Глава 2. ТРЕТЬЯ НАТУРА


...

Не было счастья, да помогло несчастье

шокотерапия судьбы


Вот пример удара по алкогольной (и не только) зависимости, нанесенного самою судьбой.


В.Л., мне 47 лет. Четыре года назад я, будучи изрядно выпившим, попал под автомобиль, получил тяжелую черепно-мозговую травму. Три дня был без сознания. Единственное воспоминание этих дней: белый, похожий на неоновый, свет и несколько совещающихся, внушающих жуткий страх теней…

На четвертый день начал потихоньку двигаться. На девятый выписался из больницы (под личную ответственность). Ощущения были как у новорожденного: яркие цвета, вкусы, запахи, все новое, незнакомое. Ходить тоже приходилось как бы учиться заново…

Месяца два не курил. Потом попробовал, потихоньку начал, но уже тогда был уверен, что курить не буду. Так и случилось. Через год бросил, причем совершенно безболезненно (это после тридцати лет активного курения!), я бы даже сказал, играючи…

Первое время все радовало и удивляло. Любил смотреть на звездное небо и даже помахать рукой собратьям по космосу.

От момента, когда пришел в себя, чувствовал, что что-то не так… Оказалось: не помню вкуса спиртного, не помню запаха, не помню состояния опьянения. Как будто кто-то уничтожил в моем мозгу клетки, отвечающие за связь с алкоголем (у меня был треснутый череп, и маленькие осколки кости куда-то там внутри попали).

С того времени у меня абсолютно пропала тяга к спиртному. Чувствую себя так, будто никогда в жизни алкоголя не пробовал.

Более того: стал врагом алкоголя, даже одной его капли.

Ставлю алкоголь в один ряд с героином, считаю, что каждый пьющий — наркоман.

Совершенно пропала бывшая раньше сильной тяга к азартным играм, хотя интерес к спортивным соревнованиям есть.

Начал болезненно воспринимать ложь. До такой степени, что это меня уже беспокоит.

Вели я знаю, что кто-то врет, еще полбеды, но если продолжает настаивать на своей лжи, могу прийти в бешенство.

Исчезло чувство страха. Абсолютно. Присутствует чувство осторожности, я бы это так назвал. А тот страх, который, помню, когда-то испытывал, пропал.

Я не боюсь смерти, мало того, я ее полюбил. Смерть, оказывается, чертовски приятная форма бытия. Во всяком случае, возвращаться к жизни было неприятно…

За три года научился прыгать на лошади через препятствия высотой 1м40 см. (А перпервый раз в жизни уселся на лошадь в год аварии, где-то за три месяца.) Начал занимать призовые места на соревнованиях по конкуру, быстро програссирую.

И начал, наконец, читать НАСТОЯЩЕЕ.

Первой НАСТОЯЩЕЙ книгой, которую прочел, был «Фауст» Гете. Потом: Булгаков, Кант, Сенека, Лао Цзы, Хайям…

Только Булгакова начал читать по старой памяти, все остальное читал впервые. Сенека как-то незаметно вырос в моего кумира…

Если бы я должен был определить, что со мной произошло, то назвал бы это так: я являюсь свидетелем своего второго рождения.

..Все бы ничего, только, как мне кажется, жизнь мне оставлена не в награду, а в наказание. Сижу вот, слезы текут, выть хочется… Все ли со мной в порядке и долго ли мне будет так казаться?

Арсений


Арсений, в порядке или не в порядке — не тот вопрос. Конечно, то, что с вами произошло, равно как и все предыдущее, имеет некоторые последствия, Но в целом, судя и по хорошей собранности письма, вашему здоровью на сегодня могут многие позавидовать. Оставленную жизнь лучше воспринимать многомерно: и как милость, и как вразумление, и как запрос Духа — досостояться, довыполнить себя в этом мире. Будут признателен, если еще расскажете, как жили до своего второго рождения, как живете теперь…


В.Л., расскажу охотно, только не уверен, будет ли интересно…

Я родился в семье военнослужащего. Работал на разных предприятиях и в разных организациях… В конце концов нашел себя в системе «Интурист». Зарабатывать умею, денег хватало всегда.

