Книга 1. ДОМ ДУШИ

Светотень

МЕДИУМ, ИЛИ ПЕРСОНАЖ НАПРОКАТ


...

КОЧКА, О КОТОРУЮ СПОТЫКАЮТСЯ

(Из подборки «Конфликтность»)

В. Л.

Пожалуйста, уделите мне несколько минут.

Мне 44 года. Мое положение ужасно — меня никто не в состоянии вынести. Невероятная раздражительность, потом муки раскаяния, но поправить уже ничего нельзя. Из мухи я делаю слона, и этот слон растаптывает все, чем я дорожу.

Сам я, очевидно, не справлюсь. Будьте добры, порекомендуйте врача в пределах Н-ска. Если такого у нас нет, посоветуйте, как быть. (.)


«А кто уже узнал, что в нем есть гнев, тому легче…» (Из Гоголя.)

Ни с одним врачом из Н-ска я не знаком, а идти наугад вы не расположены. Письмо ваше лаконично, и мне тоже приходится отвечать вам почти наугад, как себе.

Сначала вопросы.

Назовем раздражительного человека в себе Врагом. (Он же Негатив.) Спросим Врага:

Когда ты появился? (В раннем детстве, в юности, после травмы, после любви, во время болезни, поближе к климаксу…)

Что тебе нужно, чего хочешь, к чему стремишься? (Утвердить себя, отомстить, защитить уязвимое место, устранить головную боль или приступ язвы, перевоспитать ближнего, изменить мироздание…)

Что ты любишь, что тебе нравится, что возбуждает аппетит? (Дурная погода, алкоголь, голодный желудок, скверная пища, попытка бросить курить, духота, малоподвижность, недосыпание, воздержание, половые эксцессы, суета, спешка, шум, ожидание, неспособность ближних изменить себя, неспособность прекратить опыты по изменению нас.) Этот список, наверное, окажется самым длинным. Не забудьте еще спросить, какое время суток ему угоднее.

Что тебе не нравится, досточтимый Враг, что заставляет прятаться, что угрожает твоей персоне? Что утомляет, что усыпляет? (Свежий воздух, физические нагрузки, спортивные единоборства, юмор, аутотренинг, хорошая музыка, хорошая книга, понимание близких без претензий на понимание с их стороны, широта взглядов, воспоминание о том, что жизнь коротка…)

Когда ответы будут получены, хотя бы вчерне, Враг, польщенный вниманием, потребует дальнейших забот: «Раз уж мною интересуешься, так будь добр, извини за беспокойство… По списочку…» И поскольку он есть, как сказано, наш Негатив, то придется и заботу о нем проявить негативную — не знаю, как лучше выразиться. Вы поняли. Сие не означает, что Враг поспешит оставить вас в покое, на то он и Враг, чтобы делать нашу жизнь содержательной.

Враг, однако, не столь замечательная персона, чтобы посвящать отношениям с ним весь предстоящий отрезок жизненного пути. Слона, во всяком случае, из него созидать не стоит.

По опыту многих, Враг впадает в депрессию, вплоть до сомнений в собственном существовании, когда работает наш Позитив, исполняющий жизненную сверхзадачу. Допустим, вы назначаете себя, без широковещательных объявлений, психологическим опекуном или Тайным Доктором своего окружения, да, идете на такую вот дерзость, будучи сами неизлечимым. В этом случае вы имеете иногда право погневаться, покричать, даже обязаны — но это будет уже другой гнев, другой крик, это почувствуете и вы сами, и окружающие.

Не знаю вашей конкретной жизни, на этом остановлюсь. (.)

В. Л.

Хочу рассказать вам, единственно казуса ради, как в разгар сочувственного чтения вашей последней книги, в общем соответствующей выводам моего тяжкого опыта, я, врач, женщина, безусловно не лишенная неврастении, но много лет держащая себя в вожжах, — была спровоцирована на беспрецедентный, примитивный, оглушительный скандал, да как вопила! Истины, никому не нужные, — отцу, пенсионеру, смысл жизни которого свелся под старость к экономии электроэнергии!.. Я ему: почему ты нас травишь из-за копеечной лампочки? А он мне: почитай, что «Вечерка» пишет! Мачеха рыдает — и понеслось…

Как на ребенка наорала, нет, хуже, старики болезненнее детей…

Короче. Пишу вам, чтобы: у самой через писание отболело (болит ужасно) и чтобы вы знали, какая возможна поразительная обратная (во всех смыслах) связь. Обратная ожидаемой.

