научные предположения. Подвергнутые тщательной проверке, на первый взгляд совершенно сумасшедшие идеи иногда находят подтверждение. В 1700-х гг. ученые надсмехались над гипотезой о том, что метеориты имеют внеземное происхождение. Когда два ученых из Йельского университета осмелились не согласиться с общепринятым мнением, после того как метеорит упал в Уэстоне, штат Коннектикут, Томас Джефферсон заявил: «Легче поверить в то, что эти два профессора-янки солгали, нежели в то, что камни падают с небес». Иногда научное исследование доказывает неправоту скептиков.
     Гораздо чаще наука отправляет сумасшедшие идеи в кучу заявлений о создании вечного двигателя, чудесном излечении от рака и внетелесных путешествиях в глубь веков. Отличить реальность от фантазий помогает научная установка сочетания открытости разума и скептицизма, требующая подвергать все эти заявления проверке. Если при проверке заявление человека об обладании психической интуицией даст предсказанный результат, то тем лучше для него. Если нет, то тем хуже для него.
    
               Заявления о психической проницательности
     
     Могут ли люди с экстрасенсорными способностями видеть будущее? С 1978 г. по 1985 г. «ведущие медиумы», идентифицированные «National Enquirer», предложили 486 предсказаний будущего. Два из них оказались истинными. В 1990-х гг. медиумы, имена которых не сходили с таблоидов, поголовно ошиблись в предсказаниях удивительных событий (Мадонна не стала исполнительницей церковной музыки, Билл Косби не был назначен послом в Южную Африку, королева Елизавета не отреклась от фона в пользу наследника престола). И они упустили из виду удивительные крупные события, которые произошли на самом деле: судебный процесс О. Дж. Симпсона, нападение Саддама Хусейна на Кувейт, взрывы в Оклахоме, устроенные Тимоти Маквигом, и кошмар 11 сентября 2001 г. Как ни печально, медиум, с которым принцесса Диана консультировалась как раз накануне своей гибели, не смог увидеть грядущую опасность.
     Медиумы на службе полиции.  Интуитивные предложения медиумов, сделанные отделениям полиции, по своей точности оказываются не вернее предложений обычных граждан. Медиумы, сотрудничающие с полицией, иногда попадают в цель, но только после того, как высказывают десятки, а иногда и сотни неверных идей. Как говорится в одной старой испанской пословице: «Человек, который много говорит, иногда оказывается прав». И когда человек попадает в точку, рождается история. Очень помогает, если предсказания несколько туманны — такие неоднозначные интуитивные предположения можно применить («подогнать») под различные события. Оглядываясь назад и зная, что президент Кеннеди был убит, можно интерпретировать интуитивные озарения Джинны Диксон как точный прогноз этих событий. Нострадамус, французский медиум XVI в., как-то сказал, что его туманные пророчества «возможно, не будут поняты до тех пор, пока не произойдет предсказанное в них событие».
     Большинству крупных полицейских участков прекрасно известно об этом. Джейн Эйерс Смит и Марк Дерм опросили полицейские участки пятидесяти крупнейших городов Америки относительно того, пользуются ли те услугами медиумов; 65% заявили, что никогда этого не делали. Те, кто прибегал к услугам медиумов, убедились в их бесполезности. Вспоминая о лавине предположений медиумов относительно местопребывания Чандры Леви (Вашингтон, федеральный округ Колумбия), начальник полиции Терренс Гайнер сказан: «Их доказательства были не слишком-то полезны. У вас есть 100 разных медиумов, которые называют 100 разных мест». На самом дате, по данным за несколько лет, как отмечает психолог Роберт Бейкер, собаки нашли гораздо больше исчезнувших людей, трупов и закопанных наркогиков, чем медиумы могли бы мечтать.
     Искусство жульничества.  Неизвестно, сколько из этих самозваных медиумов искренни, хотя и обманываются относительно своих прогнозов, и сколько из них практикуется в искусстве жульничества. Существует множество историй об охотниках за удачей, притворявшихся предсказателями судьбы, о медиумах, придумывающих контакты с мертвыми и обманывающих живых; о медиумах в сфере бизнеса извлекающих прибыль из советов о том, где можно извлечь прибыль.
     Джеймс Хидрик умудрился завербовать массу клиентов на свои семинары по экстрасенсорным способностям, демонстрируя на канале телевидения ABC и в других СМИ свои «психокинетические способности, говорящие о примате духа над материей». Эти способности позволяли Хидрику листать страницы телефонного справочника, просто смотря на него. В отличие от большинства знаменитых медиумов, таких как Ури Геллер, Хидрик, как ни странно, согласился пройти проверку у Джеймса Рэнди, весьма скептически относящегося к магии. Тот давно уже сделал предложение о том, что он заплатит $1 миллион (который лежит на депозите в банке Goldman Sachs)  первому, кто «докажет наличие у него настоящих экстрасенсорных способностей под надлежащим наблюдением». Определив с помощью высокочувствительных микрофонов, что Хидрик дует на страницы, Рэнди просто-напросто насыпал мелкие кусочки пены «Styrofoam» на страницы телефонного справочника и предложил Хидрику переворачивать их так, чтобы не сдуть эти частицы, либо переворачивать страницы, надев на себя герметичную маску, через которую можно было бы дышать, но не дуть. Увы, страницы почему-то не стали переворачиваться, и жюри судей (в число которых входил и парапсихолог) согласилось, что деньги Рэнди должны остаться в банке. Позднее Хидрик признался в жульничестве, добавив следующее: «Главной моей идеей было показать, насколько тупы американцы. Насколько туп весь мир».
     В последнее время симпатии публики отданы Джону Эдварду, Джеймсу Ван Праагу, Сильвии Брауни и другим медиумам, которые заявляют, что «способны дозвониться до действительно далеких мест» контактировать с мертвыми. В 2001 г. Институт Гэллапа сообщил, что 28% американцев — по сравнению с 18% в 1990 г. — заявили о том, что верят, что «люди могут слышать голоса умерших и общаться с ними». Еще 26% допускали это, хотя и не были уверены. Эдвард, урожденный Джон Макги-младший, харизматичный бывший учитель танцев, совершил взлет, перейдя от нью-йоркских радиостанций к общенациональным семинарам и популярной программе на канале Sci-Fi Channel , которая была передвинута в сетке вещания с позднего вечера в прайм-тайм, а потом на дневное время. Вот как отзывается «New York Times» о Джоне Эдварде: «Попеременно веселый, саркастичный и сострадательный, он воспринимается чувствительным, хотя и сильным, своего рода сочетанием образа священника, отца и мужа для своей аудитории, состоящей главным образом из женщин. "Он велел мне подтвердить подлинность брака, вы понимаете? " — говорит Эдвард одной из своих слушательниц, которой сообщает информацию, полученную от ее недавно умершего отца. В ответ на это женщина разражается рыданиями».
