Глава 7. Систематический самоанализ: предварительные замечания.

Систематический самоанализ внешне отличается от эпизодического уже тем, что он предполагает более частую работу; он также имеет отправной точкой конкретное затруднение, которое человек хочет устранить, но в отличие от эпизодического самоанализа оно вновь и вновь прорабатывается в течение всего процесса, а не ограничивается отдельным решением. Однако, хотя это описание и является формально корректным, оно упускает существенные отличия. Человек может периодически анализировать себя, но анализ все равно останется эпизодическим, если не будут выполнены определенные условия.

Большая частота является отличительной чертой систематического самоанализа, но не единственной. Еще более важным является качество непрерывности, прослеживание проблем до конца; на его отсутствие в случае эпизодического самоанализа указывалось в предыдущей главе. Это, однако, требует чего-то большего, чем просто добросовестное добывание и исследование того, что случается. Отнюдь не поверхностностью или безразличием объясняется то, что в приведенных примерах люди были удовлетворены достигнутыми результатами. Перейти к тому, что лежит за сравнительно легко достигнутыми инсайтами, неминуемо означает столкнуться с "сопротивлениями", подвергнуть себя всевозможным болезненным сомнениям и переживаниям, вступить в борьбу с противоборствующими силами. А это требует иного настроя, отличного от того, который годится для эпизодического самоанализа. Там стимулом служит давление некоторого явного расстройства и желание устранить его. Здесь же, хотя работа и начинается в условиях аналогичного давления, конечной побудительной силой является непреклонное желание человека постичь себя, желание развиваться, не оставлять без внимания ничего, что мешает такому развитию. Это дух безжалостной правдивости по отношению к себе, и человек может преуспеть в постижении себя лишь в той мере, в которой преобладает такой настрой.

Разумеется, желание быть честным и способность быть таковым - не одно и то же. Очень часто человек оказывается неспособным соответствовать этому идеалу. Некоторым утешением, однако, может служить тот факт, что никакой анализ не потребовался бы, будь человек всегда себе понятен. Далее, способность быть честным постепенно возрастет, если он будет действовать с некоторой степенью постоянства. Каждое преодоленное препятствие означает завоевание территории внутри себя и поэтому позволяет подойти к следующему препятствию с ощущением большей внутренней силы.

Не зная, как к этому подойти, анализирующий себя человек, каким бы добросовестным он ни был, порой приступает к делу с неким наносным интересом. Например, он может решить отныне анализировать все свои сновидения. Сновидения, по Фрейду, - это "царская дорога" к бессознательному. Разумеется, это так. Но, к сожалению, с этой дороги легко сбиться, если нет полного знания о территории вокруг нее. Для каждого, кто пробует свои силы в толковании сновидений, не обладая некоторым пониманием факторов, действующих в нем самом, это будет действием наобум, игрой в угадайку. В таком случае толкование может выродиться в интеллектуальные домыслы, даже если само сновидение кажется прозрачным.

Даже простое сновидение допускает различные истолкования. Например, если мужу снится смерть жены, это сновидение может выражать глубокую бессознательную враждебность.

С другой стороны, то же сновидение может означать, что муж хочет уйти от жены, но так как он чувствует себя неспособным сделать этот шаг, ее смерть представляется ему. единственным возможным решением; в этом случае сновидение не обязательно является выражением ненависти. Или, наконец, оно может отражать желание смерти, вызванное мимолетным чувством гнева, который был вытеснен и нашел свое выражение в сновидении. Вскрытые в этих трех толкованиях проблемы различны. В первом случае встанет вопрос о причинах ненависти и ее вытеснения. Во втором случае это будет вопрос о том, почему сновидец не находит более приемлемого решения. В третьем случае речь пойдет о конкретных обстоятельствах, при которых возникло чувство гнева.

