2. Феномен насилия в искусстве (литературе).

а. Архаические трактовки.

Скользкий пол. Вечная тишина и темнота. Если не захватить с собой факел, то все путешествие окажется напрасным.... По узким лазам коридоров пробираемся куда-то в темную и чарующую даль. Лица людей, и, кажется, даже стены пещеры захвачены ожиданием. Вот еще несколько минут. Мы на месте. Фонари здесь совсем ни к чему. Разгорается факел. Языки пламени озаряют мрачный свод. Все как много лет тому назад. Тот же огонь, блуждающий по камням, тот же холод пещеры. Где-то наверху, если поднять руку высоко, светлое пятно. Это рисунок. На нем люди... Рядом с ними - огромный изюбрь, в три человечьих роста, навечно застыл в последнем прыжке, уже пронзенный копьями. Агония животного, предсмертный рев, распаленные кровью охотники и невообразимая тишина пещеры...

Если посмотреть ближе, окажется, что рисунок весь выбит. В него бросали копья. Древние верили в магическую силу картинки: "убив" нарисованное животное, они обеспечивали себе удачную охоту. Искусство, в данном случае, понималось как инструмент, изменяющий мир. В архаичных формах оно было подобно продолжению руки или орудию. Творя, человек мог совершить акт агрессии: малюя углем на скальнике, убивал животное; произнося заговоры, властен был причинить желаемый урон. Созидая, прямо изменял мир, физически воздействуя на него. Это, как удар кулаком, только в другой доступной форме. Таким образом, искусство (литература) являются одной из форм выражения насилия (агрессии).

Заговоры - яркое тому подтверждение. Это древнейший фольклорный жанр. Заговоры бывают черные (нанесение вреда) и белые (избавление от недугов). Они представляют собой агрессию, адресованную другому существу.

Заговор мог быть выстроен в форме угрозы. Бессоннице, чтоб ушла, говорили: " Вот тебе, ночная ночница, злая мученица, воды - захлебнуться, вострый нож - заколоться, петля - задавиться! ". От укуса змей заговаривали: " ... А если ты, змея - Македоница, не вынешь своего жала, то нашлю на тебя грозную тучу, тебя она каменьем побьет, молнией пожжет.... Сниму с тебя двенадцать шкур с разными шкурками, сожгу самую тебя и развею по чистому полю".

Иногда вербальная агрессия выполняла функцию заговора. Белорусы, чтобы обезопасить себя от голоса нечистого, говорили: "Поцелуй меня в задницу" и т.д.

В иных заговорах содержалось указание на действие, которое должно было магическим образом исполниться:

 

"Урок бежит по тропинке,

Тыкву несет на голове,

Пусть лопнут его черны очи,

Кто болезнь эту передал".

 

Другой пример связан с мифологическим сюжетом "наказания громовержцем своих детей посредством обращения их в хтонических животных и последовательного уничтожения".2 В заговоре подобный сюжет " выступает в виде мотива подобного же последовательного уничтожения...таких вредоносных...существ, как черви...змеи или мыши"3. Произнося слова, человек верил, что убивает вредных ему животных.


2  Мифы народов мира. с.451 т.1.


3  Там же.


Времена уходят, но многое неизменно. И, хотя уголь костровища значительно проиграл компьютеру, современный человек порой напоминает своего предшественника. " Искусство стало буквальным и возвратилось к своей магической функции - делать так", чтобы событие случилось. Это не голос древности, а слова известного писателя Уильяма Берроуза - нашего с Вами современника.

Итак, первая концепция утверждает, что искусство само есть насилие, направленное на внешний объект - изюбря, заговариваемого человека, злой дух и т.д.

Вторую теорию насилия в искусстве представил Ж. Батай в статье "Жертвенное членовредительство и отрезанное ухо Ван Гога".4 Он писал, что самокалечение, аутоагрессия есть не что иное, как архаическая, стержневая функция ритуала - искусства.


4  "La mutilation sacrificielle et l'oreille coupee de Vincent Van Gogh", 1930.


