Глава 7. Послушаем, что скажет эхо


...

«Поза нелепая, удовольствие минутное, расход окаянный»



Так лорд Филип Честерфилд, английский дипломат и писатель, охарактеризовал секс. А другой английский писатель, Джулиан Барнс, добавил: «Постель не терпит лжи, секс — не мелодрама». И оба, как водится, оказались неправы. Секс включает в себя самые разные жанры, он может оказаться и мелодрамой, и комедией, и триллером… А что касается нелепости поз, краткости удовольствия и непомерных расходов — качество секса улучшается прямо пропорционально грамотному выбору.

Но, к сожалению, человек не всегда готов выбирать. Он охотнее соглашается на тот вариант, который сам подвернется. Это правило действует не только в отношении сексуальных партнеров, но и в отношении тактики поведения с каждым очередным партнером. Если обстоятельства сложатся так, что в детстве личность оказывается обделена вниманием и любовью со стороны родителей, индивид переживает, но не старается преодолеть последствия этой депривации (так в психологии называется лишение необходимых вещей — от крова и пищи до родительской заботы). Он продолжает безвольно двигаться в том же направлении, в котором его подталкивает опыт негативных детских переживаний.

Психологи по-разному трактуют последствия родительской депривации:

1) она может затормозить развитие у ребенка способности к обмену нежностью и интимностью с другими людьми, и во время близких отношений он уже никогда не освободится от чувства тревоги (Салливан);

2) она может замедлить приобретение необходимых навыков из-за отсутствия подкрепления (Скиннер);

3) она может привести к тому, что ребенок приобретет дисфункциональные схемы и такое представление о себе и о мире, в котором близкие отношения будут охарактеризованы как нестабильные, не заслуживающие доверия и лишенные любви (Бек).

Таким образом формируется личность интимофоба — человека, боящегося близких отношений и брачных уз.

Подавляющее большинство интимофобов — мужчины, которых воспитывали импульсивные, эмоционально неустойчивые матери, подверженные частым перепадам настроения. Ребенком интимофоб испытал на себе все сомнительные прелести эмоционального «контрастного душа», который похож на гадание на ромашке: любит — не любит — плюнет — поцелует — к сердцу прижмет — к черту пошлет… В ответ ребенок, дабы уберечь свою психику от мучительной неизвестности и регулярно возвращающихся депрессивных мыслей на тему «Мама меня не любит, потому что я плохой», вырабатывает отстраненное или, как говорят психологи, дистантное отношение к матери. Он перестает ей доверять — какие бы чувства она ни демонстрировала — перестает насовсем. Теперь он в безопасности: может принимать знаки материнской любви и нежности, но не страдать от периодов охлаждения и невнимания.

С возрастом дистантное отношение переносится с личности матери на весь женский пол в целом. Интимофоб боится за себя и потому избегает чрезмерного сближения. Он подсознательно не верит в существование добрых, заботливых, отзывчивых, а главное, уравновешенных женщин. Если его предубеждение пройдет (годам к сорока), он все-таки заведет семью с той из своих партнерш, которой удалось его «переупрямить». Если же оно останется неприкосновенным, интимофоб… женится. Но уже на совершенно другой женщине — такой, которая напоминает ему незабвенную маму-истеричку. Как видите, интимофобия в принципе излечима. Более того, это не психологическая и тем более не сексуальная, а скорее социальная дисфункция: человек опасается чересчур сближаться с партнером, предпочитая сначала убедиться в его преданности, а потому не женится на своей любовнице и не заводит детей, хотя ведет с нею общее хозяйство и строит планы не только на ближайший уикенд, но и на грядущий отпуск. В таком поведении нельзя усмотреть ничего криминального: прежде чем жениться, следует понять друг друга. И, как говорится, загс вам судья. Ведь если женщина до конца понимает мужчину, это кончается либо браком, либо разводом.

В больших городах тактику повышенной осторожности предпочитают и мужчины, и женщины. Получить достоверную информацию о человеке довольно трудно, даже если это человек твоего круга: в ограниченном (профессионально или имущественно) круге общения все знакомы со всеми, но весьма поверхностно. Мы видим только те маски, которые нам позволяют увидеть. И, раз-другой попавшись в ловушку «неудачных» отношений, начинаем пристально вглядываться в потенциального партнера: а он вообще тот, за кого себя выдает? Иногда личное знакомство ничуть не правдивей контактов в интернете: беспомощный мамсик играет крутого предпринимателя, акулоподобная бизнес-леди строит из себя эфирное созданье, циничный пофигист косит под спасителя голодающих детей и бездомных собак (или голодающих собак и бездомных детей)… Чтобы снять маску с другого человека, требуется время, упорство и жесткость. Вернее, жестокость. Люди страдают, когда мы добираемся до их сути. Ну, а когда не добираемся, предпочитая поверить в маску, тогда страдаем мы. Индустриальное общество в отличие от традиционного не может предоставить досье на каждое интересующее лицо и не ведет тотальных слежек всех за всеми. Потому и приходится полагаться на собственную наблюдательность и сообразительность. Так что в городском жителе всегда сидит интимофоб. Маленький такой, назойливый.