Привыкши к своей нравственной грамотности, я подкрепила ее вашим — печатным — словом, взялась судить. Страшненький получился эксперимент… Но, разумеется, mea culpa. («Моя вина» — лат.).

Успехов вам в вашем авгиевом труде — простите, нехорошо, неправильно сказала, Авгий в данном случае я. (.)


Спасибо, коллега, вы не оговорились. Работаем в упомянутой конюшне, все так, и не токмо вычищаем. Подкладываем основательно, на правах заслуженного скандалиста смею уверить… Нет-нет, мы не Гераклы…

Кем вы были в эти минуты, знаете?.. Девочкой, лет тринадцати.

А я одно время держал перед носом бумажку КРИТИКА — трехходовка:

1) помолчать,

2) подумать,

3) похвалить.

Помогало. Затем добавил ОТВЕТ НА КРИТИКУ — трехходовка:

1) поблагодарить, не раздумывая,

2) еще раз поблагодарить, не давая опомниться,

3) подумать.

Потом эти бумажки ветром сдуло куда-то. Искал, искал — нету, да и забыл — не до того. А когда письмо ваше получил, вспомнил: было у меня что-то симпатичное, где же искать?.. И вдруг вижу — на месте они, перед тем же носом. Бывает…

Я все думаю знаете о чем?.. Вот почему все-таки за всю историю споров человечества по поводу убеждений ни одна из сторон НИКОГДА, ну никогдашеньки не признала себя побежденной. А ведь клали же на лопатки при всем честном народе и так, и эдак, и встряхивая!.. Все равно:

— В вашем вычислении есть ошибка.

— Сам дурак.

Я имею в виду, как вы понимаете, не те аргументы, которыми принудили к отречению Галилея («А все-таки она вертится!») — а логические доводы строгой истины или хотя бы такого уступчивого добрячка, как наш старый знакомец дядюшка Здравый Смысл.

…Однажды приснился мне странный сон, будто с меня слезла кожа. Вся-вся, насовсем. Остался без кожи, стою и не знаю, поступать как. А кожа слезшая повалялась немножко, потом поднялась, расправилась и, не обращая на меня внимания, пошла по своим делам. Представляете?

Я потом догадался, откуда сон, это неважно. Я хотел сказать, что заставить человека отказаться от своего убеждения — все равно что заставить добровольно снять с себя кожу. Кожа, как мы знаем с вами, обычно слезает сама. От ожога.

…Очень люблю сатиру, врачующий жанр. Но почему, откуда же эта трагическая бесполезность — как раз для тех, кого по идее и нужно лечить в первую голову?.. Какой Чичиков, какой Иудушка Головлев, какой лилипутский король хоть на волос перестал быть собой, читая произведение, где о нем — черным по белому?.. Кто стал хорошим после хорошего фельетона?

Вот писатель выводит некоего Дурака-Подлеца — и представляет читателю: полюбуйтесь, милейший, взгляните-ка в зеркало. Читатель благодарит, читатель ликует: «Ха-ха! ЭТО ОН!» — «Кто?» — «Сосед, кто же!.. Зять, кто же! Начальник!..» — «Да нет, — поправляет писатель, — это вы, почтеннейший». — «Кто-ооо?!»

В сатире можно узнать кого угодно, но не себя, а если себя, то тем хуже для себя, то есть для сатирика. На количество и качество Дураков-Подлецов в мире сатира влияния не оказывает, а служит энциклопедией неизлечимых, — ну и, разумеется, бальзамом для души, что немало. Может быть, с прогрессом психологии она обретет еще какую-нибудь функцию, а пока только так.

Признать человека достойным критики — значит искать его высоко. На вершинах пока безлюдно. (.)

Проблема Неспособного Ближнего.