Судите сами. Люди, убивая тотемное животное, считали одновременно его своим прародителем. Удачливый охотник, очевидно, был убийцей предков и не мог избежать наказания. Кара приходила незамедлительно, но в какой форме? Возмездие исполнялось лишь в виде изображения такового. Искусство, таким образом, "изначально было неким субститутом жертвоприношения...". "Ежели творчество и высвобождает инстинкты, - писал Ж. Батай, - то это, прежде всего, деструктивные и садистские инстинкты... Священное насилие (включая членовредительство в обряде инициации!) укоренено в тайном сердце, в глубинном истоке творчества".5


5  Г. Хельвайн. "Жертвенное членовредительство".


Согласно второй теории искусство - это, прежде всего, агрессия, направленная не на внешний объект, а на самого себя.

Существо представленных теорий в том, что искусство и литература в древности понимались посредством магического мышления. Они представляли собой завершенный акт насилия, реально произошедший.

б. Современные представления.

Согласно этим представлениям, искусство не агрессивно. Агрессивными могут быть автор, читатель, критик, но не само творение. Идеи не обладают таким человеческим свойством.

Однако, вряд ли было бы правильно считать, что искусство и литература к агрессии не имеют никакого отношения. Это походило бы на отрицание методом Лавуазье. Когда ученому рассказывали о метеоритах, он решительно заявил: " Камни не могут падать с неба, потому что на небе нет камней". Сказать, что агрессия и насилие не связаны с творчеством только " потому, что этого не может быть", звучит не слишком убедительно. Напротив, существует много интересных примеров, когда высшие формы человеческого самовыражения шли рука об руку с насилием.

Таким образом, к древней интерпретации искусства, как акта насилия, можно добавить и современные.

Насилие и литература взаимодействуют в следующих аспектах. Их 4:

1. Литературные образы (символы) - есть следствие врожденных комплексов агрессивности.

Это психоаналитическая теория. Детоубийство в литературе, согласно З.Фрейду, есть следствие врожденной агрессивности человека, проявляемой в форме "борьбы за обладание матерью"6. Сын должен устранить отца и наоборот. Например, миф о Тантале. Последний, чтобы испытать всеведение Богов, пригласил их на пир и подал мясо своего убитого сына. Греческий миф о пожирании Кроносом (Сатурном) своих детей, борьба Гильдебранда с Гудибрандом в германском эпосе, Рустема и Зораба - в персидском, Ильи Муромца с сыном - в былинах - есть отражение бессознательных агрессивных тенденций, переносимых в миф.


6  Волошинов В.Н. (Бахтин М.М.). Фрейдизм. Фрейдистская философия культуры.


Приведенные доводы вряд ли можно признать истинными, поскольку они не доказаны. Психоанализ упрощает проблему насилия и творчества, стремясь объяснить все в категориях "либидо", "супер эго", "Ид" и т.д. Излишний догматизм может послужить лишь поводом к анекдотам. " К примеру, знаменитую и весьма тёмную фразу Лотреамона: "Это красиво, как случайная встреча швейной машинки и дождевого зонта на операционном столе" Отто Ранке истолковал следующим образом: здесь ярко выраженный комплекс "зубастой вагины": операционный стол - постель, зонтик - обычное в психоанализе уравнение для пениса"7. " Московский профессор Ермаков применил психоаналитический метод к истолкованию знаменитой повести Гоголя "Нос". "Нос" оказывается, по Ермакову, замещающим символом penis'a (мужского полового органа)"8. И так далее...


7  Е. Головин. "Веселая заметка".


8  Волошинов В.Н. (Бахтин М.М.). Фрейдизм. Фрейдистская философия культуры.


2. Литература может содержать описание актов насилия.

Они запечатлены в произведениях всего лишь как необходимая автору символика, эмоциональная составляющая текста. См. Интердискурсивное насилие.

3. Посттексуальная и дотекстуальная агрессия (насилие).

Посттекстуальное насилие осуществляется в случае, когда произведение провоцирует опасные последствия, реализацию описанного в нем насилия.

Дотекстуальная агрессия - когда в целях создания произведения употребляется насилие. См. соотв. параграф.

4. Литература может прямо или косвенно влиять на агрессивность:

Происходит это в следующих формах:

а. Адаптация к насилию.

б. Оправдание насилия.