Другим примером может служить сновидение Клэр в период, когда она пыталась избавиться от зависимости от своего друга Питера. Ей приснилось, что ее обнял другой мужчина и сказал, что любит ее. Он нравился ей, и она чувствовала себя счастливой. Питер находился в комнате и смотрел в окно. Из содержания сновидения можно сразу предположить, что Клэр собиралась уйти от Питера к другому мужчине, и, таким образом, сновидение было выражением ее противоречивых чувств. Или оно могло выражать желание, чтобы Питер был столь же экспансивен, как другой мужчина. Или оно могло символизировать веру в то, что привязанность к другому человеку решит проблему ее болезненной зависимости; в таком случае сновидение будет попыткой избежать действительного решения проблемы. Или оно могло выражать желание иметь выбор: оставаться ей с Питером или нет, - выбор, которого у нее в действительности не было из-за связывавших ее с ним уз.

Если достигнут некоторый прогресс в понимании, то сновидение может подтвердить ту или иную гипотезу; оно может восполнить пробел в собственных знаниях; или оно может открыть новое и неожиданное направление. Но если картина затуманена сопротивлением, то сновидение вряд ли прояснит суть дела. Оно само может быть столь сложным образом переплетено с бессознательными установками, что не поддастся истолкованию и только усилит путаницу.

Эти предупреждения, разумеется, не должны никого отпугнуть от попыток анализа своих сновидений. Например, сон Джона про клопов оказал ему определенную помощь в понимании своих чувств. Разве что нужно избегать ловушки одностороннего сосредоточения на сновидениях и исключения других, столь же ценных, наблюдений. Не менее важно предупредить и об обратном: зачастую мы крайне заинтересованы не принимать сон всерьез, причем именно своей гротескностью или преувеличенностью само сновидение может склонить к тому, чтобы пренебречь его сообщением. Так, первое сновидение, которое будет представлено в следующей главе в связи с самоанализом Клэр, действительно достаточно понятным языком говорило о ее запутанных отношениях с возлюбленным, и все же она не отнеслась к нему всерьез. У нее имелись веские причины не вникать в смысл этого сновидения. И подобная ситуация - не исключение.

Таким образом, сновидения являются важным источником информации, но лишь одним из нескольких. Поскольку я больше не вернусь к толкованию сновидений, за исключением примеров, я сделаю здесь небольшое отступление, упомянув о двух принципах, которые полезно иметь в виду. Согласно первому, сновидения дают не фотографическую, статичную картину чувств или мнений, но являются прежде всего выражением тенденций. Действительно, во сне нам могут открыться гораздо отчетливее, чем в бодрствовании, наши истинные чувства: любовь, ненависть, подозрение или печаль, вытесненные наяву, могут свободно проявляться в сновидениях. Но более важная характеристика сновидений, по Фрейду, состоит в том, что ими управляет логика желаний. Это не означает, что в снах обязательно представлены сознательные желания или что они непосредственно символизируют нечто, что мы считаем желательным. "Логика желаний" скорее заключена в скрытом, чем в явном содержании сновидения. Другими словами, сновидения выражают наши стремления, потребности и часто представляют собой попытки решения конфликтов, волнующих нас в данное время. Они являются скорее игрой эмоциональных сил, нежели констатацией фактов. Если два сильных противоположных стремления сталкиваются между собой, в результате может возникнуть сновидение страха.

Так, если человек, к которому на сознательном уровне мы относимся с любовью или уважением, снится нам в виде отвратительного или смешного существа, нужно поискать потребность, которая заставляет нас принижать этого человека, а не делать поспешное заключение, что данное сновидение обнаруживает наше скрытое мнение о нем. Если пациент снится себе в образе полуразрушенного дома, который уже невозможно восстановить, то это сновидение, несомненно, может выражать его беспомощность, но главный вопрос будет заключаться в том, почему он заинтересован представлять себя именно так. Не является ли это установкой на поражение, желательное для него как наименьшее зло? Или же этот сон выражает мстительный упрек сновидцу, в котором отразилось чувство, что заботиться о себе надо было раньше, а не теперь, когда уже слишком поздно?

