5. Супружеские войны Война вообще

Кто в семье может воевать друг с другом? «Американские ученые доказали»: любой с любым. Муж и жена; два брата; дочь с матерью, сын с отцом; теща с зятем. Короче: возможны практически любые парные варианты. «Стенка на стенку», конечно, тоже практикуется: «клан отца» и «клан мамы», мама с ребенком против папы с любовницей, подросток против родителей и так далее, в любых возрастных и весовых категориях.

Таким образом, расписывать все варианты этих войн мне совершенно не хочется: как-то слишком много. И может быть, все одни – про одно и то же. Плюс, в общем-то, большая их часть является частью нормальной жизни, на семейную структуру особо не влияя. «Бьет, да любит», как говорится: война идет, но все равно все родные, за стол садятся вместе, на фотографиях рядом, «а что там происходит у танцоров в голове, нам не важно – мы смотрим на ноги».

До каких-то пределов (кажется, обычно заранее неизвестных), когда война действительно вмешивается и в структуру, и в динамику.

Сюжетика войны обычно я бы не сказал, что интересная: ну, как бы ходит народ в одном хороводе и друг друга попами выпихивает, держась при этом за руки. Или ногами по коленкам лупят, или просто съедают друг друга ненавидящими глазами. Ну, время от времени, скажем, кто-нибудь победит, Авель какой-нибудь вылетит из круга, а какого-нибудь Каина папа накажет. А что дальше за войной? Да обычно та же война; как вариант – мирный договор, либо победа одного и поражение другого, либо развод, либо полное взаимное разрушение.

Но война нам может быть крайне интересна как симптоматика. Можно сказать вот так: большинство семейных войн настолько глупы и разрушительны, что они не могут вызываться теми поводами, которыми их привыкли объяснять участники. В случае таких сильных эмоций, которые начисто перекрывают любое трезвое осознавание, что (обычно) победить-то невозможно и что плохо будет всем, должны быть какие-то сильные подспудные причины. То есть на семейную войну часто можно смотреть как на один эпизод какой-то гораздо дольшей и большей войны. По принципу: «паны дерутся, у холопьев чубы летят», то есть те летящие чубы, которые мы можем наблюдать в семейных войнах (если семья дала нам наблюдать за таким интимным занятием), могут быть скорее всего следствием деятельности каких-то не видимых «панов».

Давайте попробуем разобраться по-простому. В принципе, война между людьми обычно возникает, когда делят ресурсы. Семейные войны тут не исключение. Ресурсы времени («кто будет сидеть с ребенком»), денег («ты на родителей тратишь больше, чем на нас»), жилплощади («я с тобой под одной крышей не могу жить!»), здоровья («ты хочешь, чтобы это делал я, инвалид.»), внимания («папа ее любит больше») – всё это ресурсы, за которые люди друг с другом конкурируют, и у нас нет альтернативной модели распределения, по большому счету, кроме как всегда такие вопросы немножечко выяснять. Можно попытаться обойти такую модель, создав жесткую систему вроде «Всё решает отец», но она обладает рядом недостатков – например, ригидностью; кроме того, в определенном смысле это просто переносит ту же проблематику с внешнего ряда во внутреннее пространство одной головы. Что я хочу сказать: дележка ресурсов – очень нормальный сюжет, последите за игровой площадкой любого детского садика.

Но каким-то образом в нормальной среде (в том же нормальном детском садике) эта самая дележка ресурсов страшных войн не вызывает. Даже в среде существ, не связанных узами любви. Ресурсы так или иначе делятся, и никто не умирает от голода даже в диких джунглях. Любовь и родственность вроде бы тем более должны гасить агрессию конкуренции за ресурсы внутри семей. А вот и нет, почти во всех или просто во всех известных мне семьях – нет. Везде есть сильные линии напряжения, везде есть ощутимые линии войны.

Похоже, что дело, как правило, не только в «примитивном» дележе.

Супружеские войны

У меня есть любимая книга Р. Доукинза «Эгоистичный ген» (мне кажется, она прекрасно объясняет все самое ценное, чему я научился на биофаке), и там есть отдельная глава про то, почему супруги обязательно и всегда будут ссориться. Биологическая логика не обязательно верна психологически, но в вопросах Рода генетика – вещь очень и очень значимая. Сейчас я кратко объясню его логику. В генетическом смысле человек (как и животное) эгоистичен не сам по себе, а как вместилище определенных генов, которые хотят себя по максимуму сохранить и размножить (и то, что мы сейчас существуем – свидетельство того, что наши гены достаточно хорошо это умеют). Очень грубо можно сказать, что это та генетическая причина, почему мы любим своих детей (больше всех), родителей (поменьше), родных братьев и сестер (на том же уровне или чуть меньше) – все эти персонажи обладают общими с нами генами на 50% (не всех генов, а тех, которые изменчивы в человеческой популяции). Бабушки- дедушки, внуки-внучки и дети наших родных братьев/сестер – это 25% наших генов, и так далее. Так вот, именно в детях, конечно, наша главная надежда на распространение наших генов (поэтому они ценнее родителей, которые уже сделали что могли). Но: мы не однозначно моногамные животные, у нас часто присутствует рождение детей от разных партнеров. «Полигамные» гены чисто количественно, получается, лучше распространяются. Но – о детях надо заботиться, и это входит в нашу стратегию размножения (если б не заботились, были бы полигамными, и не знали бы этого слова, поскольку не было бы альтернативы). А теперь – внимание – главный вопрос – до какой степени заботиться о детях? Не выгодно ли, например, заботиться до трех лет, а потом уйти рожать с другим партнером, если есть хорошие шансы, что другой родитель уже «дотянет» ребенка до половозрелости? Понимаете, да? – это не мораль, это генетика, она внеморальна, она про выживание и размножение генов. Ответ напрашивается, что да, одна из возможных выгодных стратегий – это оставить ребенка, не вкладывать в него больше, но пользоваться вкладом другого партнера (в генетическом смысле пользоваться, опять же!) И так могут поступать оба родителя, при том, что оба совершенно чистосердечно и генетически заинтересованы в выживании и процветании ребенка. Здесь их интересы – разные, в смысле в одном ребенке они слиты, а в еще нерожденных, возможно, различны, а значит, супруги вполне могут ссориться и даже расходиться, следуя таким вот своим низменным интересам к размножению.

Я прошу отнестись к этому как к сказке, без особых научных споров; мне достаточно того, что такая сказка генетически не противоречива. И в этой сказке партнеры всегда, пока не угас продуктивный возраст, будут иметь несколько разные интересы, а значит, глубинную почву для ссор. Относитесь к биологии и генетике как хотите, но факт, что человек не целиком инстинктивно моногамен – и отсюда пошли-поехали все основные супружеские проблемы.

