Голова со всеми удобствами


...

АВТОРИТЕТЫ НА МЕДОСМОТРЕ

В. Л.

Мне 26 лет. До службы о армии особых осложнений с самим собой не возникало. Школа, потом вечерняя школа, завод… Были и радостные дни, "и неудачные…

Что можно вспомнить? Играли в футбол, ходили на рыбалку, в кино, выпивали…

В армии появились сомнения, правильно ли жил.

Начал переделывать себя, вырабатывать характер: бегал по утрам кросс, обливался холодной водой, бросал курить. Терпения хватало на неделю, не больше. Находил причины не делать того, что задумал, начинал снова курить, пить, ненавидел и презирал себя, выискивал оправдания…

После армии обострилось чувство неискренности с самим собой. "С понедельника — новую жизнь!.." Не сумел выдержать даже мелочи: вставать в одно и то же время. В институте не доучился, бросил. Проклятые оправдания!..

Перечитал множество книг о самовоспитании — все бесполезно. Уже начал верить в безысходность своего положения. Пью с приятелями почти регулярно. Надоевшие развлечения, телевизор…

Пробовал анализировать свои поступки — возникли тысячи «почему», на которые я не в состоянии сам ответнть. ПОНЯЛ, ЧТО НЕ УМЕЮ САМОСТОЯТЕЛЬНО ДУМАТЬ, и ничто не дает надежды, что когда-нибудь научусь.

Мне нужно, чтобы мной управляло что-то неодолимое или кто-то более сильный и развитый.

…Иногда кажется, что могла бы поднять любовь, но эту глупость гоню как бешеную собаку. Девчонка, в которую был влюблен с 16 лет и которая уверяла, что любит меня (мы были и близки), пока я служил, успела выйти замуж, родить, изменить мужу и развестись. Когда приятель написал мне об этом, я чуть было…

Нет, с любовью не выйдет.

И вот обращаюсь к вам: посоветуйте, к чему стремиться? Кому верить? Если посоветуете — «себе», то я сразу спрошу: а КАК? Как и чему в себе верить?

Еще в армии понял, что нужно иметь что-то в себе, а не искать у других.

Но что?

Дарований не имею, увлечений — не получается. Хорошо еще, что судьба хоть внешне не обидела: на рост не жалуюсь, на лице никаких изъянов, руки-ноги целы, волосы не выпадают, глаза голубые. Не кажусь ни дураком, ни трусом, есть успех у женского пола…

А внутри пустота, мелочность, не могу быть серьезным, качусь куда-то вниз, в темноту.

P. S. И еще два вопроса.

Кто ваши авторитеты и как вы к ним относитесь? Как вы определяете счастливого человека? (.)


Остановиться нельзя, ты, наверное, и сам понимаешь — можно только изменить направление.

"Посоветуйте, кому верить, к чему стремиться?"

Хороший мой человек, 26-летнему нельзя это посоветовать, нельзя даже и 6-летнему. Такие советы всегда ложны, даже когда верны. Только изнутри это может вырасти.

Себе — да, себе верь.

"Что-то неодолимое", что ты ищешь себе в руководство — УЖЕ есть в тебе. Ты его плохо слушаешься, потому что не научился слушать. "А как научиться слушать?"

Слушать. Всю жизнь, ЦЕЛУЮ ЖИЗНЬ.

Есть в тебе и "кто-то более сильный и развитый". Это твой дух.

Жаль, что ты, как и почти все мне пишущие, не оставил себе копии своего письма.

Если б ты через некоторое время прочитал это письмо сам, ты бы увидел, что человек, его написавший, не так слаб, как ему кажется, и не так глуп, хотя и наивен. Ты разглядел бы и его победы, казавшиеся поражениями, и поражения, обернувшиеся победами; и отступления перед мнимыми опасностями, и преодоленную боль. И ты заметил бы, что человек этот непоследователен: и жалеет себя, и не любит; и искренен, и сам от себя закрывается.