Одна беда: выпить любил… В моей родне все это любили, я родился в семье алкоголиков.

Раз пусто, раз густо, но всегда при пиве—водочке… Потом появился бизнес, связанный с продажей спиртного в баре. Начал пить сколько хотел и когда хотел. Еще не лазая по помойкам, уже был на дне, помойка была лишь вопросом времени…

И вот как-то раз поехал в кафе поужинать.

Пиво, знакомые, водка… Лабораторный анализ крови показал, что в момент аварии я имел в крови почти смертельную дозу алкоголя.

Задолго же до аварии мне приснилась и потом упорно представлялась наяву такая сцена: кто-то в меня стреляет, я вижу эту летящую пулю, которая попадает мне в голову, и я физически ощущаю все, что с этим связано, как будто и вправду…

От мига, когда пришел в себя, это не повторилось, как будто уже отжито…

Что это было?.. Предчувствие? Предупреждение Свыше?..

После аварии меня выходила подруга. Чудесный человек: простая, без образования, но гений коммуникабельности. Мы хорошо дополняем друг друга. У меня с ней проблем нет. У нее со мной — да, я взрывной, грубый хам. Но со временем это, надеюсь, утрясется, потому что я учусь и стараюсь.

Учусь понимать людей и стараюсь их прощать.

Не могу только понять, откуда это чувство ТОСКИ? Как мне кажется, со временем оно не уменьшается, а растет…



Арсений, было бы ненормально, если бы тоски не было: еще продолжается то, что я называю переходом через пустыню. В таких переходах трудней всего путнику обычно бывает вскоре после начала и незадолго перед завершением пути, уже близко к желанному оазису… Вы его достигнете, верьте!

Физиологически это плата по счетам многолетней саморастраты, нещадно сжигавшей клетки систем мозгового «рая». В крови и мозгу — дефицит эндорфинов, биохимических посредников хорошего настроения.

Чувство тоски, кажущейся беспричинной, — знак эндорфинного голода.

Покуда вы пили, голод этот якобы восполнялся предателем-алкоголем, как и всяким наркотиком — за счет вашего же неприкосновенного внутреннего запаса. Природная жизнерадостность десятки лет выжималась, выхлестывалась, высасывалась черной дырой…

А теперь потерпеть придется: требуется время на восстановление (да плюс еще после мозговой травмы). Выхлопная труба, слава Богу, перекрыта.

Сколько терпеть?..

Точного срока не назову. Для сравнения: моя послеалкогольная тоска длилась около пяти лет, и, кстати скажу, не мешала, а наоборот, помогала изо всех сил работать.

Послетабачная пустошь тоже была не сладкой — года два-три небо с овчинку…

Что помогает? Труд, умственный, и физический.

Спорт. Туризм. Баня. Массаж. Искусство. Любовь. Антидепрессанты лекарственные в крайнем случае и по чуть-чуть, с контролем зависимости.

Суть перехода через пустыню физиологией не исчерпывается: не только испытание и расплата, но и поход к новому смыслу жизни, к обновлению души…


ГИД — Владимир Львович, что из этой истории смогут извлечь в практическом плане наши читатели? Не подмашину же бросаться, чтобы потом бросить пить и курить?

— Не под машину бросаться, а в жизнь. В новую жизнь. Бросаться умело… Случай Арсения — грубый образец шокотерапии судьбы. Лучше этого не дожидаться.

Меня, я уже рассказал, по башке, верней, по душе оглохшей ударил внезапный уход из жизни отца…

— Какие шоки мы можем устраивать себе сами?

— Есть хорошая восточная рекомендация: не можешь убить — не бей, не можешь победить — не грози.

Один злостный никотиноман из подобных мне, тоже человек пишущий, рассказал горестную историю попытки самодеятельного лечебного шока.

Табачный плен вредил ему уже по-серьезному, не по-минздравски. Уже сжимались и не желали разжиматься обратно артерии ног. И сосуды мозга тоже начинали дурить в явной связи… Не говоря о самоуважении.

