Глава 1 «Мужчины в юбках»


...

От выразительной танцовщицы к «королеве жестов»

В начале шероховатого пути Айседоре пришлось испытать множество различных ролей. Вместо своих танцев ей нередко приходилось подстраиваться под требования примитивных людей, работающих для услады обывателя, выполняя за деньги движения, которые она считала «очень пошлыми и глупыми». Но это были ситуативные уступки и компромиссы, она все время пыталась нащупать свой путь, связанный с большим искусством. Затяжная борьба за выживание длилась довольно долго, стимулируя девушку к изворотливости и гибкости. Однажды благодаря тому, что очень «выразительно плакала», она получила роль в примитивной пантомиме, которую от всей души презирала. Терпеть приходилось всякое, но больше всего молодую артистку выводило из себя демонстративное равнодушие к ее танцу со стороны признанных в мире искусства людей. Ее не желали принимать, и это не только закалило девушку, но и научило ее поступать изощреннее в способах навязывания себя, быть практичнее. Она определенно была инородным телом в театре, явно не подходила для роли обычной непритязательной исполнительницы тех программ, которые были апробированы восприятием бесхитростной публики и приносили устойчивый доход. Айседора же всегда хотела чего-то большего, чем неизменно вызывала раздражение и возмущение любящих покладистость и послушание импресарио.

В те жестокие годы выживания все члены семьи демонстрировали не только солдатскую выдержку, но и завидную предприимчивость. Однако Айседора отличалась просто потрясающей последовательностью и всегда присутствующим навязчивым желанием изменить ситуацию до таких масштабов, когда она сама начнет диктовать условия всему миру. Она искала свой путь с трогательным терпением и была предельно реалистична. «Меня считали чудачкой. Я обычно ходила за кулисами с томом Марка Аврелия». Неизвестно, было ли так на самом деле, или этот пассаж намеренно вплетен Айседорой для создания животрепещущей легенды о рождении великой танцовщицы с собственной философией, которая сумела выбраться из нищенского гетто и пробить себе дорогу сквозь толщу непонимания и бессердечности. Тем не менее, правдой можно считать то, что, даже танцуя до изнеможения за кусок хлеба, Айседора думала о совершенствовании своей личности, о создании чего-то такого, что утолит ее болезненное тщеславие и заденет за живое людей, которые умеют ценить новаторское искусство. Эта фанатическая, никогда не покидающая девушку вера в исключительность ее танца и в способность очаровывать им лидеров, формирующих общественное мнение, порой заставляла ее отказываться от баснословных денег, за которые надо было пожертвовать частью своего искусства. Однажды она нашла в себе силы отказаться от великолепного, на первый взгляд, приглашения в мюзик-холл, ибо это противоречило ее взглядам на продвижение идеи выразительного танца. Ради материальных благ, которые никогда много не значили в богемной жизни Айседоры, она не пожелала пожертвовать даже частичкой блеска, растворить ее для ублажения чванливых толстосумов и снобов, не способных оценить настоящее искусство, зато готовых платить большие деньги за развлечения. Эта вера, которая сродни сумасшествию, не подвела ее!

Важно заметить, что танцы для Айседоры Дункан, хотя и кажутся делом всей жизни, в действительности были лишь способом проникновения в иной мир, мир высокого искусства и многогранной экспрессии, на какую только способен человек самовыражающийся. Упомянутый факт отказа Айседоры от выступлений в мюзик-холле среди прочего свидетельствует о понимании девушки того, что танцы не могут быть самодостаточным способом представления целостного образа, личности, способной войти в Историю. Конечно, она вряд ли задумывалась о том, чтобы оставить след в Истории, однако неутолимая жажда признания, безумное желание производить впечатление и находиться в центре всеобщего внимания гнала ее в водоворот жизни. Она была похожа на сорвавшийся с дерева листок, который в радостном вожделении поддается порыву ветра, чтобы жить в ином, более стремительном темпе, находиться в новом измерении. Айседора обладала незаурядным интеллектом и самостоятельно приобретенными многоуровневыми знаниями, позволяя себе при этом давать резкие, порой довольно сочные оценки по поводу всего, касающегося мира искусства; имея такой базис, она не могла допустить, чтобы ее жизнь была посвящена лишь танцу или примитивному добыванию денег. Как-то она сама признала свое отношение к танцу как к средству в порывистом импульсивном письме в редакцию журнала «Эклер» в ответ на весьма нелестную статью русского парижанина Мережковского. «Но мои ноги – наименьшее из моих средств, потому что, не будучи акробатом или танцором, я претендую на то, что я артистка. И будь я даже без ног, я все равно могла бы творить свое Искусство». Конечно, смысл, вложенный Айседорой в слово «артистка», много шире и выше просто понимания играть, отображать искусство. Речь идет о сознательном представлении себя Человеком Творящим, а значит, дающим нечто новое, более весомое и близкое к вечности, чем экстравагантное представление танца.