Второй принцип, который следует здесь упомянуть, заключается в том, что сновидение не будет понято до тех пор, пока мы не сможем связать его со спровоцировавшим его поводом. Недостаточно, например, распознать в сновидении уничижительные тенденции или мстительные побуждения как таковые. Необходимо всегда ставить вопрос: что послужило поводом к данному сновидению? Если эта связь будет раскрыта, мы сможем многое узнать о том, какого рода переживание или событие представляет для нас угрозу или оскорбление и какие бессознательные реакции оно вызывает.

Другой путь проведения самоанализа является менее искусственным, чем одностороннее сосредоточение на сновидениях, но, так сказать, чересчур дерзким. Побуждение человека честно взглянуть на себя проистекает, как правило, из сознания того, что его счастью или дееспособности мешает некоторая явно выраженная проблема, например повторяющаяся время от времени депрессия, постоянная усталость, хронические запоры функционального характера, общая застенчивость, бессонница, сохраняющаяся всю жизнь неспособность сосредоточиться на работе. И он, скорее всего, попытается предпринять лобовую атаку на эту проблему, осуществить нечто вроде "блицкрига". Другими словами, он попытается добраться до бессознательных детерминант своей проблемы, не зная почти ничего о структуре собственной личности. Результатом в лучшем случае будет то, что у него возникнут некоторые разумные вопросы. Если его частная проблема связана, например, с внутренним сопротивлением работе, он может спросить себя, не слишком ли он честолюбив, действительно ли ему нравится его работа, не считает ли он работу повинностью и не восстает ли втайне против нее. Вскоре он завязнет в этих вопросах и решит, что анализ совершенно бесполезен. Но это только его вина, и нельзя ее перекладывать на психоанализ. "Блицкриг" никогда не был хорошим методом в психологических проблемах, а совершенно неподготовленный "блицкриг" - и подавно. Он будет похож на попытку захватить территорию, не проведя предварительной разведки. Частично это происходит из-за невежества в психологических вопросах, которое еще так велико и столь широко распространено, что чуть ли не каждый способен сделать этот бесперспективный ход. Возьмем человека с бесконечно сложным переплетением противоречивых стремлений, страхов, защит, иллюзий; его неспособность сконцентрироваться на работе есть общий результат всех этих факторов. Он же полагает, что может искоренить все это непосредственным действием, так же просто, как выключить электрический свет! До некоторой степени такое ожидание основано на логике желания: ему хотелось бы побыстрее устранить эту беспокоящую его неспособность; и ему хочется верить, что, кроме этой внешней проблемы, все остальное в порядке. Он не хочет признать, что внешняя проблема - всего лишь указание на то, что в его отношении к себе и другим что-то в корне неверно.

Конечно, ему важно разрешить эту проблему, и, несомненно, ему не надо притворяться, что он в этом не заинтересован, искусственно исключая такое желание из своих мыслей. Но он должен хранить его где-то на периферии сознания, как зону, которая со временем будет исследована. Он должен очень I хорошо знать себя, прежде чем сможет получить хоть некоторое представление о природе своего конкретного затруднения. По мере накопления этих знаний он постепенно соберет воедино элементы проблемы, осознавая скрытый смысл всего, что будет им обнаружено.

В известном смысле, однако, нарушения могут быть исследованы непосредственно, поскольку многое можно узнать из наблюдения за колебаниями их интенсивности. Ни одно из таких хронических расстройств не является постоянно одинаково сильным. Их влияние то усиливается, то ослабевает. Вначале человек будет в неведении относительно условий, определяющих эти подъемы и спады. Он может даже быть убежден, что никаких скрытых причин не существует, и считать, что такие колебания лежат в самой "природе" расстройства. Но, как правило, это - заблуждение. Понаблюдав более тщательно, он то тут, то там обнаружит факторы, способствующие ухудшению или улучшению его состояния. Однажды уловив намек на природу этих факторов, он станет более зорким и, таким образом, постепенно получит общую картину соответствующих условий.