Но если отложить в сторону биологию, а взять Родовую логику, то мы можем увидеть, что супруги – это единственный формат не кровного близкого родства. Это то место, где дерево Рода одной из своих веточек прикоснулось к веточке другого дерева. К рожденным детям каждый Род может отнестись как к продолжению себя; а к месту сращения – как угодно. Срослось – хорошо, оно и детям лучше, а значит, и всем. Не срослось – тоже не беда, деревьев-то вокруг – целый лес.

К факту супружеской измены «своего» из двух партнеров Род может быть крайне снисходителен, а может и (в нашей культуре тайно) благосклонен. К измене «не своего» – крайне жесток. Понимаете такую расстановку сил: за каждым из супругов стоит свой Род, который хочет оберечь своего, но из его партнера «выжать» по максимуму. В этом – еще один практически обязательный источник давления на супружеское согласие.

К факту развода Род может относиться точно так же – его прежде всего будет интересовать судьба детей, а не личные чувства бывших партнеров. И детей любой нормальный Род постарается поддерживать абсолютно безотносительно правоты или законности расставания партнеров. Вместе с детьми бывает вполне логично поддерживать того родителя, который об этих детях преимущественно заботится. Но это отдельная тема на потом.

Человеческие семейные законы поэтому и были и остаются так жестоки, что семью удержать трудно, и культура прикладывает давление извне ради этой благороднейшей цели. В традиционных культурах, например, по всему миру свадебные ритуалы довольно сложны и – главное – крайне дороги. Это простой способ помешать людям жениться много раз (к чему подталкивает их. ну, мы не знаем, кто их там подталкивает – а хоть бы и сам дьявол – но наличие естественной тенденции неоспоримо). Культура никакие ритуалы не делает «просто так», ради «посидеть за столом». Все эти милые штучки с доказательствами девственности; разные виды приданных, выкупов, калымов; общие фамилии и общая собственность – все эти и многие прочие законы, порядки и ритуалы направлены на одну и ту же проблему – сохранить «маленькую семью». Туда же направлены и жестокие (как религиозные, так и светские) законы о разводах (поразительно мягкие в нашей стране с первых времен Советской власти (что логично), но гораздо более суровые в большинстве прочих).

Супружеские долги

Мне трудно писать эту главу, в уме рябит от бесконечного количества историй. Похоже, что между супругами может происходить что угодно – там бывает любовь, коварство, равнодушие, покровительство, ревность, взаимопомощь, предательство, благородство, истерика, и так без конца. Это область, которой стоит посвятить не главу, а книгу. Это область сумасшедших страстей, самых несбалансированных, противоречивых и бесконечных. Очень трудно выводить уравнения в таком поле, которое почти одновременно разливается медом и взрывается гранатой. Трудно – но мы попробуем.

В общем виде, супружеские войны начинаются с претензий, а те, в свою очередь, основываются на представлениях о том, что они, супруги, друг другу ДОЛЖНЫ. Вот это понятие долга в нашей книге встречается впервые, пока как-то удавалось обходиться без него. Но тут не получится: без долга может отлично происходить дружба или любовный роман, но семья как-то не представляется. И вот я ставлю вопрос: что же супруги должны друг другу? – и замираю в ожидании ответа. А он не падает сразу, он не очевиден.

Между тем, если отвлечься от всяких частностей, что-то же там должно быть, на месте этого вполне архетипического долга. Вписываю сексуальную верность – кажется, она смотрится там отлично и на месте.

Сейчас я попробую расписать понятные мне «семейные порядки» в отношении взаимных долгов супругов.

Супружеские долги: сексуальная верность (+)

Да, супруги друг другу должны «супружескую верность» – не вступать в сексуальные взаимодействия с другими людьми. Можно сказать, что супруги должны друг другу эксклюзивное право использования своих половых органов, и родовой смысл этого очевиден – чтобы не зарождались дети вне брака, чтобы не делились семейные ресурсы. Эта сексуальная верность часто обговаривается, часто считается само собой разумеющейся, и кроме того, вписана во многие моральные и юридические законы разных стран (например, в Библию), среди которых есть очень серьезные (в том смысле, что за их нарушение полагается смертная казнь). Попытки обойти этот долг предпринимались и предпринимаются гигантским количеством народа (человек – полигамное существо, что вы хотите), но примеры успешного тайного нарушения я знаю, а удачные примеры нарушения явного мне неведомы – при самых благоприятных отношениях самых благородных людей. Я не говорю, что их нет, но их явно так не много, что в общем уравнении ими можно пренебречь.

Поскольку рассуждать про это скучно, позвольте рассказать сказочку.

Зимняя сказка

(Особенности национального свинга)

Здравствуй, секс, здравствуй, брак. Вам, пожалуйста, налево, а вам направо. Рассаживайтесь поудобнее. Посмотрите внимательно друг на друга: вы теперь долго не увидитесь.

При встрече вы можете друг друга съесть, вот в чем беда.

Давайте я расскажу вам сказочку.

Жили когда-то две семейные пары. Ненавижу вводить новые персонажи и лица, поэтому давно уже почти не смотрю кино: их и так бесконечно много. Старыми тоже обойтись довольно трудно. Хотя, с другой стороны, проблемы-то общечеловеческие, так что брать можно кого угодно. Так что предположим, жили-были в соседних имениях Евгений Онегин со своей женой Татьяной и Евгений Ленский со своей женой Ольгой. Давно уже отгорели между ними всякие дурацкие юношеские разборки, и крепкая дружба заняла место ссор и ревности. Они поженились леть пять-семь назад, уже подростали дети, и была их жизнь проста и счастлива.

Ну, разве что супруги друг с другом не спали.

Не хотелось.

Никакой психологии Мы не знаем, почему так было. Просто как-то так вот было. Прекрасные были семьи, но секса в них не было. Остановимся перед завесой тайны и не будем залезать в их постели, чтобы посмотреть, что там и как.

Не будем. Но мы можем послушать разговор друзей-мужчин на выезде. Ну, там, на охоте, на пьянке, или на выезде в центральный губернский публичный дом.

"Что, брат Ленский, опять жена достала?"

"Да, брат Онегин, и не говори. Мне дом родной не мил. И в спальне крокодил".

"Ах, Ленский, а ведь жена твоя – милашка! Я б с удовольствием за нею приударил!"

"Так и приударяй, а я – слуга покорный! Так ревностью достала – мочи нет! Ведь я же верный муж, Онегин, посмотри! А что служанки нравятся порой, или цыганки там какие – ну, ерунда ведь, дорогой! Я говорю: да хрен с тобой, давай мы сами поиграем – ну, будто ты служанка или кто… "Ах, грязный ты мужлан!" – она мне восклицает. "А я чиста, и вот супружеское ложе – я в чистоте его храню!" Храни, храни, и вправду так оно уж чисто – забыл, когда мы трахались на нем!"

"Быть может, ты ей поводы даешь для ревности большие?"