Будучи женщиной-музой, она вознамерилась превратиться в самобытный источник вдохновения, энергии и информации, несущий окружающему миру нечто новое и удивительное. Она намеренно говорит о своей миссии, которая связана с исключительной и в какой-то степени выдающейся деятельностью. Фактически для Айседоры называться просто искусной танцовщицей было подобно оскорблению, потому что танцы как способ самовыражения подвластны многим, а танцы как символ и средство представления высшего Искусства – только Айседоре Дункан. Она сама претендовала стать живым, канонизированным обществом или хотя бы его элитой, символом, неповторимым и излучающим таинственный и притягательный свет. Для решения такой сверхзадачи нужно было соответствующее окружение, способное понять ее, переварить и принять в свой круг, неформальный клуб с плотно закрытыми дверьми, состоящий из эксцентричных знаменитостей, которые формируют общественное мнение и даже направления развития разных областей общественной жизни. И потому она стала умело подбираться к людям, значимым в обществе и благосклонно относящимся к ее творческим порывам.

При характеристике Айседоры непременно должна быть упомянута направленность ее деятельности на живых, существующих и творящих рядом личностей. Тонкая восприимчивость молодой женщины позволяла ей безошибочно выбирать цели. К примеру, представляется не случайным создание Айседорой танцев под музыку ставшего известным в Америке композитора Энгельгарта Невина, что спровоцировало их встречу, дружбу и цепную реакцию новых, весьма важных для начинающей танцовщицы приглашений. В своей книге Айседора достаточно откровенно отмечает, что в период американских проб она томилась мечтами о Лондоне, где «можно встретить множество известных писателей, художников и других жрецов искусства». Можно не сомневаться, что в отличие от большинства мечтательниц эта, на первый взгляд, слишком романтичная натура подходила к делу довольно конкретно, совершая решительные поступки, направленные на прямое сближение с теми или иными знаменитостями своего времени. В конце концов отсутствие динамичности продвижения в Америке толкнуло ее в дебри первого английского мегаполиса на поиски новых ощущений и новой реальности. И в этом, и большинстве других судьбоносных поступков Айседоры Дункан импульсивные сиюминутные порывы с невероятной гармонией переплетались с четко продуманными действиями. Европа с ее многовековыми культурными традициями и статусом законодателя мод в искусстве представлялась более благоприятной средой для внедрения своих идей, тем более что они преимущественно базировались как раз на основе культовых древнегреческих произведений. Эллада и ее подзабытые ценности, возрождаемые проницательной Айседорой, были гораздо ближе европейцам, чем ориентированным на прагматизм и формальные достижения американцам. Скорее всего, определенная часть даже высокообразованных американцев не имела понятия о том, что взращивала Айседора, демонстрируя странные для традиционного восприятия танцевальные движения. Они видели лишь танцы, а эта удивительная девушка настойчиво предлагала им заглянуть глубже. Именно это неприятие программы

Айседоры Дункан и породило в ней поздние негативные оценки американского образа жизни, а «покорение» Америки, предпринятое в паре с Сергеем Есениным, во многом было попыткой избавиться от комплекса отчуждения от родины.

Даже в период становления упорная искательница счастья продумывала все до мельчайших деталей, а ее скандальные, резонансные выходки нередко оказывались плодами долго вынашиваемого решения, учитывающего практически все факторы восприятия. Хотя впоследствии эта женщина приобрела в Европе репутацию «королевы жестов», ее следовало бы назвать «королевой скандалов». Нельзя не признать, что психика Айседоры Дункан была чувствительна, как грудь юной девы, и реагировала на малейшие колебания окружающей среды. Она страдала даже галлюцинациями и верила в тайные, полные мистики прорицания. Иногда она могла метаться полночи по пустынному городу. И все же женщина эта всегда с потрясающей логикой умела дать оценку происходящему. Ее подруга Мэри Дести вспоминала, что, придя как-то в состояние крайнего возбуждения, движимая эмоциональным порывом, Айседора один раз предложила для выражения презрения к материальному вышвырнуть на мостовую из парфюмерного магазинчика Мэри все флаконы вместе с их содержимым. Однако, вовремя спохватившись, затейница скандалов отказалась от такого шага, холодно заметив, что это стало бы хорошей рекламой товару.

