Глава 5. Гендер как социальная категория.


. . .

Социальное познание гендера.

В этом разделе мы обсудим, как наше стремление к категоризации на основе гендера управляет процессами обработки информации и приводит к тому, что мы видим в мужчинах и женщинах куда больше различий, чем они имеют на самом деле. Интересно, что результаты исследований опровергают утверждение, что мужчины и женщины существенно отличаются друг от друга, но, несмотря на это, мы упорно продолжаем видеть их совершенно разными и на основании такого восприятия общаемся с ними тоже по-разному. Мы уже подробно рассматривали результаты исследований гендерных различий и отмечали, что эти различия (если их все же удавалось обнаружить), как правило, оказывались довольно незначительными. Распространенные стереотипы представляют мужчин активными, агрессивными и эффективно действующими, а женщин - пассивными, зависимыми и эмоциональными (Bergen & Williams, 1991). Хоффман и Херст (Hoffman & Hurst, 1990) приводят результаты исследований, которые наглядно демонстрируют, что большинство стереотипных гендерных различий слишком незначительны, чтобы ожидать их регулярного проявления. Эти авторы также указывают на то, что, по-видимому, существует лишь незначительная корреляция между масштабом межполовых различий и той степенью, в которой это подчеркивается в стереотипах.

Результаты исследования Мартина (Martin, 1987) в очередной раз продемонстрировали нашу тенденцию видеть мужчин и женщин более непохожими друг на друга, чем это есть на самом деле. В этом исследовании мужчинам и женщинам предлагалось отметить, какими качествами из сорока предложенных - среди которых были "типично мужские", "типично женские" и "нейтральные" - они обладают. Второй группе, в которую также входили мужчины и женщины, предложили определить, какому проценту мужчин и женщин каждое из качеств, по их мнению, присуще. В результате исследования выяснилось, что ответы мужчин и женщин, оценивавших самих себя, отличались только в пяти пунктах (эгоцентризм, цинизм, сопереживание, плаксивость, суетливость), в то время как представители второй группы представили мужчин и женщин совершенно разными во всех сорока пунктах.

Гендерные стереотипы как схемы, управляющие процессом обработки информации.

Почему же мы так упорствуем в своем восприятии мужчин и женщин как "представителей противоположного пола"? Одно из объяснений этого, уже приводимое нами ранее, состоит в том, что это различные социальные роли мужчин и женщин заставляют предполагать у них наличие различных психологических качеств и возможностей. К тому же в нашем обществе чересчур часто говорится о фундаментальных различиях между женщинами и мужчинами. Ну и самое главное, присущие нам от рождения стратегии обработки информации также могут поспособствовать преувеличению масштаба различий между гендерами. Все это имеет самое непосредственное отношение к социальному познанию гендера. Гендерные стереотипы выступают здесь в качестве гендерных схем. Гендерные схемы - это когнитивные категории гендера. Они управляют процессами обработки поступающей к нам информации таким образом, что мы начинаем воспринимать, запоминать и интерпретировать ее в соответствии с нашими представлениями о гендерах. Таким образом, мужчина, считающий, что должность руководителя - это не для женщин, видит в каждом бурном конфликте женщины-руководителя со своими подчиненными доказательство того, что женщины не обладают той эмоциональной устойчивостью, которая необходима для руководителя, однако аналогичное поведение руководителей-мужчин считается им вполне допустимым. В свою очередь женщина, убежденная в том, что мужчины не способны на яркое проявление эмоций, с легкостью вспоминает тех своих знакомых мужчин, которые соответствуют данному стереотипу, и терпит неудачу при попытке припомнить хотя бы одного эмоционального мужчину. В известном исследовании (Condry & Condry, 1976) испытуемым показывали фильм о девятимесячном ребенке; при этом одной половине зрителей говорилось, что этот ребенок - мальчик, а другой половине - что девочка. Эта простейшая манипуляция приводила к совершенно разной оценке одного и того же поведения. Например, в одном из показанных эпизодов ребенок начинал кричать после того, как из коробки внезапно выскакивал попрыгунчик. Те люди, которые считали ребенка мальчиком, воспринимали "его" рассерженным, те же, кто считал ребенка девочкой, воспринимали "ее" испугавшейся.