Ребенок. Старик. Больной, психопат. Примитив, носитель предрассудка. Функционер, сомнамбул мнимой реальности…

Все это не просто «не поддающиеся воздействию», но энергично воздействующие, вторгающиеся, навязывающие тебе роли в своих сценариях. Да и куда деться? Ты плоть от плоти их, с ними живешь. Ты с ними работаешь. Ты их любишь. Ты их не любишь. И вот ты, мнящий себя способным…

Как, в какое мгновение успевает врубиться лающий Негатив?

В тот самый миг, когда ты увидел этот Негатив в ближнем. В миг, когда отождествил себя с ближним — но только одной, этой вот лающей стороной. Ты с ним моментально сравнялся — вошел в этот сценарий, принял эту роль — ну так и получай ее. Ты бессмысленный автомат. Ты неспособнее всех, вместе взятых.

…Еще одна моя корреспондентка — математик-программист 36 лет, ее сыну 14. Шесть страниц исписаны мелким почерком. Приходится вычленять.

«…, я устала быть кочкой, о которую все спотыкаются».

Лейтмотивная фраза, выскочившая где-то в середке.

«..Я не умею себя вести. Как поступать в каждом конкретном случае? Как и где научиться?»

Ого, прямо скажем… А программы на что?

«..Я не умею заставить нахалов или раздражительных людей вести себя прилично. Могу тоже поднять скандал, иногда даже заставить замолчать, но таким образом отношений не наладишь. Как вести себя, чтобы у человека и мысли не могло возникнуть о грубости?»

Ну как себя вести? Наверное, хорошо. Очень хорошо, отлично себя вести?.. Пробовал. Почему-то мысль о грубости возникает. Пробовал и плохо себя вести, все равно возникает. Пробовал даже никак не вести — все равно.

«…Плохо переношу плохое отношение к себе?

Что это — изнеженность?»

Ну конечно. Это избалованность. Не надо привыкать к хорошему отношению. Почему, собственно, к нам обязаны относиться хорошо, а не плохо? А мы сами разве такое обязательство подписывали? Одно дело прилично вести себя, то есть показывать отношение, а другое — относиться, ведь правда?

«..Я не понимаю, за что некоторые из людей активно не любят других. Почему иногда начинается травля, в которую вовлекаются многие, с каким-то ожесточением, а другие молчат или сочувствуют где-то за углом. Как не позволить так с собой обращаться? С чего начать?»

Может быть, с непозволения себе так обращаться с другими?..

«…Вполне возможно, что я не объективна в своей самооценке. Не умею видеть себя со стороны: Резка в суждениях, занудлива в разговорах. Стараюсь держать себя со всеми на равных, а это не всем нравится.

Люди часто неверно воспринимают мои слова. Или я сама неточно выражаю свои мысли? Не могут все быть плохими. Значит, что-то во мне неладно, но что? Я не вижу».

С этого бы начать, да пораньше…

«..Я выросла в тяжелой семье. Вбивалось с детства любыми способами: это можно, это нельзя, это белое, это черное, никаких оттенков. Это породило ограниченность в мышлении, однобокость, неведение оборотной стороны… Сколько ни бьюсь, не могу перешагнуть через это».

Ну вот и совсем серьезно. Уже корни, уже глубина.

«…С детства я занималась спортом. С одиннадцати лет ходила в поход, потом стала альпинистом. Люблю горы, люблю — не то слово… Отношения в секции всегда были как в чудесной семье…»

Вот же, есть положительный опыт. Что же искать, где учиться себя вести?

Себе взять — свое же!

«…Хорошо было и в проектном институте, где с увлечением работала молодежь. Делить было нечего: ни высоких зарплат, ни премий, ни квартир, ни интриг…»

Тепло, близко, почти программа.

«..Я не карьерист, не гоняюсь за вещами, хотя при возможности и не прочь хорошо одеться. Не "борец за справедливость", но за детей способна голову снести, это рефлекс. Гадости стараюсь не делать, злопамятна, но не мстительна. Научилась держать себя в руках, истерик не бывает, я их задавливаю…»

Правильно, за детей и надо сносить головы. И вот поэтому-то…

«…Иногда бывают срывы, когда я не успеваю себя остановить. За 2–3 минуты успеваю наломать дров, страшно стыдно потом, но слова вылетели, не вернешь. На работе этого почти не бывает, обычно дома, в очереди или в транспорте…»

Не с вами ли это я вчера отвел душу? У вас была ужасная красная сумка? От вас пахло апельсинами? Вы были расстроены, что вам не достался торт?