"Не зли меня, Онегин, бог с тобой. Меня ты знаешь – я горяч порою, так ты таков же. Вся разница меж нами – что я пытаюсь быть с ней честным, с Ольгой. Ведь хочется, чтоб вправду – друг сердечный! Мой милый, милый друг сердечный! – как в песенке поется. Ты ж своей спокойно и безбожно врешь. Я удивляюсь, как Татьяны чуткой сердце ей правду не нашепчет – боже мой!"

"Да брось, мой друг, какую правду? Что ездим мы с тобою к проституткам? Иль правду о кредитах в банке? Она ведь знать не хочет ни того, ни этого. Сидит себе спокойно у окошка, на речку смотрит…"

"Да, большой романтик – твоя Татьяна. Только так грустна… Бывает, посмотрю в ее глаза – и сердце замирает".

"Да, кто б ее расшевелил, Татьяну эту… А ведь когда бываешь ты у нас, она счастливее становится на вечер. Уж это точно. Твои истории потом припоминает, или шутки… Я тебя прошу: ты заезжай почаще к нам домой. Хоть с Ольгой и с детьми, хоть сам собой. Со мной она лишь злится, а с тобой – с тобой она оттаивает сердцем. Татьяна, милая, гордячка, злюка!…"

Ах, долгие российские просторы, любая дорога – дальняя, времени вволю! Едут двое мужчин, оба сильные и страстные, как эти северные стихии – Лена! Онега! А с женами своими совладать не могут.

Прошло много-мало времени. Все по-прежнему, то в сердцах холод, то в телах. Люди любят друг друга, а делают друг другу больно. Все реже Онегин и Ленский живут в своих домах, все чаще куда-то скачут. Сестры плачутся друг дружке, крестьяне носят оброк, дети растут, погода – а, и погода дрянь! Вот погода уж точно могла бы быть получше!

Долго ли коротко, да только настала у Ленского с Ольгой совсем плохая пора. Попробовали они съездить в путешествие, но через месяц вернулись, злые и растревоженные. Ольга Владимира заела, он уехал от нее, где-то растратил или проиграл деньги, она его еще пуще заела уже по этому поводу – и так по нарастающей. Был Владимир поэтом, может, и сильный духом, да телом слаб -слег в горячке. Вот уж когда слег, настал в их доме мир. Это который худой лучше доброй ссоры.

Уже третий день лежал Ленский в горячке, когда в дом их пожаловал изрядно выпивший Онегин.

«О! А почему ко мне гонцов не слали? Привез бы вам отличные средствА! И от горячки, и от глупых мыслей! Ах, Ленский, как ты похудел! Глаза ввалились! Друг мой, так нельзя! На свете этом есть еще прелЕсти! Приятные для глаза и ума! да даже и для рук! Вот Оленька, прелестная собою! Хозяйка милая, я к вам, со мной вино! Прошу со мною разделить сей вечер!»

«Горячке это разве не помеха?» – спросила Ольга.

«Помеха! Я, мое вино, и этот вечер распрекрасный – помеха и конец дурной горячке!»

И так далее, Онегин был весел, словохоотлив, и хозяева расслабились вместе с ним. Выпили изрядно, но не до помутнения. У Онегина, кажется, было что-то на уме, к чему он шел как будто танцевальными фигурами. Он подчеркнуто красиво и приятно ухаживал за Ольгой, и ей это нравилось. В сторону мужа она и смотреть не хотела. В жарко натопленном доме Онегин расстегнул рубашку и разглагольствовал о том, что самое лучшее, когда человек здоров, силен и счастлив, а лучше и богат, и что именно такой завет дал человеку Господь Бог, и когда человек пытается уклоняться от этого, он не просто страдает, а вот именно глупо и непослушно страдает, и ничто его к страданиям не принуждает, кроме собственной воли.

«Брат Ленский, милый ты мой человек, смотрю я на тебя – несчастье из несчастий! Ты дворянин, а сам похож на битого крестьянина. Что ж за холера тебя губит? Но я, признаться, отношусь к тебе с великим уважением, и думаю, что это все ты сам с собою сотворяешь. Никто другой не властен над тобою! Не знаю, почему так нравится тебе несчастным становиться и забитым – но уважение мое мне говорит: то воля Ленского! Таким лежать тут бледным в сорочке грязноватой и стонать – то воля Ленского! И что, мой друг, с ней делать? Своей, другою волей? Я долго думал раньше над всем этим, но нынче просто пьян, и думать не хочу. Ты доверяешь мне, мой друг? Хочу тебе урок я преподать. Мне кажется, полезный для здоровья».

Владимир (уже тоже повеселевший) подтвердил, что Евгению совершенно доверяет, и готов на любой урок.

Даже Ольга вмешалась: «Поучи, поучи его, Онегин! А то уже смотреть тошно!»

«Погоди, красавица, не обижай больного! Хотя ведь это правда: смотреть и вправду тошно. По-честному, и мне. Итак, мой друг- несчастье, посмотри: вот ты лежишь, именье в запустеньи – я знаю, что говорю! – кредит потрачен, жёнка недовольна, в журналах не печатался ты – год? Два? Три? Ведь это вправду странно. Про обстоятельства ты мне не говори: я выше отмечал, что то твоя святая воля вот так вот жить. И что же? Ничего.

А вот-ка посмотри ты на меня! Давай, давай, больной, смотри, ведь я – твое лекарство! Ну-с, что же за лекарство, мы посмотрим. »

Онегин прошел к зеркалу.

«Красив! Здоров! Румянец на щеках! Сил столько, что могу. уу- ух! Друзья мои, позвольте снять рубашку! У вас так жарко. Хочу тебе я показать (и Ольге), как мускулы играют! Не могу – так силы много! Нет, ты пощупай, Ленский! И ты, прелестница моя! И денег много! Хвалиться глупо и нехорошо, но пьяным можно! Понимаешь, Ленский? Благоучтивость мне велела прятать, но пьянство открывает, как всё есть на самом деле! Ты, друг мой, ведь не в обиде на меня?»

И Ленский заверил, что нет. Ему и вправду нравился Онегин, и мускулы его, отточенные светом лампады, и бурные речи, в которых нельзя было не увидеть правды.

«А что ж тебе, Оленька, я нравлюсь?» – спросил Онегин.

«Нравишься», – сказала Ольга.

«И ты мне нравишься, моя душенька. Сколько лет уже смотрю на тебя – все налюбоваться не могу. Это мне не от вина так хорошо, это оттого, что ты глядишь. Ну-ка, иди, садись ко мне на колени!»

«А можно?» – Ольга повернулась к мужу.

«Да уж иди, коли хочешь!» – махнул рукой тот.

«А хочу!» – и Ольга прыгнула на колени к Онегину.