     Зрители этой развлекательной передачи видят этот поразительный выстрел в яблочко, но они не видят, как пишет «Times», что в течение 20 минут до этого попадания Эдвард постоянно «мазал». Скептики говорят, что транслируемые по телевизору попадания являются следствием, во-первых, тактики «швырните это все в стену — что-нибудь да прилипнет». Подыскивая аудиторию для передачи, Эдвард говорил об установлении связи с «М», так как имена двух человек в семье начинаются с «М»; что у одного была болезнь Паркинсона, а у другого — неврологическое заболевание. Он показывает на ряд зрителей: «Вы погашаете это? Да? Нет?» Когда пара человек кивает головой, он сосредоточивается на них и продолжает выдавать утверждения: «Кто-то в вашей семье страстный курильщик» и вопросы: «"Доктор Живаго" что-то значит для вас?». Большая часть информации достаточно туманна, чтобы ей можно было придать любое значение: Эдвард говорит, что имя начинается с «J» или «С», а в грудной клетке человека видно что-то черное.
     Скептики утверждают, что Эдвард использует классические техники «холодного чтения», которые издавна применяются медиумами, хиромантами и гадателями на хрустальном шаре. При «холодном чтении» толкователи «читают» нашу одежду, физические особенности, невербальные жесты и реакции на то, что они говорят. Психолог Рэй Хаймэн, который некогда толковал линии руки, чтобы пополнить свой доход от магических и психологических шоу, великолепно разбирается в искусстве «холодного чтения». Представьте себя в роли толкователя, к которому пришла молодая женщина 30 лет. Вот как Хаймэн описывает эту женщину: «На ней дорогие украшения, свадебный бант и черное плаггье из дешевого материала». Наблюдательный толкователь видит, что «на ней туфли, рекламируемые для людей, у которых какие-то проблемы с ногами». Что можно предположить на основании этих признаков?
     Хаймэн отмечает, что на основании этих наблюдений толкователь способен удивить свою клиентку. Он исходит из того, что эта женщина, как большинство клиенток, пришла из-за любовных или финансовых проблем. Черное платье заставляет его предположить, что муж этой женщины недавно умер. Дорогие ювелирные украшения говорят о том, что во время брака она была хорошо обеспечена, но дешевое платье позволяет предположить, что после смерти мужа она резко обеднела. Ортопедические туфли говорят о том, что сейчас ей приходится проводить на ногах гораздо больше времени, чем она привыкла. Можно сделать вывод о том, что после смерти мужа ей пришлось пойти на работу, чтобы содержать себя. Любой, кто читал рассказы о Шерлоке Холмсе, знаком с техникой «холодного чтения».
     Если вы не настолько искушены, как этот толкователь характеров (который совершенно правильно предположил, что женщина пришла поинтересоваться, выйдет ли она снова замуж, в надежде закончить период финансовых испытаний), то, по словам Хаймэна, это не так уж важно. Если люди обращаются к вам за интуитивным чтением, начинайте с выражения сочувствия: «Я чувствую, что у вас в последнее время какие-то проблемы. Похоже, что вы не знаете, что делать. У меня есть чувство, что ваши проблемы связаны с другим человеком». Затем скажите им то, что они хотят услышать. Запомните некоторые универсальные правдивые утверждения из учебников по астрологии и гаданиям и свободно пользуйтесь ими. Скажите людям, что это они должны связать ваше сообщение со своими конкретными проблемами. Впоследствии они будут вспоминать, что вы предсказали детали. Формулируйте утверждения как вопросы, и, если вы обнаружите положительную реакцию, смело усиливайте степень утверждения. Будьте хорошим слушателем и потом, своими словами, расскажите людям то, что они ранее поведали вам. Если вы одурачите их, они придут к вам снова.
     Эта техника работает настолько хорошо, что, глядя на то, как люди принимают результаты его «холодного чтения» за эксрасенсорную интуицию, Хаймэн стал верить в хиромантию — до тех пор, пока в один прекрасный день один уважаемый профессиональный фокусник не предложил любопытный эксперимент. Фокусник предложил Хаймэну давать толкования прямо противоположные тем, которые следовало бы делать, ориентируясь на линии руки. Вот что рассказывает Хаймэн: «Я попробовал это на нескольких клиентах. К моему удивлению и ужасу, мои толкования стали пользоваться еще большим успехом, чем раньше. Медиум был посланием. С тех пор я заинтересовался мощными силами, которые убеждают нас. как самого хироманта, так и его клиента, что что-то обстоит именно так, хотя на самом деле все иначе».
     Вещие сны.  В 2001 г. конференция по сновидениям, организованная Университетом Лос-Анджелеса, началась с того, что исследователь сновидений Келли Балкили задал такие вопросы: «В свете постмодернизма, являются ли сны нерациональным способом познания? В чем ценность сновидений и мечтаний?» Пока психологи и физиолога исследовали и спорили по поводу психологических и биологических функций сновидений, остальные участники конференции заинтересовались пророческим значением снов. Если нельзя доверять интуиции самозваных медиумов и экстрасенсов, то может быть стоит положиться на спонтанные видения обычных людей? Предсказывают ли сны будущее и раскрывают ли они тайную истину (во что верят более половины студентов университетов)? Или это всего лишь видимость, поскольку мы, по всей вероятности, не в состоянии вспомнить и реконструировать сны, которые, как нам кажется, исполняются? Сны неопределенны, и их трудно запомнить. Возможно, впоследствии мы модифицируем свои воспоминания о снах, чтобы «подогнать» их под автомобильную катастрофу, удивительный подарок или неожиданный визит. Происходящее на самом деле формирует наши воспоминания. Примерно 70 лет назад психологи из Гарвардского университета Генри Мюррей и Д. Р. Уиллер проверяли пророческую силу снов. После того как похитили, а потом убили маленького сына авиатора Чарлза Линдберга, но еще до обнаружения его тела, исследователи предложили людям рассказать о своих снах, связанных с этим ребенком. Сколько людей из 1300, приславших свои отчеты о снах, видели ребенка мертвым? Пять человек. А сколько правильно предсказали местонахождение трупа, захороненного среди деревьев? Только 4 из 1300. Хотя это число подпадало в категорию случайностей, для этих четырех сновидцев точность их предсказания должна была показаться сверхъестественной.
    