Интимофобия как черта характера обременительна, но не столь разрушительна, как расстройство психики. Хотя интимофобия может заложить фундамент для формирования расстройства (как, в принципе, любая другая черта характера): если она из акцентуации перерастает в деформацию личности, интимофоб превращается в сексоголика. Для подобной патологии требуется не только «дефицит доверия» к женскому полу, но и немалый запас агрессии в адрес женщин. Словом, добрый старый мизогинизм. Коктейль из подозрительности и ненависти отравляет сознание мужчины, заставляя его мстить всем представительницам противоположного пола за прегрешения его непутевой мамаши. Мизогинизм вручает потенциальному сексоголику орудие мщения и средство удовлетворения «в одном флаконе»: подвергая женщину недоброй памяти «контрастному душу» из теплоты и отчуждения, он заставляет ее страдать, а потом бросает. Совсем. Тоже, можно сказать, работает на контрастах.

Ухаживания, комплименты, свидания и сексуальная близость обнадеживают женщину: она полагает, что наконец встретила Его — мужчину своей мечты. К тому же сексоголики проницательны и знают, как понравиться очередной любовнице: обаятельный, вежливый, чувствительный, внимательный, неглупый и психически здоровый (якобы). Большего нашей женщине не требуется. Особенно если она не намерена посредством брака решать свои материальные проблемы. Итак, жертва готова к последнему жертвоприношению. Следующий шаг — за сексоголиком. Он порывает отношения с партнершей. Причем без всяких там глупостей вроде душеспасительных бесед и трогательных извинений. Конечно же, подобная манера расставаться вызывает у женщины массу негативных последствий. Во-первых, растерянность, подавленность и депрессия. Во-вторых, стойкое снижение самооценки. В-третьих, осознание всей унизительности ситуации. В-четвертых, страх перед новыми романами с новыми мужчинами, каждый из которых может оказаться таким же холодным предателем. Но для сексоголика страдания оставленной им любовницы — дополнительный стимул, возможность снова и снова мстить родительнице за «материнскую неверность».

Если агрессивный фактор не имеет первостепенной важности, на первый план выступает потребность в удовольствии. Для сексоголика главная составляющая эмоционального стимула — это фактор новизны. При таком подходе личность партнерши не имеет ни малейшего значения: как только элемент новизны пропадает, отношения прекращаются. Поэтому сексоголики, как правило, имеют в 20–30 раз больше сексуальных партнеров, нежели обладатели «среднестатистических» взглядов в этом вопросе. Когда стремление к сексуальной разрядке принимает тяжелую, аддиктивную форму, растет толерантность: удовольствие от строительства отношений исчезает, в качестве фактора удовлетворения начинает доминировать новизна отношений. Как следствие, продолжительность личностного контакта неуклонно уменьшается, связи становятся все короче, зато увеличивается число партнеров. Счет может идти на сотни.

В какой-то момент проблемы сексоголиков завладевают их существованием, проникают из личной жизни в деловую сферу. Ради очередной добычи и очередной дозы секса аддикт меняет работу: он подыскивает себе место, которое бы обеспечило «приток» новых партнерш, — фитнес-клуб, косметический салон, магазин, ночной клуб, женский журнал… Словом, заведение, где учатся или работают в основном лица женского пола. Зависимость подавляет личность и заставляет ее включиться в погоню за «дозой». Сексоголик, как и все аддикты, легко забывает о важных договоренностях, проектах, обязанностях. И если предприниматель срывает важную сделку ради встречи с любовницей, можно говорит о том, что наступила стадия крушения. Только на этом этапе мужчина начинает понимать, что его жизнь «не в порядке». В том числе и сексуальная.

Как правило, к этой мысли быстрее приходят парафилики. Их «странности» изначально не одобряются обществом. Зато поведение сексоголика хорошо вписывается в архетип героя с его агрессивностью, гиперсексуальностью и охоте к перемене мест. Поэтому в юности сексуальные паттерны сексоголика вызывают восхищение его сверстников. Таким образом, схема подкрепляется и укореняется в сознании индивида. Зачастую не только подростки, испытывающие затруднения при общении с противоположным полом, но и довольно взрослые мужчины (которые, несмотря на паспортные данные, в душе все те же подростки) восторгаются друзьями, способными пить все, что горит, и… ну, продолжение вам известно. А потому сексоголик, сам себя ощущая героем, радостно соглашается с позитивной оценкой своих стратегий.