Кондри и Росс (Condry & Ross, 1985) также установили, что гендер ребенка влияет на то, каким образом его воспринимают взрослые. В проведенном ими эксперименте зрителям показывался записанный на видеокамеру эпизод игры двух детей на заснеженной площадке; при этом одинаковые костюмы не позволяли определить их пол. В показанном эпизоде один ребенок постоянно толкал другого, наскакивал на него и бросался снежками. Одной части зрителей говорилось, что оба ребенка - девочки, другой - что оба мальчики, третьей - что агрессором является мальчик, а жертвой девочка, и наконец, четвертой - что в качестве агрессора выступает девочка, а в качестве ее жертвы - мальчик. После того как зрителям было разъяснено, что "агрессия представляет собой преднамеренные действия, которые могут нанести вред другому ребенку", им предлагалось оценить степень агрессивности действий ребенка. Зрители, уверенные в том, что оба ребенка были мальчиками, сочли показанную сцену наименее агрессивной по сравнению с оценками зрителей трех других групп. При этом в оценках зрителей последних трех групп не наблюдалось серьезных различий. Короче говоря, поскольку буйное поведение играющих мальчиков считалось вполне нормальным явлением, оно не воспринималось агрессивным. Исследователи пришли к выводу, что такая когнитивная социальная категория, как гендер, "преимущественно направляет предчувствия и ожидания по какой-то одной дорожке... Вера в то, что ребенок является мальчиком, настраивает на одни ожидания, а вера в то, что девочкой,- на совершенно другие" (р. 232).

Результаты исследований, полученных Тейлором и его коллегами (Taylor & Falcone, 1982; Taylor et al., 1978), также указывают на то, что гендер является важным социальным критерием, влияющим на восприятие. Чтобы лучше понять, как гендер влияет на восприятие, Тейлор и Фальконе (1982) просили участников экспериментов прослушать запись шести политических дискуссий, которые вели три мужчины и три женщины. Выступления записывались на магнитофонную ленту на собраниях избирателей, где каждый кандидат выдвигал по шесть конкретных предложений. Исследователи сделали так, чтобы все предложения были в равной степени полезны и все носили созидательный характер. Их выбор основывался на обширном анализе оценок подобных предложений. Из всех высказанных предложений отбиралось 36, получивших примерно одинаковый рейтинг. После прослушивания 13-минутной дискуссии испытуемые должны были оценить, насколько политически благоразумным и убедительным был каждый кандидат, насколько интересно и приятно было бы с ним работать и насколько эффективно каждый из них мог бы руководить местным округом. В итоге кандидаты-мужчины получили более высокие оценки по четырем из пяти показателей (не было различий только в оценке "приятности" общения). Однако в более позднем исследовании, выполненном Бове и Спенсом (Beauvais & Spence, 1987), большая часть участников эксперимента подобного пристрастия к мужчинам не выказала. Остается неясным, с чем это связано: с изменениями в установках, произошедшими в период между 1987-м (годом проведения исследования Тейлора и Фальконе) и 1984-м (годом проведения исследования Бове и Спенсом), или же с тем, что участники более позднего эксперимента при выставлении оценок старались оправдать ожидания исследователей. Не исключено также, что на результатах сказались и тонкие методологические различия в проведении экспериментов.

Хотя исследования Тейлора-Фальконе (1982) и Бове-Спенса (1987) отличались по своим результатам, оценивающим степень пристрастного отношения к мужчинам, и в том и другом было получено подтверждение, что биологический пол используется в качестве схемы для обработки информации о выступавшем кандидате. И в том и в другом эксперименте участники чаще допускали ошибки в рамках одного пола, чем "межполовые" ошибки. То есть они чаще путали то, какая из женщин высказала то или иное предложение, чем говорили, что это предложение было высказано женщиной, когда на самом деле его высказал мужчина (и наоборот). Аналогично А. П. Фиске (А. Р. Fiske et al., 1991) установил, что участники экспериментов чаще путали представителей одного пола, чем представителей одного возраста, одной расы, людей, выполнявших одну и ту же социальную роль или носивших одинаковое имя. Стангор (Stangor et al., 1992) обнаружил, что люди чаще производят категоризацию по полу, а не по расе. Все эти результаты отчетливо указывают на то, что в первую очередь люди классифицируют друг друга по полу.

Исследования также показали, что при определенных условиях люди чаще проводят категоризацию по гендеру, например при наличии фактора, делающего членство в социальной группе особенно заметным (Taylor et al., 1978). Так, одежда или внешний облик, соответствующие гендерному стереотипу, по всей видимости, способствуют тому, что в процессе обработки информации о человеке гендеру уделяется большее внимание (Brehm & Kassin, 1992). Гендер также более заметен в тех случаях, когда мужчины или женщины составляют очевидное меньшинство среди тех, кто выполняет одну и ту же роль. Когда мужчины или женщины оказываются в численном меньшинстве среди исполнителей какой-либо роли, их пол становится особенно заметным. Это приводит к повышенному привлечению внимания к ним и чрезмерно строгим оценкам результатов их деятельности (Taylor & Fiske, 1978). Если в учебной группе имеется всего один мужчина, то его пол будет особенно бросаться в глаза окружающим. Если в какой-нибудь организации будет всего одна женщина-менеджер, то ее пол также станет особенно заметным для посторонних наблюдателей и постоянно будет приниматься во внимание при оценке ее работы.