«…Нужна причина, но она ведь всегда найдется!»

Причина внутри вас и внутри меня. Причина — одна на всех.

«…Сын мой, с горечью вижу, в общении с людьми, так же как я, неловок и неумел. Не умеет добиться своего, защитить себя, не обостряя отношений. Друзья у него есть, но есть и отчаянные враги. Это отравляет его жизнь. Бить его не пытаются — сильный, умеет драться. Но в классе ему тяжело, неуютно. Подстраиваться не желает. Доходит до того, что отказывается ходить в школу.

Помогите нам, пожалуйста. Нам худо».

А вы, пожалуйста, помогите мне. Сейчас я вам напишу письмо. Обменяемся мнениями.

ПОВЕРЬТЕ: ОШИБКА, ГЛУПОСТЬ — предполагать, что можно НА ЦЕЛУЮ ЖИЗНЬ «научиться себя вести», да еще запрограммироваться на «каждый конкретный случай». Опасная глупость.

Вы можете более или менее изучить лишь какие-то роли для ограниченных положений. Правила поведения в общественных местах, движения танца. Но научиться вести себя В ЖИЗНИ вы не сможете никогда, для этого вам не хватит и сотни жизней.

Вести себя в жизни нужно по-разному. И отчасти вы УЖЕ УМЕЕТЕ себя вести. Потому что вы — человек разный. Поверьте этому и ПРИМИТЕ ЭТО. Поверьте и примите это же по отношению к ДРУГИМ ЛЮДЯМ.

Тогда — и только тогда — они вам откроются. Вы уже не будете видеть вокруг себя нахалов, подлецов, карьеристов и прочая… Вы увидите людей, которые могут быть разными. Вы станете зорче, вам откроется человеческое многомерие.

ВАША ВЕРА НАЙДЕТ ПРАВИЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ.

Если же вы хотите выучить какие-то приемчики, алгоритмики, какую-то «грамоту» или «психотехнику», то я просто отказываюсь разговаривать. Все это мне категорически не нравится, хотя этим и занимаюсь.

ВЫ УЖЕ УМЕЕТЕ СЕБЯ ВЕСТИ. В ВАС ЖИВЕТ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, УМЕЮЩИЙ СЕБЯ ВЕСТИ ПРЕВОСХОДНО.

В вашем письме ему принадлежит всего несколько неуверенных строчек, но из них ясно виден его лик. Он открыт. Не озабочен самозащитой. Не лицедей. Ни под кого не подстраивается, вслушивается, вдумывается — и находит и верное слово, и верный жест, и улыбку, потому что верит в людей, пускай и небезошибочно. Не боится ошибок. Не расположен никого принуждать, заставлять — не манипулятор и не диктатор. Уважает свою и чужую свободу. Критичен к себе, но не самоед и не созерцатель; в решительные моменты кидается в бой. ЗНАЕТ, КОГДА ЭТО НУЖНО. Вы можете ему верить. Не боится обострений и, когда надо, станет такой кочкой, о которую кое-кому споткнуться невредно.

ВАШ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК ПОМОЖЕТ ВАШЕМУ СЫНУ. (.)

ТРАКТАТ О ВИНЕ

В каком смысле?.. Сейчас, сейчас… Хватит, пожалуй, писем на эту часть, пора закруглять. Только одно еще прибережем под конец, не потребовавшее ответа, кроме «спасибо»…

Немного смешалось все и слегка рассыпалось в голове, правда? — Ролевая теория, ролевая практика — вроде бы улетучились, а как себя вести, так и не выяснили.

Может быть, заглянем в словарь-справочник? Есть словечко… Вот, вот оно.

ПРЕЗУМПЦИЯ — латинское слово: принятое предположение, допущение. Презумпция невиновности в юриспруденции означает, что, невзирая на тяжесть, даже несомненность улик, до вынесения судебного приговора обвиняемый считается только обвиняемым, но не виновным. Виновность должна быть доказана. А невиновность доказывать не нужно. Она принимается как само собой разумеющееся.