Не покупал сигарет — открывалась ужасная стрельба, унизительная. Добирал, все равно добирал дозу, да как громоздко. Прятал от себя деньги, свои же деньги. Отдавал жене с повелением: «Не давай, даже если буду требовать с кулаками». С кулаками не требовал, но воровал — свои же деньги у самого себя, добирал, добирал…

Бывало, держался час против нормы, держался и другой молодцом. Час третий — уже похуже. На четвертый — сломя голову… Непоследовательно, рывками все делал.

Однажды с отчаяния отправился в глухую дальнюю сторожку, в тайгу. Попросил друга-вертолетчика: забросить и улететь. Обратно забрать через пять месяцев.

Полная отрезанность. Одиночество. С ружьем, с рукописью, с запасом продуктов, с приемником, с книгами…

Со всем, кроме сигарет.

Хватило выдержки только на полторы недели.

Первым делом от ломки сбежал сон, испарился — как не было… Ни читать, ни писать, ни радио слушать, ни охотиться — ничего, только покурить, покурить…

А потом начали разрываться извилины, полезло уже сумасшествие в натуральную величину.

В полубессознательном состоянии покидал в рюкзак, как попало, что смог, ружье за спину — и через тайгу хом… К дому, к дому, к той, самой первой, спасительной…

Пер днем и ночью, незнамо как… После первой сразу пришел в себя и сразу — страшная слабость. Обморок.

Отключка — недолгая и понятная…

А потом страшная депрессия. Многомесячная. Хотя и дымил, насыщался до предела и выше. Депрессию, именно такую, и называют справедливо душевной. От ужаса самобеспомощности. От поражения. От сознания рабства.

— Ошибка, — уговаривал я — переоценка своих возможностей, недооценка противника… Но еще не самая главная ошибка. А главная вот: вы имеете глупость лишать себя уважения за свои ошибки. Вы неблагодарны своим поражениям. Раскачиваете парадоксальность. Лишаетесь внутренней почвы: себя не поддерживаете, а только бьете и бьете дальше, загоняете глубже… Ошибка считать опыт поражения только опытом поражения.

Ошибка считать ошибку только ошибкой…

— Не надо, не надо лить на меня, доктор, бальзамы ваших утешений, не надо. Не хватило мужества перетерпеть… только перетерпеть… Сознание вкрутую сварилось… О подсознании ничего не знаю, а сознание предало, предало!.. Ничего в мозгах не оставило, кроме проклятого табачища… Всем завладел, все на себя свернул…

— А я считаю ваш опыт подвигом, да, да, настоящим. Вы просто недоучли кое-какие технические детали.

Забыли, например, попросить своего товарища-вертолетчика перед отлетом назад приковать вас к печке железной цепью. А для подстраховки еще оторвать руки, ноги, а главное, голову — чтобы переждать невменяемость…

— Так что ж, по вашему, мне в психушку надо было добровольно укладываться? Серьезно, а, доктор?..

— При такой сильной, девяти-десятибалльной, по моей шкале, сцепке с Агентом Зависимости нужно было, во-первых, предварительно потренироваться месяца три-четыре в постепенном снижении доз и ограниченных во времени недлительных воздержаниях.

А во-вторых — после консультации с медиком-психотерапевтом, хорошо знающим лекарственную психофармакологию — захватить с собой надежный запас антидепрессантов и транквилизаторов, проверенно помогающих именно вам. С продуманной заранее схемой приема и графиком плавного сбавления доз — так, чтобы одна зависимость не просто заменилась другой, хрен редьки не слаще, — а чтобы лекарственная зависимость послужила лишь временным перекатным буфером — мостиком к освобождению…

— В этой буферной зависимости — «перекатной» тоже интересное слово — и заключена сущность общения человека с врачом?

— И с лекарством, и с врачом, и с психологом. И с учителем, и с начальством. И с родителем, и с ребенком…

— С родителем и с ребенком?!..

— Я имею в виду функциональные роли, в которых мы все друг от друга так или иначе зависим. Смысл же истинно ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ отношений — взаимное освобождение. Об этом еще в свой черед…