Вспомните историю Энн Хопкинс из компании "Прайс уотерхаус", рассмотренную в главе 3. Фиске (Fiske et al., 1991) убежден, что именно потому, что Хопкинс была единственной женщиной среди 88 сотрудников, руководство фирмы обращало особое внимание на ее пол и оценивало ее поведение с точки зрения норм, установленных для женщин. Ряд психологов готов создать специальные поддерживающие программы для подобных ситуаций. Такие программы, разрабатываемые для определенного типа организаций, предназначены для того, чтобы сделать присутствие в них женщин или других представителей традиционно недостаточно представленных там социальных групп более привычным и менее бросающимся в глаза. Однако гендер женщины-менеджера может по-прежнему оставаться заметным наблюдателям до тех пор, пока ее роль управленца будет требовать проявления качеств, несовместимых с ролью, свойственной женскому полу (например, проявления профессиональной компетентности, агрессивности, настойчивости), и пока она будет оставаться в численном меньшинстве среди сотрудников организации, занимающих аналогичные должности. Фиске и Тейлор (1984) отмечали, что поведение, выходящее за рамки определенной роли, также привлекает наше внимание и может инициировать схематичный процесс обработки информации. В конце этой главы мы обсудим, что тут можно предпринять в качестве поддержки.

Фиске и Тейлор (Fiske & Taylor, 1984) указывали на то, что активация схем частично зависит от того, как давно они активировались в последний раз и как часто использовались прежде. Чем чаще схемы активировались в прошлом, тем более доступны они будут для памяти и тем чаще станут использоваться. Это явление носит название эффекта прайминга. Так, можно ожидать, что подростки и молодежь, уделяющие большое внимание проблемам секса, будут особенно часто воспринимать других людей именно с точки зрения их гендера. Часто используемая схема постоянно находится "во взведенном состоянии" (Fiske & Taylor, 1984). Мы уже говорили о том, что в нашем обществе средства массовой информации слишком часто привлекают наше внимание к гендерным проблемам. Вполне возможно, что такие обращения приводят к тому, что наши гендерные схемы находятся во взведенном состоянии и в полной готовности к немедленной активации. Как утверждала Бем (Bem, 1981, р. 362): "Настойчивое напоминание общества о важности гендерной дихотомии может сделать гендерную схему еще более когнитивно доступной".

Прайминг (Priming). Процесс, в результате которого недавние переживания и ассоциации усиливают доступность той или иной информации.

Результаты многочисленных исследований указывают на то, что гендер является важной когнитивной категорией, используемой при восприятии человека (Beavais & Spence, 1987; Frable & Bem, 1985; Taylor & Falcone, 1982). Однако время от времени я сталкиваюсь с людьми, которые убеждены в том, что их восприятие людей не основывается на гендере. И действительно, существуют индивидуальные различия в использовании гендера как значимого "куска" информации при восприятии других людей. Согласно Бем (Bem, 1981), человек может считаться использующим гендерную схему в том случае, если он обладает готовностью сортировать отличительные качества других людей и информацию о них на основании гендера; в противном случае он относится к индивидам, не использующим гендерную схему. По мнению Бем (1981), людей, обладающих ярко выраженным мужским или женским началом, с большей вероятностью можно отнести к индивидам, использующим гендерную схему. Данная гипотеза нашла подтверждение и в исследованиях, проведенных Худаком (Hudak, 1993).

Происхождение гендерных схем.

Откуда же берет начало наша когнитивная категоризация гендеров? Вы уже знаете, что нам от рождения присуща склонность к категоризации, проводящейся на основе отличительных особенностей внешних стимулов (как людей, так и ситуаций). Такая разбивка составных элементов окружающего мира по категориям начинается уже в детстве и составляет суть процесса когнитивного развития. Детство - это период быстрого схематичного развития и совершенствования. Основная часть жизни ребенка как раз и посвящается усвоению информации об окружающем мире.

Чтобы облегчить для себя усвоение огромного количества информации, дети прибегают к категоризации.

""Мужское" и "женское" являются дихотомными, исчерпывающими, отличительными "природными" категориями, которым придается особое значение как взрослыми, так и сверстниками детей" (Serbin et al, 1993).