Следующие полчаса Онегин качал Ольгу на коленях и что-то шептал в ухо. Ольга смеялась. А Ленский смотрел на них и испытывал многие чувства. Ревности, кажется, не было в нем. Гораздо сильнее задевали его слова Евгения, и он все силился понять их внутреннюю правду. Счастье жены ему тоже нравилось – вечно недовольное лицо, которое она обращала к нему уже несколько месяцев, смерть как надоели.

«А знаешь, брат, – вдруг обратился к Владимиру его друг, – мы тут с Ольгой хотим прокатиться. По снежному лесу! Тебя позвали бы с собой, но ведь с тобой горячка! Она твоя подруга нынче! Но без благословенья твоего, конечно, никуда мы не поедем. Что ж, Ленский?»

«Что ж, Ленский?» – повторила Ольга.

«Езжайте, Бог с вами», – сказал Владимир.

«Неужто отпускаешь?» – спросила жена.

«Друзья мои, вы самые близкие мне люди, и коли счастье вам – так и мне счастье. И вот еще. Ты, Оленька, замучила меня своею ревностью. Все время так выходит, как будто я ужасный ветрогон, изменщик, грязная скотина, а ты такая ангелица, чистота, сама невинность! И я рад, что вижу сейчас наружи ту правду, что понял и чувствовал раньше. Мы одинаковы с тобой, и это же прекрасно! И я надеюсь, что теперь ты тоже будешь это знать, и ревности не будет больше в нашем доме! Вот это было б драгоценное лекарство! Так что езжайте!»

И Владимир, уставший от длинной речи, откинулся на подушку.

Онегин подошел к нему:

«Спасибо, друг! Так выздоравливай быстрее!»

«Давай, скачи» – ответил ему Ленский. «До встречи!»

Что же добавить к этой сказке? Разве продолжение. Ленский быстро выздоровел, а как совсем поправился, поехал в Петербург налаживать дела. Дела его пошли, безусловно, лучше – хоть и не поступив на постоянную службу, добился он в свете признания и важных финансовых выгод. О новом сборнике его стихов восторженно писал Белинский. в общем, Ленский, что называется, принял урок. Разве что поднять имение у него еще долго не получалось.

Онегин сохранил с ним дружбу; с Ольгой же скорее ее потерял. Они по-прежнему нередко виделись, но Ольга предпочитала говорить с ним разве мельком и на самые поверхностные темы. В ее глазах все происшедшее той ночью было страшной ошибкой, в которой виновато вино, злая воля рока, а пуще всего – ее растреклятый муж. Она замкнулась в своем доме и хозяйстве пуще прежнего. Муж чаще жил в Петербурге, она туда не выбиралась. В новомодное время они наверняка бы развелись, но поскольку дело было до октябрьской и сексуальной революций, так и жили порознь, в полунесуществующем браке.

Ольга училась у сестры часами сидеть у окна и смотреть, как осенние Пушкины улетают в теплые края, на прощание красиво курлыча. Татьяна же по-прежнему явно привечала Ленского (хотя бранила его за недостаток внимания к семье). Однажды, оказавшись рядом на прогулке, они заговорили о взаимной приязни, такой теплой и долгой, и Татьяна спокойно сказала, что видела бы в Ленском прекрасного и желанного любовника, кабы только он захотел того и взял на себя отвлечение внимания мужа. Когда Ленский заикнулся, что обманывать друга он не хочет, а напротив, хочет быть с ним открытым и честным, Татьяна сказала, что вот этого она ни в коем случае не допустит. «Знать об изменах Бог не велит», – сказала она, – «кабы я что- то о нем узнала – бросила бы и ушла в монастырь».

Так и осталось.

Супружеские долги: секс (-)

Ну хорошо, а если супруги друг другу не изменяют, то что еще они все-таки еще друг другу должны, чтобы не вспыхнули семейные войны? Секс – да. или нет. Сам секс тоже называют «супружеским долгом», и наверняка не зря, но это не так критично, кажется, как запрет на секс на стороне. (В смысле, многие семьи отлично обходятся без секса между супругами, годами, и это нередко вполне успешные семьи.) Тут уже законы не так строги, и общие ритуалы отсутствуют. В смысле деторождения – скорее да, и в традиционных культурах за нарушение такого можно из брака вылететь за пять минут, при полном одобрении окружающего социума. Опять-таки, род заботится о детях, как обычно. Но если говорить о сексе в смысле «порочного незачатия», то нет здесь, как мне кажется, единой системы долга. Или есть? Черт возьми, какая зыбкая почва!

Перебирая известные мне примеры, я нашел текст, который, по моему, очень красноречив и ценен в разных смыслах. Здесь я привожу его как иллюстрацию этой крайне распространенной проблемы (когда одному из супругов не хватает секса), рассказанную изнутри. Слово «долг» там не звучит, но страстей и претензий – хватает.

Дневник Оксаны

(отрывки из записей одной недели)

Итак, мое исцеление началось вчера.

Отчего ты такая довольная? – что я могу на это ответить? Оттого, что запутавшиеся ниточки вдруг становятся вполне прямыми и прочными, начинают складываться в ткань, из которой сплетается моё новое платье. Пожалуй, так.

В этот раз я знаю, о чём пойдёт речь. Я поняла это вчера, и оттого мне сегодня так легко и светло. От чувства, что всё будет так как должно быть, даже если будет иначе.

Теперь я пришла к теме, которую старательно скрывала от себя. Даже не так, тема мне давно была ясна. Пожалуй, сохранившаяся стыдливость, моя архетипическая патриархальность делали её пустыми и не работающими словами.

Этим летом я спрашивала у И-Цзин: возможен ли секс в семье? – увы, не помню выпавшую гексаграмму, наверное, стоит найти её.

Ответ был странен, и говорил о будущем, в котором победитель

получает всё.

Этой осенью у меня была самая тяжёлая и осознанная депрессия за последние много лет. Почему была? Она уходит, я просто чувствую, как она отодвигается, освобождая моё дыхание. Как можно было так долго избегать понимания того, чем она питается, отнимая у меня силы?! Конечно же, моей сексуальностью!!! – о, Создатель, какое же я загнанное в угол существо, если способна так долго скрывать от себя давно очевидные и прожитые вещи :).

Угол один, и достаточно сделать шаг, чтобы выйти из него, и не пойти по диагонали к другому углу, а просто выйти из клетки. Что так долго убивало меня? Христианская мораль? – ни в коем случае, ничто во мне сейчас ей не противоречит. Стыд? – может быть. Но разве мне есть чего стыдиться? Разве моя сексуальность приносит кому-либо боль?

Страх? – да, пожалуй. Только сейчас я понимаю, что стократ страшнее скрывать правду своего тела и своего духа, отдаваясь переживаниям бесконечной душевности. Переживаниям ценности утверждений и принципов близкого человека, бесконечному душевному же прощению. Увы, моё тело не готово прощать. Оно стало сжиматься и бить тревогу, а я затыкала уши, чтобы не слышать его.

