Книга 3. ЭГО, ИЛИ ПРОФИЛАКТИКА СМЕРТИ

Сквозняк


...

I. ПРОВИНЦИЯ ГИПНОЗ

Кто уверил тебя, что память — собственность головного мозга? Вот картина — достать, обрамить. Кинопленка — пока не поздно, уничтожить, забыть…

Ошибка.

Память — это учреждение, создающие жизнь. Все зыбко, только память тверда. Рождение производится памятью. Снами вечность пишет свой многотомник. Смерти нет. Только жизнь и память, только память и жизнь, запомни.

Наслаждаясь земною пищей, на портрет в орденах и румянах не надейся. Тебя отыщут, в одеялах твоих безымянных обнаружат остатки спермы, оживят засохшие гены. Ты проснешься. Сосуды, нервы, словно школьники с перемены, побегут на урок…

1. Техника быстрого счастья

— Простите, можно? — запоздало постучал, ввалившись в кабинет и увидев, что мой друг не один.

— Да-да, вы назначены!.

С поспешной зверской гримасой Лар указал мне на стул в углу:

— Мы скоро закончим, а вы бай-бай. Приспуститесь чуть ниже… Мышцы расслабьте… Голову к спинке стула. Запрокиньте немного, вот так.» Внимание. Я вас гипно… Закрыть глаза. Спать-спать-спа-ать. Вам теп-ло-оо, хорошо-о-ооо… Засыпаете глубже… все глубже…

«Ага, — подумал я с грустным злорадством, принимая игру, — вот и до тебя добрались, коллега. Вздремнем. Стул у тебя, однако ж, скрипуч.»

Ларион Павлов. Ларик.

Занимаемся мы, как и прежде, одним и тем же, но в разных точках и по несовпадающему расписанию. После приема и сеансов приходится еще посидеть час-полтора, чтобы записать чепуху на медкарточках. Делать это при пациенте психотерапевту нельзя. На рабочем столе может быть что угодно: кукла, чайник, жираф, но никаких документов. А лучше и без стола.

Ларик немножко медведь, крупен не ростом, но статью; не догадаться, что под этой неброской уютной мягкостью сидит силища. Хорошо шел по вольной борьбе, еще новичком тушировал чемпиона Москвы. Однокурсник, но институт кончил на год позже: вдруг заболел, пришлось взять академотпуск. Нелады были с кровью нешуточные, и Лар, как признался потом, уже разработал во всех деталях сценарий самоотправки в отпуск иной, но там, куда собирался, распорядились иначе…

Я прозябал ординатором самого буйного отделения самой мрачной из городских психолечебниц, Лар распределился туда же. Старались дежурить вместе, стало теплее. В промежутках между приемами, обходами и психофилософскими диспутами устраивали всплески детства: боролись, боксировали, гоняли спущенный мяч в здоровенной луже позади морга, вели бесконечные шахматные сражения, поочередно бросали курить. А еще вместе доламывали лариков автомобиль, старенькую «Победу», гастролировали с лекциями-сеансами, гипнотизировали, был грех, опупелую публику каких-то дворцов культуры.

В периоды личных драм усиленно веселились; отсыпались на охоте, выжимали из себя дребедень для научных симпозиумов.

А потом как-то одновременно опомнились.

Хотел Ларушка прожить незаметно, да вот поди, угораздило за один сеанс вылечить от импотенции аппаратчика, тот привел еще одного, тот упросил за дочку, дочка за мужа, муж за приятеля…

Ну, отдувайся.

Запрокинув голову, как было указано, сквозь приспущенные ресницы разглядел гостя. Журналист, опытный репортер. Сидит в кресле все глубже. Заинтересованный взгляд в мою сторону:

— Это фаза каталепсизма?

— М-м… Уже глубже. Все глубже.

— Великолепно храпит. Трудный, видимо, пациент? И не проснется, хоть из пушки стреляй, пока вы не дадите команду? Чудесно. Я видел таких у Оргаева, он их пачками превращал в Рафаэлей. По команде открывали глаза, хватали кисточки, рисовали как полоумные, то есть все художники в этом смысле… Как рявкнет — засыпают опять. Взгляд у него, я вам скажу. Психополе кошмарной силы, пот прошибает. А сам как потеет… Я их спрашивал потом по собственной инициативе, ну, вы понимаете, хочется углубиться. — «Почему, — одного спрашиваю, — вы, уважаемый Рафаэль, не написали Мадонну?» — «А зачем, — говорит. — Я, — говорит, — сантехник».

— Сообразительный Рафаэль.

— Вы, наверное, страшно устаете, доктор, тратите столько энергии. Средний гипнотизер, мне сообщили, вынужден спать по двенадцать часов в сутки, питаться каждые пять минут. Оргаев все время что-то жует. А вы?

— Аппетит отсутствует. Страдаю бессонницей. (Будет врать-то. Блины мои кто уписывал? Кто дрых на семинаре?)

— Я вас понимаю, доктор. Скажите, в чем главная трудность поддержания психополя?

— В поддержании разговора.

— Понимаю. Понимаю. У нас тоже вот, например, в редакцию зайдет какой-нибудь, извините, чайник. «Почему не ответили на мое письмо?» Профессия нервная, я вас понимаю. Ваш известный коллега писал, что гипнотизерам свойственна повышенная самоутверждаемость. Вы с этим согласны?

— Всяк судит по себе.

Я не удержался и ерзнул. Дискредитирует, как заправский конкурентишка, вошел в роль.

— Если не секрет, в чем же все же секрет гипноза?

— В отсутствии секрета.

— Замечательный парадокс, но потребуется комментарий. Психоэнергетические воздействия… (Щелчок, остановился магнитофон.) Извините, переставлю кассету… Порядок, пишем. Кстати, сказать, упомянутый коллега считает, что психополе при темных глазах…

Я еще ерзнул. Шевельнул пальцем.

— Простите… Пациент входит в фазу активного сомнамбулизмз… с непрогнозируемой спонтанностью и психомоторной диссоциацией…

Ну, наконец. Непрогнозируемая спонтанность открыла глаза и до упора их вытаращила. Психомоторная диссоциация задрожала стеклянной дрожью, взревела и медленно, вместе со стулом, поехала на репортера.

Мелькнули пятки.

— Магнитофон! Забыли магнитофон!..

Некий ох, звук падения… Неясное бормотание… Троекратное «извините»… Лар возвращается, отирая пот.

— Черт бы тебя не взял! С твоими книжками и вообще!..

— Ты что, я-то при чем? Я же тебя выручил, гипио-завр,

— А если бы он тебя узнал? Жареный матерьяльчик? Перестарались. Шоковая реакция.

— Чем вывел?

— Обещанием встречи с упомянутым коллегой.

После разрядочного боя вспомнили, что пора возместить утраченные калории и продолжать выяснение шахматных отношений. Гипнозавр за последнее время разучился проигрывать, давит психополем на е-два.

Запираем кабинет. Пешком, не сговариваясь, ко мне.

Дорогой молчим. Это вот и соединяет — эта возможность молчать вдвоем, свободно молчать, — из этого и рождается то ли телепатия, то ли… Ощутил за порогом, что забежал к Лару не просто так, а по его зову. За теменем колыхнулось мутносизое облачко… В следующую секунду я думал о том, удастся ли сотворить яичницу и хватит ли кофе.

Ужин готов. Лар молчит, косится на шахматы отодвигающе. Есть сообщение.

Я. — Ну давай. Ешь, что задумано.

Он. — Понимаешь. Такие дела. М-м-м…

Приморщивается: значит, серьезно. Обычное начало: минут пять морщится и мычит, пока я не выйду из себя.

Я. — Говори сразу. Сева самоубился?

(Наш общий пациент, алкоголик и депрессивник, талантливый переводчик. Было уже две попытки.)

— Что ты, господь с тобой. Сева сухой, работает. Все в порядке, да не волнуйся же… Ерунда, м-м-м… Понимаешь, дела какие. Оргаев перешел границу.

— Давно перешел.

— Я не о том. Мы ведь тоже с тобой в какой-то степени шарлатаны, и в большой степени, да, и в большой. От нас требуют чудотворства, ведь так, не меньше? А мы соглашаемся, принимаем роль? Да, соглашаемся? И чудеса происходят… А если не соглашаемся?..

— Не жуй жвачку. Что Жорик? Подарил пациента?

— Нет, что ты, зачем. Все спокойно, нормально. Зарезать пообещал.

— Вчера. Только пообещал. И позавчера. Только пообещал. А третьего дня…

— Пообещал выполнить обещание?

— Ну все нормально, ну… Подхожу к диспансеру, а у дверей вот такой громила. — «Доктор Ларион Васильевич Павлов?» — «Доктор Ларион Васильевич Павлов». — «Здравствуйте». — «Здравствуйте». — «А у меня есть ножичек». — «Вот хорошо. Перочинный, да?» — «Да. Я вам покажу». — И показывает — из-за пазухи — вот такой тесак. И стоит. А зрачки расширенные, неподвижные. Психотик — первая мысль, но что-то не то, механичность какая-то. — «Ножичек-то, — говорю, — маловат у вас. Заходите, познакомимся». — А у него вдруг гримаса — я потом доосознал, чья: эхо-рефлекс, оргаевская гримаса, глубокий транс. Развернулся — и шагом марш. Внушение выполнено. А я на работу. Потом два звоночка. — «Доктор Павлов, это опять я. Я вам скоро еще раз ножичек покажу…»

— Стиль знакомый.

— Понимаешь, я сделал глупость. Поторопился и, кажется, все испортил. Пришли двое молоденьких — я коротенько, ладно?.. Из Риги. Жених и невеста. Редкость теперь такая стадия, архаизм, или как правильнее — анахронизм?.. Помолвка была. Она музыкальное училище заканчивала по классу скрипки. Не шло вибрато. В консерваторию очень хотелось. И вот увидала в кино эти самые Жориковы… Как их, забыл… Ну, рывки. Рывки?..

— «Шесть прыжков в беспредельность»?

— Вот-вот. Только, по-моему, пять, неважно. Все эти чудеса. И приехала.

— Техника быстрого счастья?..

— О подробностях не допытывался. «Вам необходимо, прежде всего, сексуальное раскрепощение, только это даст вам возможность со всей полнотой раскрывать ваше огромное музыкальное дарование». Вот эти его слова вспомнила. И какие-то манипуляции, понимаешь ли; какой-то особый массаж. Раза два выходила из транса и обнаруживала себя и доктора в странной позиции. Свои недоумения высказала жениху. Жених, сам понимаешь, вибрато. «Этот человек обладает огромным влиянием, страшной властью..» Не решался даже фамилию Жоркину произнести, с отрыжкой какой-то выдавил— «Нужно передать дело в прокуратуру, но как доказать?..»

— А ты?

— Я?.. Что? Сказал, больше для него, что она молодец, контроль удержать сумела. Что никакой страшной власти… Что наверняка ничего плохого он ей не сумел сделать, скотина, что он всех нас позорит. Что мы им сами займемся, что я лично». Уговорил поехать домой, забыть как можно быстрее. Влезать в процесс, давать показания — измарались бы, изломались, совсем зеленые оба. По-моему, правильно, а?..

— Дальше.

— Вот, дальше. Дальше я думал. Вспомнил еще нескольких от него насилу уползших… Никиту своего вспомнил. Напоказ теплой компании Жорка его заставлял раз восемь рассказывать, как знаменитый секс-дрессировщик Мишка-казак… методом погружения… Мелькнула и такая мыслишка, что она может снова у него оказаться и отыграть назад, внушаема очень… И не придумал ничего лучше, как вломить, ну, ты знаешь мою дипломатию. Конец рабочего дня, народу у него как всегда. Повезло: из двери мне навстречу собственной персоной Георгий Георгиевич в обнимочку с этой парой. Все трое, сразу меня узнали. Она — не видя в упор, жених — с выражением червяка, только что перееханного катком, а Георгий с улыбочкой уже лепит без передыху, запудривает: «Хе-хе-хо, чудесно, чудесно, что вы нас навестили, коллега, гора с горой сходится, хе-хе-хо, мы как раз собирались дружески навестить вас, Нинулечка хотела вам кое-что объяснить, хе-хе-хо, маленькое недоразумение, вам понятно, перенос либидо и немножко фантазии на почве некоторого инфантилизма, это бывает, да, молодой человек, бывает и гораздо смешнее, наш уважаемый авторитетный коллега вам подтвердит, все стабилизируется, хе-хе-хо, мы не допускаем никакого вмешательства в сферу интимных чувств, Нинулечка, подтвердите». — «Да, все чудесно, чудесно… Я пошла к доктору Павлову в неясном сознании. Что-то приснилось, глупость, не понимаю, как я могла… Я чудесно себя чувствую, я хочу продолжать сеансы…»

Короче: слов у меня не было. Плюнул целенаправленно Жорке в физиономию. Повернулся, пошел домой. Ни звука за спиной не услышал.

— А дальше ножичек.

— Ну, ерунда. (Лар начинает жевать.)

— Ерунда, ага. Ешь. На той неделе Жорик выступает в ДК «Молодость».

— Что-нибудь свеженькое? (Лар жует с ускорением.)

— Сеанс гипносчастья по объемной программе. Сходить, что ли.

— Я тоже. (Лар жевать прекращает.)

— Тебе не надо. На сцену вылезешь и начнешь плеваться.

— Не буду больше.

2. Яйца всмятку с высотного дома

Публикатор. — Предыдущий отрывок имел еще несколько рваных вариантов, путаных продолжений и никакой концовки. Сопоставив их с текстами, относящимися к другим временам и событиям, можно предположить, что Лялин начал писать что-то крупное, вроде романа-исповеди, но не справился.

Д-р Павлов. — Вернее сказать, не успел. И никакой это не роман, просто дневник, лабораторные, что ли, записи. Я не знал о них, свой загашник Антон держал от меня в тайне.