Гендер выступает в качестве важного критерия категоризации отчасти и потому, что в нашем обществе постоянно говорится о важной роли гендерных различий. Как мы уже говорили ранее, телевидение, литература и народный фольклор очень часто изображают мужчин и женщин существами, совершенно непохожими друг на друга. Родители, учителя и сверстники также часто подталкивают детей обращать особое внимание на гендер, и как следствие у тех появляются мысли, что мужчины и женщины различаются между собой не только гениталиями. Дети замечают, что мужчины и женщины стремятся выглядеть по-разному и делать разные вещи. Подобное убеждение складывается у них при наблюдении за такими представителями общества, как, например, их родители. В главе 2 мы обсуждали теорию социальных ролей Игли (Eagly, 1987), которая предполагает, что социальные роли могут дать толчок к выработке социальных стереотипов (схем). Тот факт, что большинство социальных ролей преимущественно выполняется либо мужчинами, либо женщинами, поощряет когнитивную дихотомизацию гендеров. Мартин и Халверсон (Martin & Halverson, 1981) писали, что, поскольку между мужчинами и женщинами наблюдается столько различий, дети начинают понимать, что осведомленность в вопросах гендерных категорий очень полезна для предсказания поведения окружающих. Идея о том, что гендерная сегрегация социальных ролей и дружеских отношений вносит вклад в формирование гендерных стереотипов и, следовательно, в возникновение гендерных конфликтов, получит дальнейшее развитие в этой главе.

Как мы уже отмечали в главе 1, гендерная категоризация - это ядро дифференциального моделирования. Мартин и Халверсон (Martin & Halverson, 1981) полагают, что в детстве мы в первую очередь классифицируем людей, их поведение и характерные особенности с точки зрения их принадлежности к "мужской" или "женской" категории (они назвали это схемой своей группы и схемой чужой группы). Когда объект (или его поведение) классифицируется как принадлежащий противоположному полу, обычно он уже не привлекает большого внимания ребенка. Результаты многих исследований подтвердили правильность идеи о том, что дети чаще проявляют интерес и желание моделировать действия, характерные для их собственного гендера (Leinbach & Fagot, 1986; Perry & Bussey, 1979; Serbin et al., 1993). Бирнат (Biernat, 1991) приводит результаты ряда исследований, указывающих на то, что выбор детьми того или иного типа поведения или формирование у них собственных предпочтений во многом соответствует их осведомленности в вопросах гендерных стереотипов.

Такая классификация людей на мужчин и женщин вносит свой вклад в развитие того, что Мартин и Халверсон (1981) назвали схемой собственного пола (own-sex schemas). Эта схема состоит из сценариев и планов действий, необходимых для реализации поведения, соответствующего гендеру. Как только дети оказываются в состоянии идентифицировать свой пол, у них появляется мотивация быть похожими на других членов своей группы, они начинают более внимательно наблюдать за принятыми в их группе моделями поведения. Это во многом похоже на дифференциальное моделирование, которое мы обсуждали в главе 1. Идея здесь схожая, однако она постулирует, что схематично хранящаяся информация управляет процессом обработки вновь поступающих данных таким образом, что индивид настраивается следовать той модели поведения, которая соответствует его полу. Например, то, какие игрушки и игры выберет трехлетний ребенок, будет зависеть от того, какими он их воспринимает - "мужскими" или "женскими" (Huston, 1983; Ruble & Ruble, 1982).

Возможно, что схемы собственного пола способны объяснить те интригующие замечания, которые я часто слышу и от мужчин, и от женщин. При этом мужская версия обычно звучит примерно так: "Я даже не обращаю внимания на то, что она делает. Видимо, пол в комнате кажется ей грязным, а я этого попросту не замечаю". Другими словами, такой мужчина не обладает такой же "схемой уборки дома", какая имеется у его жены. Я подозреваю, что те, кто вырастают в семье, где вся домашняя работа выполняется исключительно женщинами, вообще не имеют подробной схемы уборки дома. Вследствие этого они не уделяют особого внимания данному виду деятельности и не разрабатывают детальные планы и сценарии работы, выполняющейся женской половиной семьи. Поскольку такие схемы определяют то, что человек замечает вокруг себя, то некоторые мужчины в действительности не замечают грязный пол. (Разумеется, есть мужчины, которые обращают внимание на грязь в доме, и есть женщины, которые ее просто не видят.) Неудивительно, что результаты исследований указывают на то, что существуют различные вариации получения информации о той роли, которую должны играть представители каждого пола, и что классификация информации по ее принадлежности к "мужской" или "женской" не так впечатляюще проявляется у более старших детей и взрослых (Biernat, 1991; Hort et al., 1991; Huston, 1983). Однако, по-видимому, и здесь будет наблюдаться меньше изменчивости и больше стабильности в усвоении схем тех ролей, которые исполняются исключительно мужчинами или исключительно женщинами.