Я перестала его любить. Я перестала давать ему то, чем оно живёт, чем питается мой дух. Я лишила их близости, той самой, в конце которой стоит поставить три мягких знака по мнению Кортасара. И они стали мне мстить. Конечно же! Смирение – конёк на котором охотно ездит моё сознание, а всем остальным приходится бежать следом, задыхаясь и падая в грязь. Что им остаётся, кроме как хватать коня под уздцы, и не давать ему скакать?

Мне сейчас смешно. Смешно от того, что едва стоило мне признаться себе в простой и давно понятной вещи, принять её за основу – как тоска моя отступила. Я впервые за долгое время чувствую себя здоровой, полной сил, выспавшейся. Я смотрю на себя в зеркало и вижу ту самую красавицу, которую я изгнала из себя года два назад, уступив её место измождённой и обрюзгшей от обязательств бабе. Господи! Как же я могла поверить в эту чушь, пусть даже и навязанную любимым? Да, я склонна прощать и верить тем, кого люблю, растворяться в их мире, становясь просто его частью, и запирая собственный мир ото всех, в том числе от себя. Да я ни разу в жизни не видела более красивых глаз, чем мои собственные! – а ведь это единственный неизменный кросскультуральный признак красоты! Меняются формы, цвета, приоритетные размеры груди, роста, длины ног. А глаза остаются. И не потому, что они зеркало души. Мне кажется, что глаза – это зеркало причастности к вечности, отражение способности любить .

Как я могла так погрязнуть в идее собственной непривлекательности и никчемности? Настолько, чтоб начать ненавидеть свою жизнь??? Ведь всё так просто. Принимаешь – значит, позволяешь владеть собою. А чем же ещё может мужчина защититься от ревности? От страха, что эта Женщина может исчезнуть из его жизни? Приняла – растворись во мне, стань моей тенью!!! Спутница и рабыня. Возлюбленная и возлюбившая. Почему так переплетаются эти части меня?

Почему я так редко играю в объект восхищения? Почему я принимаю то, с чем не мирятся другие? Почему я не требую? Почему не заявляю бесконечно о своих капризах, так плотно вписанных в нашем обществе в образ привлекательной женщины?

Потому что это лишь игры. Игры, стремящиеся к тому, чтобы мы умирали, так и не познав близости и единства. Искушение славой или ничтожностью. Искушение быть принцессами, недоступными и требующими подвига. А что в этом такого действительно женственного???

Господи, как же всё просто! – моя инаковость заключается исключительно в том, что я отличаю любовь от игры, и окунаюсь в то, чего другие боятся.

Соблазнительность? Ну нет, ведь это просто доказывание себе своего превосходства над другими. Меня все хотят, потому что я красавица и заявляю об этом каждым своим мгновением! – мне трудно представить себе большую чушь. Я не стану этого заявлять. Я это имею. Я с этим живу. И я не стану тратить время, которого и так мало для близости на то, чтобы соблазнять ради соблазна, искушать ради искушения.

Уверенность в себе? Вот эта, позиционируемая как да, такая я вот расчудесная и хрен с вами, если вам чё-то не нравится?! Нет. Нет никакой уверенности. Есть только волны энергии, плывущие по миру. Я чувствую их, я пропускаю их через себя, они прокатываются по моему телу, и оставляют мокрые пятна на трусиках. Потому что возбуждение – и есть моя движущая сила. Но я не маниакальна, мне не нужно возбуждение в чистом виде, нарастающее как буря. Оно должно вести к близости, к медитации двоих под названием оргазм. К единению того самого пресловутого мужского и женского. Секс – это жизнь. Во всяком случае – моя!

Я готовлю, стираю, пишу и целую детей из плодородного куска мироздания между пупком и треугольником внизу. Именно там создаётся моя жизнь.

О, нет! Я не хочу ебли! Я не допущу к себе никого, кто думает, что секс – это пятнадцать минут учащённого дыхания. Секс – это вечность. Это основа того, что я вообще живу. И цель, и средство, и источник жизни. Не банальный трах, а процесс, который длится целую жизнь. Мне не нужно много мужчин, и не нужно много поршнеобразных движений. Мне нужны долгие годы любви с единственным, кому я могу отдавать эти бесконечные потоки, обвивающие меня непрерывно, получая взамен потоки семени. Я не могу жить без Любви, без Секса – ух, я говорю сейчас банальные вещи, но ведь совершенно точно ощущаю разницу между этими словами с маленькой буквы и с большой. Наш язык не предназначен говорить об этом. Это язык тела, дыхания, поцелуев, прикосновений, родинок и шрамов, ногтей и волос, глаз и ягодиц. И я его слышу. Я мало говорю на нём, потому что твёрдо убеждена, что он предназначен только двоим, причём беседа эта имеет смысл лишь если оба слышат и слышимы. На нём не говорят, томно облизываясь на вечеринках! И все эти люди, вращающие свою жизнь вокруг социальной сексуальности, похожи на тех, кто набирает Булгакова транслитом. Те же слова, но лишь расплывающаяся в глазах латиница, а не талантливо рассказанное чувствование мира.

И когда в моей жизни Секс уступает место сексу, я умираю. Я захлёбываюсь потоками чужого вожделения, я тону в них, не в силах проснуться по утрам. Почти в каждом взгляде прохожих написана такая тоска по любви, выраженная банальным ебаться, что мне хочется укрыться от неё, зарыться в грудь любимому, целовать его, рассказывая губами о том, как прекрасно, что мы носим такую любовь в себе, что мы не вынуждены бесконечно тосковать по ней, жадно ловя запахи встречных, и их жесты, подчёркнуто украшенные тела, орущие о том, что их половинка так и не найдена. И я смотрю ему в спящую спину, и не могу позволить себе заговорить на этом языке, ведь возлюбленный мой атеистически отрицает его существование ©.

Мои мистические опыты никогда напрямую не связаны с психоактивными веществами, хотя последние иногда в них участвуют. Накуриться или напиться – для меня скорее уход от болезненного переживания невозможности секса. Вообще, или просто в данный конкретный момент. Я не понимаю тех, кто ест грибы и марки ради цветного кино. Не понимаю потребности курить марихуану, чтобы стало лень заниматься любовью. Не понимаю потребности пить водку, чтобы искренне трахнуть собственную жену, и делать это три часа кряду на волне жёсткой алкогольной интоксикации. Нет, я, конечно, с удовольствием участвую в процессе, только трезвый секс мне более свойственен и ценен. И то, что я так пристрастилась к травле тельца в последнее время, сейчас мне вдвойне противно – ведь я делала это, чтобы отвлечься от своего тягостного и сладкого сжимания внизу живота. Забыть о том, что я хочу секса и честно пить водку? – странный поступок, не спорю. Особенно странен он тем, что на возлюбленного моего именно алкоголь действует возбуждающе, и случается этот самый секс :).