               Эксперименты с экстрасенсорной интуицией
     
     История научного исследования психических явлений переполнена, по словам Рэя Хаймэна, «примерами исследователей, заявляющих о том, что они окончательно доказали существование паранормального». В каждом случае последующие поколения парапсихологов вынуждены разоблачать то, что казалось несомненными доказательствами пси-явлений предыдущим поколениям. В своей статье в «Journal of the American Society for Psychical Research» парапсихолог Pea Уайт признает, что «образ парапсихологии, который приходит на ум, и основанный на 44 годах палевых исследований, — это маленький аэроплан, который с 1882 г. пытается взлететь с взлетно-посадочной полосы Аэропорта Эмпирической науки... Стоит ему только оторваться на несколько футов от земли, как он снова плюхается на бетонированную площадку перед ангаром».
     Да, действительно, после тысяч экспериментов не удалось обнаружить воспроизводимых экстрасенсорных явлений; кроме того, исследователям не удалось найти человека, который на самом деле обладал бы паранормальными способностями. Национальный исследовательский совет по изучению экстрасенсорного восприятия пришел к аналогичному заключению: «лучшие из существующих доказательств не подтверждают существование этих явлений». В 1995 г. в докладе ЦРУ была проведена оценка 10 лет военных испытаний шпионов-экстрасенсов, на которые потратили $20 миллионов. Результат? Программа не дала никаких результатов, и ее списали за непригодностью.
     Научная установка — проверять и смотреть, работает ли это, — привела и сторонников, и скептиков к мысли о том, что парапсихология должна доказать свою надежность в качестве воспроизводимою явления и теории, объясняющей эти явления. Пытаясь найти такое явление, как мы можем проверить заявления об экстрасенсорном восприятии с помощью контролируемого эксперимента? Эксперимент отличается от демонстрации на сцене. На сцене «экстрасенс», например маг, контролирует то, что видят и слышат зрители. Воспринимаемый эффект может быть ошеломляющим. В лаборатории экспериментатор контролирует то, что видит и слышит сам экстрасенс. Скептики отмечают, что очень часто так называемые медиумы эксплуатировали ни в чем не сомневающихся зрителей и показывали им поразительные представления, во время которых (как казалось аудитории) они общались с духами мертвых, читали мысли или осуществляли левитацию предметов — однако позднее оказывалось, что все их действия были не чем иным, как иллюзиями сценических магов. Вот что сказал психолог-маг Дэрил Беем:«Медиум — это актер, играющий роль медиума».
     В Соединенном Королевстве и Соединенных Штатах периодически возникает надежда на то, что наука парапсихология наконец-то открыла какой-то феномен. Я вспоминаю, как пионер парапсихологии Дж. Б. Райи описывал свои интригующие результаты во время посещения нашего университетского кампуса много лет назад. Увы, кто-то снова вмешался, ужесточил контроль, предохраняющий от списывания и неявной коммуникации, и эффект пропал. Время от времени кто-то показывает результаты, выходящие за рамки случайности, — до тех нор, пока не вмешивается «эффект спада» (как это нередко происходит с азартными игроками и покупателями акций, которые временно могут оказаться в верхней части графика распределения). «Это снижение результатов, — отмечает Джон Белофф, бывший президент Парапсихологической ассоциации, — является, возможно, самым постоянно фиксируемым результатом исследований в области парапсихологии».
     Тем не менее исследования пси-явлений продолжаются. Психолог Ричард Вайсман из Гертфордширского университета создал «разумную машину», чтобы посмотреть, могут ли люди предсказывать результаты подбрасывания монеты или влиять на них. При помощи сенсорного экрана посетителям праздников по всей стране давали по четыре попытки «обеспечить» появление орлов или решек. А затем, с помощью генератора случайных чисел, компьютер принимал решение об окончательном результате. Когда в январе 2000 г. этот эксперимент завершился, почти 28 тысяч человек предсказали результаты 110 972 бросков — из этих предсказаний 49,8% оказались верными.
     Самый последний пик возбуждения возник в результате открытий, опубликованных Дэрилом Бемом и парапсихологом Чарлзом Хонортоном, использовавшими процедуру ganzfeld. Во время этой процедуры человек» сажают в кресло с наклонной спинкой, через наушники подают шипящий постоянный шумовой звук, а на глаза надевают половинки шарика доя пинг-понга, через которые светит рассеянный красный свет. Это уменьшение количества физических отвлекающих факторов якобы вводит вас в идеальное состояние, позволяющее воспринимать мысли другого человека, которые слышны как тихий голос изнутри.
     Опираясь на предыдущие исследования с использованием этой процедуры, Бем и Хонортон изолировали «отправителя» и «получателя», сажая их в отдельные экранированные помещения. Отправитель концентрировался в течение получаса на одном из случайно выбранных визуальных образов. Затем получателя спрашивали, какое из четырех изображений больше всего соответствует впечатлениям, испытанным им во время сессии. В 11 экспериментах получатели превзошли случайный показатель правильных ответов (25%), правильно угадав образ в 32% случаев.
     Критики, опирающиеся на психологию, всегда задают два вопроса: что вы имеете в виду? Каким образом вы это знаете (каковы ваши доказательства)? Парапсихологи утверждают, что тесты на экстрасенсорное восприятие с помощью метода ganzfeld дают четкие ответы на оба вопроса. Скептик Хаймэн согласился с тем, что этот метод превзошел все предыдущие эксперименты по экстрасенсорному восприятию, но поставил под сомнение некоторые детали процедуры, которые могли вызвать искажение результата. Заинтересовавшись, другие ученые тоже решили повторить эти эксперименты. Было ли это первым надежным доказательством явления экстрасенсорного восприятия? Или еще одной рухнувшей надеждой?
     Увы, Джулия Милтон и Ричард Вайсман подвергли статистической обработке 30 последующих экспериментов с использованием метода ganzfeld и не нашли никакого эффекта. «Мы пришли к выводу, что технология ganzfeld в настоящее время на является воспроизводимым методом для демонстрации экстрасенсорного восприятия в лабораторных условиях», — сообщили они. Но — не вешайте трубку — одно из самых последних исследований действительно выявило этот эффект.
     Оставайтесь на связи и помните: научная установка сочетает в себе любопытный скептицизм со скромной открытостью ума. Она требует, чтобы все необычайные заявления были подкреплены ясными и надежными доказательствами. (Если при росте 5 футов 7 дюймов и в возрасте 59 лет я заявлю, что могу забросить мяч в корзину, именно мне предстоит доказать, что я могу сделать это, а не вам, — что я не могу сделать этого). При наличии подобных доказательств наука открыта любым сюрпризам природы.
    
