Ящик Пандоры


...

Щели в образе жизни

ОК, правильный образ жизни. Найдите, выберите свой образ жизни.

Легко сказать.

А если выбора нет? А если — ночные дежурства, день в шахте, в горячем цеху, в шумной душной конторе, а потом автобус битком, больной ребенок, неуклонная супруга, уклоняющийся супруг, умопомрачительная теща, ни сна, ни отдыха… Если просто некогда?

Конкретные обстоятельства. ЭТО все тоже выбрано и продолжается… Но кто же мог знать заранее. И ведь что-то же и дано, что-то навязано, подсунуто, что-то обрушивается… Пусть сам, собственными руками завязал узел судьбы, но уже не развяжешь. А разрубить — значит разрубить жизнь, и не только свою.

Да и насколько вообще переводим опыт одной жизни в другую, даже опыт миллионов — в одну-единственную, но другую?

Правильно питаться, правильно воздерживаться от питания, правильно восстанавливаться. А как все это делать, если магазинный рацион ограничен, зима, мало фруктов и овощей, не хватает времени?

Прогулки, ходьба, бег трусцой! А человек прикован к постели. Зажат в четырех стенах. А у человека нет ног. Что же ему?.

Ничего?.. О «ничего» не может быть и речи. Нет ног — тем более! — двигаться! Обязательнейшие интенсивные упражнения. Трудом всех оставшихся мышц будут жить сосуды, сердце и мозг. При наличии духа нехватка ног, равно как и любых других частей тела — не катастрофа, примеров тому немало.

Но наличие духа… А где взять его? Как быть, если и дух болен, и где найти, если потерян?.. Не глотается в виде таблеток и не впрыскивается шприцем. Не заимствуется, не одалживается. Не берется напрокат у героев.

…А вот можно всегда — ВСМОТРЕТЬСЯ.

Всмотреться — и поискать. Найти компромисс, равнозначный выигрышу, пусть и с минимальным счетом, пусть и проигрышу, но достойному. Всмотреться — и отобрать свое.

Нет, это не легко. Всмотреться в обстоятельства трудно, а в себя страшно. Рискуешь увидеть вдруг такое… Хоть и тошнит отчаянно, но где-то и сладок наркоз бездуховности. Да и как, чем смотреть, если привык быть слепым?

А все-таки.

Обстоятельства, данности непреложные: раз, два, три и четыре. (Возраст, уровень интеллекта, характер, наследственность). Еще обстоятельства, еще и еще. Вот здесь давит и здесь смыкается — плотно, бесповоротно. Жилье, климат. Работа, транспорт. Семья или отсутствие таковой. Окружающая среда, состоящая главным образом из окружающих человеков. Сложившиеся отношения. Биография с кучей наломанных дров. Паспорт и трудовая книжка. Привычки.

Привычки… Стоп-стоп. Привычка — а это что? Тоже обстоятельства?.. Говорят: вторая натура. Но как это? Тогда есть и третья, и пятая?..

Щель.

Привычка сидеть, тупо уставившись в телевизор. Нет, я совсем не против телевизора, это благо. Но сидение перед ним, когда надо и не надо, когда и смотреть-то не на что, — всего лишь привычка. Всего лишь щель. И вы имеете право ее заткнуть.

Поищем еще. Пьем пивко и винцо подешевле под названием «бормотуха». Бормотаемся день-другой, беломоримся или едим конфеты, пирожные, консервы, сосиски… Маленькие удовольствия — надежный кредит больших неприятностей. А что, если отказаться?.. Простые крупы, овсянка, да-да, попроще, да пореже винцо и пивко, оно и бюджет поправит… Вы думаете, удовольствий в жизни убавится? А вы попробуйте. Увидите: наоборот. Откроется ящик радостей, забытых и непостигнутых.

Бережем энергию: ездим в лифте на третий, на четвертый этаж. А что бы пешочком, да, на своих двоих? Потренировать лишний раз ноги и сердце?

Идем в кино на необязательный фильм. Не идем ни в библиотеку, ни в лес, а валяемся взакупорку на тахте в грустных помыслах о самоусовершенствовании. Не идем на лыжах, неохота сегодня. В рабочий перерыв сидим, дымим, маразмируем под видом общения. Приглашаем гостей не ахти каких, отправляемся сами куда-то — не то чтобы охота, но надо. А надо ли?

Болтать не обязательно. Еще одна щель: болтовня. Что, поймал?.. Никуда не денешься. Болтовня, болтовня. Какая там щель — труба, огромная, выхлопная! Утечка энергии, потеря тепла и света, отравление атмосферы. А ведь болтать не обязательно. Вы можете быть заняты, у вас может болеть горло. И я могу вам помочь, могу выслать медицинскую справку с личной печатью о категорической противопоказанности болтовни.