Публикатор. — Ваш литературный портрет, с Вашей точки зрения, хорош?

Д-р Павлов. — По фактам врет мало. Насчет портрета не знаю, себя не видишь. Объективности ко мне у Антона никогда не было. Еще в нескольких книгах брал меня как модель и выводил на публику в разных видах: превращал то в счастливчика, легкомысленного брюнета, то в рокового блондина, один раз убил, два раза заставил покончить к собой. Пришлось однажды за такую фривольность слегка помять ему ребра.

Публикатор. — Теперь представим выдержки из подборки писем, самим Лялиным озаглавленной: «Самодеятельные гипнотизеры». Кое-где между письмами и копиями ответов — лялинские заметки и комментарии. В документальной части архива, в отличие от рукописной, царит порядок. Все обращения к Антону Юрьевичу сведем к его инициалам: А. Ю., а концовки писем условимся обозначать точкой в скобках (.), как и я делаю в своих книгах.

(Запись Лялина.)

Если бы гипноз был только гипнозом, все было бы просто.

Действие магнита когда-то безмерно удивляло людей, внушало восторг и мистический ужас. Изумило и маленького Альберта Эйнштейна, почуявшего в компасной стрелке тайну мироздания. Нынче и рядовой школьник может понять, что магнит обнажает ВСЕ-ПРИРОДНУЮ суть: являет отпрепарированно вселенскую силу, соединяющую и разъединяющую все на свете и заключенную в каждой частичке.

Нечто подобное должно произойти с отношением к феномену гипноза, к экстрасенсорике и всяческой психомагии. Именно: отношение к «феномену» — должно смениться отношением к СУТИ всяческих отношений.

Когда человек моментально засыпает при взгляде или по слову, когда по мановению руки перестает ощущать боль, истекать кровью; когда выздоравливает от «неизлечимой болезни» — или наоборот, ни с того ни с сего умирает… Это производит слишком большое впечатление и самым естественным образом воспринимается как сверхестественное.

И нет догадки. И до отупения трудно убедить всех этих пожизненно загипнотизированных, что таинственная, могучая сила — власть колдуна, экстрасенса, чудотворной икопы, гипнотизера и прочая — не извне действует, а ИЗНУТРИ — только изнутри тех, на ком являются чудеса.

Можно назвать эту силу всего-навсего верой — да, можно. И тебе могут как бы доверить «как бы понять.

Не раз замечал, как при моих попытках объяснить чудеса гипноза, только что мною продемонстрированные, — всего лишь ГИПНАБЕЛЬНОСТЬЮ, чудеса внушения — всего лишь ВНУШАЕМОСТЬЮ, чудеса веры — всего лишь ВЕРОЙ, не более, — люди как-то скучнеют. Перестают слышать.

Восприятие гаснет в тот самый миг, когда, кажется, так близко уже, вот-вот вспыхнет чудо самопознания.

..А может быть, так и надо?… Может быть, таким тормозным инстинктом охраняется тайна, равновеликая тайне зачатья, смерти, судьбы?.. Тот же приказ из глубины неисповедимой: не знать, не смотреть, не ведать… Не сметь представлять себе, не мочь и помыслить, как тебя (именно тебя!) вбрасывали в этот мир, куда волокут и как будут выбрасывать… Может быть, в этом и высшее милосердие?

Что заставляет меня продолжать попытки раскрыть глаза прирожденно самослепым? Если они узнают, поймут, КАК верят, КАК чувствуют и КАК думают — если УВИДЯТ себя — не будет ли это психоядерной бомбой?

В отличие от законов и сил первоприродных, осознание сил Природы Второй — Психики (а может быть, как раз САМОЙ Первой?..) — меняет их действие. Создает другие законы. Другую психику. Осознав себя, прежним остаться уже нельзя.

НАСТОЯЩЕЕ самопознание — это расставание с собой. То ли зачатие, то ли смерть.

Спрашивается — зачем?

Душа узнать себя боится. Тысячелетиями длится сон духа, вязкая дремота отцов и школьников примерных, чреватая в дальнейшем рвотой с параличом сердечных нервов…

Ты маленький, тебе вдолбили уже под дых, что мир не розов. Как жить, чтобы тебя не били? Заняться боксом и гипнозом.

В те времена я верил слепо в смирительные упрощенъя, не чуя запаха вертепа, не слыша музыки прощенья.

Флюид, в надбровие зашитый, в плену житейских отношений вначале был простой защитой, затем потоком искушений…

А. Ю.

Я учусь во 2 классе. Я хочу стать гипозом. Я читал детскую энциклопею про гипоз что нада каждые дни сматреть в точьку по 10 минут и слушать будилник а патом в глаза внемательно усыплять. Я уже делаю гипоз на бабущку но ана не хочит а с Варькой получа-еца это наша собака тоже старая. Раскажите мне про гипоза я хочю все узнать как вы. А правда вы можите усыпить кракадила?

Антоша (.)

А. Ю.

Я перешел в 7-й класс, учусь я хорошо, здоровье мое нормальное.

Я хочу быть гипнотизером, а получается совсем другое. Каждый день утром я ложусь в неудобную позу опираясь на батарею и смотрю на далеко удаленную маленькую точку и так сижу по 10 минут. Так учит детская энциклопедия. Но у меня получается только дурацкий взгляд, так сказала мама, и ничего гипнотизерского. Когда я ложусь спать, я расслабляюсь, закрываю глаза и представляю небо, так нас учила тренер по плаванию, она тоже знает гипноз Но когда я вижу внутри себя небо, оно начинает качаться и куда-то меня уносит, я засыпаю и ничего больше не помню.

В книге «Из школы во Вселенную» я прочитал, что легче всего гипнотизировать курицу. Летом мы были у дедушки в деревне, там много кур, но ни одна не поддалась, все кудахчут и убегают.

Я знаю, что сразу гипнотизером не станешь, но должны же быть хоть малейшие сдвиги?

Досвидание. Саша (.)

(Запись Лялина на полях.) Сдвиги кое-какие бывают, да.

А. Ю.

Месяца три назад в нашей школе выступал гипнотизер Олег Федоренко. Его выступление на меня очень сильно подействовало, я увлекся гипнозом. Начал проводить опыты в нашем классе, подражая ему. Первые опыты были неудачными, но я не падал духом, и через неделю после выступления один мой товарищ, Гена, оказался в гипнозе. Я испугался и сразу же разбудил его. На следующий день новый успех: второй товарищ оказался в гипнозе, Вовка. У него открылась сильная внушаемость, он глубоко уснул, но слышал и исполнял все, что я ему внушал, и во сне по моему приказу ходил. Причем удивительно, что, не открывая глаз, Вовка все как бы видел, ни на что не наткнулся. Опыт я проводил в нашем школьном буфете, он не почувствовал даже, как кто-то запустил в него сзади булкой, попав в затылок, так что крошки разлетелись, а ему хоть бы что. У Вовки до этого сильно дергался лоб и нос, он вообще нервный, а я внушил, что теперь он не будет дергаться. Разбудил. И вы представляете, лоб больше не дергается, только нос. Я поверил в свои силы и начал гипнотизировать всех подряд.

Но однажды я поступил неосмотрительно: показал свои опыты перед учительницей по зоологии. Разразился скандал, дошло до директора. Мне запретили проводить опыты. Я был страшно огорчен, даже плакал…

Несмотря ни на что, я буду продолжать развивать в себе способности к гипнозу. Хотя я и не буду ни профессиональным гипнотизером, выступающим на сцене, ни психотерапевтом, как Вы, это умение потребуется везде, особенно в Космосе. Я хочу стать астрофизиком. Поэтому я очень хочу познакомиться с Вами лично. Очень прошу Вас!!!

Дима (.)

(Запись Лялина.)

У нас в школе гипнотизеры не выступали. Время было темносерое, мокрое. Доходили иногда только слухи.

— Читали?.. Знаменитый Вольф Мессинг обнаружил свою фантастическую способность к гипнозу в трамвае. Глядя в глаза, протянул контролеру пустую бумажку: вот мой билет. И контролер — вы только подумайте! — контролер…

— Да вы что, быть не может. Принял за чокнутого, вот и все. Или за кого-нибудь из этих… Я имею в виду не этих, а тех.

— Да говорю же вам, надорвал бумажку, сказал: пожалуйста — хлоп — и уснул.

— А трамвай сошел с рельс?..

А. Ю.

Однажды, это было сегодня, я шел домой и вдруг мне в голову пришла мысль.

Мне почему-то подумалось, что именно в этот момент на меня с высотного дома скинут яйцо всмятку. Я очень живо представил себе это событие и подумал, что яйцо упадет за шаг от меня. Я далее подумал, что это произойдет, когда я буду входить в подъезд. Представьте же мое удивление, когда действительно, лишь я вошел в подъезд, возле него шмякнулось оземь яйцо всмятку.

Я склонен думать, что возникли какие-то биотоки, потому что мысль о яйце пришла ко мне стихийно, а не в результате цепочки размышлений. Может быть, тут имела место телепатия? Или гипноз?

Ученик 9-го класса Адик (.)

(Запись Лялина.)

Ничего особенного, малое ясновидение. Яйца всмятку летят на всех, не все замечают.

А. Ю.

Пишет Вам ученица 10 класса Татьяна Д. Прочла недавно Вашу книгу… И даже пробовала заниматься аутотренингом, но не хватило терпения.

Я была удивлена вашими опытами по гипнозу. До этого я смотрела документальный фильм, там показали несколько сеансов лечения алкоголизма.

У меня у самой пьет мать. Отец тоже, но его сейчас нет… Отца я не люблю, а маму очень люблю и боюсь потерять… Предлагала лечиться, но она ни в какую, говорит, что сама может не пить. Целую неделю терпела, а вот теперь опять все сначала…

Вы знаете, я раньше мечтала стать врачом, но потом поняла, что стать им не смогу, потому что крови боюсь. От одного запаха эфира и то плохо делается…

Я когда даже занозу кому-нибудь вытаскиваю, боюсь, не будет ли больно. Но теперь, после десятого, твердо решила идти в медицинское училище. Хочу работать с наркологами. И не только лечить людей, которые идут добровольно, но и привлекать таких, которые не хотят, ходить к людям домой, убеждать лечиться… А главное, спасать детей, у которых такие родители. Этому я хочу посвятить всю свою жизнь. Вам, наверное, это кажется очень детским, наивным?..

В этой работе я возлагаю большие надежды на гипноз.

Прошу Вас ответить: как стать гипнотизером?

Мне сказал один парень из нашего класса, что для этого нужно иметь особую форму бровей, лба, особое выражение глаз — как у Вас на обложке книги. Но если нет ничего такого, может ли обыкновенный человек стать гипнотизером? Какой институт нужно кончить?

И еще: может ли женщина быть гипнотизером? Что главное для гипноза? (.)


(Ответ Лялина, копия. С сокращениями.)

…Все правильно ты задумала, Танечка, все получится, если захочешь по-настоящему. С мамой — крепись. Не безнадежно.

Гипнозом, Танечка, заниматься можно, только получив врачебную квалификацию. А главное… Трудно измерить, сколько всего нужно. Я начинал, мало понимая, имел уже и диплом и все равно делал ошибки и поступал не всегда по совести. Главное вот: вера в святость своего дела. (А не «в себя», как многие думают.) Внешность не имеет никакого значения. Гипнотизировать может и женщина. (Читала недавнюю сенсацию, обошедшую все газеты? Две миловидные девушки загипнотизировали банковского кассира. Журналистам это очень понравилось.) И ребенок может гипнотизировать, и автомат даже.

Только не думай, прошу тебя, что гипноз — волшебная палочка. Как всякая сила, может работать и на великое благо, и на ужасное зло. Как всякое лекарство, может быть и спасительным, и бессильным, и вредным. Когда вникнешь — увидишь сама, что между таинственным гипнозом и обыкновенным общением нет границ, что это разные разведения одного и того же. Все мы управляем друг другом.

И влюбленности в дело, и состраданья больным и несчастным — мало.

Без понимания гипноз, как и все на свете, как и любовь, — страшная глупость. (.)

(Запись Лялина.)

…Бог мой, как же длинна всемирно-гипнотическая история, и как коротка память человеческая. Как торопимся прописаться в Вечности. Как назойливо принимаем искорки уразумений за огни постижения.

Около века тому назад знаменитый парижский профессор Шарко объявил самыми внушаемыми существами на свете истериков, а в сверхпревосходной степени — истеричек. Как самозабвенно они впадали в гипноз, как застывали и как засыпали, что только ни выделывали по воле блистательного корифея… Демонстрировали и знаменитые «стигмы» — фигуры и надписи, возникающие на теле по мысленному приказанию, и телепатию, и видение насквозь, и черт знает что.

А как охотно вылечивались и еще охотней заболевали опять, чтобы еще раз показаться чудотворцу и толпам благоговеющих учеников.

Наблюдения подтвердились — но лишь в пределах Франции, да и то не везде. У немецких гипнотизеров с истеричками почему-то не клеилось, получалось бледно; у русских и вовсе наперекосяк: обострения, ухудшения и без того невыносимых характеров. Англичане пришли к выводу, что самые внушаемые граждане — ни в коей мере не истерики, способные лишь на лживость, упрямство и дешевую театральность, и не больные вовсе, не психопаты, а самые что ни на есть простые, здоровые, как лошади, фермеры. Немцы и австрийцы получали фантастические результаты с молодыми солдатами; русские — с дореволюционными алкоголиками, но потом алкоголик пошел не тот…

Феноменальные, лучшие в мире французские истерички ушли вместе с Шарко.

Внушаемость — дом, ждущий Хозяина…

(На полях письма, рукой Лялина.)

Это письмо сперва показалось поддельным, от взрослого. Очень грамотное. Четкий, сложившийся почерк и даже почудилось, чей-то знакомый…

А. Ю.