Но ведь это ужасно. Заведомые негодяи, воры непойманные, на презумпции и живут, и греют грязные лапы, и продолжают!..

Только если бы было ИНАЧЕ, было бы еще ужаснее. Если бы нужно было доказывать невиновность, ее просто нельзя было бы доказать. Когда от предвзятого обвинения не свободен никто, когда виновен заведомо каждый… Такой опыт повторялся неоднократно, результаты обнародованы…

Да и теперь приятно ли проходить через некоторые контрольные пункты? Быть подозреваемым лишь за то, что один из неизвестного числа честных граждан может оказаться не таковым?..

Презумпции всюду разные. Каждый — носитель своей презумпции и претендент на заражение ею мира. Все человеческое и нечеловеческое произошло из презумпций.

Вот в науке, например, презумпция, похоже, обратна юридической. Ученый должен быть по идее доверчив к своим благородным коллегам. Но это никак не относится к их наблюдениям, открытиям и теориям. Тут презумпция сомнения. Мало ли что ты наблюдал, мало ли что открыл, до чего додумался — а ты докажи. Докажи, и еще раз докажи! — и все равно я тебе не поверю, пока это не докажу я сам или кто-то другой, третий, сотый. И все равно: сто первый не обязан этому верить и даже обязан НЕ верить, если занимается тем же. Подвергай все сомнению. Верь проверке, бесконечной проверке.

Подвергай все сомнению?.. Стало быть, и сомнение тоже?..

Очень старый парадокс объективности.

Так вот, о вине — которую возлагают, перекладывают, приписывают и которую иногда даже чувствуют.

Ты право, пьяное чудовище, Я знаю: истина в вине.

Кстати, уж если так славно совпадают слова, то нелишне вспомнить, что человек, заливающий вину вином, непрерывно качается, как маятник, между двумя презумпциями:

ВИНОВАТ КТО-ТО (что-то) — ВИНОВАТ Я.

Качаются так и трезвенники; но вино, как ничто иное, разгоняет эти качания, бросает вину в самые разные точки пространства, отчего и держит первенство по числу человеческих жертв. Есть три опьянения и три вида похмелья: благодушное — необвиняющее; агрессивное — обвиняющее; самообвинительное — от голубой до черной меланхолии с кровяным мазохизмом и зеленой тоской.

…Итак: что такое вина? Что такое чувство вины?

Мы так же отличаемся друг от друга по способности ощущать, направлять и переправлять вину, как, скажем, по отложению жира, росту или по музыкальным способностям. Все это очень ясно.

В отношении к вине есть презумпции как бы врожденные. Есть натуры, просто не могущие обвинять — никого, никогда и ни в чем, таких очень мало; есть умеющие обвинять только себя, таких чуть побольше; есть обвинители других и только других, яростные псы и незыблемые прокуроры — с самого малолетства. Таких, как сообщил мне мой уважаемый редактор, довольно много. Но большинство, самое большое, — качается. Еще с детского: «А он первый начал…»

Вина преследует тебя из поколения в поколение — из океанских глубин истории, от времен изначальных. Обвинением насыщен весь мир, насыщен и пересыщен. Едва просыпается сознание, как ты принимаешься искать причины своих неудач, своей боли…

Я ошибся, конечно, грубо ошибся. Никаких причин, разумеется, ты в детстве не ищешь. Это лишь кажется, и будет казаться долго, всю жизнь.

А ищутся обыкновенно лишь какие-то связки на грубой поверхности, обоснованьица типа «после этого — значит вследствие этого». Или: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», «все они такие»…

Как направлена презумпция вины, можно увидеть, когда ребенок обо что-нибудь ушибается или что-либо у него не выходит, — не складываются кубики, еще что-то… Один просто пищит, может заплакать, завопить, но стремится быстрей отвлечься — и успокаивается или смеется. Другой начинает яростно бить, ломать, наказывать «виновный» предмет. А третий уже готов обратить вину на себя: бьет сам себя или впадает в прострацию… Так, с большой вероятностью, будет и дальше, всю жизнь. Такая предрасположенность.