Не будем болтать. Серьезно. Всмотримся дальше — в свои нетронутые, позабытые, в свои пренебрегнутые силы, время, свободу. Внутри образа жизни, диктуемого обстоятельствами, всегда прячется масса других — возможных и неизведанных. Кто ищет — найдет.

Пешком, еще раз пешком. Простая щелка в самооздоровление, доступная, наверное, более чем половине читателей этой книги: на работу и с работы — пешком ходить, топать, на все тех же своих двоих. Быстрым шагом, как можно более быстрым. В большом городе — стараться по возможности не по самым загазованным магистралям… Очень далеко?.. Ну а полпути, четверть хотя бы? Одну десятую?.. А на велосипеде если попробовать?

И полчаса — это здоровье. Не получается?.. Ну а если вставать каждый день на полчаса раньше? Только на полчаса, всего-то на полчаса. Да, брать эти полчаса у драгоценного сна, у сладчайшего утреннего сна; отбирать жестоко, насильственно! Но — отдавать занятию, обеспечивающему за эти самые полчаса бодрость и уравновешенность целого дня: хатха-йоге. Или просто гимнастика, или пробежка, а затем душ и самомассаж… Эти полчаса, отнятые у сна, возместятся, окупятся… Расслабиться где-то днем, вздремнуть после работы… Наконец, лечь на полчаса раньше…

Не однажды я с ужасом и отчаянием убеждался, что самоусовершенствование подобно ходьбе по кругу: начинаешь с того же места, опять и опять, продвижения нет… Но если не двигаться, круг быстро сужается и превращается в засасывающую воронку, тебя затягивает, и ты гибнешь. Продержавшись на круге с переменным успехом без малого тридцать лет, имею право сказать: он не замкнут. Труд одухотворения жизни дает счастье.

Меньше, да лучше. «Человек все может», «взять себя в руки», «заставить себя», «переломить себя», «победить себя» — все это демагогия и опаснейшая из глупостей, если нет знания возможностей и пределов.

Ну вот и еще… Рьяно поднимал тяжести, качал силу — докачался до грыжи, и близорукость пошла вперед. Испугался, бросил упражняться совсем, отказался от всяких нагрузок, стал толстеть безудержно, стал нервным, тревожным, вспыльчивым, пошли головные боли, расклеилось сердце… Голодала, свирепо блюла талию — доголодалась до дистрофии, перепортила внутренности, сорвала психику. Занимался йогой, делал регулярно стойку на голове, хотя почему-то именно это упражнение делать не хотелось. Однако ж превозмогал себя, как-то решил, испытывая волю, постоять подольше — и вдруг померкло в глазах: кровоизлияние в сетчатку. А ведь это тот самый слабый сосудик предупреждал, не хотел… Геройски бросил курить — все прекрасно, но начал неудержимо переедать, весь расползся; а дальше и того хуже — вдруг нечем стало противостоять эмоциональным нагрузкам, разъехались нервы, покатился в депрессию, попал в клинику. А ведь другие бросают спокойно — и все в порядке, цветут!.. Смиряла себя в неукоснительном альтруизме, везла воз, никому ни слова, тянула — и не выдержала, свалилась сама, стала обузой… Преодолевал трусость: прыгал с вышек, прыгал с парашютом. Но трусость не отступала, возвращалась опять, ныла, подзуживала. И вот однажды полез на скалу…

Неудача похожа на своего хозяина. Тут и однобокое понимание «силы воли», и непонимание себя, и некритически воспринятые внушения со стороны, и зависть к тем, кто устроен иначе… Неудачи человека, как правило, чем-то смахивают на него самого.

Не вина, а беда.

Объемное понимание меры, стереоскопия противоположностей — ДИАЛЕКТИКА ЖИЗНИ — даются всего труднее. Снова и снова — кошмар кривотолков. Скажи абзацем повыше: «Нужно заставлять себя, принуждать…» — «Ну опять, старая песня. Вы требуете невозможного». Скажи абзацем пониже: «Нужно уметь отпускать себя, уметь быть внутренне свободным». — «Ага, так вы за распущенность!»

Как же объяснить, как втолковать, что одни гибнут от распущенности, другие — от внутренней несвободы, а третьи, коим несть числа, — от того и другого одновременно?.. Что научиться пользоваться свободой несравненно сложнее, чем свободу завоевать? Что нельзя бороться с собой, не научившись с собой дружить?..

Не предавайте себя. Сладок вкус и малой победы, драгоценен и опыт поражения.

Но не знающий себя после чересчур резвой попытки подняться рискует скатиться еще ниже.