Схема собственного пола (Own-sex schema). Схема, состоящая из сценариев и планов действий, необходимых для реализации поведения, соответствующего гендеру. Как только дети оказываются в состоянии идентифицировать свой пол, у них появляется мотивация быть похожими на других членов своей группы, они начинают более внимательно наблюдать за принятыми в их группе моделями поведения.

В итоге, поскольку мужчины и женщины стремятся играть различные социальные роли, поскольку тип поведения, считающийся подходящим для того или иного человека, зависит отчасти и от его пола и поскольку мы получаем многочисленные социальные обращения, поощряющие нас воспринимать гендеры совершенно разными, постольку мы в конце концов усваиваем, что гендер действительно является важной основой, используемой для категоризации людей. И стоит ли удивляться, что мы так часто прибегаем к использованию гендерных схем?

Запоминаемость информации, соответствующей гендерной схеме.

Есть свидетельства того, что мы часто воспринимаем гендерные различия гораздо большими, чем они есть на самом деле, потому что схемы влияют на то, что мы замечаем в первую очередь, и потому что информация, соответствующая схемам, легче кодируется в нашей памяти (то есть кодировка упрощается, когда вы просто корректируете уже имеющуюся схему, а не создаете новую). Например, и мальчики, и девочки вспоминают людей, олицетворяющих собой стереотип определенного пола, а также их поступки гораздо лучше, чем тех мужчин и женщин, чьи образы и действия не соответствуют гендерным стереотипам. При этом подобная избирательность памяти наиболее сильна у детей, имеющих устойчивые гендерные стереотипы (Cann & Garnett, 1984; Furnham & Singh, 1986; Hepburn, 1985; Liben & Signorella, 1980; Martin & Halverson, 1983 a; Mills, 1983; Ruble & Stangor, 1986; Stangor & Ruble, 1987, 1989).

В общем случае оказывается, что мы лучше запоминаем информацию, соответствующую усвоенной нами схеме. Есть, однако, определенные условия, при соблюдении которых с большой вероятностью запомнится и та информация, которая со схемой не согласуется. Во-первых, конечно же, человек должен заметить эту информацию. Во-вторых, он должен иметь мотивацию для попыток объяснить ее несоответствие. Хасти (Hastie, 1981) утверждал, что несогласующаяся со схемой информация может вспоминаться в тех случаях, когда она конкурирует с информацией, содержащейся в схеме, и когда когнитивная задача, стоящая перед индивидом, требует, чтобы человек использовал эту информацию. В-третьих, человек не должен объяснять несоответствие информации сложившейся ситуацией или случайными искажениями.

Однако даже если человек и запомнит противоречащую схеме информацию, это еще не означает, что он обязательно изменит свои стереотипы. Природа схем такова, что они сохраняют свою прочность и при столкновении с доказательствами, их опровергающими. Подобное явление получило название эффекта устойчивости (perseverance effect). Фиске и Тейлор (Fiske & Taylor, 1984) указывали на то, что если бы люди изменяли свои схемы, пытаясь подогнать их к каждому нюансу любой возникающей ситуации, то преимущества, которые обеспечивает использование схем при обработке информации, были бы сведены к нулю. Итак, что же люди делают, сталкиваясь со случаями, не укладывающимися в сложившуюся у них схему? Один из возможных вариантов: создать новые подкатегории или подтипы, которые позволят сохранить общий стереотип, в то же время зная, что он подходит не для всех элементов данной категории (Taylor, 1981). Например, До (Deaux et al, 1985) установила, что люди имеют определенные подкатегории для классификации женщин (домохозяйки, карьеристки, спортсменки, феминистки и объекты сексуального влечения) и мужчин (спортсмены, "синие воротнички", бизнесмены и мачо). Эдвардс (Edwards, 1992) выявил четыре подтипа мужчин: бизнесмены, спортсмены, любители семейного очага и неудачники.

Эффект устойчивости (Perseverance effect). Явление, состоящее в том, что даже если человек и запомнит противоречащую схеме информацию, это еще не означает, что он обязательно изменит свои стереотипы. Природа схем такова, что они сохраняют свою прочность и при столкновении с доказательствами, их опровергающими.