Пишет Вам ученик 7-го класса. Заставило меня написать Вам, знаменитому врачу и психологу, то безвыходное положение, в которое я попал…

Сначала немного о себе: отличник, занимаю призовые места на городских олимпиадах, пользуюсь авторитетом среди одноклассников…

Такой я сейчас. В начальных классах я был совсем другим. Часто пропускал уроки, не выполнял домашние задания, имел лишь две четверки за учебный год. К концу второго понял, что учусь для себя. Чем настойчивее буду овладевать знаниями и прописными истинами, тем больше у меня будет шансов пробиться в люди в будущем. Понял, и в коренную изменил свою жизнь, идеалы, цели. С тех пор прошло уже много лет, но я по-прежнему остался верен своим идеалам…

Все бьшо бы хорошо и дальше, и я бы вам никогда не написал, если бы не сломал ногу так неудачно. Это стало причиной самой большой беды в моей жизни. Почти весь учебный год пролежал в больнице, очень сильно отстал по немецкому и ряду других предметов. С первых же дней в школе учителя намеками и недоговорами начали меня подготавливать к тому, что придется остаться на второй год. Да я и сам знаю, с такими знаниями за седьмой класс мне в восьмом делать нечего. После выписки начал усиленно заниматься, но если даже и до конца года сохраню этот темп, то все равно не успею пройти программу. Что мне делать??!! Смириться и остаться на второй год?! Но это для меня равносильно самоубийству! Целый год будет зачеркнут в моей жизни! А кто его знает? Может быть, в будущем он мне будет крайне необходим! Да где его тогда взять?-

Передо мной встала проблема: как ускорить обучение в несколько раз. Чтобы ее разрешить, я обратился к медицине, к гипнозу. Мне не стоило большого труда подобрать соответствующую литературу. Но где достать человека, который смог бы мне помочь? Ведь таких людей очень мало! С этим вопросом я отправился к знакомому библиотекарю. К моему удивлению он принес из читального зала Вашу книгу… Я не понял сначала, чем мне может помочь аутотренировка. Ведь ей надо долго заниматься, а времени у меня в обрез. Размышляя так, я невольно перелистывал книгу, и вдруг… На стр. 19 мой взгляд упал не следующие строки:

«Один нечаянно загипнотизированный мною парнишка…»

Несколько секунд я сидел как вкопанный. Держать в руках ключ к решению самой большой в моей жизни проблемы и не видеть его!!!

Шесть часов потребовалось, чтобы прочитать книгу, и вот я уже пишу Вам, пишу, а сам волнуюсь, вдруг Вы откажетесь?..

В своем письме я хотел бы попросить Вас сделать следующее: записать свой голос со всеми словами, паузами, расстановками, как во время Ваших сеансов. Только слова подберите, пожалуйста, с таким расчетом, чтобы они были употреблены с целью ускорения восприятия информации. Голос запишите на магнитофонную ленту и вышлите мне. (Деньги лежат в конверте.) Пассы, жесты мне заменит сила воли и настойчивость. Я уверен, что они вместе с вашей записью будут представлять мощное оружие обучения. Заранее согласен о результатах этого опыта сообщать Вам ежемесячно; ведь после того, как я пройду программу седьмого класса, я и далее буду заниматься при помощи гипноза. Поторопитесь, пожалуйста, с ответом, ведь от него будет зависеть дальнейшая моя судьба, и я, естественно, буду волноваться. Прежде чем мне ответить, подумайте. Ведь практически все, о чем я Вас прошу, Вы можете сделать. И пусть то, что написано здесь, останется строго между нами, об этом я не говорил даже с мамой.

До свидания. С уважением, Витя (.)


Квитанция перевода на… р.

Копия телеграммы: НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИ ДЕНЬГИ КОГО ВЗЯЛ ЛЯЛИН

(Запись Лялина, подколотая к телеграмме.)

Жорик Оргаев номер какой-то, психологический двойничок — да, и почерк… И Жорик учился отменно и отличался, при надобности, книжно-взрослыми оборотами речи. Логичность та же.

Жорка, однако ж, был развитее порядка на три и несравненно предусмотрительнее. Деньги не слал бы ни в коем случае, покупать начал бы с замаскированных комплиментов, ими бы и закончил. Разжалобить постарался бы сдержанно, скромнейше попросившись в спасаемые исключительно ради последующего самопожертвования.

Человечки такого типа обычно довольно рано осознают свою цель: овладеть собой — чтобы владеть другими. Манипуляторы начинаются в колыбельках — и начинают всегда с самоусовершенствования. Можно их щелкать по носу, но такая острастка действует наоборот. Не знаю, как с ними правильно поступать.

3. Сергей Неронович Гулливер

А. Ю.

Я рабочий на стройке, 25 лет. Прочитал вашу книгу, помогла выжить…

Выступал у нас год и восемь месяцев назад гипнотизер Лапотков. Я был на пяти сеансах, под гипнозом оказался три раза. Выходил вместе с другими загипнотизированными на сцену. Что там делалось со мной, почти не запомнил, но ребята, бывшие со мной и не уснувшие, рассказывали. Удивительные дела!.. Превратил меня Лапотков в римского императора Нерона, сказал: «Приказывай, император». И я произнес, оскалившись:

— Отрубить голову кариатиде!

Сам я этого абсолютно не помню. Про Нерона ничего не читал, только в школе по истории, кажется, проходил, а что за кариатида такая, вообще понятия не имел. Потом прочитал в словаре иностранных слов.

Был на этом же сеансе собакой, лаял из конуры, метался на цепи; был петухом, кукарекал, хлопал крыльями, то есть руками, себя по бокам, клевал зерна, искал червяков… Был Эйнштейном, принимал какую-то ученую делегацию, показывал приборы и чертежи, произносил малопонятную чушь про мировые катаклизмы. И Гулливером был, разговаривал с лилипутами, поднимал на ладони, что-то там для них строил, корабли из моря вытаскивал. Ребята говорили: ходил на цыпочках, очень смешно ноги поднимал, чтобы не раздавить.

А вот это запомнил сам: когда Лапотков меня разбудил и спросил: «Как вас зовут? — я сказал с полным убеждением: «Сергей Неронович Гулливер» (а я Сергей Петрович Конягин), и не мог долго понять, почему все мои лилипуты вдруг жутко выросли и так страшно смеются.

Решил больше не поддаваться. Попросил Николая, напарника моего, щипать меня и толкать в следующий раз, если потянет в сон. И действительно, на четвертом сеансе опять куда-то поплыл, еще до начала счета. Только при одном взгляде на этого Лапоткова уже глаза заволакивает, особое у него лицо, хотя вроде бы неприметное… Уже почти отключился, тут Николай мне изо всех сил начал уши крутить и тереть, как пьяному. Оклемался. А Николай сам застывать начал, как свечной воск, минуты через две, я его тоже едва открутил. На пятом сеансе держались за руки, слегка выпив для поднятия духа, щипали друг друга, продержались нормально.

После этих сеансов я так и хожу у нас в общежитии под прозвищем «Сергей Неронович Гулливер». Отшучиваюсь: «Смотрите у меня, кариатиды поотрубаю».

Вам все это наверняка мало интересно — наэкспери-ментировались, навидались и не такого. А вот я просто заболел, заболел гипнозом. Не в смысле плохого самочувствия, нет, все нормально, работаю, учусь в заочном политехническом, собираюсь жениться. Но гипноз стал просто какой-то навязчивой идеей, дни и ночи думаю, не могу успокоиться, забросил даже любимую гитару… Вошло в голову, что я должен сам овладеть гипнозом. Во что бы то ни стало! До такой степени, как этот Лапотков, и даже сильнее! — чтобы всякого мог погрузить в гипноз не только по его желанию, но и против воли. Вот так!..

Кстати, потом мы узнали, что Лапотков этот не психолог, как себя называл, а то ли разжалованный тренер, то ли сокращенный актер. И будто его несколько раз выволакивали вдребезину пьяным из ресторана нашего райцентра, а потом посадили. Но может быть, это просто сплетни.

Уже больше года я занимаюсь гипнозом сам, ищу литературу, изучаю… Почти каждый день провожу хоть какой-нибудь опыт над кем-то из окружающих или над собой. Стою, например, у стены, смотрю в точку, пока не начинаю непроизвольно падать назад — одно из моих упражнений, придумал сам… Просто не в своей тарелке себя чувствую, если не поработаю.

Первое время ничего не получалось. Усаживал, укладывал моих испытуемых — ребят с работы, из общежития, из соседних дворов — так и эдак, ходил вокруг, делал пассы, гладил, бубнил, считал, приказывал, глядя в глаза, и прочее — никакого толку, одно ржанье — все начинали ржать, и я вместе со всеми.

А потом вдруг прорвалось. Начало получаться!

(Подчеркнуто Лялиным. Подколотая заметка. — Вот, вот… «получиться» у самодеятельника может и сразу — как выигрыш в лотерее, — а может лишь после изрядного числа неудачных проб. Но если упрям, получится наконец обязательно: сработает простая статистика, как на рынке: и самый залежалый товарец у захудаленького продавца кто-нибудь да возьмет. При гипнозе удачи и неудачи оказывают удвоенное психологическое влияние: и на «субъекта», и на «объекты». Когда косяком неудачи, из круга «неверие-самоневерие» выбраться нелегко. Зато ежели вдруг «прорвется» — попробуй останови! В этот миг, обалдев от восторга, доморощенный гипнотизер или экстрасенс полагает, что вот — «открыл, наконец, свой дар», не подозревая, что всего-навсего вытянул долго не попадавшийся счастливый билетик.)

…В первый раз испугался ужасно: вижу во время счета, что у одного из моих подопытных глаза начинают мутнеть, лицо разглаживается, веки опускаются… Едва досчитал, сразу же даю команду: «Проснуться» — а он не просыпается! Не шевелится! Меняю внушение: «Проснешься при окончании счета в обратном порядке и хлопке в ладоши». Проснулся, но глаза еще минут пять были мутными…

В другой раз после рабочего дня посадил троих наших ребят на бетонную плиту, с упором ног в землю и встал напротив. Приказал смотреть мне в переносье не отрываясь. Начал внушать жестким голосом: «Сейчас тела ваши будут тяжелеть. Ноги будут врастать в землю. Как корни, врастать в землю… Вы одеревенеете, одеревенеете… Вы не сможете оторвать ноги от земли. Ноги врастают в землю…»

Закончил внушение. Велел попробовать подняться. Двое поднялись, один легко, другой тяжело. А третий не может. Сидит, как прикованный. Продолжает на меня смотреть, не отрываясь. Я ему: «Ну все, хватит.

Теперь вставай. Все, конец». — А он все сидит. Пытаюсь поднять… Действительно, будто в землю врос! Невозможно оторвать, свинцовая тяжесть. Глаза стеклянные… Втроем подняли его с ребятами — начали расталкивать, тормошить. А он не реагирует, как вкопанный стоит. — «Витька, ты что?» — Ни звука. — «Кончай прикидываться». — Молчит. — «Ну, давай поговорим. Ты что сейчас чувствуешь?» — Молчит, только пытается промычать что-то. Речь отнялась. Целый час так простоял, крутились мы вокруг, так и эдак… Я внушал: «Говори! Можешь говорить!» — никакого толку, ни слова. А ему домой идти, жена ждет, ребенка из садика забирать…

И тут осенило, вспомнилось: надо же его снова усыпить, как делал и Лапотков, меняя программы внушений, сперва опять усыпить!..

Посадил, дал команду «Закрыть глаза, спать. Спать спокойно. Спать глубоко, спокойно…» Смотрю — задышал ровнее, порозовел. Внушаю: «Сейчас сможешь легко говорить. Отвечай мне, как себя чувствуешь?» — «Нормально». — Тут ребята вздохнули, а с меня градом пот… — «Теперь на счет десять проснешься. Говорить будешь легко». Проснулся. Речь нормальная. О том, что с ним было, не помнит. Сколько времени прошло, не имеет понятия. Втроем домой проводили. Ничего не сказали…

После этого случая с месяц ни над кем никаких экспериментов не проводил, зарекся. А потом опять потянуло, не смог себя превозмочь. Да и просили ребята — показать чудеса. Уже поняли: что-то есть и во мне… Старался поосторожнее. Кое-что прочитал, кое-что понял… Знаю, что не имею никакого права экспериментировать над людьми, но это сильнее меня. Я должен превзойти Лапоткова!..

Однажды вечером у небольшого пруда за стройплощадкой собралось нас семеро, в том числе две девчонки, Люся и Вера, отделочницы, и одна женщина постарше, Анна Ивановна, бетонщица. Две бутылки имелось. Развели костерок, хотели уже начать обычное, как вдруг Вера мне: «Ты бы, Нероныч, бутьшку заколдовал сперва». Николай: «Чтоб не горькая была». — «Нет. Чтоб не пить. А то все одно… Нероныч может и без вина опьянить». Анна Ивановна: «Да уж Гулливер наш колдуном заделался, это точно». Я: «Без вина напоить могу. А куда его девать потом?» Люся: «В землю закопаем до праздников». Николай: «За нами не пропадет».

Сажаю их в круг. Смеркается. Небо чистое. Беру из костра обугленную палочку. Поднимаю вверх. Приказываю неотрывно смотреть. Слушать внимательно… Начинаю счет…

И тут вдруг что-то со мной случилось.

Почувствовал, что тело мое потеряло вес и, как бы приподнявшись над землей, начинает медленно покачиваться, совершать странно знакомые движения руками, ногами, шеей… Будто танец какой-то… А вместо обычных слов — другие начали вырываться, непонятные, но знакомые. Помню отчетливо, как ребята тоже начали в такт мне покачиваться и что-то произносить. Ритм стал убыстряться, каким-то жестом я поднял их, пошли вокруг костра, быстрее, быстрее — пляска и какая-то песня или заклинание, что ли, с совершенно особенным, непередаваемым ощущением… Не переставая двигаться, подкладывали дрова в костер, обменивались жестами, восклицаниями, ели в движении… Вдруг Николай хватает лопатку, встает на четвереньки и быстро-быстро начинает копать. Хвать бутылки — и в яму, забросал землей, завалил камнем. А глаза сверкают, как угли…

(Запись Лялина на полях. — Пробуждение унаследованного магического архетипа, состояние первобытности, шаманское действо.)