               А что, если экстрасенсорная интуиция существует?
     
     В журнале «Skeptic» Майкла Шермера задан шутливый вопрос: если бы существовала экстрасенсорная интуиция, то что было бы? Воображаемые ответы на этот вопрос могут оживить любую вечеринку или лекцию. Если бы люди на самом деле могли предвидеть будущее, то:
     • У нас не было бы вечеринок сюрпризов.
     • Майклу Ласки, владельцу Psychic Friends Network,  не пришлось бы тратить $500 тысяч на приобретение бейсбольного мяча, которым Эдди Мюррей выбил свой пятисотый хоум-ран. Он мог бы просто позвонить самому себе по телефону, а затем сесть на нужное место и поймать мяч.
     • В 1998 г. в лотерее «Powerball» из 138,5 миллиона приобретенных билетов множество билетов оказались бы выигрышными.
     • Медиумы были бы богаче Уоррена Баффета.
     • Казино потерпели бы крах. (Шутки в сторону: даже слабые зачатки предзнания способствовали бы выигрышу в лотерее, на рынке ценных бумаг и в казино.)
     Если бы мы могли читать мысли других людей...
     • Не было бы необходимости в совещании футболистов на поле.
     • Мы не платили бы за определитель номера.
     • Игра «камень, ножницы, бумага» заканчивалась бы вничью.
     • Подростки постоянно имели бы проблемы с родителями.
     Если бы люди на самом деле видели, что происходит вдали от них, то...
     • Прятки превратились бы в короткую и скучную игру.
     • Вы могли бы держать свои карты открытыми во время игры в покер.
     • Поисково-спасательные команды превратились бы в спасательные.
    
               Почему люди верят?
     
     Если Г. Л. Менкен был прав, предполагая, что «страстно верить в явную ложь — основное занятие человечества», то мы должны задаться вопросом, почему это происходит. Если, например, люди верят в несуществующую экстрасенсорную интуицию, то возникает естественный вопрос: почему такое огромное множество людей верит столь страстно и почему люди склонны верить в это?
     Иллюзии познавательных процессов: неточности восприятия, неправильная интерпретация и выборочные воспоминания.  Первая причина — когнитивная. Независимо от того, существует экстрасенсорная интуиция или нет, опасности интуиции все равно заставляют многих людей верить в нее. Рецепт природы, как убедить нас в явлении, которое не может существовать, заключается в нашей человеческой склонности изобретать ложные объяснения того, что и почему мы делаем; испытывать затруднения в оценке работы собственного разума; чрезмерно доверять собственной интуиции; отмечать, интерпретировать и запоминать события, подтверждающие наши ожидания; верить нерепрезентативному опыту и устным рассказам; неправильно воспринимать вероятность случайных совпадений.
     Поэтому, как отмечает бывший парапсихолог Сьюзен Блэкмор, «иллюзия паранормального» — это всего лишь «ложно истолкованные совершенно нормальные события». Подобно иллюзиям восприятия, паранормальные интуитивные предположения — это цена, которую мы платим за заложенную в нашем мозге склонность искать связи и объяснения невероятным событиям. По словам исследовательницы, нет ничего более глупого, чем искать экстрасенсорный опыт там, где речь идет о зрительных иллюзиях.
     Сила совпадений.  Как отмечает К. Колу, «вещи, которые происходят случайно, заставляют искать причины». Ест и мы не можем найти или вообразить естественную причину нерешенной загадки, мы можем предложить паранормальную причину. Через несколько секунд после того, как я вспомнил о своем друге детства, он неожиданно звонит. Слишком загадочно, слишком невероятно, и единственное объяснение, которое приходит на ум, — это телепатия. Но некоторые невероятные совпадения неизбежны (см. врезку). Когда они случаются, они привлекают наше внимание и остаются в памяти. Все неслучившееся — предчувствия, за которыми не последовал телефонный звонок, или авария — остаются незамеченными и исчезают из памяти.
     Мне очень нравится мой собственный опыт таинственных совпадений:
     • Проверяя фотокопии из библиотеки «Норе College», я вызвал замешательство клерка, когда дал свой шестизначный кафедральный номер — так случилось, что он совпал с шестизначным номером, на котором закончил предыдущий клиент.
     • Вскоре после того, как моя дочь Лора Майерс купила себе две пары туфель, мы с удивлением обнаружили, что одна пара выпущена фирмой Laura,  а другая — фирмой Myers. 
     • Моя жена Кэрролл процитировала фразу Марка Твена о том, что «у человека, который никогда не читал хороших книг, нет никаких преимуществ перед тем, который не может читать их». За 59 лет жизни я впервые столкнулся с этой цитатой. Второй раз я наткнулся на нее через полтора часа, читая статью на сайте Washington Post.com.
     У каждого из нас ест ь подобный опыт. Мой коллега Дон пишет о том, что однажды в книжном магазине он рылся на полках, отыскивая «Хазарский словарь». Когда он наугад открыл книгу, ему в глаза бросилась фраза: «Его изгнали из Дубровника». В этот же самый момент какой-то человек, стоявший рядом, показал своему приятелю на картину и воскликнул: «Посмотри! Здесь изображен Дубровник». «Время и случайность правят всеми нами», — отмечает мудрый автор Екклесиаста
     Существует множество других поразительных совпадений, часть из которых превратилась в очень занимательные истории, например совпадение между судьбами
     