в. Героизация насилия.

г. Санкция насилия.

д. Пропаганда ценностей насилия.

е. Присваивание агрессивной линии поведения.

ж. Провокация насилия.

а.

Адаптация - активное приспособление ценностей насилия к психологии потребителя средствами массовой культуры.

В энциклопедии методов пропаганды есть статья, посвященная "Будничному рассказу". Издание определяет его как "Будничный" или "обыденный" рассказ, который используется для адаптации человека к информации явно негативного, вызывающего отрицание, содержания. " Если нужно приручить людей к ... крови, убийствам, злодеяниям всякого рода", массовым изданиям достаточно распространять соответствующую информацию.

Адаптация к насилию изменяет поведение человека:

- Он может сознательно выбрать агрессивную линию поведения, считая ее нормальной.

- Он может также попустительствовать насилию. Такой случай описан журналом "Даедалус". В 1976 г. была опубликована заметка о том, как на глазах толпы умирал мальчик, оказавшись в зоне тока высокого напряжения. " Подростка можно было спасти, но никто из очевидцев трагедии не ступил и шагу. Все были буквально заворожены картиной мучительно длящейся агонии. Реальное событие воспринималось по законам телевизионного зрелища".9 Подобный эффект присущ и "будничному рассказу". Как правило, это многотиражные статьи, описывающие случаи, связанные с применением агрессии. Причем без оценки или осуждения.


9  П.Гуревич. Человек будущего: Мифы и реальность. с.3.


К сказанному можно добавить еще один прием адаптации, именуемый "удревнение насилия" (Г.Зверева). Из современных примеров можно привести "удревнение чеченской войны" в популярной литературе - как обоснование естественности этого конфликта.

Итак, адаптация насилия вызывает привыкание к нему. " Суть этого феномена в том, что стимул (описание насилия - авт.) первоначально вызывает реакцию, но при повторении стимула...сила реакции...начинает постепенно уменьшаться вплоть до полного игнорирования стимула".10


10  А. Бэддели. Ваша память.- М: Эксмо-пресс, С.12.


б.

Оправдание - это довод, которым можно объяснить, извинить насилие. Ну, а веский довод может быть воспринят и использован читателем.

"Довольно сочинять романы о преступлениях с наказаниями, пора написать о преступлении безо всякого наказания" - восклицает герой бунинских " Петлистых ушей", "ужасный господин" Соколович. Рассуждает он просто: "Страсть к убийству и вообще ко всякой жестокости сидит, как известно, в каждом. А есть и такие, что испытывают совершенно непобедимую жажду убийства, - по причинам весьма разнообразным, например, в силу атавизма или тайно накопившейся ненависти к человеку, - убивают, ничуть не горячась, а убив, не только не мучаются, как принято это говорить, а, напротив, приходят в норму, чувствуют облегчение, - пусть даже их гнев, ненависть, тайная жажда крови вылились в форму мерзкую и жалкую. И вообще пора бросить эту сказку о муках, о совести, об ужасах, будто бы преследующих убийц. Довольно людям лгать, будто они так уж содрогаются от крови".

Чингиз Айтматов в романе "Тавро Кассандры" "фактически допускает - пишет А.Варламов, - или даже освящает убийство младенцев во чреве матери, если из них могут вырасти потенциальные злодеи. В его произведении, хотел автор того или нет, космический монах Филофей претендует на то, чтобы стать своеобразным праведным Иродом".11


11  А.Варламов. Убийство.//"Дружба Народов" 2000, №11.


Насилие в подобных произведениях может быть представлено как некая необходимость, конечная точка всего повествования, или, если хотите, самоцель. С моральной точки зрения, оно оправдано.

в.

Героизация - это превознесение насилия.

Так, Эйн Рэнд в своем произведении "Первоисточник" представил изнасилование, как геройство.

Героизации насилия посвящены многие произведения времен военных действий. Например, "Песня" Д.Давыдова:

 

"Я люблю кровавый бой,

Я рожден для службы царской!

Сабля, водка, конь гусарской,

С вами век мне золотой!

Я люблю кровавый бой,

Я рожден для службы царской!

 

....