…Очнулись все разом после какого-то единого звука: «А-ха-ва-а-а-ах!..»

Друг на друга смотрим обалдело. Потом в хохот — все разом, и ну рассказывать наперебой, кто что пережил. У всех и разное, и одно… Николай сказал, что был негром африканского племени, у которого бог леопард, и плясал пляску леопарда, а закопанные бутылки — черепа двух казненных колдунов. Анна Ивановна была маленькой девочкой. В своей родной деревеньке под Костромой собирала землянику, грибы, козу домой загоняла. Люська была русалкой, Верка — лебедем…

А про меня все дружно сказали, что как только я встал напротив них, так начал светиться каким-то голубоватым светом: над головой и от рук вроде сияния, потом прибавилось золотистого. Вот в этот миг в них и вспыхнуло…

Подобное больше не удавалось.

Удается, правда, другое. Уже у троих ребят из нашего общежития снял тягу к куреву. Одного парня из моей бригады, вот этого самого Витю, освободил сразу и от головных болей, и от пьянки. Очень сильно он поддавал, уже выгонять собирались. (Сам после тех сеансов не пью, но курить продолжаю.) У одной женщины из поселка снял страх. (На нее напали вечером хулиганы, не могла после этого выходить из дома. Собирались уже в психиатрию класть.) Ребятишкам-подросткам, над которыми издеваются, внушаю смелость, уверенность в своей силе. И представляете — один такой мой «пациент», Санька, хилый и вялый парнишка, «козел отпущения», после третьего сеанса пошел в секцию самбо. Теперь его побаивается и шпана.

С ним у меня, кстати сказать, в первый раз получился и опыт мысленного внушения… У него очень быстро наступает расслабление всех мышц, «восковая гибкость» и полная нечувствительность к боли. Можно колоть руку иглой — никакой реакции, кровь почти не выходит. Но отключения памяти не происходит, все потом вспоминает, говорит «видел сон».

Погрузил в гипноз. Приказал открыть глаза и смотреть внимательно на меня. — «Сейчас я буду представлять цифры, буквы, слова, картины и передавать тебе, прямо в твой мозг. Ты тоже будешь все ярко видеть и называть…»

Из восьми цифр: 3, 7, 1, 9, 2, 5, 0, 6 — он верно назвал все, кроме двойки и нуля — вместо него 10. Я хотел дать еще несколько, но почувствовал, что больше не смогу рисовать их в воображении, перешел на буквы. Из десяти семь, тоже неплохо, хотя теоретически может объясняться случайностью…

Но самым убедительным (не для науки, конечно, для меня только) было внушение образов.

Сперва я представил себе вольно бредущую по прерии лошадь, мустанга-иноходца, помните эту повесть?.. Кажется, Сетон-Томпсон? — Помню только, что как раз в возрасте Саньки я прочитал про этого мустанга и влюбился в него, пытался даже рисовать. И вот вспоминаю — рисую в себе, как бы сам делаюсь мустангом, забыл даже о Саньке, гляжу сквозь». А он вдруг улыбается и говорит: «Конь!» — меня даже дрожь взяла.

Маленький передых — велю опять закрыть глаза и расслабиться. Снова открыть… Не знаю сам, почему, всплыло перед глазами лицо первой моей любви. Еще до армии… Вдвоем в парке, на скамейке. Теплая ночь… Опять забываю про Саньку, смотрю в себя… в нее… А он начинает медленно отводить глаза, и гляжу — вспотел. «Что?.. Что увидел?» — «Там… Сад… Луна-Лавка какая-то… Целуются… Папиросы…»

…Извините, на этом месте надолго остановился, не мог писать.

Прошло три с половиной месяца. Многое изменилось.

Уже спокойнее отношусь к гипнозу. Гипнотизирую только если кто-то попросит и если чувствую, что могу хоть чуть-чуть помочь. (Уверенности нет никогда.) Достал копию старой книги «Черная магия». Отвратительный бред, сжег эту пакость. Уже нет желания гипнотизировать людей против воли, наоборот. Понимаю: дикое это было желание, злобное. Тоща, после Лапоткова — хотелось доказать самому себе..

Думаю теперь, что ни способность гипнотизировать, ни впадать в гипноз — свойства не исключительные, а присущие всем, только в разных видах и степенях. На низших ступенях ничего не увидишь, кроме привычного. А на высших открываются другие миры.

Скоро получу диплом инженера-строителя. К будущей специальности равнодушен, но… Второе высшее образование?.. Я и этот-то диплом едва вытяну, над книгами засыпаю безбожно.

Если не найдется совета, то, может быть, Вам будут просто любопытны некоторые детали моей гипнотической болезни. Она прошла, но еще не совсем. (.)


(Копии ответа нет — есть записка Лялина на конверте.)

Совет нашелся, не для печати. Помимо того, постарался разъяснить, что гипнотическая болезнь общечеловечна и многолика, как человек; что и я переболел ею в довольно опасной форме; что ни врачебный диплом, ни даже особый гипнотизерский, будь и такой в природе, гарантии не дают, — что нет вообще никаких гарантий от злоупотребления чем бы то ни было.

Аллегорический монумент Внушаемости я бы воздвиг в виде колосса со страшной мускулатурой, обросшего со всех сторон шерстью, с крохотной головенкой, голенькой, как у новорожденного, с макушкой в виде горлышка откупоренной бутылки, она же — глаз. Рот открыт, навсегда открыт. У основания, под чудовищными стопами — развалины храмов, горы трупов, груды оружия, тела танцующие и совокупляющиеся, машины, игральные карты, книги, музыкальные инструменты, леса строящихся городов…

В символическое пространство следовало бы также ввести некоего Идола, он же Реальность, — то, на что смотрит глазок, какую-нибудь вращающуюся гипнотическую погремушку. В одной руке пылающее сердце, другую обвивает змея. И еще один глаз, незрячий — на затылке, под пленкой — символ тайного сопротивления…

Публичная демонстрация гипноза была запрещена в СССР еще в двадцатые годы. Я узнал об этом на собственном публичном сеансе, сорок восьмом по счету: кто-то прислал записку с указанием даты и номера соответствующего постановления.

Запрет не действует и забыт. Он и не мог подействовать. Гипноз растет из земли, гипноз живет в хромосомах.

Один прощелыга в Гаграх назвал свою программу скромненько и со вкусом.

ЧУДЕСА БЕЗ ЧУДЕС ПСИХОИНДУКЦИЯ БЕЗ ГИПНОЗА

УПРАВЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКОМ

ФЕНОМЕН СВЕРХВОЛИ

Помощь желающим увеличить свои возможности и разрешить личные проблемы

Сеанс проводит психоиндуктор Смертельный


Интересно, подумал я, — псевдоним это такой убойный или нечаянное совпадение с истиной, каких в жизни много?..

Крупный, мясницкого типа мужик, с колючими светлыми глазками, безбровый, наголо бритый. В строгом сером костюме. Сочный снисходительный бас. Опускаю повторы и утомительную безграмотность.

— Я не занимаюсь гипнозом, это медицинское дело, полезное для больных, известное всем, в нем нет ничего, кроме условных рефлексов. Гипнозом пользоваться может каждый, после соответствующего обучения. Моя же задача — показать вам феноменальные возможности мозга, данные лишь единицам, особо одаренным природой. Психоиндукцией может владеть только человек, наделенный сверхволей. Такие люди — я один из них — способны управлять другими людьми взглядом, словом, движением, мыслью — на любом расстоянии и в любое время. Ничего сверхъестественного, никакой мистики. Научно давно доказано, что человеческий мозг работает на биоэлектрических импульсах, передает информацию, управляет мышцами, органами. Каждому импульсу соответствует волна определенного диапазона и интенсивности.

А что такое сила воли? Способность концентрировать импульсы в одном направлении. При этом, соответственно, концентрируются и волны. Образуется психоиндукционное поле той или иной мощности. Это уже доказано во множестве научных экспериментов. Психоиндукционное поле и является фактором воздействия на человека. Однако у обычного человека способность концентрировать мозговые импульсы ограничена. Вы хорошо знаете по себе, как трудно сосредоточиться, какие усилия надо приложить, чтобы вам повиновались. Вы и себя-то не можете заставить сделать простейшие вещи — например, уснуть или проснуться, перестать бояться, полюбить или разлюбить, вылечиться от болезни — вам необходима для этого чья-то помощь, не так ли?.. Если бы у вас была достаточно развита сила воли, никакой помощи вам бы не требовалось. Но силу воли можно развить, только постигнув секрет концентрации мозговых импульсов. Это совсем не просто, хотя принципиально вполне возможно, как, например, прыгнуть выше двух метров. Можно, но не всякому. Тренируйся сколько угодно, но начиная с какого-то уровня решающую роль играют врожденные свойства.

В моем случае особые волевые данные выявились с раннего детства. Еще пятилетним мальчиком я заставлял бабочек садиться на мои ладони, сосредоточив взгляд, управляя их полетом. Я мог также без труда заставить соседскую собаку залаять или замолчать, будучи для нее невидимым, и на большом расстоянии командовал своим котом. Меня никогда не ужалила ни одна пчела. Своему дяде, любителю-рыболову, я приманивал к берегу рыбу и заставлял клевать. Вскоре обнаружил, что могу управлять и людьми, сейчас вы это увидите… Уже в двенадцатилетнем возрасте мне ничего не стоило усыпить товарища одним взглядом, сделать абсолютно нечувствительным к боли, заставить увидеть сон или бесстрашно пройти по карнизу. Дальше начались опыты по увеличению мозговой энергии. Никаких чудес, все материально. Меня освидетельствовали пять виднейших ученых, в том числе академик Копиркин, и признали выдающимся феноменом.

Сейчас во всем этом вы убедитесь на себе. Прошу сохранять спокойствие. Гарантируется безвредность, а при необходимости помощь.

Полнейшая сосредоточенность, никаких отвлечений, все вопросы потом. Шутники и притворщики пусть пеняют на себя… Г-р-рмм… Внимание. Начинаем сеанс психоиндукции. Внимательно. Пристально. Внимательно. Пристально. Смотреть… В точку… Смотреть… В точку…

Смесь наукообразия и вранья, гипнотический винегрет. Такие вот дяденьки и провоцируют бред воздействия у склонных к тому натур.

Работал этот тип, надо признать, отменно, как сытый кот с дрессированными мышатами. С брезгливой улыбочкой отделил от большой группы группку поменьше. (Освобожденных обнадежил: «У вас волны грязные, красного не пейте, все будет в порядке».) Из этой группки — еще поменьше, еще — и наконец, оставил на сцене троих: Курочку, Булочку и Медведика — паренька со стоячей шапкой рыжих волос, похожего на игрушечного медвежонка. Славная, простодушная мордаха….

Именно, именно! Сомнабулы не безвольны, ни в коей мере. Они могут быть и гениальными существами. Дверь в тайная тайных — ВЕРОСПОСОБНОСТЬ — открыта у них настежь, они внушаемее других, потому что чище (Пушкин: «Отелло не ревнив, он доверчив»). Таков до сих пор и мой Лар Павлов, во всем своем зрелом гипнотическом великолепии; таким, кажется, был и я…

Невзрачная Курочка, лет семнадцати, стала Курочкой на восьмой минуте после закрепления транса, а пышненькая Булочка превратилась в Семечко. Еще миг и…

Клюнуть не удалось: команда «Стоп» превратила ее в Статую. А Семечко начало прорастать, пустило стебелек, развернуло листики (потрясающая пантомима, возможная только в таком состоянии) — выше, пышнее… А Статуя все стоит, ей все равно. Вот и Березка выросла, вот цветет сережками, вот трепещет под ветром. Тут и Медведик. Ему захотелось, так приказал Дядя, захотелось… Нет, нельзя Мишеньке лезть на Березку — тут самый смак вовремя остановить — «Стоп! — Так и остался. — Уснул. — Проснулся. — Забыл имя. — Уснул. — Проснулся. — Сейчас мы сделаем волшебный экранчик, а потом будем читать мысли… Дайка лапку. Смотри сюда, я рисую. Всматривайся, следи… Статуя, ты теперь вольная ласточка, летай тут вокруг, делай себе гнездышко, выводи птенчиков. Березка, уснуть. — Проснуться. Ты тоже, Ласточка, вместе с ней поработай, а мы тут поглядим в экранчик… Что это там такое, а? Да это ж мультфильм!»

Медведик безудержно хохочет, хохочет…

Уже не до шуточек, мистический ужас: внушенные галлюцинации. Показал и отнятие чувств — ослепление и полную глухоту: перед носом у Медведика хлопали в ладоши, кричали в ухо, толкали, бросали в лицо бумажки — хоть бы моргнул, нуль реакции. Пока Дядя не велит, ничего не будет.

Я ушел в этот момент, снова себя спрашивая, действительно ли такая власть абсолютна. Практически — да. При элементарной сообразительности легко обойти и инстинкт самосохранения, и стыд, и нравственные барьеры. В полном распоряжении органы чувств, память, весь организм. За единый миг внушается любое самосознание. Да, такую сверхпрограммируемую машину можно двинуть в любом направлении, можно сломать или заставить сломать что угодно. Умножив ее численно, можно собрать огромную армию, уничтожить планету.

Но ведь это всего-навсего младенческая невменяемость. Не попусти, Господи.

Душа теряться не может, но, как видно, перемещается…

…Слегка пританцовывая от нетерпения, еду на самой маневренной из домашних машин, на личном изобретении — колесной электростремянке.