А вот как некоторые бабуси и мамочки успокаивают детишек: «Ушибся о стульчик? Какой нехороший стульчик!.. Сделаем бобо стульчику! Побьем стульчик! Атата стульчику! Ну вот и все, стульчику бобо, а Вовочке не бобо…»

Это один метод. Другой: «Вот тебе!.. В-вот!! В-в-вот тебе! Еще?! Чтоб не падал у меня! Чтоб не орал!! Замолчи!!!»

И так тоже будет дальше. И поди разберись, что врожденное, что поврежденное. Попробуй пойми, когда еще в бессознательном возрасте в тебя втравливают роли Обвиняемого и Обвинителя, а выбора не дают. Потом ты, может быть, станешь следователем или врачом, прокурором или адвокатом, но из этих не выйдешь.

О вине — своей ли, чужой ли — ты думаешь всегда и почти всегда безуспешно. Ведь чтобы понять вину, тебе приходится первым делом, хоть ненадолго, попытаться выйти из роли Судьи или Самосудчика и войти в роль Объективного Исследователя. То есть: перестать обвинять — себя ли, других ли. То есть: подняться над виной. То есть:

ПРОСТИТЬ?

Это невероятно трудно. Это почти немыслимо. Это само по себе может быть виной непростительной.

Есть преступления, которые, оставаясь человеком, простить невозможно.

Трактат не удался, но письмо, может быть, выручит.

В. Л.

Я ваша коллега, врач-психиатр из Н-ска. Хотелось бы поделиться некоторыми мыслями.

Немного о себе. Я уже на пенсии, работаю на полставки. Одинока. Муж погиб на войне, а мама, сестра и двое детей, все мои родные сожжены в фашистском лагере смерти.

Сама уцелела по случайности: вытолкнули из вагона, недострелили. Много лет проклинала эту случайность… Но решила все-таки жить.

Не мне вам рассказывать, что психиатрия являет крайности человеческого существа в наиболее обнаженном виде. Здесь мы встречаем и запредельных святых, и запредельных чудовищ, все то, что не вмещает сознание и вмещает жизнь. Но и в психиатрии это нужно уметь разглядеть. Как и вне клиники, преобладает видимая заурядность — разница только в степени уравновешенности. Неуравновешенная заурядность — наш самый частый посетитель, вы, наверное, согласитесь; примерно та же пропорция и среди нас самих, разве лишь чуть поменьше диапазон. Утешительно, правда, что и яркие души в большинстве тоже наши…

Пошла в психиатрию вполне корыстно: чтоб растворить свою боль и… чтобы ЭТО понять.

Больше всего меня интересовала — вам уже ясно, почему — человеческая агрессивность в ее наиболее откровенных формах. И равным образом чувство вины — агрессивность, направленная на себя. Моя судьба, собственно, из этого и составилась: первое — как воздействие, второе — как состояние… Много лет работала в острых отделениях, где рядом находились больные возбужденные, злобные — и глубоко депрессивные, с бредом самообвинения и стремлением к самоубийству. Вам это все знакомо. Я не придумала ничего нового, чтобы помогать таким. Но для себя, кажется, удалось кое-что уяснить.

Был у меня больной К-в с циркулярным психозом. В промежутках между приступами— спокойный, скромный, благожелательный человек, деловой, честный, несколько педантичный. Очень хорошо справлялся с работой инженера кожевенного предприятия. Верный муж и отец, заботливый семьянин, даже чрезмерно заботливый. Увлечение — починка старых часов. Весь дом у него был завален этими часами. Из странностей, пожалуй, только одна: не терпел собак, боялся и ненавидел, хотя никогда никаких неприятностей они ему не доставляли. Но эта странность не такая уж редкая. Это был его канализационный объект.

(Я без, удивления ознакомилась с исследованиями, показавшими, что страх, злоба, ненависть, равно как и весь спектр чувств противоположного знака, имеют две тенденции: безгранично расширяться, переносясь с объекта на объект, и, наоборот, суживаться, канализоваться, находить объект ограниченный, но зато надежный… Я еще не встречала человека без «объекта», хоть самого безобидного и малозначащего, как в том, так и в другом направлении. У нашего лагерного надзирателя, тупого садиста Шуберта (не тем будь помянут любимый однофамилец), был неразлучный друг, громадный красавец кот по имени Диц, ходивший за ним по пятам, как собака. Не знаю, так ли было на самом деле, но наши были уверены, что Шуберт подкармливает кота человечьим мясом, и ненавидели пуще хозяина. В один печальный день Диц внезапно издох.)