Печальный опыт пытающихся похудеть сразу, наскоком. Держимся день, другой, пятый, сбрасываем геройски килограмм за килограммом, прокалываем новую дырочку в поясе… А потом — ух! — скатываемся в такую обжираловку… Пропади все пропадом!

Взобраться наверх мало, надо еще там привыкнуть. И мало привыкнуть — надо еще научиться держать привычку. Тяга вниз — она ведь всегда…

Я удивлялся одно время недолговечности многих великих спортсменов. Один едва дотягивает до шестидесяти, другой, глядишь, в сорок два… В чем же дело? — спрашивал я себя. Спорт, казалось бы, такой могучий заряд жизненности, на годы вперед. Спортсмены, тем более выдающиеся, — физически одаренные, повышенно здоровые люди… Почему же, стоит только сойти с арены, так быстро начинают многие из них пухнуть, жиреть, расползаться, покрываться морщинами, седеть и лысеть, терять живость реакций?..

Нет, не спортивная изношенность причина тому, хотя и такое не исключено. Главное в том, что эти повышенно здоровые люди позволяют себе становиться бывшими.

Они останавливаются, они прекращают. С безоговорочной внушаемостью принимают свой «неспортивный» возраст, свой статус «ушедших». Разрешают себе жить без прежних ограничений и прежних нагрузок: хватит, свое отыграл, отбегал, отпрыгал — теперь поучим других… И вот месть за самопредательство: все оборачивается вспять, ржавеет, разваливается…

И наш мир, и мы сами устроены так, что все требует пополнения, поддержания. Про запас не набегаешься, не надышишься, не налюбишься. Кто больше имеет, тот и больше теряет. Организм живет ритмами и циклами, маленькими и большими, которые не только изначально вписаны в гены, но и создаются, образуются на ходу, образом жизни. Меня легко поймет всякий, бросивший, допустим, курить, пить или принимать сильнодействующее лекарство. Бросить — проще простого, трудно держаться. И трудность эта набирает силу не сразу, а вонзает звериные когти, когда подходит тому время. И после долгого голодания не сразу, не с первой едой приходит главный аппетит, а потом. И тот, кто бегал и прыгал годами, а потом стал лишь сидеть и похаживать — не сразу, не через месяц, а через год — другой — третий, но обязательно обнаружит, что суставы его ног превратились в скрипучие деревяшки, а сердце заплыло удушающим жиром. Образ жизни, который прекратился, обязательно, скоро или медленно даст отдачу — в контраст, в собственную противоположность. Прекращенное действие переходит в равновеликое противодействие. У бывших спортсменов происходит, очевидно, какая-то глубокая отмашка всех биомаятников — вся наработанная масса повышенного здоровья начинает ползти назад…

Они держатся. А вот другое. Вот восьмидесятидевятилетний старик марафонец, которого нельзя назвать стариком: человек без возраста, с юными сосудами и юной улыбкой. Он знает, что перестать бегать нельзя, потому что это выбранный им образ жизни, потому что это значит перестать жить. Вот ослепительно седой Чарли Чаплин, гений подвижности, ушедший под девяносто и несовместимый со смертью; он знал, что прекращать двигаться — играть и снимать — нельзя; он держался. Вот великая Балерина. Сколько ей лет?.. Да какая разница! Она все та же, она все лучше.

Они держатся. Они продолжают.

Финиш может быть разным. Да, разумеется. Да, придет и этот момент. Но это будет момент торжества. Слово «смерть» в данном случае неприменимо.

Финал — в танце; финиш — на бегу; уход — в работе, в полете; воспарение — в наслаждении, в тихом сне… Славный Поль Брэгг утонул, катаясь в океанских волнах на бревне, без малого девяноста шести лет от роду.

Точку ставить нельзя. Я видел и быстрые, как снегопад, постарения, и поздний, сладостно-затяжной возврат весны, которая обрывалась ударом грома. Наблюдал мгновенное повзросление и столь же мгновенное впадение в детство…

Есть времена года. Но есть и погода еще, могущая время опровергать, что, как известно, немаловажно для урожая. Есть запрограммированная дистанция жизни, от старта до финиша — пробег между двумя небытиями. Но программирование не во всем жестко — программа открытая, подвижная, и может быть, включает в себя и какие-то антипрограммы. Есть гены и гены-антагонисты. Есть характер врожденный, есть созданный обстоятельствами, судьбой, и есть выработанный, саморожденный — последний если не всегда сильнее, то несравненно важнее. Есть явный возраст, со всеми его непре-ложностями и необратимостями. Но есть и другой возраст, таинственный, духообязанный, и он всегда снисходит на тело и смеется над временем, генами и врачами.

…Вы, возможно, заметили мое пристрастие к многоточиям. Дело в том, что после слова «человек» нельзя ставить точку…