Неблагодарен себе за большое, превозносят за малое. Радуется, что покамест не выпадают волосы. И что не выпадает душа?..

Вот в чем, сказал бы ты, его самая большая ошибка.

Как многие наивные люди, он стишком верит очевидному, явному, СЛИШКОМ верит и себе — только с одной, с видимой стороны. Поверил — это было очевидно, — что бросить пить трудно. Но не верит, что расставание с этим дерьмом принесет радость. Потому что радости этой еще НЕ ИСПЫТАЛ.

Не верит в свою способность любить. На первом опыте не повезло: отравление. Поспешил надеть на душу противогаз. Задыхается, но не снимает.

Ничто, говоришь ты, не дает мне надежды научиться самостоятельно мыслить. А ведь это вполне мысль — это вывод, до которого доходит едва ли один из сотни, а то и тысячи. Это САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ мысль! (А стало быть, и неверная?..)

Нет, остановиться нельзя. Можно только двигаться вверх, двигаться вниз, подниматься и падать, подниматься опять. Человеческое движение.

На два последних вопроса отвечу в обратном порядке.

Мои авторитеты — все люди, ощущаемые людьми.

Отношусь внимательно. По роду профессии авторитетов, не подлежащих медосмотру, еще не встречал.

Счастливым называю того, кто способен

ПОЛЮБИТЬ

дело — за бесполезность,

цель — за недостижимость,

человека — за недостойность,

себя — за существование,

жизнь — за абсурдность,

смерть — за неизбежность,

истину — за все вместе взятое (.)


На одном из моих рабочих мест стоит Гиппократ. Этот гипсоный бюст, копию с древнегреческого, передал мне в дар неведомый скульптор — Л. В. Кроме этих инициалов я ничего о нем не сумел узнать.

Гиппократ смотрит на меня. Иногда я тоже на него взглядываю. Чтил и раньше, а теперь это мой человек.

С бюстом гипсовым, прежде чем водрузить на стол, поиграл немного, примерил шляпу и халат, подержал, как больного, в своей постели…

Жаль, что не хватит времени. Хочется писать музыку.

Здесь, дома, собралась только малая-малая часть дарящих мне жизнь. Некоторые смотрят с полок, другие — со стен, третьи обитают по папкам, нотным тетрадям.

А сколько в письмах…

Разноименные, разновременные, разноголосые — говорю с каждым, когда придется.

А бывают минуты, когда все вы соединяетесь в Одном.

Внутренний собеседник. Как рассказать об этом общении, как его определить?

Глупо, конечно, как пытался я раньше, советовать кому-то вести внутренние диалоги для разрешения неразрешимой проблемы самоусовершенствования. Совет-то хорош, но нельзя его давать. ("Целыми днями сам с собой разговариваю, а что толку!") Прекрасная психотехника, но не техника это.

Только и требуется, что поднять глаза. Книгу открыть, услышать…

Никто из нас внутри себя не единствен. Не стоит и доказывать: противоречим себе через шаг. Не совпадаем с собой, самоопровергаемся. Нормальное состояние, человеческое состояние. В каждом живут разные существа.

Иногда слишком разные, несогласусмые; иногда заглушающие друг друга, иногда убивающие… Мы должны противоречить себе, чтобы мыслить и развиваться, должны звучать на разные лады, чтобы живыми быть. Но если внутри какофония, это смерть.

Нам нужен Внутренний Композитор, Внутренний Дирижер.

Друг Души, Возлюбленный Друг.

Он может жить близко или далеко; мог жить когда-то и где-то; может быть отцом или матерью, учителем или другом детства; любимым поэтом, художником или артистом. Может быть и персонажем, героем, созданным чьим-то воображением: Прометей, Дон Кихот, Гамлет, князь Мишкин, пушкинская Татьяна — живые люди, как мы, а может быть, и живее… Имеет право быть и человеком, созданным нашим воображением. (И это, пожалуй, существо самое близкое.) Неважно, живет ли в видимой оболочке. Важно — живет ли в нас.