Это смешно, глупо и жалко. Как просьба о подаянии с отведённым взглядом. Какое-то никогда не вдохновлявшее меня садо- мазо.

Я хочу тебя! – а я хочу одного единственного человека, с которым у нас похожие штампы в паспортах, общий ребёнок и общая кровать, в которой мы спим, отвернувшись друг от друга. Я не обнимаю его, потому что мне невозможно будет остановиться. А он не обнимает меня, потому что хочет спать. Поразительная ирония любви!!!

Правильно ли это? Долгое время я убеждала себя, что да. «Великая романтика сексуальности, мистика оргазма у всех расползаются под прессом быта!» – некий постулат семейной жизни, и мы так в это верим, и так не верим, что может быть иначе.

Я верю, что должно быть иначе, что есть иначе! Что целовать одну и ту же шею каждый вечер на протяжении десятков лет с одинаковой нежностью и трепетностью – это нормально. Это правильно. Я создана для этого, и не хочу принимать иного.

Странно писать о сексе в кратких перекурах между вытиранием пыли и раскладыванием вещей по шкафам :).

Но, что бы я ни делала, меня не отпускает ощущение: все окружающие предметы отдают и принимают, что сама природа нашего мира пропитана сексуальностью и построена на ней. Что мне невозможно было бы каждый день готовить пищу, если бы это не было глубоко сексуальным символом отношений.

Как можно после нескольких лет хотеть собственную жену? – такой вопрос мне как-то задал один знакомый, коллекционирующий порнуху.

Заведи себе любовника! – классическая и единственная реакция на мои попытки рассказать, что значит для меня секс. И обе эти фразы, конечно же, принадлежат людям, для которых секс – нечто совершенно иное, чем для меня.

Я не озабоченная. Я не блядь ни с какой стороны. Я просто не могу сделать вид, что секс – это нечто обыденное, сугубо физиологичное и взаимозаменяемое с другими вещами. Удовольствие? Да, конечно. Но не это – главное.

Сколько тебе нужно секса? – вопрос для меня такой же бредовый, как и сколько я собираюсь прожить :). Не в моей компетенции! Столько, чтобы почувствовать, что расцепив объятия сможешь жить дальше, что сексуальность мира не может нанести тебе никаких увечий, потому что ты – её часть. Это не о власти, не о славе, не о гормональном всплеске. Это об ощущении вечности, пронизывающем меня. О времени, текущем через меня. О любви, которая предназначена мне, потому что любить – естественно. И я не могу вставить себе в матку устройство, вычисляющее частоту, продолжительность и искренность секса, потому что их невозможно измерить.

Сексуальность не красива, она вне понятий красоты. Вне понятий добра и зла, хотя часто является объектом оценок.

Соблазни своего мужа! – романтический ужин, красивое бельё и прочие пропагандируемые в женских журналах атрибуты … Красиво! Но не о сексуальности. Так же как ГЛУПо советовать мужчине соблазнять жену, у которой упорно болит голова, ПМС, и всё такое триста шестьдесят дней в году :). Соблазн – это не сексуальность, это игра! Я знаю её правила, знаю лучше, чем многие другие, и не пользуюсь ими уже лет десять. Потому что соблазн – это предательство моей сексуальности!!! Это чушь собачья, ничего общего не имеющая со светом и единением, с близостью и синхронными шагами навстречу.

Я раньше не верила в то, что браки заключаются на небесах, где бы эти последние не находились. А теперь уверена, что ни в каком другом браке нет ни смысла, ни счастья. Я знаю, почему сказки заканчиваются пышной свадьбой и фразой типа «жили они долго и счастливо». Иначе пришлось бы описывать, как же им удалась эта долгая и счастливая жизнь. Написать правду – похабно, банально и т.д., а врать бесполезно. Потому что ложь эта открывается почти каждой паре, когда один из них неизвестно почему вдруг трахается с посторонним человеком, и убивает свою любовь к своей «половинке». И «долгая и счастливая жизнь» продолжается в «мире и согласии», только каждый уже живёт её сам по себе. И так уже которую сотню поколений, разве нет?

Это страшно. Я не могу представить себе, что моя рука может прикоснуться к другому хую, потому что это погасит прекрасный огонь в моих глазах, и я не смогу больше смотреть на возлюбленного своего. Секс – это Песнь Песней Царя Соломона. Это чистота взаимного

принятия. Те самые гранатовые яблоки и ворохи пшеницы.

УХ, КАК СИМВОЛИЧНО!!!

Сейчас мне позвонила девушка, спросила моего мужа, и в ответ на предложение что-нибудь ему передать, стушевалась, три раза повторив нет-нет-нет. Моя мать после таких звонков не разговаривала с моим отцом недели две, не готовила, спала в зале, и получала дублёнку, или манто, или итальянские сапоги.

Мне раньше не приходило в голову, что он не спит со мной только потому, что жаждет другую женщину, не может предать собственную сексуальность, изменив ей со мною. Скрепя сердце, лениво бросает мне кость, когда видит, что тоска моя уже выплёскивается через край. Только от того, что я могу это предположить когда-нибудь, меня сейчас так переебало изнутри по низу живота, что лучше, пожалуй, я эту мысль оставлю ©. Нельзя не верить тому, кто показал тебе недостающую половину твоей души. Сексуальность не может меня обмануть – слишком тесно мы с ней знакомы! Слишком много меня в ней, а её во мне – и можно думать что угодно, но только не пачкать подозрительностью, не убивать стереотипными мыслями. Увы, я знаю, что она отдаляется от таких. И может никогда больше не вернуться.

Я не радуюсь вещам. Я не могу искренне радоваться туфлям или мобильному телефону. Я радуюсь прикосновениям, поцелуям, песням, картинам, стихам, книгам, фильмам, дроби пальцев по шее. Я не знаю, что такое вагинальное искусство, потому что сексуальность и вдохновение – двуполы. Двое создают шедевр, иногда через боль и отчаяние. Иногда – находя недостающую половинку «среди своих». Энергии текут через нас, кружатся и спутываются, чередуясь как в гексаграммах.

И как бы мой мозг ни старался отрицать мою очень женственную природу, старательно маскирующуюся под внешне бесполое существо – я такова. Я из того забытого вида женщин, которые молятся о возлюбленном своём, и считают родинки на его спине, затаив дыхание, чтобы не разбудить, и кладут холодную ладонь на свой горячий лоб, пока это способно остудить бушующую внутри – нет, не страсть, -

Жизнь.

Я могу шагнуть навстречу, протянуть руку, улыбнуться и помахать ресничками, но никому, кроме единственного, не позволю даже предположить возможность секса со мной.

Я никого не осуждаю, ибо сексуальность многогранна. Я видела разные её стороны, но они были лишь масками. Теми, которые снимаются одна за другой, открывая лицо неожиданное и прекрасное.