Итогом этих рассуждений является банальная истина: если вы хотите анализировать себя, то не следует изучать только самое явное. Необходимо использовать каждую возможность поближе узнать того знакомого или незнакомого человека, которым вы сами являетесь. Это, к слову, не метафорическое выражение, ибо большинство людей очень мало знают о себе и лишь постепенно узнают, в каком неведении они жили раньше. Чтобы узнать Нью-Йорк, вам не достаточно будет всего лишь взглянуть на него с высоты Эмпайр Стейт Билдинг. Вы пройдете по лежащему ниже Ист-Сайду, прогуляетесь вдоль Центрального парка, возьмете лодку, чтобы обогнуть Манхэттен, проедетесь автобусом по Пятой авеню и посмотрите еще многое другое. Возможности познакомиться с собой представятся сами, и вы их заметите, если и в самом деле хотите узнать этого непонятного человека, живущего вашей жизнью. Вы будете крайне удивлены, увидев, что раздражаетесь безо всякой видимой причины, что подчас не можете принять решения, что когда-то вели себя агрессивно, сами того не желая, что у вас по неведомой причине пропадал аппетит или, наоборот, вас мучил лютый голод, что вы не могли заставить себя ответить на письмо и т. п. Все эти бесчисленные наблюдения свидетельствуют, сколько разных входов имеется на неизведанную территорию, которая и есть ваше "я". Вы начинаете изумляться себе - а это и есть начало всякой мудрости - и с помощью свободных ассоциаций пытаетесь понять смысл этих эмоциональных расстройств.

Наблюдения, ассоциации и вопросы, которые они поднимают, являются сырым материалом. Но работа над ним требует времени, как его требует любой анализ. В профессиональном анализе выделяется ежедневно или через день определенный час. Такая организация определяется целями, но она имеет также и свои внутренние преимущества. Пациенты с не очень выраженными невротическими наклонностями могут без ущерба для себя встречаться с аналитиком только тогда, когда испытывают определенные затруднения и хотят обсудить с ним свои проблемы. Но если бы пациенту, находящемуся в тисках тяжелого невроза, посоветовали приходить к аналитику только тогда, когда он действительно этого хочет, он бы, скорее всего, стал пропускать сеансы, особенно если бы на то у него имелись веские субъективные причины, то есть если бы у него развилось "сопротивление". Это означает, что он предпочтет остаться в стороне именно тогда, когда действительно нуждается в помощи и когда можно было бы провести наиболее конструктивную работу. Другая причина для регулярных посещений связана с необходимостью сохранять определенную непрерывность, которая составляет суть любой систематической работы.

Оба довода в пользу регулярности - уловки сопротивления и необходимость сохранения непрерывности - применимы, разумеется, и к самоанализу. Но я сомневаюсь, будет ли здесь соблюдение постоянного времени отвечать этим целям. Различия между профессиональным анализом и самоанализом не следует преуменьшать. Любому человеку гораздо проще приходить в назначенный час к аналитику, чем приступить к работе самостоятельно, потому что в первом случае он более в этом заинтересован: ему не хочется быть невежливым, получить упрек за то, что не пришел из-за "сопротивления", не получить пользы, которую мог бы принести этот сеанс, оплачивать время, выделенное для него, но им не использованное. В случае самоанализа подобное давление отсутствует. Множество дел, якобы или действительно не терпящих отлагательства, будет мешать заниматься анализом в отведенное для этого время.

Установить заранее постоянное время для самоанализа невозможно и в силу внутренних причин, никак не связанных с проблемой сопротивления. Человек может захотеть поразмышлять о себе в свободные полчаса перед обедом, но с раздражением отбросит такую возможность перед уходом на работу. Или он может не найти времени для анализа днем, но у него возникнут наиболее ценные, проясняющие ситуацию ассоциации во время вечерней прогулки или перед сном. В этом смысле даже регулярные условленные встречи с аналитиком имеют определенные недостатки. Пациент не может видеть аналитика всякий раз, когда ощущает особое желание или готовность поговорить с ним, но должен появиться в кабинете аналитика в назначенное время, даже если его желание высказаться пропало. Это неудобство едва ли можно устранить в силу внешних обстоятельств, однако нет никакой веской причины, чтобы спроецировать его на самоанализ, где эти обстоятельства отсутствуют.