 

Станем братцы, вечно жить

Вкруг огней, под шалашами,

Днем - рубиться молодцами,

Вечерком - горелку пить..."

 

Стихотворение написано в 1815 г. в разгар русско-французской войны. Ему вторят строки Жуковского:

 

За гибель - гибель, брань - за брань,

И казнь тебе губитель!

Вожди славян, хвала и честь!

Свершайте истребленье,

Отчизна к вам взывает: месть!

Вселенная: спасенье!

 

Эта литература, конечно "дань времени", ведь войны должны рождать героев. Здесь ощущается пафос сражений: восхищение, бравада.... И против этого - картина Верещагина "смотр войск у деревни Шейново". ("Апофеоз войны") На ней ликование победителя разбавлено фоном окоченевших на морозе солдатских трупов как напоминание истинного лица войны. Или тяжелые воспоминания Батюшкова:

 

Я видел сонмы богачей,

Бегущих в рубищах издранных,

Я видел бледных матерей,

Из милой родины изгнанных!..

Лишь угли, прах и камней горы,

Лишь груды тел кругом реки...

 

Героические произведения, воспевающие насилие, конечно, не агрессивны - но такая установка на однозначность, одноцветность войны может повлечь ненависть к проигравшей стороне, как форму оправдания собственной агрессивности.

Кроме этого, прославление военного насилия "может сделать насилие более вознаграждаемым".12 Известен эксперимент психологов Арчера и Гартнера. Они исследовали 29 стран, участвовавших во второй мировой войне. Оказалось, что темпы роста убийств среди собственного населения резко возросли у стран-победительниц. " Одно из возможных объяснений: во время и после войны рискованное агрессивное поведение прославлялось как героическое...".13 Поэтому число совершаемых убийств у победителей возросло в среднем на 10%, чем за пять лет до войны. Литература также не оставалась в стороне...


12  Р.Чалдини, Д.Кенрик,С.Нейберг. Агрессия. - М.: "Олма-пресс", с.75.


13  Там же.


г.

Санкция - это дозволение (предписание) на агрессию, подкрепленное авторитетом источника.

Возьмем Библию. "Освяти мне каждого первенца, разверзающего всякие ложесна между сынами Израилевыми, от человека до скота, потому что мои они" (Исх. 13:2). Такой обычай жертвоприношения младенцев, закрепленный в священном писании, действительно существовал. Конечно, Библия была только отражением существовавшей традиции, но, вместе с тем, легализовала и продолжала ее.

д.

"Пропаганда - распространение в массах и разъяснение каких-нибудь воззрений, идей, учения, знаний".14


14  С.Ожегов. Словарь русского языка. С.534.


Журнал фанатов Торпедо "Бульдог" опубликовал материал, который можно расценить как пропаганду насилия. Это короткое четверостишье:

 

Хулиганизм - это не просто

Безделица или прикол.

Тот, кто искал прогресса и роста.

Именно здесь его и нашел.

 

е.

Присваивание агрессивной линии поведения происходит, когда человек открыто берет на себя обязанность, исполнение которой сопряжено с насилием.

"Действительно ли стремление к последовательности способно вынудить делать нас то, что мы в душе не хотим делать? Без сомнения! Желание быть (и выглядеть) последовательным представляют собой чрезвычайно мощное орудие социального влияния".15 ( Р. Чалдини) Если обещал что-то, будь готов выполнить.


15  Р. Чалдини. Психология влияния. - С.П.: "Питер", с. 68.


Военные песни - жанр публичного обещания, сделанного в строю перед боевыми товарищами. Причем, систематический характер их повторения, возможно, влияет на решимость. Исполнение песни и есть "присваивание агрессивной линии поведения" - человек обязуется сражаться и умереть.

 

"Смело мы в бой пойдем

За власть Советов

И, как один, умрем

В борьбе за это"

 

Песня времен Гражданской войны. Ее пели красноармейцы. У "белых" был свой вариант:

 

"Мы смело в бой пойдем

За Русь святую,

И, как один, прольем

Кровь молодую".

 

ж.

Провокация агрессии - "подстрекательство, побуждение кого-либо к действиям, которые могут повлечь за собой тяжелые... последствия"16.