      Невероятно, но факт: таинственные совпадения 
      «В достаточно большой выборке может произойти любая, самая из ряда вон выходящая вещь».
      Статистики Перси Диаконис и Фредерик Мостеллер, 1989 г.
      • Патриция Керн из Колорадо родилась 13 марта 1941 г. и получила имя Патрисия Энн Кэмпбелл. Патрисия Дибиаси из Орегона тоже родилась 13 марта 1941 г. и получила имя Патрисия Энн Кэмпбелл. Отца у обеих звали Робертом, обе рабоши бухгалтерами, и у обеих были дети в возрасте 19 и 21 года. Обе изучали косметологию, увлекались живописью и с разницей в 11 дней вышли замуж за военных. У них нет генетического родства.
      • Близняшки Лорейн и Левиния Кристмас, отправившись на машине вручить друг другу рождественские подарки, столкнулись друг с другом около Фичхэма в Англии.
      • Филипп Доджсон — клинический психолог из Суссекса, медицинского центра South Downs,  оказывающего помощь священнослужителям и членам религиозных орденов. Однажды он решил поискать в Интернете, нет ли там еще одного Филиппа Доджсона. Он нашел одного в Онтарио и из любопытства написал ему, задав вопрос о его профессии. Сюрприз! Второй Филипп Доджоон тоже оказался клиническим психологом, который работал, хотите верьте, хотите нет, в Southdown Center —  психотерапевтическом центре для священнослужителей и членов религиозных орденов.
      • Эрни и Линн Кэрри из Юты обзавелись тремя внуками и внучками, когда три их дочери в один и тот же день — 11 марта 1998 г. — родили по ребенку.
      • Трое из первых пяти президентов Соединенных Штатов (Адаме, Джефферсон и Монро) умерли в один и тот же день — ни больше ни меньше, как 4 июляг.
      • Более недавнее совпадение даты смерти — Чарлз Шульц неожиданно умер в результате сердечного приступа в тот день, когда люди качали читать его последний комикс.
      • В Олесунне, Норвегия, Кристин Налвик Лендал, 9 лет, получила ушибы и ссадины, когда поехала на велосипеде на красный свет, а машина подбросила ее в воздух. Водитель остановился, чтобы помочь девочке, но та исчезла. Несколько часов спустя водитель выяснил судьбу «пропажи»: девочка приземлилась в кузов грузовика, который как раз в тот момент ехал в противоположную сторону.
      • «Мы печатаем выигрышные номера заблаговременно» — такой заголовок появился в орегонском издании «Columbian» 3 июля 2000 г. Чиновники лотереи штата были в крайнем недоумении, когда газета заранее объявила номера, которые выиграли 28 июня.
      Объяснение: Компьютеры «Columbian» сломались, и, пытаясь восстановить страницу, редактор номера случайно включил выигрышные номера из лотерейного розыгрыша в Вирджинии. Эти номера оказались такими же, которые победили в Орегоне.
     