Лицо телесной душевной и духовной верности. Лицо единения с единственным, предназначенным тебе.

И единственные тоже меняются.

И однажды просыпаешься ночью в маленькой лужице, и понимаешь, что больше всего хочешь, чтобы этот единственный остался таким навсегда.

Потому что его тело и душа парны твоим. Ваши духи различны, но где-то там, в первом толчке спермы внутри они переплетаются в один. Ради того, чтобы это длилось можно долго ломать и перестраивать себя или его – но всё бесполезно. Только принимать и быть, иначе свитая из двух нитей светлая прочность вновь распадётся на два ничего не значащих друг без друга куска.

И тогда всё вновь утратит смысл, и тёплая волна изнутри понесёт на поиски другой такой же. Но есть ли вероятность найти её вторично, утратив однажды?

Не хочу терять, хочу доплетать любовью уже имеющееся :).

В моей жизни не было ещё мужчины, который бы так мало меня хотел :). Можно не хотеть только ту женщину, которая дала тебе уверенность в том, что вечером снова окажется рядом – из ЖЖ фразочка подвернулась. О, да!

Наверное, это ещё одна причина какого-то глобального родства, которое я переживаю со своим мужем :). Меня обрывает на сексе, который нужен ему постольку поскольку. Секс для меня сродни молитве и медитации, а он прагматик-материалист. Страхи наши сложены в колечко: я боюсь его, он боится своих родителей, а последние, в свою очередь, боятся меня. И сидим мы двумя мягкими игрушками у монитора, каждый при собственных страхе и страсти, и создаём ячейку общества.

– Я люблю тебя!

– И я тебя тоже всё-таки люблю.

И в этих тоже и всё-таки столько близости и тепла, что, может, хрен бы с ним, с сексом-то :)?

... занимательно весьма :).

Не нужно мне больше ничего ему объяснять – вчера пришёл человек, и постарался. И как это я раньше не замечал? – да потому, что ты старательно не замечаешь очень многие вещи. Трудно доказывать своей жене её женскую несостоятельность, когда рядом сидит человек, постоянно стремящийся её сфотографировать, подносящий ей зажигалку и своевременно подливающий пива, правда? Масяня, Хрюндель и Лохматый :).

Поэтому, конечно, стоит осыпать меня подарками, – дабы отдалить момент, когда моё домосидение закончится, и придётся безостановочно размышлять, где я, и кто в данную конкретную минуту подносит мне зажигалку, и при каких обстоятельствах.

Не волнуйся, я не стану к тебе приставать. Ты хочешь, чтобы моя сексуальность нашла себе иное применение, минет тебе надоел :). Она такая, она найдёт! – я просто кожей ощущаю, что колечко вот-вот разомкнётся.

Не волнуйся, я не стану тебе изменять. Потому что никому другому мне делать минет не хочется. Ещё чуть-чуть, и ты почувствуешь, как именно тебе хочется секса со мной. И начнёшь тоже создавать его, правда?

Не волнуйся, всё замечательно!!!

Все и вышло замечательно – в том смысле, что Оксана свой брак сохранила, по сей день живет там же и с тем же. С другой стороны, вышло совсем не хорошо. Через две недели после написания последнего отрывка она сделала очень сильную попытку «выйти из дома»: организовала свой бизнес и стала увлеченно им заниматься. Еще через три месяца она попала в больницу с очень запущенным воспалением яичника. Вышла она оттуда опять в очень подавленном состоянии, с вырезанной половиной женских органов, сильно поредевшими волосами. Она остриглась наголо. Еще через полгода, когда мы с ней разговаривали, она сказала: «Вот и замечательно. Проблема решена. Мне больше не хочется.»

Мы можем увидеть в этой истории иллюстрацию такого семейного порядка: секс супруги друг другу не должны. Как бы ни мучился один из супругов от недостатка секса, второй ему не должен (по Родовым законам, как мне кажется; но в отдельной семье, конечно, может быть какой угодно другой частный договор). Может быть, это жестко, но если бы семейный порядок требовал долга и здесь, наверное, всё было бы еще жестче.

Супружеские долги: «общее хозяйство» (+)

Третьим «супружеским долгом», из-за которого взвивается знамя супружеской войны, является, конечно «общее хозяйство». Я даже не возьмусь заглядывать за занавес этой драмы – там такой разнообразный бардак, что как аналитик я рискую долго не оправиться. Можно только сказать для общего уравнения: «общее хозяйство» существует внутри семейной мифологии обязательно, и входят в него в первую очередь деньги, вещи, дела по дому и жизнеобеспечению. Совершенно нормальным конфликтом является дележка ресурсов на этом поле, где разделить «по справедливости» или «по закону» принципиально невозможно. Также естественным мне представляется конфликт из-за баланса того, что каждый из партнеров хочет поиметь «себе», а что готов держать в «общем котле». Опять, разнообразие велико, но принципиальная схема одинакова. Нужно «свое» и нужно «общее», а процент вырабатывается компромиссами, торговлей, спором, манипуляциями, войной.

Вот что мне кажется важным в смысле войны за «хозяйственные ресурсы»: люди, как правило, гораздо консервативнее, чем представляется их партнерам. Я имею в виду сказку про «перевоспитание», на базисе которой разворачивается множество подобных конфликтов. Это мой опыт: я много видел сюжетов, в которой люди долго бились и оставались при своих, но очень мало – когда кто-то «перевоспитывал» своего партнера. Тут есть другой не то чтобы закон, но так, подзаконишка: партнер обычно воспитывает партнера не для себя, а для «следующего», для своего «сменщика». То есть успешное «перевоспитание» чаще происходит в рамках не одного брака, а вступает в силу уже в следующих взаимоотношениях. Впрочем, и это наблюдение мне кажется больше «молодежным», то есть верным скорее для взаимоотношений достаточно молодых людей, у которых хватает гибкости, количества партнеров и времени.

Исходя из этого, мне кажется, что очень многие вопросы, вызывающие супружеские войны – особенно серьезные вопросы – решаются не на уровне взаимного давления, а на уровне внутреннего решения – или ты принимаешь «всё это» целиком, или не принимаешь – и тоже, увы, целиком.

(С жизнью, товарищи, та же фигня.)

Супружеские долги: справедливость (-)

Сказка про справедливость – очень слабая сказка, а сильной ее делает распространенность архетипа Жертвы, где ее просто обожают и даже обожествляют. Эту сказку даже не так легко озвучить. Она подразумевает, что у разных видов человеческих действий и переживаний есть единая цена, и люди могут (в смысле, извиняюсь, должны) соразмерять свои действия и переживания друг с другом, чтобы жить друг с другом в мире. На уровне супружеских отношений эта и так довольно слабая схема не выдерживает никакой критики, поскольку выработать единую шкалу соотношения разных переживаний пока никому не удавалось даже чисто теоретически, не то что в приложении к эмоционально значимым вещам. Как считать соотношение бессонной ночи у ребенка и дня на работе, боли при родах и удовольствия при зачатии, приготовленного обеда и проездного на месяц? Может быть, будущие наши дети и сумеют выработать такую шкалу для выработки универсальной или хотя бы местной справедливости (я представляю ее себе в деньгах: каждому переживанию и действию надо будет назначить единую цену, скажем, за бессонную ночь у ребенка одного с тобой пола до пяти лет – 1000 рублей, за секс с оргазмом после трех лет совместной жизни – 3000 р., а за приготовление супа. – в общем, можете дофантазировать за меня).