Разный и одинаковый, многоликий и единый — как каждый, — Он выводит нас из ограниченности, из тюрьмы одинокого "Я".

Связной с Целым Миром.

Без него разговоры с собой, сколько ни продолжаются, не сдвигают нас с мертвой точки. Себя не слышим. С Ним — обретаем внутренний слух. Над собой поднимаемся.

Никакой мистики. При небольшом усилии воображения всегда можно предугадать, что скажет, подумает или сделает в таком-то случае такой-то известный нам человек.

Пусть и ошибемся, но главное: это может отличаться от того, что скажем, подумаем или сделаем мы. Отличие драгоценно, если воображаемое существо духовно нас превосходит.

Даже самые беспомощные попытки войти в общение с Превосходящим — плодотворнейшее занятие. В такие мгновения мы тянемся к высоте — не достигаем ее, но растем.

Если Внутренний Собеседник выбирается по душе, то его «хорошо» и «плохо» окажутся иными, нежели наши.

Преподнесет немало сюрпризов, не все будут приятными.

Легко докажет, что мы слабы духом, темны, жестоки, трусливы, лживы, что не соответствуем ценностям, которые исповедуем…

Кто ты такой? Незанятое кесто.
Сквозняк. Несвязных образов поток.
Симфония без нот и без оркестра.
Случайный взгляд. Затоптанный цветок.
Толпа сырая собственной персоной:
слияние свитого, подлеца.
И сироты — под оболочкой сонной
потертого гражданского лица.
А глаз твоих седых никто не видит,
а это тело как бы не твое,
и душит чьи-то боль, и бьет навылет
чужих зрачков двуствольное ружье.
Как важно знать, что ничего не значишь,
что, будучи при всем, ты ни при чем
и душу превратил в открытый настежь
гостиный дом с потерянным ключом.
Кто здесь не ночевал, кто не питался,
кто не (решил?.. Давно потерян счет.
А скольких ты укоренить пытался,
уверенный, что срок не истечет?
Казалось иногда, что жизнь приснится —
еще чуть-чуть — и сам себя простить,
но сны в глаза вонзались, как ресницы,
когда под ветром на горе стоишь,
и мчались облака, летели дроги
сквозь мельтешенья знаков путевых,
и гнал толпу всесильный Бог Дороги,
не отличая мертвых от живых…


…Однажды довелось встретиться с пациентом, для которого я, как сообщала его мать, многие годы был практически единственной точкой мирообращения: "Только вас читает, только вас признает, вы для него всеведущий, непогрешимый авторитет…"

У него была широкая шизофрения, давний процесс с расстройством мышления, глубокая социальная инвалидность. Мечтал о встрече с Леви…

"Нет, вы не Автор. Я не могут признать в вас Автора". (Для себя он называл меня именно так.) "Автор говорит другое. Зачем вы пытаетесь ввести меня в заблуждение? Да вы просто лжете!.. Нет, Автор реальный человек, а у вас физиономия трансцендентная, от вас пахнет зеркалом. Именем Автора заклинаю вас, прекратите провокации, вы подставное лицо…"

Ничего хорошего из этой встречи не получилось. Пациент впал в очередное обострение (правда, несокрушимый Автор вскоре ему снова помог), а я пережил сквернос, зыбкое ощущение, будто я действительно не я, а что-то подставное…

Грубый модельный случай, из которого ясно, что потребность во Внутреннем Собеседнике тем сильнее, чем труднее связь с внешними; что потребность эта, всем нам свойственная, может обретать формы гротескные и патологические, перевернутые, когда Собеседник уже не соединяет человека с самим собою и миром, а наоборот.

Все тот же парадокс сверхценностн, беда общая.

Знаю и другие неприятные истории, когда люди внутренне одинокие сосредоточивают все свои душевные силы на мысленном общении с кумиром, живущим неподалеку, либо за тридевять земель, или в ином измерении — это все равно, — утрачивая при этом связи с реальностью.