Айседора Дункан была признанным мастером эксплуатации возможностей окружающих. Причем нередко ее фантазия рождала такие безупречные формы взаимодействия с окружающим миром, что те, кого она просила о помощи или услуге, с радостью соглашались, без труда усматривая выгодные условия для своего участия в проекте. Так, молодая танцовщица сознательно стремилась попасть в поле зрения известных, а еще лучше резонансных и даже скандальных личностей. Это позволяло Айседоре настраиваться на их волну, как ловкий гребец каноэ или байдарки подстраивается под более сильного спортсмена, идущего впереди на полкорпуса лодки. Эта привычка прогрессировала у Айседоры Дункан в течение всей ее жизни, и пересечение ее судьбы с судьбой Сергея Есенина представляется делом рук этой одержимой фурии, умеющей поражать своим колдовским обаянием и демонической внутренней силой. Любопытно, что самой безобидной услугой, о которой просила Айседора, была просьба выступить перед ее аудиторией со вступительным словом «о танцах». Понятно, что, говоря о танцах в принципе, перед выступлением Айседоры Дункан выступающий проявил бы крайнюю недоброжелательность, если бы не сказал несколько лестных слов о самой исполнительнице. Таким образом, самые авторитетные представители общества продвигали интересы Айседоры Дункан, мало задумываясь над виртуозностью плутовки из Америки. Айседора настолько преуспела в использовании известных людей, что однажды убедила выступить даже государственного деятеля Франции такого уровня, как Клемансо. «Короли, принцы, великие князья и другие люди, которых мы ежедневно встречали, – все казались естественной частью картины, а так как мы тоже были ее частью, нет ничего удивительного в том, что мы были с ними на самой дружеской ноге», – вспоминала впоследствии верная Мэри Дести. Не в этом ли проявлялось высшее искусство Айседоры Дункан: поражать меткими стрелами обаяния лучших представителей общества, притягивать их и затем заставлять подыгрывать в своей авантюрной игре в великих?

При рассмотрении образа Айседоры Дункан как женщины, давшей миру нечто новое, стоит обратить внимание на одно откровенное замечание все той же Мэри Дести: «Невозможно вспомнить ни одного ее танца, потому что у этой женщины с заоблачных высот нет выученных “трюков”, которые можно было бы запомнить и повторить». Еще более интересна оценка Ивинга, опубликованная в советской «Правде» сразу же после трагической смерти танцовщицы. Стоит оговориться, что эта оценка профессиональна и аполитична, она вряд ли может быть предвзятой, учитывая почтительное отношение к Айседоре со стороны большей части советских политиков, и особенно наркома Луначарского. Итак, в газете беспристрастно отмечалось: «Отрицая классическую технику, Дункан не смогла предложить вместо нее сколько-нибудь развитую систему движений…Дункан, по-видимому, вообще не признавала за танцем самодовлеющей ценности». Зато этот же эксперт подчеркивает, что «несравненно большее социальное значение имели ее воспитательные планы», подтверждая таким образом многогранность миссии, которую взяла на себя Айседора. Сама она старалась быть исключительной и неповторимой, и в этом логика построения ее стратегии. Танцы в ней занимали лишь часть, причем далеко не самую главную. Не только на сцене, но и в жизни вообще она жаждала быть первой самкой и не терпела, если кто-то становился у нее на пути. Однажды жена выдающегося композитора Козима Вагнер наблюдала на театральной репетиции, что когда учащаяся и подражающая Айседоре Мэри Дести оказалась очень похожей в движениях и игре на законодательницу танцев, Дункан мгновенно превратилась в рассерженную львицу. Обезумевшая, она бросилась на оторопевшую подругу, как на жертву, и, бешено тряся ее за плечи, закричала, чтобы она «никогда ЭТОГО больше не делала». Самой Мэри больше всего запомнилась много раз повторенная фраза Айседоры по дороге домой: «Это ужасно, даже выражение глаз мое! Больше никого учить не буду». Победившая в этой сцене примитивная женская логика Айседоры вполне понятна: она не желала делить славу и успех с кем бы то ни было, и более всего не желала делать это с первой подругой. Да она скорее убила бы ее, чем позволила приблизиться к себе. Только она одна должна быть живой легендой, монументом во плоти. К счастью для самой Айседоры, которая редко относилась к людям с таким же благоговейным чувством, как они к ней, у сильных людей всегда бывают тени. И Мэри Дести оказалась не только преданной, но и полезной помощницей. Постаравшись забыть о происшедшем, она написала книгу об Айседоре Дункан, представив ее великой и восхитительной личностью, озаренной божественным сиянием гениальности. Пользуясь выражением самой Айседоры, можно было бы воскликнуть по этому поводу: «Каким же бесхитростным является наш мир!»

И в конце концов ее заметили. Появились приглашения, начались постоянные выступления у крупных покровителей искусства и просто у влиятельных богатых людей. Порой без денежного вознаграждения, только за новую возможность распространить информацию о себе как о блестящей танцовщице и женщине, открывшей новое направление в танце, в самовыражении. Это были предвестники ослепительного успеха.