Нередко люди, сталкиваясь с индивидами, которые не укладываются в их схему, в ответ создают для них категории исключения из правил (exception to the rule cathegory). В одном из исследований (Rothbart & Lewis, 1988; Weber & Crocker, 1983) высказывалось предположение, что если противоречащее схеме поведение исходит от члена группы, который считается для нее нетипичным, то в этом случае схема редко подвергается пересмотру. К примеру, Фиске и Стивенс (Fiske & Stevens, 1993) отмечали, что женщина - пилот истребителя, имеющая мужа, двоих детей и обожающая готовить, в большей степени способствует разрушению стереотипов, чем незамужняя женщина-пилот, ненавидящая готовить. Они объясняют данный феномен тем, что для первой из женщин труднее найти соответствующий ей подтип. Брем и Кассин (Brehm & Kassin, 1992) указывали на то, что члены стереотипных групп часто сталкиваются с одной не очень простой дилеммой. Для преодоления стереотипов им необходимо представить себя исключением из общего правила. Однако для стимулирования изменений группового стереотипа им нужно казаться типичными представителями своей группы для того, чтобы суметь эффективно повлиять на ее образ. В качестве примера применения стратегии исключения из правил к информации, не соответствующей имеющейся схеме, рассмотрим случай знакомой мне женщины-архитектора, которая неожиданно узнала, что ее профессия мало подходит для представительниц ее пола. Как-то она поведала мне, что ее босс заявил, что он сильно сомневается в том, что женщина может сделать хороший проект. Тогда она спросила его: "А что вы скажете обо мне? Вы же сами пригласили меня на работу и способствовали моему продвижению. К тому же я знаю, вы считаете меня хорошим архитектором". Что же он ответил? Он заявил следующее: "Вы совсем не такая, как все".

Как гендерные схемы способствуют появлению иллюзорной корреляции.

Когда люди считают, что две вещи должны быть связаны между собой, они нередко переоценивают степень прочности этой связи или пытаются увидеть ее там, где ее на самом деле нет (Fiske & Taylor, 1984). Такое восприятие называется иллюзорной корреляцией (illusory correlation). В случае гендера мнимая или преувеличенная связь часто видится между гендером и определенными качествами, навыками или поведением.

Михан и Дженик (Meehan & Janik, 1990) рассмотрели ряд исследований, где испытуемым показывали одинаковое число мужчин и женщин, демонстрировавших традиционное и нетрадиционное для их пола поведение. Дальнейший опрос участников экспериментов неизменно показывал, что они постоянно переоценивали число увиденных гендерно нетрадиционных действий.

Короче говоря, можно сказать, что наблюдатели имеют тенденцию переоценивать частоту поступления информации, не согласующейся со схемой (Hamilton & Rose, 1980; Martin, 1987). Поскольку схемы привлекают внимание к случаям, которые подтверждают наши ожидания, мы можем воспринимать связь между двумя вещами более прочной, чем она есть на самом деле. Например, Хамильтон и Роуз (Hamilton & Rose, 1980) зачитывали участникам эксперимента несколько предложений о людях шести профессий. Каждая профессия упоминалась в паре с перечислением двенадцати характерных для нее особенностей равное количество раз. Однако участники эксперимента назвали больше примеров таких пар (работа и ее особенности), которые соответствовали их стереотипному представлению о людях данной профессии. Как сказал однажды Дэвид Майерс (David Myers, 1990, p. 359): "Верить - значит видеть".

Слашер и Андерсон (Slusher & Anderson, 1987) установили, что представления, сформированные на основе стереотипов, могут привести к неверному ассоциированию групп с их стереотипными отличительными особенностями. Другими словами, люди иногда имеют стереотипы, которые заставляют их подгонять свои представления о членах идентифицируемой социальной группы к сложившимся у них стереотипам. Однако, поскольку такие представления впоследствии не отличить от запомнившихся реальных фактов, в сознании стереотипно мыслящего человека они воспринимаются как дополнительные подтверждения того, что его стереотип верен. Впоследствии у носителя такого стереотипа складывается впечатление, что он уже не раз наблюдал поведение, подтверждающее данный стереотип, хотя фактически он не может припомнить ни одного примера из реальной жизни.

Иллюзорная корреляция (Illusory correlation). Слишком высокая оценка степени прочности связи между понятиями или попытка установить ее там, где связь вообще отсутствует. В случае гендера мнимая или преувеличенная связь часто видится между гендером и определенными качествами, навыками или поведением.

Иллюзорные корреляции возникают отчасти и потому, что схемы привлекают наше внимание к тем случаям, которые подтверждают сложившиеся у нас стереотипы. Однако на формирование иллюзорных корреляций могут влиять и другие тенденции процесса обработки информации. В частности, Фиске и Тейлор (Fiske & Taylor, 1984) рассматривали процесс, посредством которого мы приходим к умозаключениям. Они заметили, что исследователи обычно предлагают нам делать свои выводы на основании весьма ограниченного числа примеров (Nisbett & Ross, 1980; Tversky & Kahneman, 1974) и что крайние примеры внутри предлагаемой выборки нередко порождают более сильные ассоциации, чем примеры, гарантированно подтвержденные (Hamilton & Gifford, 1976; Rothbard et al., 1978; Tversky & Kahneman, 1974).

