ЧАСТЬ I СИЛА ИНТУИЦИИ

ГЛАВА 2 СОЦИАЛЬНАЯ ИНТУИЦИЯ


...

Проверка социальной интуиции

Есть и другие направления социально-психологических исследований нашей социальной интуиции. Давайте кратко рассмотрим их для того, чтобы завершить наш обзор возможностей социальной интуиции.

Эффект простого предъявления. Десятки экспериментов, начатые Робертом Заджонком, показали, что знакомство питает симпатию. Повторное предьявление увеличивает нашу симпатию но отношению к новым бессмысленным словам, музыке, геометрическим фигурам, китайским персонажам, лицам и даже буквам своего собственного имени. Ричард Морланд и Скотт Бич продемонстрировали эффект простого предъявления следующим образом: четыре в равной степени привлекательные женщины молча появлялись перед двумя студентами в течение одного, пяти, десяти и пятнадцати сеансов. В конце курса студенты просмотрели слайды с каждой из этих женщин и оценили их привлекательность. Кто лучше всего выглядит? Та которую они видели чаще всего. Эта связь между степенью знакомства и симпатией не должна удивить молодого жителя Тайваня, который написал более 700 писем своей возлюбленной, убеждая ее выйти за него замуж. Она и в самом деле вышла замуж — за почтальона.

Оглядываясь назад, мы снова видим в этом мудрость. То, что наши предки считали знакомым, обычно было безопасным и доступным. Незнакомые вещи гораздо чаше оказывались опасными. Заджонк предполагает, что эволюция жестко заложила в нас интуитивное стремление устанавливать связи со знакомым и настороженно относиться к незнакомому. Однако наше предпочтение на уровне «внутренностей» всего знакомого имеет и негативную сторону — интуитивные, примитивные, автоматические предрассудки в отношении всего незнакомого.

Спонтанное приписывание свойств. Наблюдая за окружающими, мы не можем бороться с искушением выносить суждения. Мы быстро, спонтанно и непроизвольно делаем выводы о характерах окружающих людей. В одном из экспериментов Джон Дарли и Пейджер Гросс показывали студентам Принстонского университета видеозапись того, как Ханна, студентка четвертого курса, сдает устный экзамен, в ходе которого она дает правильные и неправильные ответы на вопросы. Половина студентов, увидевшая ранее Ханну на фоне унылого городского пейзажа бессознательно сделала вывод о ее слабых способностях и запомнила, что она не ответила на половину вопросов. Другая половина студентов, видевшая ранее Ханну в цветущей пригородной зоне, сделала вывод о том, что у нее более высокие способности к обучению, и запомнила, что Ханна ответила на большинство вопросов правильно.

Это приписывание свойств было неявным и непроизвольным, поскольку студенты заявляли, что на их решение об успеваемости Ханны ничего не влияло.

У людей также есть одна интересная особенность: когда они слышат, как один человек рассказывает о другом плохие или хорошие вещи, они приписывают говорящему плохие или хорошие качества. Во время нескольких экспериментов Линда Мэй, Донал Карлстон и Джон Сковронски обнаружили, что если мы разносим сплетни о каком-то человеке, то слушатели могут бессознательно ассоциировать содержание этих сплетен с нами. Назовите кого-нибудь дураком или ничтожеством, и впоследствии люди могут отнести к этим категориям вас. Опишите кого-нибудь как тонкого и сочувствующего человека — и вы тоже будете казаться таким. Даже тех, кто приносит дурные вести, инстинктивно не любят, равно как и незнакомцев, которые напоминают нам о неприятном человеке.