     Линкольна и Кеннеди. В фамилиях обоих президентов 7 букв, oim были избраны с интервалом в 100 лет, оба убиты в пятницу, когда рядом с ними были их жены, один в театре Форда, а другой — в автомобиле, выпушенном Ford Motor Co.,  и т. д. Однако мое любимое совпадение относится к числу менее известных фактов. В 46-м псалме в Библии короля Джеймса, опубликованной как раз в том году, когда Шекспиру исполнилось 46 лет, 46-м словом от начала является слово «shake», а 46-м словом с конца — «spear». (Но самое поразительное, что это кто-то заметил!) Социолог Анатоль Рапопорт и его сыновья пошли дальше и обнаружили, что предполагаемая дата рождения Шекспира, 23 апреля 1564 г., изначально приходилась на второй месяц юлианского календаря, поэтому дату рождения можно было записать так: 2/23. А 2 х 23 — 46. Более того, 34 пьесы Шекспира (считая части «Генрих IV» и «Генрих VI» за две пьесы) укладываются в число 1564 ровно 46 раз.
     Достаточно. Что мы должны сделать на основании этих мистических совпадений? Был ли прав Джеймс Редфилд, утверждая в книге «Небесное пророчество», что мы должны обратить самое пристальное внимание на «странные совпадения, появление которых как будто что-то означает»? Правильно ли предположить, что это «истинно синхронистические события, и отслеживая их, вы вступите на путь духовной истины»? Не желая обеднять нашу интуитивную прозорливость, а еще меньше — нашу духовность, статистики утверждают следующее: эти совпадения абсолютно ничего не говорят нам о духовной важности. Вот что пишет математик Джон Ален Паулос: «В реальности, самым поразительным и невероятным совпадением, которые только можно вообразить, было бы полное отсутствие совпадений».
     Когда Эвелин Мэри Адаме дважды выиграла в лотерее штата Нью-Джерси, газеты сообщили, что ее шансы составляли 1 : 17 триллионам — таковы шансы того, что человек, купивший по одному лотерейному билету на два тиража лотереи штата Нью-Джерси, выиграет. Но статистики Стивен Сэмюэлс и Джордж Маккейб заявили, что, учитывая те миллионы людей, которые приобретают лотерейные билеты в США, «практически наверняка» в один прекрасный день где-то кто-то должен был дважды выиграть джекпот.
     Вывод:  то, что случится данное конкретное событие или совпадение, очень маловероятно; но какие-то удивительные события совпадут наверняка (именно поэтому ясновидящие не предсказывают такие события, а говорят о них задним числом).
     СМИ.  Репортажи о пережитом другими людьми также усиливают нашу веру. Вероятность того, что в газете появится заголовок «Медиум предсказал торнадо» гораздо выше, чем вероятность появления такого заголовка «Опыты по видению на расстоянии опять провалились». Предполагаемая экстрасенсорная интуиция — это подходящая новость; ее отсутствие новостью не является. Большинство издателей книг о паранормальных явлениях отклоняют книги, развенчивающие существование таких явлений. Если накопить достаточно много позитивных историй, они начинают убеждать читателей. Как показывают эксперименты, простое повторение заявлений создает иллюзию правды. Чувство узнавания рождает чувство правды. Эти искажения, создаваемые СМИ, накладываются на когнитивную доступность так называемых паранормальных событий.
     Мотивация.  Помимо этих когнитивных процессов, таинственные совпадения и живые отчеты о них обладают мотивирующей силой. У многих .людей есть неудовлетворенный голод чудесного, жажда ощутить магию. В Британии и Соединенных Штатах основателями парапсихологии были, по большей части, те люди, которые, утратив свою религиозную веру, начали искать научный базис для веры в смысл жизни и существование после смерти. Во время потрясений после краха авторитарного режима в России на страну обрушилась «лавина мистического, оккультного и псевдонаучного». В России, как и везде цетители-экстрасенсы и прорицатели восхищают пораженную публику. «Многие люди, — говорится в заявлении тридцати двух ведущих российских ученых, — верят в ясновидение, астрологию и другие суеверия, чтобы компенсировать психологический дискомфорт наших дней».
     «Новая эра» ищет доказательства божественного внутри нас. Неужели же мы не обладаем хотя бы крошечной долей всеведения Бога (умением читать мысли, предвидеть будущее)? Или вездесущности (способности видеть происходящее в другом месте)? Или Его всемогущества (левитация объектов и способность влиять на результат броска костей)? Увы, говорят научные исетедования, мы смертные существа. Похоже, что у нас есть достоинство, но не божественность.
     Тем, кого тянет к тайнам, Шерлок Холмс предлагает альтернативу: «Самое заурядное преступление зачастую оказывается самым загадочным». А в романе «Этюд в багровых тонах» Холмс замечает: «Жизнь бесконечно удивительнее всего того, что способен изобрести разум человека». Чтобы ощутить уважение и почтение к жизни, нам не надо вглядываться в такие удивительные тайны, как вечность времени, бесконечность пространства и невероятность нашего собственного существования. Мы можем просто взглянуть на свою систему восприятия и ее способность структурировать бесформенные нервные импульсы в красочные образы, живые звуки и навевающие воспоминания запахи.
     Подумайте вот о чем: когда вы смотрите на кого-то, рецепторные клетки ваших глаз поглощают частицы световой энергии, превращают их в нервные сигналы, которые активируют соседние клетки, вследствие чего в ваш головной мозг ежесекундно поступают миллионы электрохимических посланий. Далее отдельные части вашего мозга перерабатывают информацию о цвете, форме, движении и глубине, а затем — совершенно мистическим образом — эта информация сводится воедино и формирует сознательно воспринимаемый образ, который мгновенно сопоставляется с уже хранящимися образами и распознается, к примеру, как ваша бабушка. Весь этот процесс так же сложен, как сложно разобрать дом по кирпичику, перевезти его в другое место, а затем, с помощью усилий миллионов специализированных рабочих, заново сложить. Byаля! Материальный мозг порождает сознание. То, что все это происходит мгновенно, без усилий и постоянно, — просто потрясает воображение. Мы можем воскликнуть вместе с Иовом: «Я изложил то, чего не понимаю; эти вещи слишком удивительны для меня».
    