16  Современный словарь иностранных слов. - М.: "Русский язык", с.491.


Термин " взрывная литература" привычен для революционных восстаний. Это - произведения, призывающие народные массы к революционному насилию. В. Кириллов в декабре 1917 г. написал следующее:

 

"Мы, несметные, грозные легионы

Труда -

Мы победили пространства морей,

океанов и суши,

...Пожаром восстаний горят наши

гордые души,

Мы во власти мятежного, страстного

хмеля,

Пусть кричат нам: "Вы - палачи

красоты...

Во имя нашего Завтра - сожжем

Рафаэля,

Разрушим музеи, растопчем искусства

цветы". ("Мы")

 

Про Рафаэля в 1918 г. вспомнил уже В. Маяковский. Стихотворение именовалось " Радоваться рано":

 

Белогвардейца

найдете и к стенке.

А Рафаэля забыли?

Забыли Растрелли вы?

Время

пулям

по стенке музеев тенькать

Стодюймовками глоток старьё

расстреливай!

 

В 1924 г. он же призывал:

 

"Не все враги уничтожены.

Есть!

Раздуйте опять потухшую месть". ("9-е января")

 

Провоцировать, можно не только агрессивные действия, как было описано выше, но и враждебное отношение.

См. 2.1 - Враждебность и литература.

Третье и самое безобидное - это когда литература вызывает враждебные эмоции (сопереживание). Эдгар По именовал это как "totality effect" - потрясение чувств. Оно связывалось им с кульминационным моментом произведения и должно было создать у читателя эмоциональный шок. Человек, склонный к эмпатии, без сомнения, может разделить бешенство, негодование и злобу вместе с литературным героем.

2.1 Враждебность и литература.

Враждебность - это тенденция создавать образ врага там, где для этого нет реальных оснований. Часто она является непосредственной причиной агрессивного поведения.

Рассмотрим приемы, которые средства печати (СМИ) применяют для провокации враждебности:

1. Метод сверхинформирования ("забалтывание"), "используется, когда...необходимо вызвать негативную реакцию к какому-либо явлению"17 или человеку. " Во время выборов данный прием активно применяется в форме "информационного взрыва""18. Одна из соперничающих сторон начинает агитировать за своего оппонента. Обилие информации, пусть даже положительной, не приносит оппоненту успеха, вызывая у людей лишь раздражение и злобу.


17  Энциклопедия методов пропаганды ( Интернет-ресурс).


18  Там же.


2. Метод ассоциативного мышления. " Так, во время югославского конфликта в 1998 году... на Западе были опубликованы статьи, посвященные технологии "демонизации сербов". Главный вывод: если непрерывно и долго помещать слово "серб" в отрицательный контекст (просто включать в описание страшных событий и в окружение неприятных эпитетов)" 19, то у людей возникает устойчивая неприязнь к сербам. Это наглядно продемонстрировала "антисербская" кампания западной печати в 1993-95 гг.


19  Там же.


3. Метод "психологического шока" удачно был применен в первую мировую войну. Пресса буквально "бомбила" массовое сознание статьями о жестокости солдат кайзера. Изуверские картины должны были вызвать ненависть ко всем немцам. А ненависть, по Е. Ильину, - это "сильно выраженное чувство враждебности".

Вот несколько примеров по книге Р. Зульцмана. "Пропаганда как оружие в войне":

Всю мировую прессу обошла ложь об отрубленных солдатами детских руках. Для католиков была придумана легенда о распятии католических священников: их, якобы, подвешивали к колоколам. Самой "гнусной и одновременно самой действенной ложью" стало сообщение о том, что немцы перерабатывают трупы солдат, своих и чужих, на стеарин и на корм для свиней. Общественность негодовала. Для Китая это сообщение стало поводом для вступления в войну на стороне Антанты.

Заметка о том, как кайзер добывает жир из трупов солдат, раздула "пламя ненависти среди американских граждан и среди народов других цивилизованных стран. Совершенно нормальные люди, узнав об этом, сжали кулаки и бросились к ближайшим бюро по вербовке в армию. Теперь им рассказывают, что в действительности они были обмануты и одурачены"20.


20  Р. Зульцман. "Пропаганда как оружие в войне".