Моральная интуиция. Являются ли ваши моральные суждения и поступки результатом разумного выбора или быстрой интуиции? Находясь под влиянием психолога Лоренса Кольберга и философа Джона Роулза, ученые склонились к рациональной модели. Но, основываясь на новейших исследованиях двойной обработки информации — наших двух способах познания, — социальный психолог из Университета Вирджинии Джонатан Хайдт показал, что разум выносит множество моральных суждений точно так же, как он выносит эстетические суждения — быстро и автоматически. А затем мы рационализируем наши непосредственные чувства. Точно так же как мы испытываем отвращение, видя людей, совершающих бесчеловечные действия, мы ощущаем подъем — трепет, тепло и жар в груди, — когда видим людей, проявляющих необычную щедрость, сострадание или мужество. Мы также испытываем вдохновляющее желание последовать их примеру.

Одна женщина в экспериментах Хайдта рассказала, как однажды снежной зимой ехала в машине вместе с тремя молодыми людьми и «увидела пожилую женщину с лопатой, которая расчищала подъездную дорожку к дому. Я не обратила на это никакого внимания, но один из парней попросил водителя высадить его... когда я увидела, как он соскочил с заднего сиденья и подошел к этой леди, у меня буквально отвисла челюсть от удивления — я поняла, что он предложил ей свою помощь в уборке снега с дорожки». Картина этой неожиданной доброты вызвала душевный подъем: «Я почувствовала, что мне хочется выпрыгнуть из машины и обнять этого парня. Мне хотелось петь и скакать от радости или бегать и смеяться. Мне захотелось говорить о людях прекрасные вещи... Я вернулась домой и рассказала об этом своим соседям по квартире, которые буквально схватились за сердце. И хотя я всегда считала этого парня всего лишь другом, в тот момент я испытывала к нему романтическое чувство».

В исследованиях социальной интуиции, проведенных Хайдтом, сначала возникали эмоции, а потом приходил черед рационализации. «Может ли человеческая мораль на самом деле запускаться моральными эмоциями, в то время как рассуждения о морали создают .лишь видимость контроля?» задает вопрос исследователь. Он предполагает, что на самом деле «моральные суждения включают в себя быстро возникающие инстинктивные чувства, или эмоционально нагруженную интуицию, которая затем запускает моральные рассуждения». Моральные рассуждения направлены на то, чтобы убедить окружающих в том, что мы интуитивно чувствуем.

Объяснение морали с позиции социальной интуиции получило дальнейшее подтверждение в исследовании моральных парадоксов. Представьте себе сорвавшуюся вагонетку, которая вот-вот врежется в пятерых людей. Все они погибнут, если вы не переведете стрелку, которая направит вагонетку на другой путь, где она убьет только одного человека. Должны ли вы переводить стречку?

Большинство скажет, что да. Убить одного и спасти пятерых. А теперь представьте себе ту же самую дилемму. Но для того чтобы спасти пятерых, вам нужно толкнуть одного незнакомца на рельсы под колеса вагонетки — он погибнет, но его тело остановит вагонетку. Убить одного и спасти пятерых?

Хотя во втором случае логика остается той же самой, но большинство людей на этот раз дадут отрицательный ответ. Пытаясь понять почему, команда принстонских исследователей под руководством выпускника философского факультета Джошуа Грина воспользовалась компьютерным томографом, чтобы проникнуть внутрь черепа людей, размышлявших над подобными дилеммами. Только тогда, когда моральная дилемма второго типа (с личным участием — выталкиванием человека на рельсы) затрагивала область эмоций в головном мозге, эта область активизировалась; когда человек испытывал печаль или испуг — включался свет. Хотя обе дилеммы подразумевали одинаковую логику, личный выбор включал эмоции, питающие моральную интуицию. Моральное суждение — это нечто большее, чем размышления; это чувство на уровне «собственного нутра»'.