Но пока я такой шкалы не знаю, как не знает ее никто из алчущих «справедливости». Алчут они, как правило, лучших условий жизни, перекладывания забот и ответственности, в общем, нормальных человеческих вещей. Дай им, как говорится, Бог удачи. (Потому что удача людям вполне доступна, в отличие от этой совершенно неземной Правой богини.)

Вот частный случай, где сказка о справедливости действительно оказывается реальной в семейных войнах. Это принцип благодарности и мести, то есть древняя тема «око за око, зуб за зуб». Когда человеку делают хорошо, у него рождается импульс сделать хорошо в ответ, и то же самое с плохим. Это, в общем, вполне себе справедливость на эмоциональном уровне. В эту сказку, как лучшую приправу, можно прибавить поправку на любовь: и если нам сделали хорошо, мы можем (внутри семьи) сделать в ответ хорошо и чуточку лучше, а если нам сделали плохо, то мы вольны в ответ сделать плохо, но чуточку менее плохо. В семье, где такой принцип будет соблюдаться, волны конфликтов будут стремиться к затуханию. В семьях с противоположной тенденцией – где платят «за зуб», только со скидкой в сторону мести и наказания – волны конфликтов, понятно, будут увеличиваться по закону положительной обратной связи.

Супружеские долги: любовь (-)

Есть такие сказки, которые трудно изучать, потому что они уж слишком сакральны. Как будто глаза слепит чересчур яркий свет. Бог, смерть, любовь, вечность – плохо поддаются осознаванию. Если я беру на себя смелость забираться в такое место, то это только потому, что я действительно хочу ограничиться единственным вопросом: должны ли супруги любить друг друга. Это вопрос семейного порядка, а не какой- то великой экзистенции.

Чтобы ответить на него, я думаю, уместно вспомнить, что в человеческой культуре, в близко-доступном ее диапазоне, есть две сказки на эту тему, не совсем одинаковые.

Сказка номер один: юноша и девушка влюбляются друг в друга, сходятся, женятся, живут долго и счастливо, рожают детей, согласно их воспитывают, проводят друг около друга основную часть своей взрослой жизни. Сказка архетипическая, потому что ее все знают, хотя никто не придумывал. Осмыслению и анализу она не поддается; критикой ее занимались половина лучших умов человечества, но – вот она, недвижимая как хрустальный небосвод, живая и невредимая в каждом новом поколении.

Сказка номер два: юношу и девушку, не испытывающих неприязни друг к другу, женят родственники и родители (обычно с помощью третьих лиц, специалистов). Они живут долго, притираются друг к другу, рожают детей, согласно их воспитывают, проводят друг около друга основную часть своей взрослой жизни. Эта сказка была крайне популярна многие-многие столетия, но в последние сто лет резко утратила популярность в европейских культурах. Она и посейчас является основополагающей во многих культурах – например, в Индии, или в религиозном Израиле, и еще много где.

Разница в этих сказках вроде не велика, но в реальности оказывается огромной. De jure, в первую сказку вписаны «индивидуальность», «свободный выбор» и «любовь», любимые священные коровы европейского гуманизма. Во вторую вписаны сильные родовые связи, подчинение традиции и старшим, священные коровы «менее цивилизованных» народов. De facto, у поклонников первой сказки быстро распадаются два брака из трех или больше, и можете себе представить, в атмосфере каких страданий. Детей внутри этой сказки рождается мало, один-два, редко трое, и не меньше половины этих детей растет без одного родителя. У поклонников второй сказки процент разводов гораздо меньше, и если им выпадают равные страдания (которые, конечно, нам никак не измерить), то они должны приходиться в основном на ограничение свободы. Детей в этой сказке часто больше трех, самое меньшее – двое.

(Эти сказки очень плотно прописаны в культурах, и мы можем сравнивать их только теоретически, в реальности выбора между ними ни у кого из нас нет. Если человек из второй сказки, прельстившись любовью и свободой, еще может сбежать в первую, и она его вполне может принять (коли мозги с катушек не слетят от переизбытка страсти), то из первой сказки во вторую перейти еще труднее – нет культуры, традиции, специалистов-сводников и т.п.)

Нет выбора – вот и ладушки. В принципе, я упомянул об этих двух основных сказках образования семьи только для того, чтобы показать, что вопрос о любви как основе брака и «супружеском долге» отнюдь не праздный, а имеет две хорошо разработанные формы ответа. Во «второй сказке» ответ на него однозначен: нет, любви супруги друг другу не должны. Это желательно, мило, заманчиво, прекрасно, но сама сказка строится таким образом, чтобы брак был основой любви, но никак не наоборот.

А вот в первой сказке, где брак строится на основе любви, очень возможно именно такое подспудное правило: ты мой партнер, следовательно, ты должен меня любить. Ты должен быть ко мне гипер- внимателен. Ты должен мне тот сок, который течет по родовому древу. Ты должен относиться ко мне как к своим родителям или детям (миллион людей тут воскликнут: «Лучше!») И если ты перестанешь выделять этот сок, нектар и всё такое – на голову и плечи твои да обрушится та самая вина, что призвана карать нарушителей Родовых законов.

Очень трудно рассмотреть эту сказку беспристрастно, но кажется очевидным, что такой «долг любви» – очень рискованный порядок. Можно представить (de arche, по прекрасному выражению Лены Прудиус, то есть не фактически и не юридически, а мифологически) богиню любви Афродиту, закованную в цепи – ни одного подобного изображения не дошло до нас из древнего мира, и это что-то да значит. В народных сказках сюжет насильной любви встречается не редко, но кончается обычно разрывом и смертью. Афродита бежит из оков или умирает. И, что во многих смыслах еще важнее, при этом умирает сам брак, избалованный шикарным началом, но не выдержавший натиска чувств. Что и показывает современная статистика разводов.

Психология bookap

Вероятно, «первая сказка» – это все-таки жизнеспособный сюжет, но примеров удачного его прохождения не много. Возможно, это является характерной способностью нашей культуры: она предпочитает ориентироваться на «идеалы», а не на «простые реальные вещи».

Как бы то ни было, я бы советовал своим детям относиться к браку как к сюжету, в котором «долг» прописан, а к любви как к сюжету, где «все равны» и «свободны».