На полках и стеллажах сияет математическая красота — лицо Фанатика организованности, говорящее само за себя. Стройные ряды пронумерованных папок, картотеки, подборки по разделам, тематикам и т. д., статьи, литературные заготовки и разное прочее — все озирается мановением ока, как консерваторский орган, поющий о звездах.

То же самое — в небольшой, но отборной библиотеке и в маленькой художественной мастерской. Ничего лишнего, рациональнейшая расстановка. Идеальный порядок в фонотеке и нотах; в инструментарии — винтик к винтику, а в аптечке что делается, а на кухне! — фантастика, да и только.

Вот в чем секрет: по натуре я субъект немыслимо хаотичный. Припомнить, где, что, когда, положить вещь на место, вести регулярные записи, соблюдать режим — и во сне не снится. Непостижимо. (А ведь есть, есть и счастливцы, у которых это в крови.)

Мама билась со мной отчаянно, я был выдающейся бестолочью — но вот наконец к всходы. Компенсация врожденного порока — да, только лишь, но какая! Уже много лет исповедую НОТ, приравниваю организованность к моральной добродетели и даже назвал одну из своих популярных книжонок вот так, в лобовую: «Цена времени, или как стать порядочным человеком». Людей несобранных считаю более чем больными. Наставляю себя и Пара Павлова (инвалид той же статьи): «Порядок — тот же авторитет: сначала ты работаешь на него, а потом он на тебя. Порядок прежде всего поддерживает самоуважение».

Вот, вот наконец творение закаленного духа, материализованная самодисциплина. Въехав в новую квартиру, я девять месяцев в поте лица созидал из нее Дворец целесообразности, где можно трудиться и веселиться по великому принципу Протянутой Лапы — единственному, по которому только и может выжить аристократ духа: протянул и взял, протянул и выкинул (мусорной корзиной для стихов служит форточка). Если только придерживаешься самообслуживания, строгой умеренности (никаких припасов, ни одной лишней тряпки и миски, ложка деревянная одна на все случаи, по солдатски); если — главнейший принцип — не допускаешь хозяйничать женщин (эксперименты закончены, пишу монографию), то можно помирать припеваючи.

Все было бы хорошо, если бы не досадные мелочишки.

В царстве организованности происходят некоторые недоразумения. Не говорю о такой ерунде, как самоопределение посуды, одежды и обуви (мои болотные сапоги, с тех пор как я бросил охоту, нет-нет да выпрыгивают с антресолей; раз как-то и пустому холодильнику стало скучно, вышел погулять в коридор) — такие штуки знакомы всем, но как прикажете реагировать?.. По необъяснимым причинам исчезают то драгоценные именно в этот момент книги, то необходимейший из рукописных фрагментов, то письмо, требующее безотлагательного ответа, то рецептурный бланк, не говоря уж о позарезных справках и документах. Все находится наконец, но не там, не ко времени!.. Ну какой дьявол, скажите на милость, засунул мою служебную характеристику с тремя отмарафоненными подписями за туалетный бачок? Из-за этого усвистнула ставка в Институте психологии Однажды перед самым отъездом — такси под окном — сгинул загранпаспорт, с досады запустил в дверь ботинком — из него рикошетом выпорхнул без вести пропавший…

Всерьез подозревал, что в доме орудуют барабашки. Наконец стукнуло.

Энтропия. Тварь гораздо более одухотворенная, чем принято думать («одухотворенная» следует читать, конечно, с обратным знаком), преследуемая, загоняемая в углы, она ведет отчаянную войну за существование, войну воистину не на жизнь, а на смерть. И конечно же, пользуется наималейшей возможностью… Достаточно иной раз неловкого движения или отвода внимания, допустим, к дребезжащему телефону, легкого содрогания потолка от шагов соседей или незаметного сквознячка — ведь и такие микровозмущения способны подчас обвалить Иерихонскую стену или разрушить Рим…

Ну а самое главное, она всегда находит укрывище в изначальной точке своего обитания — не где-нибудь, а в тебе самом. Здесь ее вечный, неразрушимый бастион с подземным ходом в глубину запредельную. Отсюда, отсюда…

Вот и сейчас: никак не могу отыскать в памяти историю одного своего пациента, может быть, главного… На ее месте в соответствующем мозговом окошке оказывается какая-то допотопная расчетная книжка да две обмусоленные зубочистки.

Ага, слышится..

Посмотреть в файле «Чемпионы и рекордсмены», второй стел, стрим восьмой, номер двадцать четыре.

4. По ту сторону Чистых Прудов

На бульваре, в кучке песка, белобрысый широкоголовый мальчик играет в солдатиков. Много-много солдатиков, целый дивизион.

— Тум-бара, пу-пум-бара!_ Ать-два! Огонь — пли!.. Пвф-ф-ф!..

Я подхожу. Я в таком же возрасте. Завязываю знакомство:

— А у меня спички есть.

— Нельзя. Бабушка. Тум-бурум-пум-пум-бвв-пх!..

— А у меня нет бабушки.

— Па-ба-а-ам! Дз-з-хп… И-у-и-у-у-др!.. Ты убит. Падаю, как полагается, но я только ранен. Заползаю в окоп, отстреливаюсь:

— Ты-ты-ты-ты-ты!..

— Ты убит. Кому сказано?

— Никому. Убитому не говорят. Я ранен. У меня зуб скоро выпадет.

— Покажи.

— Не покажу.

— Врешь. Не выпадет.

Нажимаю языком — трык! — готово: новенький молочненький клык На ладони. Протягиваю.

— Хе-хо. Дай.

— Не дам.

— За солдата.

— Не дам.

— За лейтенанта.

— А кто лейтенант?

— Вот, этот!

Что-то было нечистое в продаже зуба за лейтенанта, я это почувствовал. Поиграл, но домой покупку не взял, закопал в песок. У меня никогда не было своих солдатиков, ни одного.

А зачем Жорке понадобился мой клык?.. Пару раз в наших последующих драчках он меня укусил, не им же?..

Жорик Оргаев жил в переулке, похожем на мой, по другую сторону Чистых прудов.

Мы оказались в одном классе, который потом разделили, потом снова соединили, опять разделили… Такая вот пересекающаяся параллельность и дальше сводила и разводила нас.

5. Шесть колов

Первые два года в школу его водила бабушка, Полина Геннадьевна, завуч соседней женской, плечистая дама с плакатными чертами лица и такими же интонациями. Ходила всегда в темно-синем, всей статью своей и походкой выражала организующее начало. Побаивались ее все, кроме Жорки, изучившего ее как часовой механизм. Он и называл бабушку «мой будильник». «Пойду заведу будильник» означало «пойду есть», «пойду спать», «пойду делать уроки». Суть этих отношений осталась для меня не вполне ясной, но хорошо помню, что при обращениях к Жорке Полина Геннадьевна часто краснела как девочка.

…Обедаем с мамой. Два звонка, это к нам, бегу открывать — и тут же назад, скорее — куда?.. Под стол, больше некуда.

Административное возмездие: Жорка, только что мной отлупцованный, явился в сопровождении бабушки для сообщения пренеприятнейшего известия.

— А Тоша сегодня получил кол.

— Шесть колов!!!!!! — ору я из-под стола с шестью знаками остервенения.

— Нет. Только один. — Жорка вопросительно смотрит на бабушку, та — на мою маму, с требованьем реакции:

— Ваш мальчик дерется и подает нехороший пример. На маму действует:

— Тоша! Вылезай сейчас же. Я кому говорю.

— Я не Тоша!

— А кто? — Жорка заинтригован.

— Не Тоша.

— А кто? Кто?..

— Тоша! Сейчас же! Ну-ка… (Попытка вытащить.)

— А-а-а!!!

— А он… Он меня один раз побил, а я его два. Он один кол получил.

— Ни разу! Ни разу! Я получил шесть колов! Не Тоша! Не Тоша!!

Я простил его только перед самым сном. У него нет деревянного пистолета. У него нет… Я не То…

6. Пустил козла в огород

Диплом доктора оккультных наук можно получить в детском саду.

Если ты хоть чуточку наблюдателен, то заметишь, что при игре в гляделки затуманивается голова, расплываются мысли, перестаешь слышать, словно уплываешь куда-то… Не знаешь и вряд ли узнаешь, что это первая фаза гипнотического состояния. Но ты можешь это запомнить и применить — например, смотреть в точку, чтобы уснуть или чтобы перестал болеть зуб. Заставить человека оглянуться даже с большого расстояния, даже если кругом толпа, — ты ведь сам иногда ПОЧЕМУ-ТО оглядываешься, когда на тебя смотрят.

Понятия не имеешь, что означал для твоих дальних предков прямой немигающий взгляд в глаза (он и для обезьян много значит, и для собак) — но замечаешь, что такой взгляд ДЕЙСТВУЕТ. Как-то не по себе, когда на тебя смотрят так слишком долго. А когда смотришь сам? — Каково тому или той?.. А если еще и гримасу скорчить?..

Здоровый мальчишка всегда естествоиспытатель. Обязательно нужно полюбопытничать, все попробовать так, сяк, эдак, пощекотать природу, подергать за косичку судьбу.

А судьба и природа — создания не безответные…

В 12 лет я нашел в куче мусора на задворках старенькую изгаженную книжонку «Внушение и гипнотизм», без начала и без конца. Пассы… пробы внушаемости… Повелительность, сосредоточенность… Интересно… Теперь знаю, как начинать поединки с превосходящим противником.

Проверил на практике, в школе и во дворе. Потрясающе. От случая к случаю показывал штучки-дрючки. А потом надоело. Влечения к власти у меня не было, мне нужна была разделенная радость.

Книжечку изрисовал карикатурами («Гипноз, гипноз… хвать за нос!»..) и подарил на день рождения Жорке Оргаеву.

Я догадывался, что это ему понравится, но не мог догадаться, с какими последствиями.

7. Легенда о родителях

Отец — крупный разведчик, засекреченный до неузнаваемости; мать — артистка балета, всегда на гастролях; один дедушка был главным партизаном Северного Кавказа, а потом дрессировщиком, погиб в пасти разъяренного тигра; другой дедушка живет в Антарктиде, изредка пишет письма. Бабушку засекретить было нельзя.

На самом деле отец Жорика был инженером, мать стоматологом. Подались подзаработать на Север. Отец пошел в гору, споткнулся и накануне суда повесился. Мать уехала с каким-то начальником поюжнее. О дедушках ничего не известно.

Один летний сезон Жорик провел с матерью; после этого появился тик со вздергиванием головы, которое он потом научился эффективно использовать.

Во втором классе перестал ябедничать, но еще частенько бывал битым, имел прозвище «говядина», почему — не помню. С третьего статус резко изменился, изгой превратился в лидера, способного по мановению ока собрать боевую дружину и вломить кому следует чужими руками. Сам никогда не дрался.

Талант практического психолога проявляется очень рано, раньше всех остальных, ибо пробуждается самыми что, ни, на есть жизненными потребностями. И упражняется — непрестанно.

8. Клятва

— Готовы ли вы в знак преданности подписать Клятву Мести собственной кровью?..

Джон Кровавый Меч и Билл Черная Кошка ответили утвердительно.

Ричард Бешеный Гроб смерил нас проницательным взглядом. Объяснил, что к чему. Берется булавка. Протыкается палец. Из пальца течет кровь. Кровью подписывается бумага. После чего сжигается, а зола закапывается на Трижды Проклятом Месте. Так, сказал он, действуют все уважающие себя пираты и разбойники, с которыми он, Ричард Бешеный Гроб, лично знаком. Так работают Робин Гуд и Счастливчик Эйве-ри.

В назначенный день и час явились на Место. Он ждал, грозно наклонив голову. Двумя пальцами Джон Кровавый Меч нес булавку.

— Где клятва?

— Вот.

Бешеный Гроб вынул из кармана бумажку, картинно взмахнул.

Что-то там было написано, но главарь торопился и прочесть нам не дал; мы были в трансе и не настаивали.

— Я уже подписал, видите. Теперь ваша очередь, собутыльники.

Джон хотел что-то еще спросить.

— А может…

— Хе-хо! Разговорчики!

Кровь хлынула сразу, залила весь мизинец.

— Молодец, Джонни. Пиши. Вот тут… Внизу. Под моей.

ДЖОН КРОВАВЫЙ МЕЧЬ Ого! Даже на мягкий знак хватило.

— Теперь ты, картежник, каторжная душа. — Одобрительно скалясь, Ричард хлопнул по плечу Джона и повернулся ко мне.

— Ну, картежник!?. Вот на кого равняйся. Нам такие нужны.

Джон преданно шмыгает, протягивает окровавленную булавку.

Но Билли мнется, бледнеет. Не страшно, но почему-то кружится голова.

— Дай я твоей, у тебя еще много.

— Хе-хе-хо и бутылка рома! — хрипит Бешеный Гроб. — Клятву Мести — чужой кровью?! Щенок! Трус!

— Это я-то трус?.. Вот, смотрите… Зажмурившись, надавил. Капля выползла нехотя, густая-густая.

БИЛ

— Вшивый интеллигент. Ладно, сойдет. Давай спички.

Я полез в карман. Тьфу ты черт. Нету спичек, забыл.

— Сто тысяч чертей! Поищи получше, головорез!

— Сейчас сбегаю… А у тебя нету? Яська, а у тебя?..

— А зачем? — Яська вдруг как бы очнулся. — Не хочу сжигать свою кровь. Не хочу.

— И я не хочу, — обрадовался я. — Закопаем, и все.

— Тридцать тысяч привидений, будь по вашему, висельники. Именем дьявола!

— Именем дьявола.

— Зарыть у этого камня. Живей, душегубы!..

Вечером палец мой начал вспухать, дергаться. Всю ночь провертелся.