Эмоциональное заражение. Чтобы ощутить, что чувствуют окружающие, позвольте своему телу и лицу «отзеркаливать» их позы и выражение лиц. В экспериментах такая имитация пробуждает эмпатию. На самом деле вам даже не нужно пытаться делать это. Наблюдая за выражением лиц, позами и голосами окружающих, мы естественным образом и бессознательно повторяем их реакции. Мы синхронизируем свои движения, позы и тон голоса с окружающими. Это не только помогает нам интуитивно понять их чувства, но и обеспечивает «эмоциональное заражение». Нам весело среди счастливых людей, и мы чувствуем уныние среди подавленных людей. Неудивительно, что одно исследование, проведенное среди британских медсестер и бухгалтеров, выявило «связи настроения» — общие подъемы и спады настроения — у этих различных категорий работников. И не вызывает удивления сообщение Десмонда Тьюту: травма, испытанная членами Южноафриканской комиссии по выяснению правды и примирению, во время слушания отчетов об ужасающих происшествиях, «острее всего проявлялась у наших переводчиков, потому что они были вынуждены говорить от первого лица, одновременно превращаясь в жертву и оставаясь переводчиком». Повторяя слова и жесты страдания, они сами испытывали эти же страдания.

Эмоциональное заражение происходит автоматически. Мы обычно не осознаем, что у нас на лице появляется гримаса, когда другой человек испытывает боль, и улыбаемся, когда улыбается другой человек; мы явно не заставляем себя повторять эти выражения лица (которые иногда можно проследить лишь по незаметным мышечным сокращениям). Представьте, что вы участвуете в эксперименте, описанном Таней Чартранд и Джоном Баром, работая с напарницей, которая время от времени либо потирает лицо, либо покачивает ногой. Стали бы вы (подобно участникам этого эксперимента) тереть лицо руками, оказавшись в паре с потирающей лицо, или покачивать ногой, оказавшись в паре с покачивающей ногой? Если да, то вы втянулись в это подражательное поведение без какого-либо сознательного намерения. Но, делая это, вы интуитивно ощущаете, что чувствует другой человек; кроме того, это помогает другому человеку ощутить вашу эмпатию. Бессознательная мимикрия облегчает социальные интеракции.

Клиент-центрированная терапия Карла Роджерса превращает эмоциональную мимикрию — так называемое активное слушание — в акт намеренной эмпатии. То, что клиент выражает, вербально или невербально, консультант повторяет и формулирует заново. Поэтому мы не должны удивляться тому, что, отвечая на вопросы анкеты, определяющей тип личности по Майерс Бриггс, 70% консультантов, психологов и психотерапевтов называют себя интуитами, хотя доля шпунтов среди населения составляет примерно 25%.

Точность эмпатии. Некоторые люди кажутся особенно искушенными в чтении мыслей, чувств и намерений окружающих. Похоже, что они обладают интуитивной силой волшебного зеркала в историях о Гарри Полтере: «Я показываю не твое лицо, а желание твоего сердца». Для исследования точности эмпатии Уильям Иккис и его коллега делали видеозаписи многочисленных интеракций двух людей (иногда не знакомых друг с другом, иногда друзей или супругов, а иногда клиента и терапевта). Затем они давали каждому участнику беседы просмотреть эту пленку, останавливаясь в тех местах, которые вызвали у них особую мысль или чувство (и записывая, что именно это было). Затем запись включали снова, и наблюдателя (а иногда второго участника беседы) просили предположить, что первый человек думает или чувствует в каждый из этих моментов.

От чего зависит точность распознавания проявлений психики? Наша интуиция оказывается самой точной, когда мы пытаемся постичь своих друзей, а не незнакомцев. После 38 лет брака я знаю, как истолковать тот или иной взгляд своей жены, тот или иной тон ее голоса. Когда вы хорошо кого-то знаете, вы можете распознать, что застывшая улыбка, когда все вокруг поют « Happy birthday to you» на самом деле скрывает стыд от того, что пришлось оказаться в центре внимания. Есть люди, которых, в общем, легче постигать. А есть и те, кто лучше постигает окружающих, — они обладают более высокой точностью эмпатии. Просматривая одну за другой видеозаписи интеракций между людьми, они демонстрируют чуткость и умение различать мысли и чувства других людей. Однако очень любопытно, что практически нет никакой корреляции между тем, насколько люди точны в толковании психических проявлений окружающих, и тем, что они сами <)умают о точности своих интерпретаций. Тем не менее люди могут научиться этому. Иккис пишет, что, получая обратную связь, люди повышают точность своей эмпатии. Учитывая важность социальной интуиции не только для психотерапевтов, но и для специалистов по ведению переговоров, учителей, дипломатов, директоров по персоналу, полицейских, судей, торговых агентов, родителей и влюбленных, это очень хорошая новость.