Еще одно возражение по поводу строгой регулярности занятий самоанализом заключается в том, что этот процесс не должен превратиться в "обязанность". Подразумеваемое под этим "надо" лишило бы самоанализ спонтанности, самого ценного и необходимого его элемента. Не будет большого вреда, если человек заставит себя выполнять свои повседневные служебные обязанности, не имея к тому желания, но безразличие ; в психоанализе сделает анализ неудовлетворительным и непродуктивным. Такая опасность существует и в профессиональном анализе, но там она может быть преодолена интересом аналитика к пациенту и самим фактом совместной работы. В самоанализе не так легко справиться с безразличием, вызванным необходимостью регулярных занятий, которое вполне может стать причиной прекращения самоанализа.

Поэтому регулярность в самоанализе не самоцель, а скорее средство, которое служит двум целям - сохранению непрерывности и преодолению сопротивлений. Сопротивления пациента не устраняются тем, что он является в назначенное время в приемную аналитика; его приход просто дает возможность аналитику помочь пациенту понять действующие факторы. Строгая пунктуальность также не является гарантией того, что пациент не будет перескакивать с одной проблемы на другую, достигая лишь фрагментарных инсайтов; его пунктуальность гарантирует лишь непрерывность работы в целом. В самоанализе эти требования также важны, и в следующей главе мы обсудим, как их можно разумно исполнить. Здесь же важно отметить лишь то, что они не требуют жесткого расписания "встреч с собой". Если из-за некоторой нерегулярности в работе человек уклонится от рассмотрения проблемы, со временем она сама к нему вернется. И даже в ущерб времени будет мудрее оставить ее в стороне, пока сам человек не почувствует, что хочет к ней обратиться. Самоанализ должен оставаться другом, на которого можно положиться, а не школьным учителем, заставляющим нас каждый день получать хорошие отметки. Излишне говорить, что это возражение против принудительной регулярности не подразумевает несерьезного отношения к делу. Подобно тому, как надо поддерживать дружбу, если мы хотим, чтобы она была важным фактором в нашей жизни, так и аналитическая работа над собой принесет плоды только в том случае, если мы относимся к ней серьезно.

Наконец, независимо от того, как человек воспринимает самоанализ - как метод, помогающий саморазвитию, или как быстродействующее средство от всех бед, - от его решимости последовательно заниматься этой работой до конца своих дней нет никакой пользы. У него будут периоды интенсивной рабо-ты над проблемой, подобные тем, что описаны в следующей главе. Но у него будут и другие периоды, когда аналитическая работа над собой отойдет на задний план. Он по-прежнему будет Исследовать ту или иную поразившую его реакцию и пытаться понять ее, продолжая тем самым процесс самопознания, но с заметно меньшей интенсивностью. Возможно, он будет поглощен личной работой или коллективной деятельностью, вовлечен в борьбу с внешними трудностями, сосредоточен на налаживании тех или иных взаимоотношений; он может быть просто меньше обеспокоен своими психологическими проблемами. В такие периоды сам процесс жизни является более важным, чем анализ, и он вносит свой вклад в развитие человека.

Техника самоанализа не отличается от техники работы с аналитиком, она представляет собой метод свободных ассоциаций. Эта процедура подробно изложена в 4-й главе, а некоторые ее аспекты, имеющие более конкретное отношение к самоанализу, будут дополнительно рассмотрены в главе 9. Работая с аналитиком, пациент сообщает ему все, что приходит в голову; работая же самостоятельно, он начинает с того, что просто регистрирует свои ассоциации. Регистрирует ли он их просто в уме или записывает - вопрос индивидуального предпочтения. Одни люди могут лучше сосредоточиться, когда записывают, другие считают, что при письме их внимание рассеивается. В примере, подробно изложенном в 8-й главе, одни цепочки ассоциаций были записаны, другие же вначале были просто отмечены, а зафиксированы на бумаге лишь спустя какое-то время.