«Именем дьявола… Интересно, у Яськи тоже нарыв?.. А у Жорки?.. Что там было написано? Даже не прочитали…»

К утру палец вздулся, мама заметила. Отоврался. Сделали повязку с кусочком столетника. Школу можно по этому случаю прогулять.

На пустырике уже ошивался Яська.

— Сто тысяч жареных дьяволов!

— И соленая ведьма! Покажи, у тебя нарвало?

— Не-ет.

— А у меня во.

— Уй-яа. Ну теперь умрешь.

— Фига-с-два. Жорка не приходил?

— Не.

— А давай клятву раскопаем и сожжем, спички есть.

— Ну давай. Как там?.. С ругательствами и проклятиями негодяи отшвырнули прочь посинелый скелет помощника капитана. С глухим стуком в покрасневшую от крови каменистую почву вонзились заступы…

Бумажка оказалась сухой.

КЛЯТВА СТРАШНОЙ МЕСТИ

КЛЯНУСЬ КАЖДОГО КТО ПОПАДЕТСЯ

НА ГЛАЗА В ЧАС ЖУТКОГО УБИЙЦЫ

ОДНИМ ВЗГЛЯДОМ ПРЕВРАТИТЬ

В ПУСТОЕ МОКРОЕ МЕСТО

Ричард Бешеный Гроб и K° (Подписи)

— Ничего, а.

— Нормально. Пустое, мокрое — у-у!!

— Жорка-то расписался красивше всех. Какая загогулина, а. И не расплылось.

— У него кровь светлая.

— А у кого малокровие, синяя.

— Синяя у марсиан.

— Иди врать.

— А у японцев зеленая.

— А у муравьев вообще крови нет, спирт у них.

— Давай в футболешник?..

Подошла еще парочка прогульщиков с соседнего двора. Гоняли консервную банку, я и не заметил, как сунул клятву в карман.

Вечером, при стирке штанов, документ был обнаружен мамой, пришлось объясниться.

Мама смотрит на текст, вглядывается в подписи и вдруг говорит:

— А главарь-то ваш краской расписался.

— ?!

— Акварельной.

— Акварельная кровь?!

— Акварельная. Крап-лак называется.

..АКВАРЕЛЬНАЯ КРОВЬ!..

Ах вот оно что. Ну, что делать будем?.. Вот это главарь… Побежать к Яське. Показать, как нас ОБВЕЛИ ВОКРУГ ПАЛЬЦА! Потом… Потом СТРАШНАЯ МЕСТЬ!! Заставить его… Что заставить?.. Проколоть палец! Той же самой булавкой, той самой! — и-и… И написать! — Своей НАСТОЯЩЕЙ кровью! —

Я ПОДЛЕЦ!!! МЕНЯ НАДО КАЗНИТЬ!!!

…Во сне мы с мамой рыли пещеру, бесконечно длинную, беззвучно долбили светящийся красный камень, чтобы добыть ОГОНЬ СТРАШНОГО СЧАСТЬЯ. Вдруг мама, проваливаясь, говорит: «Я за спичками» — и исчезает, сразу понимаю, что навсегда, и чтобы догнать ее, ПЕРЕСТАЮ БЫТЬ, а это можно успеть только за вечность, которая бесконечно короче мига, только коснуться…

Право чистой страницы, право детское, первое и последнее. Наутро сознание мое было омыто солнцем, новый день не желал сводить счеты. Ни я, ни Яська ни звуком более не обмолвились об этой дурацкой клятве. А Жорка притих, помалкивал — может быть, что-то чувствовал…

Страница перевернулась; но что-то все-таки не попустило той бумажке исчезнуть…

9. Ракурсы

Как бы я ни старался живописать его — ни самые многозвучные краски, ни тончайшая светотень не победят чертежа.

Я даже не верю, что он есть, все время, покуда мы с ним общались, не уходило затаенное подозрение, что его нет. А ведь в памяти целый фильм — от той первой встречи в песочнице… Несколько мешковатый мальчик, каких много. Зодиаковый Скорпион, на четыре дня старше меня. Бесцветный прыщеватый подросток, сохраняющий мешковатость, но уже какую-то многоугольную. Со спины: оквадраченная голова на короткой шее, наплюснутые вперед уши.

Профиль: крутая, почти дугообразная выпуклость лба, не очень высокого, на котором потом обозначились зализы; оседающий книзу затылок и подскакивающий вверх подбородок с мясистым выпрыгом нижней губы, отчего нос кажется слегка вдавленным. Долго страдал хроническим насморком, сильно сопел, особенно когда рисовал: вспучивал ноздри, отодвигал вбок губу… Это тоже вошло в гипнотическую гримасу, вместе с длинным выгибом правой брови и…

Вот она, особенность глаз. Поставленные довольно широко, с едва заметной косиной, с оттопыром нижних век, как бы перевернутые. Когда такие глаза медленно, словно жерла пушек, наводятся на некую точку за вашим затылком; когда веки еще резче оттягиваются напряжением щечных брыл (напрягается шейно-лицевой мускул, так называемая платизма), — когда начинается вдруг вибрация всей физиономии одновременно с движением вверх и вниз, а глаза не отрываются… Вот — вот оно, знаменитое оргаевское «облучение»: впечатление, будто находишься под напором пульсирующей энергии; всасываешься в эту судорогу, начинает рябить в глазах. Этот иллюзионный трюк он отрабатывал еще в школе, но не хватало массы и репутации, большинство испытуемых заходилось хохотом.

Физически был средней силы, довольно подвижен, но неважно координирован; по этой причине не любил футбола — через раз мазал мимо мяча. В возне то и дело репетировал какие-то сногсшибательные приемчики, куда-то нажимал, что-то выкручивал; уверял, что знает двадцать четыре смертельных точки; но мало что получалось.

В восьмом классе из личинки моей подростковой застенчивости вылупился хмельной мотылек. На небосклоне школьной популярности засияла звезда — портретист, стихоплет, танцор, фокусник, мим, а главное, лабух, напрокат-нарасхват. Сочинил немыслимое количество пошлых песенок. Шалый, упоенный собой, я носился из компании в компанию, морочил девчонок, влюблялся, учился тяп-ляп, пропадал ночами, приводил в отчаянье маму.

А Жорик… Нет, не сказал бы, что он померк. Таинственная сильная личность, мафиозный отличник

Вытянулся, взматерел. Занимался гипнозом по той самой книжечке, о которой я и думать забыл, практиковался без устали и с умом. До времени — никаких зрелищ, работа строго индивидуальная. Держал на раппорте человек пять сомнамбул — ребятишек из нашей школы, а в качестве телохранителей — парочку окрестных мордоворотов. Одного, прыщавого громилу с мутными глазами, полудебила по прозвищу Женька-псих, водил за собой как цепного пса. — «Ко мне, Жан! Стоять! Сидеть!.. Взять!..»

Элементарный императив плюс обещание за примерное поведение предоставить бабу. — «Я его могу убить одним взглядом. Подтверди, Жан.. «Угу-у-у…»

Ходячая сила воли. При всем том непонятным образом выходило, что Жорик, со всеми его грозными и полезными качествами, никому не нужен. Его общества не то чтобы избегали, но как-то потихоньку отваливали. Требовалось еще что-то, чем он не обладал.

10. Нюанс. Первая истерика

В десятом классе нас немного сблизило увлечение живописью.

За этюдником и в музеях с него что-то слетало. (Один раз почудилось, будто серая тень выскользнула из-за спины и нырнула в стенку.) С дрожащим взглядом, с дремотной улыбкой работал кистью… Краснел, бледнел, переставал слышать — настоящий творческий транс. Если бы я не видел его и ТАКИМ, все было бы проще…

О живописи он знал все, что было доступно в те сумеречные времена. Открыл мне постимпрессионистов и абстракционистов первого поколения.

Я рисовал его, он меня во всевозможных манерах; к семнадцатилетию подарил мне масляный тетраптих «Антоний» — феерию цветовых пятен. Я не мог в них себя опознать, но пришел в восторг, восхищаюсь и по сей день.

Не сомневаюсь, в нем бушевал художник, с несравненным своеобразием чувства цвета. Он бы и сам в этом не сомневался, если бы не одна досадная недостача.

Линия не давалась. Полнейшая беспомощность, топорность рисунка. Зрительно-двигательная память была просто никуда… «Как ты это можешь, как можешь, ну объясни! Как ты ЭТО можешь?!»

Что я мог объяснить?

Брал бумагу и карандаш, закрывал глаза и отпускал руку. Готово: портрет, движение. Цветы, звери. Ну как объяснить?

— «Зачем тебе это, ты цветовик, я рисовальщик». — «Нет, мы должны развиваться вместе. Искусство жестоко, все или ничего. Ты научишь меня, а я тебя дотяну до Фалька и до мусатовского нюанса…»

Однажды у него дома, в отсутствие бабушки, я таким вот слепым способом смеха ради нарисовал пять танцующих обнаженных женских фигурок и возле каждой — жоркины физиономии, с выражением лиса в винограднике. Открываю глаза. Жорки нет.

— Э… Ты где? Молчание.

Скрип за зеркальным шкафом.

— Жорк!

— ОГЛЯНИСЬ. Фью-ть!

Хлебный нож, просвистев мимо моего уха, ударился в стенку и упал мне под ноги.

— ПОДНИМИ.

— Ты что?..

— ПОДНИМИ. ВСТАНЬ НА МОЕ МЕСТО. КИДАЙ В МЕНЯ.

— Жорк, ты что?!.

— Нам вдвоем не жить на этом свете. Кто-то должен… Кто-то должен… Уходи, слышишь, уходи быстро… СТОЙ.

— Стою. Ну.

— ВОЗЬМИ НОЖ.

— Кончай шуточки, мне не нравится. Ты что, из-за этого опсихел? Порву.

— Хе-хе-хе-хе-хе-хе-хо-о-о-о-о-о!!!.. Это была его первая открытая истерика. О других я не догадывался.

11. Ещё нюансы

Волосы цвета хозяйственного мыла (сам Жорик обозначил — «нечищенного серебра»). Якорная дуга подбородка — отметина прирожденного организатора.

А чтобы узреть глаза, нужно спуститься по крутизне лба в промоину между мощными надбровными дугами: здесь эпицентр магнетизма, воронка… нет… осторожно, в зрачки не надо. Радужка цвета январской предутренней мглы, с невычислимым, но крайне важным процентом сиреневого.

В девятом классе он был еще девственником.

Мы учились в эпоху раздельного обучения, и по этой причине все были сексуально озабоченными, почти у всех выпирало. Я говорю «почти», потому что Жорик, например, к этой категории не относился, его что-то тормозило, давило. С девчонками напрягался, краснел-бледнел, куда-то девались и красноречие, и самоуверенность. Потом прорвало: «Знаешь, блондинки лучше всего трахаются под гипнозом». — «А брюнетки?» — «Они и так в трансе.»

Говорил на эти темы редко, но метко. Жадно расспрашивал о моем опыте. Заявил как-то: «Когда я начну, я твоих глупостей повторять не буду. Пошла на… любовь, они у меня все как овечки будут. Мужскую силу хотят чувствовать, сучки? Мужская сила — это гипноз, это власть…»

12. Главное — развивать способности

Он собирался стать дипломатом или режиссером, ни в коем случае художником, а о медицине и звука не было.

Я, впрочем, тоже принял решение в самый последний момент.

И вот встречаемся на Аллее Жизни, возле мединститута.

— Э! Здоров, Жорик!

— Хе-хо… Здрастьте-здрастьте. Что потеряли, юноша?

— Поступил?

— Есть такой вариант, без экзаменов. А вы тоже к нам?

Выканьем он иногда баловался и раньше.

— Мы тоже, ага, добираем баллы. А вы тут профессор?

— Есть такой вариант. Пути великих людей сходятся, надежда юношей питает, а почему мы краснеем?» Пока-пока, желаю-желаю…

В ранге студента признал меня сразу и забомбардировал приветственным монологом:

— Поздравляю, не подкачал, Тонька, нашего полку прибыло, вот и славненько, хе-хе-хо, старая любовь не ржавеет, друзья детства, да, будем вместе, плечом к плечу, мне достался шикарный труп, мускулюс дорзалис классический, пенис хоть выставку открывай, нашим девочкам такое не снилось, переходи на наш поток, у вас там серость, организуем творческий коллектив, надо жить, дорогой, надо жить, студенчество, золотые годы, надо брать все свое сейчас, потом поздно будет, поезд уйдет, жить, жить надо, чтоб было что вспомнить, а главное — развивать способности, хе-хе-хо, развивать личность…

13. Урок психотехники

Накануне восьмого марта. Угрюмый хвост у цветочного магазина. Жалобный шепоток из-за спины:

— Молодой человек, пропустите меня, пожалуйста, у меня жена окотилась.

— Жорка, падло.

— Хе-хо. Гражданин, мы перед вами, отойдем на секунду… Хочешь маленький афоризм?

— Ну.

— Почему нам не нравится стоять в очереди?

— ?

— Всякая очередь есть очередь в гроб. Вот такую истину я открыл.

— Гениально.

— Зачем стоишь? Не нравится, а стоишь? Ты ведь у нас артист, хе-хе-хо, у тебя что, воображения не хватает?

— Тут и так весело.

— Ну-ну, стой, веселись. А цветочков на всех не хватит. На твою долю не достанется, гарантирую.

— Перебьюсь.

— Не надо себя обманывать. Ты ведь не отказываешься от своего варианта, когда Ирочка из книготорга припрятывает тебе дефицит. Ты проходишь без очереди косвенно, когда можешь, а прямо, когда не боишься, когда знаешь свое право. Стоишь только потому, что не находишь способа перепрыгнуть через барьер этих спин. Очередь тебя гипнотизирует.

— Ты все выразил?