Выявление лжи. Однако лишь немногие из нас научились точно выявлять обман. Вывод из сотен экспериментов, проведенных за последнюю четверть века, звучит гак: большинство людей не слишком хорошо распознают ложь. Я демонстрирую этот феномен на своих занятиях. Вдохновившись одним остроумным экспериментом, я приглашаю десять добровольцев поговорить о конкретном жизненном опыте (лучший отпуск, поразительный талант, самые ранние воспоминания и т. д.). Перед тем как рассказывать свою историю, они тянут листки бумаги из шляпы, на пяти из которых написано «Лгите», а на остальных пяти — « Говорите правду». После того как каждый из добровольцев расскажет всамделишную или выдуманную историю, присутствующие в аудитории должны определить, услышат и ли они правду или ложь. Типичный результат: вероятность выявления лжи составляет примерно 50%.

Но есть несколько совершенно исключительных людей, которые развили у себя умение обнаруживать фальшь. Психологи Пол Экман и Морин О'Салливан показали это на примере демонстрации видеофильмов студентам университета. После того как все студенты посмотрели либо фильм о природе, либо совершенно отвратительный, шокирующий фильм, исследователи беседовали со студентами так, как если бы все они наслаждались фильмом о природе. Выдающие ложь сигналы — например, повышение тона голоса — помогали исследователям в 86% случаев определять, говорит студент правду или ложь. Кроме того, исследователи предложили 39 студентам колледжа, 67 психиатрам, 90 специалистам по детекторам лжи, 110 судьям и 126 полицейским определить лжецов. Члены всех пяти групп выдвигали предположения равной степени вероятности. Только шестая группа опытных специалистов, изучающих толпы людей — агенты разведки США, — показала лучший результат, определяя ложь в 64%.

Во время следующего исследования команда Экмана выявила еще три группы опытных «ловцов на лжи». Просматривая видеозаписи людей, высказывавших свое мнение но таким вопросам, как смертная казнь — или прямую противоположность своего мнения, — служащие федеральных правоохранительных органов (по большей части, агенты ЦРУ) выявляли лжецов в 73% случаев. Клинические психологи, занимающиеся проблемами лжи, выявляли обман с точностью 68%, а следователи из Лос-Анджелеса, обладающие практической сметкой, — с точностью 67%. Похоже, что по мере обучения и приобретения опыта люди так же хорошо, как и компьютеры, способны обнаруживать мельчайшие выражения вины, отчаяния и страха у лжеца. Почему же большинство из нас являются столь скверными детекторами лжи? Экман убежден, что это следствие того, что мы получаем слишком мало корректирующей обратной связи о том, кто дурачит нас, а кто говорит правду, а также потому, что мы слишком полагаемся на то, что люди говорят, и не обращаем достаточного внимания на промелькнувшее выражение липа собеседника и на его удлиняющийся нос Пиноккио. Люди, обладающие необычайно развитыми навыками в идентификации «сверхбыстротечных» выражений лица, более точно определяют ложь. И, что очень примечательно, люди с повреждениями мозга, которые делают их менее чувствительными к речи, гораздо точнее оценивают сигналы лица, тела и голоса и, таким образом, точнее выявляют ложь. Во время одного недавнего исследования жертвы инсульта, страдающие афазией (потерявшие речь), оказались способны выявлять лжецов в 73% случаев, фокусируясь на выражении лица; людям без афазии не удалось продемонстрировать более высоких показателей. Как говорят нам «обладатели интуиции», большинство из нас, по всей вероятности, обладает нереализованным потенциалом развития социальной интуиции.