Что же касается гендера, то у нас может появиться склонность на основании своей осведомленности о весьма ограниченном числе людей, обладающих некоторыми характерными особенностями, приписывать эти особенности всем мужчинам и женщинам. Таким образом, мы можем прийти к ошибочному восприятию наличия прочной связи между гендером и поведением, характерными особенностями или навыками. Одна из моих студенток полагала, что поскольку ее приятель, в отличие от нее самой, не мог уделять в каждый момент времени внимание более чем одной проблеме, то и все мужчины должны были отличаться от женщин подобной особенностью. Она и ее приятель различались этой способностью, другим же, более очевидным, различием между ними был гендер; как следствие она посчитала, что между этими двумя характеристиками (гендером и способностью распределять внимание) существует устойчивая корреляция. Кроме того, согласно Фиске и Тейлору (Fiske & Taylor, 1984), люди обычно не подозревают, что они делают выводы на основе ограниченных сведений или экстремальных примеров. И даже имея информацию об относительной частоте случаев, все равно при оценке поведения или характерных особенностей они стремятся в большей степени полагаться на самые яркие и запоминающиеся примеры (Hamill et al., 1980). Эта тенденция не обращать должного внимания на сравнительно частые случаи из реальной жизни и в то же время переоценивать значимость отдельных ярких случаев получила название ошибки обоснования оценки (base-rate fallacy). Возьмем для примера мужчину, убежденного в том, что женщины - плохие водители (в реальной жизни таких мужчин немало). Обычно он не замечает, что из ста встреченных им за день женщин-водителей ни одна не нарушила правила. Однако стоит сто первой совершить малейшую ошибку, как он сразу же восклицает: "Вот видите! Я же говорил, что женщины не умеют водить машину!"

Ошибка обоснования оценки (Base-rate fallacy). Тенденция не обращать должного внимания на сравнительно частые случаи из реальной жизни и в то же время переоценивать значимость отдельных ярких случаев.

Подводя краткий итог, можно сказать следующее: действуя подобно схемам, гендерные стереотипы управляют обработкой поступающей к нам информации, вследствие этого мы склонны запоминать только ту информацию, которая служит подтверждением данных стереотипов. Кроме того, мы делаем неверные обобщения о группах, основываясь на информации из ограниченных источников и об исключительных случаях. В итоге мы можем прийти к ошибочному заключению о том, что поведение человека связано с тем или иным гендером, хотя на самом деле статистические данные этого не подтверждают. Эти тенденции отчасти объясняют, почему люди так часто упорствуют в своем мнении, что мужчины и женщины - существа абсолютно разные, хотя результаты исследований доказывают, что это вовсе не так.

Гендерные стереотипы и самореализующиеся пророчества.

Иногда люди сами порождают свидетельства, подтверждающие правильность их стереотипов, когда стереотипы оказывают влияние на поведение людей, которых пытаются подогнать под этот стереотип. Подобное возможно потому, что ожидания окружающих и их поведение по отношению к нам действительно способны повлиять на наше поведение. Так, мужчина, убежденный в неумении женщины водить машину и заявляющий об этом своей жене, сидящей в данный момент за рулем, способен настолько взвинтить ее нервы, что она неминуемо начнет совершать ошибки. Таким образом, его стереотип будет подтвержден. Вы можете опознать это как самореализующееся пророчество (self-fulfilling prophecy) - феномен, о котором мы говорили в главе 3 при обсуждении организаций, кадровики которых убеждены в том, что способных руководить женщин просто не существует на свете. Строго говоря, пророчества самореализуются в тех случаях, когда один человек, пытаясь подогнать другого под стереотип, начинает вести себя по отношению к нему таким образом, что действительно добивается бихевиорального подтверждения стереотипа. Подобное явление часто наблюдается в семьях. Например, ваши домочадцы могут воспринимать вас стереотипно на основании каких-то ваших прежних поступков, которые, как вам кажется, вы никогда уже больше не повторите. Однако ваша семья придерживается противоположного мнения и соответственно относится к вам. В результате вы можете вновь приняться за старое и, таким образом, подтвердить их стереотип.