— Да, а теперь учись, как сметать барьер. Урок психотехники, вариант ноль шесть, «кинохроника». Ашю-дисмент гарантируется. Отойди в сторону. Встречаемся за углом… ТРИ — ЧЕТЫРЕ…

Оскал, забор воздуха к животу. На задержке вдоха четыре коротких кабаньих шага, почти на месте — бросок — УДАР:

— ВНИМАНИЕ! — В СТОРОНУ!..

Серая вибрирующая толчея словно по шву лопнула. Еще один беззвучный посыл — в прорезь, в парализованное пространство — толпу колыхнуло вбок, открылся проход к прилавку.

Парадный всесокрушающий мегафон:

— ШИРЕ РАЗОЙТИСЬ, ШИРЕ… ВКЛЮЧАЙТЕ КАМЕРУ. СТОП! МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК, ВСТАТЬ СЮДА. ОБЪЕКТИВ НОЛЬ-ШЕСТЬ, НАЕЗД НА ДРОБЬ-ДВА. ДЕВУШКА (продавщице), ПОПРАВЬТЕ ВОРОТНИЧОК. СТОП-КАДР. ЗАМЕЧАТЕЛЬНО. ТРИ БУКЕТА, ЭТОТ СЮДА. СТОП-КАДР. ДУБЛЬ. МУЖЧИНЫ, ШИРЕ УЛЫБКИ. ЕЩЕ ДВА БУКЕТА. СЮДА, СЮДА… ПОАПЛОДИРУЕМ НАШИМ ДОРОГИМ ЖЕНЩИНАМ. Молодцы, спасибо, великолепно. Девушка, а с вами еще увидимся, счет у директора. Поздравляю!..

— …Вот так, Тонечка, хе-хе-хо. Бери, все твое, бесплатно, они там еще год не очухаются. Бери, прелесть розочки. Для твоих…

— Отваливай.

— А спасибо кто скажет?

— Спасибо скажет милиция.

…Нет, моралистом я не был. У меня были свои искушения.

14. Ещё урок психотехники

(На полях: нудно, гнусно… Зачеркнуто.)

Шестой курс, скоро распределение. В вестибюле психиатрической клиники после занятий болтаюсь и мнусь, жду… Подходит Оргаев. Присоединяясь ко мне, доверительно мнет халат.

— У вас кто на психиатрии ведет практические, не Циклоп?

— Не Циклоп.

— А у нас Циклоп. Землю есть заставляет. («Циклоп» — это одноглазый безногий доктор Борис Петрович Калган. О моей дружбе с ним Жорик не знал.)

— …«Учебники изучайте сами, а я вам буду показывать подходы к больному. Кто хочет получить зачет, не посещая занятий, давайте зачетки». Никто не дал, естественно. А он побормотал что-то, потом на каждого навел свой фонарь (глаз Б. П., единственный, необычайно выразительный и подвижный. — Прим. публикатора) и по палатам. Каждому по больному. «Знакомьтесь. Потом потолкуем». Мне дал шизулю дефектную, сумасшедшую совершенно. Сидит застывшая, вся в сале каком-то. «Избегнуть мешать тайным системам».

— Фролова?

— Циклоп потребовал, чтобы я описал ее детство. «Вживайтесь, находите подход». Было бы к чему подходить, она уже восемь лет твердит одну эту фразу, ни взгляда не поймать, ничего. Я ему: «Больная недоступна, хроническая кататония». А он фонарем так неприятственно смазал. — «Недоступных больных не бывает, бывают недоступные доктора. Пойдемте.» В палате садится на кровать к ней спиной, на костыль свой опирается и качается взад—вперед. Она тоже начинает качаться, как заводная кукла, и монотонным голосом: «Папочка, я не хочу. Папочка, я больше не буду. Папочка, я хорошая, это писька нехорошая. Папочка, скажи им, чтобы они выключили электричку. Папочка, они все с хвостами, папочка, отними меня. Папочка, у меня болят слезки…» Обнимает его, плачет, бубнит свой бред. Так и просидели минут пятнадцать.

— Так это и есть подход.

— Хе-хо, бессмысленная сентиментальщина, и кому нужны эти объятия с безнадежностью? Я тоже так сел, а она меня по затылку бамс: «Избегнуть мешать…» К чертовой матери. Психиатрия — занятие не для нормального человека. Практическая психология, психотехника, психомагия, только не в публичном варианте, не профанированно — это да, это стоит… Воздействие прежде всего на среднего, массового индивида, на самые обыденные переживания, а через них и на глубину… Ты меня понимаешь. Ты давно знаешь, зачем это нужно.

— Забыл. Зачем?..

Я слушаю его как сквозь стенку. Не знаю, где мои мысли.

— Не придуряйся. Мы в жизнь выходим, мы молодые, а перед нами океанский бардак. Деградация, все ползет в ж… А почему?.. Потому что нет управления, настоящего управления. А почему его нет? — Потому что нет знания человеческого материала. И нет действенной психотехники, ни у кого нет. Стимулы исчерпались, все на соплях, стадо разбрелось кто куда. Никакая наука, никакая организация, никакие политические припарки, никакие экономики не дадут ни х… (Жорик употреблял слово из трех букв, как правило, в утверждениях отрицательных), пока мы с тобой не доберемся до уровня человеческих атомов. Психоэнергетический кризис, разве не ясно? Капилляры общества зашлакованы, склероз нарастает. Демагогия и пропаганда работают против себя, обратная связь искажена до безумия. И это не результат каких-то ошибок или роковых выборов, нет, это просто всемирно-историческое невежество и отсутствие средств, это трагикомедия тысячелетий.

Думаешь, только у нас так?.. Везде, везде тот же круговорот дерьма. Управление психоэнергией — проблема для всех извечная, для систем всех масштабов, всех уровней — и ее решают только психотехнически гениальные личности. Ключ к решению в том, что каждый атом — ты понимаешь, я говорю образно — каждый человеческий атом почитает себя не менее, чем вселенной, и в своем атомарном масштабике исключительно прав. Каждый жаждет самореализации, полноты жизни, да, каждый желает быть маленьким богом, то есть эффективности хочет! Своей собственной, личной, крохотной, но столь важной для него психологической эффективности, слышишь? От первого министра до последнего расфиздяя! — Каждый жаждет магии, каждый! Покажи мне хоть одного, кто не мечтал бы воздействовать на себя и других! Хоть чуть-чуть получше, чем это у него получается! У подавляющего большинства не получается ни х… ты согласен?

— Согласен. Не получается.

(Я впал в прострацию. Он не первый уже раз заводил со мной подобные речи, и я почти знал каждый следующий абзац.)

— В таком случае, в этом и твоя главная проблема — в психоэнергетике и практической психотехнике. У тебя великолепные задатки, но ты весьма и весьма не владеешь собой. Ты сверхчувствителен и почти беззащитен. Ты маешься от разорванности своих побуждений. Всякая сволочь может заставить тебя почувствовать себя полным ничтожеством, пустым местом, так ведь?.. А вместе с тем ты, как и я, не мыслишь жизни без эффективного воздействия на людей, ты тщеславен и эмоционально зависим, я тебя знаю не первый год… У тебя незаурядный психотехнический талант, только не развитый. Мы с тобой люди призвания, мы отмеченные. Такие люди должны быть союзниками. В противном случае… Понимаешь?

— Ага, союз нерушимый, ага. В противном случае общий типтеп.

— Нет, ты просто устал, ты в депрессии, я сейчас тебя подкреплю!.. Слушай меня внимательно. Излагаю нашу стратегическую программу. Через год заканчиваем институт. Какое-то время придется потолкаться внизу. Познание жизни во всех слоях, практика. На этом этапе главное — не потерять себя, не застрять в болоте — наращивать целеустремленность — расширять кругозор — выходить на орбиту. Согласен?

— Угу. Только где у нас верх, а где низ?.. (Жорка слышит иронию, раскаляется.)

— Вот здесь тебе и понадобится моя дружеская поддержка, а мне твоя, здесь и надо держаться за руки, чтобы одолеть крутизну. Если думаешь, что я склонен к вульгарному карьеризму, то ошибаешься. Было, переболел, хе-хе-хо, переоценил ценности. В аспирантуру предлагают место, отказываюсь. Три года на побегушках лизать задницы — при одной мысли тошнит. И административное функционерство не для меня, хотя мне ничего не стоит хоть завтра залезть высоко-высоко, у меня там крупный кролик, держу за яйца, очаровательная импотенция… Функционерский успех — это для них, это для наших бездарных кроликов. Пускай получают большие кресла и громадные бабки, прекрасно! — У них не получается жить! Они мечтают о психотехнике, чтобы управлять головами своих подчиненных, влечениями любовниц и жен, мозгами скверных детишек и своими собственными непослушными органами. Вот мы и предоставим им такую морковку. Управлять управителями — это реально, это надежно во все века и при всех системах. И это дело, огромное, масштабное дело, ты понимаешь?.. Это могущество, это власть, которую мы используем для оздоровления общества. Главное — координация. Допустим, ты гипнотерапевт в клинике неврозов, у тебя кабинет и прием. Ничего больше не нужно. У меня тоже кабинет или лаборатория гипнологии, в дальнейшем, может быть, институт… Спокойно работаем, никуда не лезем, сотрудничаем, пишем совместные работы, распределяем пациентуру. Известность нарастает сама собой. Реклама в меру необходимости, через прессу, здесь очень пригодится твой литературный талант. Снимаемся иногда в кино, выходим на телевидение. Очень скоро, уверяю тебя, вся рыбка сама поплывет в сети, а там и киты, только вылавливай. Все они, уверяю тебя, жалкие дилетанты, кретины, не видящие психологически и на полхода вперед, у всех действия практически рефлекторные. Мы будем действовать профессионально, гроссмейстерски, мы создадим настоящую психотехнику. И мы останемся свободными людьми, вот что главное. Честолюбие наше будет удовлетворяться путями, достойными наших натур. Мы служители истины, воители духа. Да, много званых, да мало избранных…

— Я не в силах тебе соответствовать, мне не по мозгам. Извини, я пукнуть хочу.

— Ты иронизируешь, я понимаю. Но прошу все-таки осторожнее… Я не страдаю манией величия, я просто вижу возможности, твои и свои. Надо встать выше личного… Я труден, не отрицаю, но ведь и ты не подарок… я понимаю, почему ты отчуждался, а я обижался на тебя, да, терял чувство юмора, а бывало, что и совсем готов был поставить на тебе крест. Нелегко было прощать предательства…

— ?..

— Не таращь глазки, ты помнишь все. Я звал тебя на этюды, а ты променял наши искания на свой похабный ансамбль. Я открывал тебе душу, а ты плевал в нее. Тебе был дорог и интересен кто угодно, кроме меня… Отбил у меня Наташку, выпускной вечер, вспомни… Рисовал гнусные карикатуры. Я не злопамятен, но с трудом прощаю измены, с трудом…

— А теперь вспомни ты. Призрак на лестнице. Крысиная голова в портфеле. «Жди страшной смерти» в почтовом ящике…

— Да, это я, я, не скрываю, я был одинок… Я злился, я ревновал. И дневник твой украл я. Детское, ты простишь, ты простил уже, и я тоже простил тебя…

— Но началось не с этого. Помнишь, на пустыре…

— Замолчи!! Требую, замолчи! Хватит!.. Никто не знает, с чего начинается!.. Ты не можешь меня постичь, ты… Самовлюбленное насекомое, вот ты кто! Я сирота неласканный, я страдал, мучился, я тянулся к тебе, а ты всегда уходил, ускользал, потому что боялся моего превосходства Но я тебя не отпущу, птенчик!.. Ты ведь не знаешь, что нас соединяет, какая мистерия… Не желаешь стать моим другом?.. Еще дозреешь до этого, обещаю. Я ЗА ТЕБЯ ОТВЕЧАЮ.

(Это было сказано с колоссальной силой путем внезапного перехода на шепот. И дальше он говорил тихо-тихо.)

— ?.. Ты?.. За меня??.

— Да, в моем понимании дружба — прежде всего ответственность. Не в банальном понимании.

— А в каком?

— В ГИПНОТИЧЕСКОМ. (Еще тише.)

__?

— Да, ответственность старшего. Ты слепец. Ты не распознаешь во мне своего наставника, попечителя. Ты моложе меня не по возрасту, а по развитию, и сама судьба сделала меня твоим духовным учителем. Разумеется, сам я еще ученик, расту, зрею. И я поклялся себе довести и тебя до зрелости. Без меня ты пропадешь. А со мной состоишься, раскроешься, осуществишься. Я должен, хочешь ты этого или нет, вести тебя, охранять…

— Стой-стой-стой. Это куда — вести?.. Это как — охранять? От кого?

— От тебя самого, глупыш. Следить за развитием. Управлять чувствами.

— Жорка, да ты рехнулся, ты же совсем поехапный, отвали от меня со своим бредом, ты что, всерьез?.. Ты думаешь, что способен управлять чувствами?

— А по-твоему?..

— Чувствами управлять нельзя.

— А в гипнозе? Чем, по-твоему, управляют в гипнозе — звездами? Что я делаю с чувствами у сомнамбула?

— Навязываешь искусственные.

— Дурачок, что ж, по-твоему, психотехника — это игрушка? Загипнотизированный дурака валяет?

— Не валяй дурака сам. Ты ведь знаешь, что производишь психическое изнасилование. Душу заставляешь себе лгать, Не чувствами управляешь, а только полем сознания, текущими, переживаниями, как телевизор. Скучно все это. Невкусный бред.

— …Подожди, не уходи, я все понял. Академический спор кончается, переходим к практике. Ты меня сейчас ненавидишь, ты ненавидишь меня всей душой. Я правильно понимаю?..

— Нет.

— Ты презираешь, охотно верю, ты, как всегда, трогательно презираешь. Ты почти равнодушен, да? Ну а я заинтересован в твоей ненависти. В полноценной здоровой пенависти. Я могу сейчас сделать так, что ты возненавидишь меня. Я могу вызвать у тебя это чувство, скажи, могу?

— Нет. Не можешь.