Конечно, для понимания причин столь героического поведения, а именно: что агрессивность есть последствия детской обиды на эмоционально нелабильную мамочку, что гиперсексуальность вызвана потребностью в «допинге новизны», — человеку необходимо проанализировать собственный выбор, не сливаясь бездумно с бессознательным образом мачо. Но, к сожалению, люди «идут на голос» бессознательного, не задумываясь, куда он их ведет. А главное — откуда он исходит. В сексологии существует понятие «диктатуры члена»: если способ возбуждения или удовлетворения сексуальной потребности вступает в конфликт с моралью, то мужчина чаще всего через мораль переступит, но ограничивать свою сексуальную жизнь не даст! И даже в том случае, если его индивидуальный способ возбуждения и удовлетворения обществом не одобрен — то есть в случае парафилии. Хотя сексоголизм — та же парафилия.

Новая партнерша — генетически обусловленный и наиболее распространенный допинг для мужчины. При первом интиме с нею даже гипосексуальный мужчина может больше и ощущает ярче. При этом сама партнерша играет не более важную роль, чем колготки для трансвестита. Она дарит любовнику возбуждение, но не имеет личностной ценности. Ее всегда можно сменить на другую, как меняют старую, изношенную вещь на новую. Естественно, подобное отношение вызывает негативную реакцию со стороны сексуального партнера, подвергшегося «вещевому использованию». Возмущение и боль оскорбленной личности легко понять. И единственным оправданием сексоголика становится идиотская (а в данном случаем вдвойне идиотская) фраза «Ничего личного!», которая, тем не менее, отражает истинное положение дел. Сексоголик не способен заводить личные любовные связи. Он — человек, психологически зависящий от предметов, которые кажутся ему неодушевленными.

Австрийский писатель Карл Краус утверждал, что «нет более несчастного существа, чем фетишист, который тоскует по женской туфельке, а вынужден иметь дело со всей женщиной». Но сексоголик — тот же фетишист, страсть которого направлена не на трусики-чулочки, а на отдельные свойства очередной любовницы. Чаще всего на ее «неизведанность». Она же «непознанность». Как только «неизведанность и непознанность» благодаря разведке и познанию существенно уменьшатся (а то и вовсе сгинут), допинг перестанет действовать, интерес пропадет и гипосексуальность возьмет свое.

Для сексуального аддикта чрезвычайно важен количественный фактор. Он не воспринимает партнера как личность, а исключительно как очередной объект — под номером таким-то.

В принципе, фактором усиления потенции и оргазма может стать любой сексуальный момент. Притом, что личность разрушают не специфические сексуальные пристрастия, а обезличивание отношений. Переодевание и подглядывание могут быть элементом сексуальной игры. Главное, чтобы эта игра происходила между людьми, а не числами.

Надо отметить, что сексоголик, чья аддикция приняла форму донжуанизма, изрядно отличается от образа Дон Жуана, жизнелюбивого и галантного малого (как, впрочем, и от Кармен с ее свободной любовью, крылатой, словно пташка). Его настроение подвержено резким перепадам, до и после «дозы» это фактически два разных человека. При нарастании напряжения возникает острая потребность в сексуальной разрядке. И вряд ли ради удовлетворения этой, извините за двусмысленность, нужды сексоголик затеет великую кампанию по покорению сердец. Вероятнее всего, он будет действовать проще и грубее — и с каждым разом все грубее и проще. Может быть, примется искать таких же «охотниц за сексом», благо новейшие технологии общения позволяют расширить поиск партнеров почти до бесконечности. Подобная гонка за удовлетворением ведет к банальному исходу: аддикт становится равнодушен ко всему, в том числе и к сотням практически безымянных сексуальных партнеров, марширующих через его спальню. Теперь у него одна задача: добиться эйфории, кратковременного эмоционального подъема после секса. И смириться с дискомфортом и депрессией, неизменно приходящими следом за эйфорией.

Каковы основные признаки сексоголизма? Сексуальный аддикт:

1) поддерживает сексуальные отношения с несколькими партнерами сразу;

2) в присутствии уже имеющегося партнера может склонять к интимной связи новый «объект»;

3) не понимает, почему его поведение вызывает резкую отрицательную реакцию у прежнего партнера;

4) демонстрирует раскаяние, только если ситуация закончится шумным скандалом;

5) то и дело клянется, что будет хранить верность, но способен нарушить данное обещание уже через час;

6) тщательно сортирует свои связи: об одних готов рассказывать знакомым, другие намерен скрывать любой ценой;

7) все время говорит о ребятах, не пропускающих ни одной юбки, причем в его рассказах это на диво обаятельные персонажи;

8) пытается убедить партнера, обнаружившего измену, что партнера и самого «это заводит».

Здесь невооруженным глазом прослеживается несколько приемов психологической защиты: реализация в действии, отрицание, проекция, рационализация… Вместо того, чтобы признаться себе и психологу в своих проблемах, сексоголик упорно старается убедить себя в допустимости образа жизни, подчиненной случайному и небезопасному (во всех отношениях небезопасному) сексу.