Исследователи гендерных стереотипов Эшмор и Дель Бока (Ashmore & Del Boca, 1979) были одними из первых, кто предположил, что половые стереотипы влияют на наше поведение по отношению к другим людям и могут вызвать ответные действия, соответствующие нашим ожиданиям. Скрипнек и Снайдер (Skrypnek & Snyder, 1982) также допускают, что наши стереотипные представления о мужчинах и женщинах влияют на наши отношения с ними и вызывают с их стороны поведение, подтверждающее наши исходные убеждения. Для проверки этой гипотезы они разместили пары ранее незнакомых мужчин и женщин в разных комнатах и предложили им выяснить готовность каждого из них к выполнению определенных обязанностей, одна часть которых была определена как мужские, а другая - как женские. Переговоры велись без использования визуальных и голосовых контактов, так что мужчины не знали действительного пола своего собеседника. При этом одной трети мужчин было сказано, что их партнером по переговорам является независимый 20-летний молодой человек спортивного вида. Другой трети было объявлено, что они будут беседовать с 20-летней милой и застенчивой девушкой. Остальные не получили никакой вводной информации. Подтверждая выдвинутую гипотезу, мужчины вели себя во время переговоров совершенно по-разному, в зависимости от "ярлыка" собеседника. В частности, те испытуемые, которые предполагали, что имеют дело с девушкой, сразу же отбирали все мужские задания для себя и редко меняли свои решения даже тогда, когда партнерша делала похожий выбор. Более того, и их собеседники, обозначенные как "девушки", сами чаще выбирали задания, считавшиеся более женскими, чем это делали те, кому присвоили ярлык "молодой человек", и те, чей пол был не обозначен вовсе.

Самореализующиеся пророчества вызывают особый интерес, когда они имеют отношение к выбору образовательных программ или будущей профессии.

Экклз и ее коллеги (Eccles et al., 1990) проанализировали множество работ, в которых предполагалось, что родители придерживаются гендерно-дифференцированного восприятия способностей своих детей и что посредством самореализующихся пророчеств они могут социализировать гендерные различия в самовосприятие, интересы и навыки детей. В первую очередь Экклз и ее коллеги указывают на те работы (Eccles, 1984 b; Eccles & Jacobs, 1986; Eccles-Parsons et al., 1982), в которых было установлено, что родители сохраняют гендерно-дифференцированное восприятие способностей своих детей даже в тех случаях, когда их дети разного пола имеют одинаковые оценки в школе и получают равные баллы при прохождении стандартизированных тестов. В частности, родители полагают, что девочки должны быть сильнее в английском, а мальчики - в математике. Далее, Экклз и ее коллеги ссылаются на одну из работ (Jacobs, 1987), в которой было обнаружено, что матери, придерживающиеся убеждения, будто мальчики более сильны в математике, имели искаженное восприятие способностей своих детей в соответствии с гендерными стереотипами. В поддержку гипотезы самореализующихся пророчеств говорило и то, что даже когда фактические успехи детей статистически контролировались, то и тогда отмечалась заметная корреляция между материнским восприятием математических способностей ребенка и восприятием своих способностей к математике у самого ребенка.

Экклз и ее коллеги (Eccles et al., 1990) также ссылаются на результаты исследований, в которых было обнаружено, что родители приписывают успехи мальчиков и девочек в той или иной школьной дисциплине совсем разным вещам. Так, Йеи и Экклз (Yee & Eccles, 1988) установили, что родители мальчиков, имевших хорошие оценки по математике, приписывали такой результат способностям своих сыновей, в то время как родители девочек, преуспевших в математике, приписывали это их старанию и усидчивости. Помимо этого, Экклз и ее коллеги (Eccles et al., 1990) обнаружили, что подобные убеждения трансформировались в ожидания будущих успехов в учебе и, возможно, карьере.

Основываясь на результатах прошлых и текущих исследований, Экклз и ее коллеги (Eccles et al., 1990) предложили модель самореализующихся пророчеств, начало которой закладывалось родительскими стереотипами гендерной роли. Согласно этой модели, гендерные стереотипы влияют на следующее:

1. На то, чему родители приписывают школьные успехи своих детей (способностям или старательности).

2. На эмоциональные реакции родителей на успехи детей в разных областях знаний.

3. На то значение, которое родители придают приобретению своими детьми различных навыков и знаний.

4. На те советы, которые дают родители по поводу приобретения детьми различных навыков и знаний.

5. На те виды деятельности, в которые родители вовлекают своих детей, и на те игрушки, которые они им покупают.

При этом ожидалось, что перечисленные выше пять факторов окажут влияние:

1. На уверенность детей в своих способностях.

2. На заинтересованность детей в приобретении различных навыков.

3. На эмоциональные реакции (чувства) детей при принятии участия в различных видах активности.

4. На суммарное количество времени и сил, которые дети будут посвящать освоению и демонстрации различных навыков.

Наконец, впоследствии "эти различия в самовосприятии и усвоенных навыках влияют на тот род работы, которую ищут и для которой имеют необходимую квалификацию мужчины и женщины" (Eccles et al., 1990, p. 199). Эта занимательная модель постоянно подвергается все новым эмпирическим проверкам на правильность.