— Никоим образом. Ни за что?

— Ни за что.

— Хе-хе-хо, расчудесно. Психотехника в действии, будь внимателен, начинаем урок. Гипноз будет иметь лишь вспомогательное значение. Вот телефон-автомат. Вот монета. Вот моя записная книжка. Вот номер телефона твоей Нелечки, твоей платонической пассии, неприступной богини, которую ты сейчас ждешь — и напрасно, кстати, она уже у себя в общежитии и ждет моего звонка… Я правильно определяю твое к ней отношение?.. На нашем курсе она для тебя идеал чистоты и женственности, ты смотришь на нее как зайчик, не смея притронуться. — Ты любишь ее, ты не дашь ее в обиду такому маниакальному цинику, как Оргаев, я не ошибся?

— Ты не ошибся.

— Смотри же… Сейчас ты ответишь за все свои слова и за все ЧУВСТВА. (Его голос снова стал наливаться и источать вибрации.) По-твоему она, значит, живой идеал… А я ее, видишь ли, успел познать с несколько иной стороны, с интимной. Выдаю тебе маленькую врачебную тайну: я загипнотизировал ее, она сама об этом меня попросила в связи с некоторыми внутренними конфликтами. Прекрасный раппорт, отличная сомнамбула, в моей власти, в моей АБСОЛЮТНОЙ власти. Не напрягайся, ничего не было, не воспользовался, с меня довольно сего сознанья, я человек моральный, хе-хо, ну а теперь, ради тебя, любимого, так и быть, пожертвую совестью. Я тебе докажу, что настоящими чувствами управлять можно, твоими, по крайней мере, сейчас, сейчас это произойдет, не будем откладывать. Я сделаю только то, чего она сама хочет давно и страстно. Облагодетельствую, освобожу от смирительной рубашки стыдливости, от страдания, угрожающего безумием. Да будет тебе известно, у нее вулканический темперамент, она не знает, куда с ним деться, как дальше жить, ей больше невмоготу. И я ей, наконец, помогу. Я освобожу райскую птичку. Я ее трахну.

— Кого?..

— Ее, ее, твою любимую Нелечку, милый друг. Она приедет ко мне домой. Она мне отдастся. Я с нежностью ее дефлорирую. Она будет стонать, петь, визжать от невыносимого наслаждения. Она не почувствует боли — ах! — именно боль и дает высший миг!.. А ты можешь при сем присутствовать, я прикажу ей тебя не видеть, будешь для нее табуреткой. Я мог бы и уступить тебе пальму первенства, но без меня у тебя ни х… не выйдет.

— Ну-с. На пари?

— Ты…

— Тихо, тихо. Вспомни, мой друг, Евангелие, замечательная строфа: «Мы посеяли в вас духовное — велико ли то, если пожнем у вас телесное?..»

— Ну-с? Кулачки наши давно сжаты, зрачки шире глаза, море адреналина. Не буду тебя больше мучить, ну говори, хе-хе-хо, говори быстрей, что ненавидишь меня. Или просто бей, ну не сдерживайся. Набираю номер.

— Ты получил урок? Если ты и сейчас отрицаешь, что ненавидишь, то…

— Ненавижу.

— Прекрасно. Теперь ударь, разрядись, ради науки стерплю. Бей, не сдерживайся.

— Не еде… — не сделаю…

— Птенчик, я победил тебя, причем трижды, ты не заметил даже. Ну подтверди, ударь.

— Звони. Набирай.

— Хе-хе-хо. Птичка не улетит. Отложу до праздников.

15. Афиша

СЕАНС оперативной психологической помощи проводит специалист экстра-квалификации доктор медицины и психологии, премиант международных симпозиумов (гипнотизирующий портрет) Георгий Георгиевич Оргаев

СЕГОДНЯ ВЫ УЗНАЕТЕ, как человек влияет на человека как начать заниматься самоусовершенствованием как стать уверенным что такое личное обаяние как овладеть силой своего подсознания что представляет собой человек-компьютер.

СЕГОДНЯ ВЫ ИСПЫТАЕТЕ мгновенное расслабление, засыпание, пробуждение моментальное отключение и включение памяти моментальное вхождение в любой образ обезболивание без наркоза сновидения наяву полет без крыльев и многое другое.

СЕГОДНЯ ВЫ МОЖЕТЕ укрепить свою волю, улучшить память, повысить работоспособность, получить заряд бодрости, жизнерадостности, распрощаться с головными болями, страхами, неуверенностью, и другими нежелательными состояниями, обрести силу духа и оптимизм, открыть свои неведомые возможности к творчеству и общению, к привлекательности и успеху, к свободе!

При вашем желании ВАМ БУДЕТ ВНУШЕНО

необходимое состояние всё решит всё решит

ВАШЕ! ЖЕЛАНИЕ!

Рекомендуется иметь при себе лист бумаги и карандаш.

Публикатор. — А что Оргаев? После визита с «ножичком» больше не проявлялся?

Д-р Павлов. — Еще с месяц звонили домой на разные голоса. Дюжина гвоздей в автокамере, почел за благо ходить пешком. «Рафик» на безлюдной дорожке, вираж довольно профессиональный — успел отпрыгнуть. Наконец, вульгарный булыжник в окно кабинета во время сеанса. Ни в кого не попал, по счастью, но срыв лечения, это была группа невротиков с расстройствами речи. Антону я об этом не рассказал.

Публикатор. — Куда-нибудь обращались?

Д-р Павлов. — Нет. Рамки обычных вероятностей. Покушения на психиатров не такая уж редкость. А главное, все успел оттянуть на себя Антон. Мы ведь вскоре пошли на этот сеанс… Обратите внимание на эту афишу: нигде слово «гипноз» не употребляется.

16. Сеанс.

(Запись Лялина)

— Сколь же смешон ты, о старец несчастный и грешный. Бороду наголо сбрив, седину косметической краской замазав, потертого духа морщины скрыть помышляешь ужель?

— Нет, не искусен ты, Лар, в мастерстве эпиграммы, тельной коровы мычанье напоминают оне. Вот почему говорят: чья бы корова мычала, лишь бы молчала твоя, муха тебя укуси.

— Стой!.. У тебя нос отрывается, дай поправлю.

Поспешали в ДК «Молодость».

Решение изменить внешность пришло обоим одновременно. Нельзя быть узнанными: маэстро занервничает. Договорились:

1) не мешать Жорику,

2) не мешать друг другу,

3) не мешать Провидению.

Как и было рекомендовано, я прихватил с собой карандаш. И листок бумаги, на котором уже давно было нечто написано…

— У него все падают назад, а потом вперед, я видела.

— Глаза потрясные… Усыпляет сразу, а потом превращает…

— Я не поддаюсь.

— Ха-ха, не поддашься, как же. Колебал он таких, как ты, одной левой.

— В космос брали его и на шахматный матч… Если б не он…

— А от глупости лечит?

— Дурак, он гениев делает.

— Выйди, спой что-нибудь…

— В-в-в…

Знакомый ажиотаж. Едва втиснувшись по законным билетам, на контроле пришлось унимать дерущихся.

Зал бурлит, как желудок Гаргантюа. На авансцене ничего, кроме нескольких десятков стульев и микрофона. Рояль — в глубине, знаю этот «Стейнвей», выступал здесь когда-то тоже.

Выходит ведущая. «Сегодня у нас в гостях…» Аплодисменты.

Жорика нет. Секунда, другая… Еще аплодисменты… Тишина.

Он уже здесь, он давно здесь; но нужно было появиться из-за края занавеса ни раньше, ни позже, а в тот самый миг кульминации ожидания, когда простой шаг в поле зрения воспринимается как материализация из эфира. Мысленно аплодирую: да, это психотехника, да, искусство…

Еще несколько неуловимых мгновений…

Вот он — в светлом простом костюме, слегка домашнем, без галстука, в не слишком вычищенных ботинках. Чем непритязательней облачение чудотворца, тем он, значит, увереннее, да, ничего лишнего, даже не чересчур гладко выбрит. Плотный лысоватый мужчина, мужественная некрасивость, бывалость — да, да, то, что нужно. И мощный, электризующий взгляд.

Сейчас…

Вот и знаменитые танковые шаги. Жорка показывал их мне еще на четвертом курсе. Учил:

— От того, как ты идешь на человека, зависит девяносто девять процентов… Ты меня понимаешь? Секи суть! Ты внедряешь в него колоссальную подсознательную информацию — можешь обратить в бегство! — привести в бешенство! — восхитить! — парализовать! — уничтожить, не притрагиваясь, уничтожить! — только шагом навстречу, больше ничем! Неужели не замечал? На собаке, хоть на собаке попробуй. Ну вот, без билета в Большой театр проходил, значит, надежда есть. Как должен выходить к своему объекту гипнотизер?.. Как танк, только как танк, запомни — вот так! И не дать опомниться, быстрота и натиск. Объект должен успеть единственное: ощутить себя безграничной козявкой…

— Здравствуйте, дорогие леди и джентльмены. (Какая ироничная лесть. Какой уверенный жирный голос. Какая привычная власть.) Мы с вами достаточно знакомы. Вы немножко знаете обо мне. Я о вас тоже наслышан… (Пауза, полуулыбка, бурные аплодисменты. Великолепный ход на сближение.) Значит, без предисловий. Сначала — сеанс.

Резкая тишина.

— Все вопросы позже. Каждый, кто хочет участвовать в сеансе, должен по команде «раз» сцепить пальцы рук за головой на затылке. Показываю — вот так… Локти должны смотреть вперед — вот так, строго перед собой, а не в стороны… Смотреть всем, не отрываясь, только на меня — вот сюда, в переносье. Дышать ровно… Не спешите, молодой человек, будьте внимательны. Девушка, не торопитесь, уберите с колен все лишнее… Спокойствие… Полная сосредоточенность… Внимание… РАЗ!

В этот миг и явилось решение. На этот раз я ПОДДАМСЯ. Да, сегодня, именно сегодня — отбрасываю все защиты, все знания, все на свете — и помогаю Жорке со всем умением, со всей страстью наивности, погружаюсь в гипноз, как ягненок, как вон тот малый, который уже готов… Исчезаю, меня нет, будь что будет…

Публикатор. — Я тоже слышал об этом сеансе. Говорили, это было нечто необычайное, феноменальный успех, звездный час Оргаева. И будто бы один из загипнотизированных так играл на рояле, что все плакали, и сам Оргаев бросился его целовать.

Д-р Павлов. — Вполне возможно, так многим и показалось. Я сразу понял, что Антон не притворяется, все всерьез: увидел, как помутнели его глаза, утеряли подвижность зрачки, порозовела кожа — изобразить такое нельзя, это был настоящий транс. Меня охватил ужас — что сейчас будет?.. Не соблюл второй пункт договора: что было силы пихнул в бок — нуль реакции. Еще раз толканул, тронул локоть, плечо — типичная каталепсия… Тут Оргаев заметил мои попытки, властным жестом приказал прекратить (не узнал, слава Богу, сработал грим), и другим, не менее властным — препроводить на сцену. Я выполнил третий пункт.

Все дальнейшее, до начала МУЗЫКИ, помню слабо. Там, в общем-то, и запоминать было нечего, все многажды пройдено… Антон сидел среди остальных сомнамбул на сцене, никем не узнанный, — сидел, стоял, двигался, застывал опять с мутным взглядом, с розово-стеклянным лицом. Выполнение всех внушений, участие в групповых сценах…

Начались индивидуальные перевоплощения. Двое Репиных рисовали углем на больших листах — один изобразил нечто вроде паука, а другой самого Оргаева, довольно похоже. Еще один Репин… Нет, это уже Пауль Клее, абстракция. Оргаев внушает: «При восприятии этих ритмических световых пространств у вас нарастает чувство восторга, переходящее в экстатическую отрешенность. Вы чувствуете себя корпускулой мироздания, частицей необъятного целого, это доставляет вам неизъяснимое наслаждение…»

…Вдруг тоненькая черноволосая девушка, только что бывшая Надей Павловой и выделывавшая немыслимые антраша, начинает с закрытыми глазами раскачиваться и восхлипывать. Страдальческая судорожная гримаса… Вскрывается внутренний конфликт, осложнение, потом будет плохо. Нужно немедленно глубоко усыпить, а затем мягко, успокоительно пробудить с лечебным внушением. Но Оргаев этого не делает: если что, просто выгонит вон со сцены, к чему возиться.

А что такое с Антоном?! — И он качается. Не глядя на девушку, повторяет все ее движения и мимику с абсолютной синхронностью…

Я уже поднялся, чтобы взбежать на сцену, как вдруг произошло нечто фантастическое.

Антон поднимается в воздух… Мне это, конечно, привиделось, показалось, я тоже был не в себе… Поднимается — и — медленно плывет в глубину сцены — к роялю…

Несколько аккордов.

Еще. Еще.

Все поднимают головы.

Оргаев смотрит окаменело: узнал.

Девушка открывает глаза: проснулась.

Антон играет.

Я помню эту музыку. Она не состояла из нот. Это была Свобода.

Пробудились все, один за другим. Несколько человек подошли к роялю. Другие начали двигаться в такт музыке — легко, радостно, освобождение — душой и телом. Улыбаясь, пошли со сцены… В этот только момент Оргаев вышел из оцепенения и, брызнув потом, взревел диким голосом: «Сто-о-о-п!!. Спа-а-ать!!» Никто не обратил на это внимания.

Дальше смутно… Я погрузился в музыку и утратил ощущение времени. Транс.

Оргаев бросается за кулисы. Антон играет. Сцена пуста. Занавес. Музыка продолжается.

Тишина. Лавина аплодисментов неизвестно кому.

Психология bookap

Не помню, когда и как возле меня очутился Антон. — «Я ему вернул… Вернул клятву». — Вот и все, что он мне сказал.

Какую клятву вернул он Оргаеву, я узнал только из этих записей.