               Наука и духовность
     
     Если свести к одному предложению послание этой книги, то оно будет звучать так: психология выявляет поразительные сильные стороны и серьезные опасности непроверенной интуиции, и это признают креативные, но критически мыслящие ученые. Продемонстрировав открытия психологии и воздав им должное, я обязан также признать их ограниченность. Наука показывает то, почему мы думаем, чувствуем именно так, а не иначе. Но она не способна ответить на главный вопрос, сформулированный Львом Толстым: «Почему я должен жить? Почему я должен что-то делать? Есть ли в жизни какая-либо цель, которую смерть, неизбежно ожидающая меня, не перечеркнет и не разрушит?» Поиски смысла, значения, вдохновения заставили многих людей отвернуться от науки и стремиться к духовным истинам и озарениям.
     То, что наука все шире признает нерациональные, интуитивные формы знания, придает духовности достоверность. Под гладью океана происходят самые разные вещи, равно как и под поверхностью нашего сознательного, рационального разума. Возможно, там хранится и некая скрытая мудрость. Одно мы знаем наверняка наше рациональное, научное понимание природы несовершенно. Точно так же как «Concord» вызвал бы замешательство у Колумба, так и наука XXV в. явно озадачила бы нас. Слова Гамлета как никогда актуальны: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Эта же мысль звучит и в недавно сказанных словах генетика Дж. Б. С. Халдэйна: «Вселенная не только гораздо причудливее, чем мы полагаем, но и гораздо причудливее, чем мы можем предположить». А вот что сказано Исайей за много веков до этого: «Как небеса выше, чем земля, так и мои пути выше, чем твои пути, и мысли — выше, чем твои мысли». Мы узнали очень многое, но сколько еще нам только предстоит узнать!
     После того как мы выплеснем воду из психической купели духовности, останется ли там ребенок? Можно ли бросить вызов духовной интуиции, которая создала скверную репутацию духовности, и при этом не выразить абсолютный цинизм по отношению ко всем формам духовности? «Есть ли способ выразить, как может подуть в жизни человека "ветер Духа", если этот человек размышляет о сильных сторонах и опасностях интуиции?» — спросил меня один из друзей после прочтения большей части предыдущих глав. «Существует ли теплый, мягкий, спонтанный подход, который позволит помнить об опасностях интуиции, но при этом не чувствовать автоматической потребности рационально объяснять то, что может быть зовом Духа?».
     «Вера стремится к пониманию», — это было девизом св. Ансельма, жившего в XI в. Сегодня понимание стремится к вере. В мире св. Ансельма вера быта данностью, и Ансельм жаждал более информированных, разумных глубин понимания. Сегодня данностью является научное понимание. Когда мы ищем ответы на вопросы Толстого, касающиеся нашей самоидентификации, цели и предназначения, а также на наше удивление относительно того, почему что-то существует, как можно объяснить эту тонко отлаженную Вселенную? Вопреки всем астрономическим шансам, что сделало ее — подобно каше маленького медвежонка — «подходящей» д.ля создания материи, живых организмов, человеческого сознания? Что вызвало появление, если выразиться словами астрофизика из Смитсоновского института Гарвардского университета Оуэна Джинджерича, «такой поразительно подходящей Вселенной, как будто специально задуманной для создания мыслящих и чувствующих существ»? Является ли она творением некоего сверхразума, стоящего за ней? Или божественного разума за пределами рациональной красоты? Стоит ли божественная цель за тонкими механизмами Вселенной? А если да, то имеет ли эта высшая реальность какое-нибудь значение для нас? Наука не претендует на то, чтобы ответить на эти вопросы. По всей видимости, Альберт Эйнштейн принимал и неподвижность, и рациональность науки, и чудо существования. Он любил повторять, что существует два способа жизни: «Один — это жить так, как будто чудес нет вообще. Другой — так, как будто все происходящее — чудо».
     Однако наука может помочь отличить некоторые формы подлинной духовности от псевдодуховности. Когда люди делают заявления о духовных реалиях, подлежащих проверке, — о реинкарнации, опыте пребывания на грани смерти, силах молитвы, — наука может проверить эти заявления. Если люди интересуются, коррелирует ли глубокая религиозная вера с хорошим здоровьем, счастьем, умением справляться с трудностями, моралью и состраданием, то у науки есть что сказать по данному вопросу. Научная проверка духовных заявлений может показаться проникновением научной лисы в духовный курятник. Но на самом деле у науки есть религиозные полномочия, даже в отношении применении научных методов по отношению к духовности и религии. Кто-то сказал, что библейский монотеизм — это идея о том, что 1) существует Бог, 2) и это не ты. И это предписывает смирение. Смирение перед природой и скептицизм по отношению к человеческой власти были теми религиозными идеями, которые вскормили зачатки современной науки. Паскаль, Бэкон, Ньютон и Галилей весьма настороженно относились к интуиции и считали, что, исследуя мироздание, они таким образом служат Богу.
     Социолог Питер Бергер пишет «Один мой коллега, Адам Селигман, социолог и иудей по вероисповеданию, придумал прекрасный термин "эпистемологическая умеренность" для описания своей религиозной позиции. Это умеренный синтез скептицизма и веры, который, в принципе, можно найти в любой религиозной традиции». Эпистемологическая умеренность, скептицизм, основанный на вере, может помочь нам критически анализировать как духовные заявления «Новой эры», так и идеи о силе молитв. Скептицизм, основанный на вере, может и созидать, и разрушать. Он может указать нам путь к альтернативе и фанатизма, и материализма, которую психолог Роберт Эммонс из Калифорнийского университета видит в накоплении доказательств о существовании плодотворного «духовного интеллекта» — адаптивной духовности, облегчающей «решение повседневных проблем и достижение целей».
     Эммонс выделяет пять компонентов предполагаемого духовного интеллекта:
     • Возможность трансцендентного.  Высокодуховные люди воспринимают реальность как нечто выходящее за рамки материального и физического.
     • Способность освящать повседневный опыт.  Люди, обладающие духовным интеллектом, обладают способностью вкладывать в повседневные дела события и отношения сакральный или божественный смысл. Они прибегают к этому для понимания себя, окружающих, природы и жизни. Для обладателей духовного интеллекта работа — это призвание, родительские обязанности — священный долг, а брак имеет духовное значение. Я пишу эту главу в Сент-Эндрюсе, Шотландия; недалеко отсюда снимали «Огненную колесницу». Этот фильм рассказывает о размышлениях Эрика Лидделла по поводу духовного значения бега: «Когда я бегу, я чувствую Его удовольствие».
     • Способность испытывать возвышенные состояния сознания.  Во время медитации и некоторых форм мистических молитв люди с духовным интеллектом испытывают духовный экстаз. Они становятся восприимчивыми к мистическому опыту.
     • Способность использовать духовные источники для решения проблем.  Духовная трансформация зачастую заставляет людей выбирать новые приоритеты. Если духовный интеллект на самом деле является формой интеллекта, он позволяет людям более эффективно справляться с проблемами, помогает вести более эффективную жизнь и достигать более высокого уровня благополучия (в широком смысле).
     • Способность вести себя добродетельно.  Люди с духовным интеллектом обладают большей способностью демонстрировать прощение, выражать благодарность, испытывать смирение, проявлять сострадание. (В настоящее время Эммонс признает, что этот последний компонент следует считать следствием духовного интеллекта, а не одним из его когнитивных элементов.)
     В настоящее время появляется все больше доказательств того, что вера на самом деле ассоциируется с улучшением здоровья, счастьем, умением справляться с проблемами, хорошей репутацией, щедростью и склонностью к волонтерской деятельности. Это подтверждает представление Эммонса о духовном интеллекте, но не говорит нам о том, означает ли духовность погоню за иллюзиями или глубинную истину. А что, если «Бог» — это просто слово, которым мы прикрываем свое невежество? Является ли духовность «опиумом для народа?». Или это невежество человека — притворяться, что Бога нет в ткани мироздания?
     Если мы будем честны сами с собой, то мы не можем знать,  какой ответ правильный. Темной ночью и у верующих, и у атеистов бывают моменты, когда они задумываются над тем, а не правы ли их оппоненты. Возможно, все проявления духовной интуиции — иллюзия. А может быть и так, что все те, кто отрицает духовное измерение, подобны флатландерам — вымышленным обитателям двухмерного мира Эдвина Эббота, и в своей близорукости упускают существование еще одного измерения бытия. Если бы мы могли доказать природу окончательной реальности, нам не нужна была бы вера, чтобы делать ставку на существование Бога.
     В отсутствие доказательств и определенности должны ли мы испытывать полную нерешительность? Иногда, как писал Альбер Камю, жизнь манит нас на 100% выбрать то, в чем мы уверены на 51%. Критики религии напоминают нам о примерах того, когда вера служила оправданием жадности, войн, фанатизма и терроризма. Вполне понятно, что успехи научных объяснений, в сочетании с суевериями и бесчеловечностью, которые иногда творятся во имя религии, могут подтолкнуть некоторых людей к скептицизму.
     А уважаемые верующие, включая тех, кто придерживается скептицизма, основанного на вере, осмеливаются совершить «прыжок веры» и допускают, что они могут ошибаться, хотя и предпочитают делать ставку на смиренную духовность как альтернативу бессмысленному сайентизму, легковерному спиритуализму и догматическому фундаментализму. Дитриха Бонховера, Мартина Лютера Кинга-младшего и мать Терезу объединяет именно духовность, которая придает смысл Вселенной и жизни, открывает этих людей трансцендентному, объединяет их в общины, члены которых помогают друг другу, создает фундамент для морали и бескорыстного сострадания и обещает надежду перед лицом враждебности и смерти.
     Наверняка мы в какой-то степени ошибаемся. И скептики и верующие согласны с тем, что мы видим окончательную истину весьма туманно. Хотя наверняка мы можем извлечь мудрость и из скептицизма, и из духовности. Возможно, мы можем связать наши жизни с рациональностью и смирением, которые ограничивают духовную интуицию, подвергая ее критическому анализу, и с духовностью, которая питает смысл, любовь и радость.