Без сомнения, в записи ассоциаций есть определенные преимущества. Во-первых, чуть ли не каждый может обнаружить, что его мысли не так легко уходят в сторону, если он взял за правило делать краткую пометку, отмечать ключевые слова по поводу каждой ассоциации. Во всяком случае, он будет записывать отклоняющиеся от темы мысли более быстро. Бывает и так, что искушение пропустить мысль или чувство как несущественные пропадает, когда они записываются на бумаге. Не самым большим преимуществом записей является то, что они дают возможность вернуться к ним впоследствии. Часто человек пропускает важную связь с первого раза, но может заметить ее позднее, когда более глубоко и подробно продумает содержание своих записей. Новые мысли или оставшиеся без ответа вопросы, которые не слишком осели в памяти, часто забываются, а возвращение к записям может их оживить. Или же, используя записи, человек может увидеть то, что им было ранее выявлено, в новом свете. Он может также установить, что не сделал никакого заметного продвижения и, по существу, находится в той же точке, что и несколько месяцев назад. Эти две последние причины делают целесообразным краткую запись собственных мыслей и основных путей, которые к ним привели, хотя к этим мыслям в принципе можно прийти и не ведя записей. Основная проблема при ведении записей - то, что ручка не поспевает за мыслями, - может быть решена записыванием только ключевых слов.

Если основная часть работы проделана в письменной форме, едва ли можно избежать сравнения с дневником, а уточнение этого сравнения поможет также высветить некоторые особенности аналитической работы. Сходство с дневником напрашивается само собой, особенно если последний является не просто отчетом о фактических событиях, а отражает эмоциональные переживания и мотивы. Однако имеется и существенное отличие. В лучшем случае дневник является правдивой регистрацией сознательных мыслей, чувств и мотивов. То новое, что может он открыть, относится скорее к эмоциональным переживаниям, неизвестным для окружающих, а не к переживаниям, о которых не знает сам автор дневника. Когда Руссо в своей "Исповеди" похвалялся своей честностью, разоблачая мазохистские переживания, он не открыл ничего, чего бы он сам не знал; он просто сообщил о том, что обычно хранится в тайне. Далее, поиск мотивов, если он вообще имеется в дневнике, не выходит за пределы той или иной общей догадки, которая если и имеет какое-либо значение, то весьма небольшое. Обычно в дневнике не делается никакой попытки проникнуть глубже уровня сознания. Например, в романе "Странные жизни одного человека" Калбертсон честно описал свое раздражение и недовольство женой, но не дал ни малейшего намека на их возможные причины. Эти замечания не следует понимать как критику дневников или автобиографий. Они пo-своему ценны, но существенно отличаются от самоанализа.

Психология bookap

Никому не дано рассказывать о себе и в то же время погружаться в свободные ассоциации.

Необходимо упомянуть еще одно отличие, имеющее практическое значение: дневник часто пишется с оглядкой на будущего читателя - будь то сам автор дневника или более широкая аудитория. Однако такая оглядка на последующие поколения неизбежно преуменьшает неподдельную искренность. Волей или неволей писатель будет себя приукрашивать. Он целиком опустит кое-какие особенности, сведет до минимума свои недостатки или обвинит в них других, умолчит о некоторых людях. То же самое произойдет и тогда, когда он записывает свои ассоциации, рассчитывая на успех у аудитории, или с мыслью создать шедевр уникальной ценности. В таком случае он совершит все те грехи, которые сведут на нет ценность свободных ассоциаций. Что бы он ни записывал на бумагу, это должно служить одной только цели - познать себя.