Болезнь К-ва началась с 28 лет, спровоцирована нетяжелым алкогольным отравлением на свадьбе у друга. Ни до того, ни впоследствии никогда не пил. Протекала 15 лет, с нерегулярным чередованием маниакальной и депрессивной фаз. На пиках возникало бредовое состояние с одной и той же фабулой, но с противоположными эмоциональными знаками.

А именно: больной начинал считать себя Гитлером. На кульминациях маниакала, многоречивый, возбужденно-говорливый, являл собой карикатуру бесноватого прототипа. (Который, впрочем, и сам был карикатурой на себя.) Вставал в те же позы, злобно выкрикивал бредовые призывы, «хайль» и тому подобное, швырял, крушил что попало, набрасывался на окружающих.

На выходе, в ремиссиях, обычное «вытеснение». Понимал, что перенес очередной приступ болезни; говорил, что плохо помнит бред, дичь, которую нес, не хотел помнить.

В депрессиях, начиная с какой-то критической глубины, — та же роль в трагедийном ключе. Сидел неподвижно, опустив голову. Признавал себя величайшим преступником, шептал о своих чудовищных злодеяниях. Требовал жесточайшей казни и вечных пыток. Совершал попытки самоубийства. За последней не уследили…

Меня, как вы понимаете, его гибель потрясла вдвойне. Всю мою семью убил Гитлер, я этим зверем сожжена. А тут — ни в чем не повинный, с душой, искореженной болезнью, вывернутой наизнанку… Война его обошла, но в какой-то мере и он стал жертвой Гитлера, его патологическим отзвуком. Фабула характерна… Что такое Гитлер? Незаурядная вариация неуравновешенной заурядности.

…И вот странно: со времени, когда я узнала К-ва и два его потусторонних лица, я почему-то привязалась к нему, полюбила больше всех остальных больных. Не выходил из головы; на дежурствах — первым делом к нему. А после его кончины что-то непредвиденное случилось с моей душой…

Может быть, для вас это прозвучит неубедительно или дико, но я освободилась от ненависти. Я ПРОСТИЛА ГИТЛЕРА. Ненавижу не фашистов, а фашизм. Более того, чувствую себя виноватой в том, что в мире есть такая болезнь.

И это при том, что, встреть я сейчас живого Гитлера, приговорила бы его к вечным пыткам.

Коллега, вы можете это ощутить?..

Я поняла, я поняла… Страдание есть наша природа и способ осуществления человеческого призвания. А сострадание — вторая природа, ведущая в мир, где не будет вины, а только бесконечное понимание. Обвиняю обвинение. Ненавижу ненависть.

Мир спасет не судья, а врач. (.)



Когда-нибудь расскажу..
Еще книга в книге: Она и Он.
Когда-нибудь расскажу,
как шли навстречу друг другу двое слепых.
Они встретились в пустыне.
Шли вместе.
Иразошлись.
Палило ночное солнце. Шуршали ящерицы.
Каждый думал: не я упустил,
нет, не мог я его упустить,
это он бросил меня,
одинокого и беспомощного,
он обманывал, играя, он
зрячий, он видел,
как я клонюсь, спотыкаюсь —
следит —
он, он! —
следит, ловит,
ловит душу мою,
ведь это вода и пища,
человечья душа в пустыне —
вода и пища!
Уйти от него,
уйти!..
Палило ночное солнце,
Изредка попадались им тени путников,
еще живыми себя считавших,
обнимали шуршащими голосами,
обещали, прощались…
Чудился голос каждому — тот,
во тьме зазвучавший светом,
кипение листьев они в нем услышали,
когда руки сомкнулись —
это пел запах солнца…
Что сотворить могут двое слепых?
Одиночество,
еще одно одиночество.
Расскажу, долго буду рассказывать,
как брели они,
не угадывая,
что давно стали тенями,
одной общей тенью,
бесконечно буду рассказывать,
ты не слушай…