Отметим, что случаи этих зверств так и не были доказаны. (Repington. "Diary of the World War").

4. Повторение как провокация враждебности. "Самый эффективный способ пропаганды - неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру".21 Антонио Грамши писал: "Это - не изречение некой истины, которая совершила бы переворот в сознании. Это огромное количество книг, журналов, брошюр, газетных статей..., которые без конца повторяются".


21  Там же.


Антисоветская пропаганда на западе была построена как раз по такому принципу. " Содержание..."Нью-Йорк таймс", лондонской "Таймс", парижской "Монд", западногерманской "Франкфурт альгемайне цайтунг" и других ведущих буржуазных газет таково, что нет буквально ни одного номера, где бы - антисоветские домыслы, выпады, намеки, предположения...не занимали заметного, а часто и ведущего места".22 "Жонглирование стереотипами, массовая дезинформация призваны создать атмосферу одобрения общественным мнением любых антисоветских, агрессивных, милитаристских акций".23


22  Д.А. Волкогонов. Подрывные действия империализма в области общественного сознания.


23  Там же.


5. Подмена понятий. "Подмена - ... заключается в использовании благоприятных определений для обозначения неблагоприятных действий (или наоборот)".24 Целью приема является создание одобрительного (враждебного) отношения к насилию и тем, кто его совершает. В войне США с Ираком англо-американских солдат принято называть не иначе как "союзниками", их действия обозначаются нейтрально - "союзники продвинулись" (заняли), "солдаты освободили такую-то местность". Иракских же солдат чаще именуют террористами и фанатиками.


24  Энциклопедия методов пропаганды.


Во время Вьетнамской войны в США газеты использовали специальные словари для того, чтобы произвести на читателя нужное впечатление. " Так, с 1965 г. военные действия во Вьетнаме назывались в прессе "программа умиротворения". Это слово настолько вошло в обиход, что в газетах можно было прочесть такое сообщение: "Одна деревня так упорно сопротивлялась умиротворению, что в конце концов ее пришлось разрушить".25


25  С.Кара-Мурза. Манипуляции сознанием.


6. Использование семантических мифов. Известная фраза - " Нам нужна одна победа..." - пример такого мифа. Подобная мифология состоит из " аллюзий, реминисценций, цитат из Великой Отечественной войны, объективированных в коллективной памяти, фольклоре...литературных и кинематографических клише". (Г.Зверева). Данные мифы спекулятивно используются применительно к Чеченской войне в России. Их применение рассчитано на ассоциативную подмену образа врага - с "немца" на "чеченца" и перенесения враждебности с одной фигуры на другую. Г. Зверева в своем исследовании Чеченской войны как культурного феномена утверждает, что " общим местом при производстве масскультурной продукции стало использование" семантических мифов второй мировой войны при описании чеченских событий. Эта аппеляция к народной ненависти, в сущности, попытка обмана с целью заставить русский народ враждебно относиться к чеченскому.

7. Создание атмосферы страха, неуверенности в будущем. Этот прием сродни созданию фобий с помощью литературы в сектах (см. ниже), активно использовался в антисоветской пропаганде.

Книга английского генерала Д. Хэкета "Третья мировая война" выписана в духе апокалипсиса. Называется даже дата начала войны. 1985 год. Гнетущее и угрожающее впечатление ядерного катаклизма.

Брошюры "Советская военная мощь", "Советский ядерный кулак над Европой" говорят об угрозе со стороны СССР. Указанная литература нагнетала враждебность к русским в западном обществе. С ее помощью готовился " "человеческий материал", рекрутируемый в империалистические армии".26


26  Д.А. Волкогонов. Подрывные действия империализма в области общественного сознания.


Резюме:

Таким образом, "насилие и литература" имеют несколько общих моментов, а именно:

1. литературные образы (символы) - есть следствие врожденных комплексов агрессивности.

2. литература - в ее древнем понимании сама может быть актом агрессии;

3. литература - может содержать описание насилия (если прямо не влияет на уровень агрессивности);

4. агрессия может быть следствием или источником литературного творчества;

5. литература - может влиять на уровень агрессивности; служить агрессивным целям.