Обычно, увы, дело идет если не к бреду, то к серьезным сдвигам психики. Все хорошее, что искалось в этом общении, — плодотворные споры с собой, обострение совести, ясность духа, творческая энергия — все, все оборачивается противоположностью, мраком.

Такие кумиротворцы склонны к узкой категоричности, нетерпимы, обвинительно-агрессивны, хотя внешне могут быть весьма мягкими. Внутреннего Собеседника считают своей мистической собственностью, превращают в идола, в днктовщнка поступков и мыслей, кнопконажимателя…

Что поделаешь, это входит в человеческую природу, — утешительный довод, настроения не улучшающий.

Улучшает другое.

В. Л.

Не знаю, дойдет ли до вас мое послание… Позвольте вкратце рассказать о своей жизни, начинай уже со взрослой.

Мне 32 года, работаю в гостинице. Восемь лет прожила с человеком при чудовищной, во всех сферах, несовместимости. Все мои благие намерения разбивались о такуютену, как будто я говорила на языке, который нельзя выучить до самой смерти. Годы морального убийства, унижение, пьянство, мордобой. Посте развода в ошалении понеслась в разгул. Год пила.

Остановилась. Толчком послужил… что бы вы думали?

Альбом Сандро Боттичелли, случайно попавший ко мне.

Конечно, я и раньше знала, что есть художники, но это было как бы вне меня, некасаемо. И переворот мой готовился: если б я не мучилась своим превращением из человека в скотину, то хоть ангела, хоть черта лысого подсунь — ничего бы не изменилось. Флорентийский мастер стал той каплей, которой иные чаши дожидаются до гробовой доски. Неземные лица дев, похожие на самого творца… Он всегда — и сейчас — на меня смотрит со стены иконным гордо-прощающим взглядом, из многих — Один. Я открыла свои глупые глаза и увидела, что жить так дальше нельзя, ни одной минуты. От самоубийства удержали только дети. Сознание: я — прах, я — тлен, я — ноль, я убийца своей жизни, единственной, невозвратной жизни, я — грязь, я — мусор. Рядом — никого…

Пришлось призвать в спасители Шекспира, Толстого, Хемингуэя, эпоху Возрождения… "Великие мира сего, прекрасные мира сего — возьмите меня в союз, я с прошлым своим расстаюсь…" Выучила кое-как, при отсутствии всяких способностей и пособий, пять аккордов на гитаре, чтобы подбирать, исключительно только себе, своего любимого Окуджаву и романсы. Музыка — великий лекарь…

Когда в моих авгиевых конюшнях стало возможно хоть как-то передвигаться, я с трудом выпрямилась и посмотрела вокруг. Невежество, хамство, убожество, духовная глухота и слепота всех рангов и калибров… Пришлось полностью менять мнение о себе сослуживцев, задачка далеко не из легких. Решили, что я взбесилась. Косые взгляды, кручение пальцем у виска… Безотказная медуза вдруг стала превращаться в нечто имеющее твердый хребет. Учила стихи для четкости речи, поставила за правило в любой ситуации высказывать свое мнение, если твердо знала, что я права. Теперь достаточно взгляда, чтобы поставить кого надо на место. Говорили: слишком умная стала; теперь уже ничего не говорят.

Особенно раздражает в людях меркантильность. На работе то и дело приходится видеть, как кто-то жрет и тут же, захлебываясь, моет кому-то кости — так бы и трахнула по башке!..

Но чаще все-таки пребынаю в каком-то оголтелом состоянии счастья — что я живу, что растут дети, что есть книги, музыка, живопись. Конечно, во время духовной перестройки круг моего общения сузился, я оказалась в гостиничной компании в единственном экземпляре. И об одном молюсь у репродукции моего любимого Сандро: чтобы побольше душ вышло на свет, ибо груз понимания Любви и Красоты легче и лучше слепого блуждания среди себе подобных. (.)