            ЭПИЛОГ 
    
    В книге К. С. Льюиса «Хроники Нарнии» («Chronicles of Narnia») Бри, гордый говорящий конь, встречается с великим львом Асланом в тот момент, когда делает беспочвенные хвастливые заявления. «Аслан, — говорит потрясенный Бри, — я боюсь, что я дурак». — «Счастлив тот конь, который узнал об этом в юности. Равно как и человек», — отвечает Аслан.
    Демонстрируя нашу способность совершать глупости, эта книга создает опасность быть чрезмерно смиренным. Возможно, временами вам хочется воскликнуть вслед за матерью Гамлета: «Больше ни слова: ты обратил мои глаза на мою душу, и я вижу там черные пятна». Да, действительно, тс, кто раскрыл для себя опасности интуиции, рискуют сыграть роль Грегерса Уэрли в пьесе Генрика Ибсена «Дикая утка» («The Wild Duck»)— стать человеком, лишенным иллюзий и не обретшим смысла и надежды.
    Тем не менее новая когнитивная наука, на которой базируется эта книга, является созидательной в своей основе. Она нацелена не на разрушение, а на укрепление нашей рациональности, на то, чтобы сделать наше мышление более острым, и на углубление нашей мудрости. Ученые, демонстрирующие ошибки нашей интуиции и ищущие способы исправить их, похожи на врача, который говорит своему пациенту: «Вы вполне здоровы. У вас прекрасное сердце. В легких чисто. Но вот зрение нуждается в коррекции».
    Осознание того, что наша интуиция может улучшиться в результате коррекции, в разных сферах, от спорта и бизнеса до духовности, показывает потребность в специально организованном обучении психики. Интуиция прекрасно работает в одних сферах, но в других ее необходимо ограничивать и проверять. Как говорил Норман Казнис, превращение школьной системы просто в профессиональное образование упускает из виду «величайшую истину касательно обучения: целью обучения является раскрытие человеческого разума и превращение его в орган, способный осуществлять мышление — теоретическое мышление, аналитическое мышление, последовательное мышление». Студенты колледжа действительно начинают лучше соображать, если эффективно преподать им принципы методов исследования и статистического анализа. В проекте по пересмотру смысла и цели бакалавриата объясняется, почему главным приоритетом образования в колледже должно быть развитие способности к четкому и критическому мышлению:
    
     Если чему и следует уделять внимание в наших колледжах и университетах, так это мышлению. К сожалению, мышление может быть ленивым. Оно может быть неряшливым... его можно обмануть, ввести в заблуждение, запугать... студенты обладают огромными, но необученными и нетренированными способностями к логическому мышлению, критическому анализу и исследованию, но эти способности не являются спонтанными: они вырастают из обучения, опыта, поддержки, исправлений и постоянного использования.
    
    Демократию также питает осознание нашего несовершенства и проистекающая из него потребность в проверке, равновесии и открытой конкуренции идей. «Подверженность ошибкам подразумевает недостижимость совершенства, — замечает Джордж Сорос. — Мы должны успокаивать себя вот чем: несовершенное общество всегда открыто улучшениям. Это мое определение открытого общества».
    Продемонстрировав возможности, эффективность и адаптивность интуиции, я воздал должное ее сильным сторонам. Интуиция — великая вещь. Гораздо в большей степени, чем мы это осознаем, мышление происходит «за кадром», а его результаты случайно появляются на экране. Интуиция адаптивна. Она помогает нам автоматически вести машину, питает наш опыт, наше творчество, нашу любовь и нашу духовность. Интуиция — это чудо. Невидимый ветер, дующий тогда, когда хочет, — вот подходящий образ тайны интуиции, ее озарений и вдохновения.
    Как и большинство писателей, время от времени я чувствовал эту тайну даже в процессе написания этой книги, базирующейся на достижениях науки. Отчасти эта книга стала результатом планомерного накопления информации, а отчасти — результатом идей, образов и слов, которые спонтанно всплывали в моем сознании. Иногда я ощущал удовольствие и радость, временами чувствовал себя писцом, а не автором, как будто бы просто записывал то, что кто-то (или что-то) проецировал на мой ментальный экран. Это сродни тому чувству, которое возникает иногда в конце длинной пробежки, — что я просто «скачу верхом» на своих ногах, которые несут меня к дому. Ветер дует, когда пожелает.
    Неврологические исследования подкрепляют мое ощущение того, что сознание может быть результатом чудес, происходящих под его поверхностью. Показано, что сознание запаздывает относительно тех событий в мозге, которые порождают его. Когда мы по своему желанию поднимаем палец, волны в нашем мозге примерно на 0,3 секунды опережают наше сознательное восприятие этого решения. Мы еще не осознали идею, а мозг уже знает о ней. Мое ощущение чуда по поводу собственных переживаний лучше всего выразить словами псалмопевца Давида:
    
           Слово еще не пришло ко мне на язык,
      Яхве, а ты уже все знаешь об этом...
      Такое знание за пределами моего понимания,
      На той высоте, на какую не может подняться мой разум...
      Благодарю тебя за все эти тайны:
      За чудо меня самого, за чудо твоих трудов.