Так что же такое — инстинкт?

Всякий благоразумный человек не может полностью повелевать своими желаниями, но должен быть господином своих поступков.

Мария д'Арконвиль, французская писательница

Как я уже упоминал во введении, существует много определений и пониманий понятия «инстинкт»; однако все они содержат указание на то, что инстинкты содержат те или иные врождённые предпосылки, а также на то, что они влияют на практическое поведение.

Одно из, на мой взгляд наиболее удачных академических определений инстинкта гласит:

ИНСТИНКТ (лат. instinctus — побуждающий) — неприобретённая, характерная для данного вида тенденция или предрасположенность реагировать определённым способом, возникающая при определённых стимульных условиях и при определённых состояниях особи.


Замечу, что сюда входит также врождённая предрасположенность легко воспринимать в ходе воспитания и обучения поведенческие и когнитивные схемы определённого типа, и неохотно воспринимать схемы другого типа. К примеру, дети животноводов, даже контактирующие с животными гораздо чаще, чем с людьми, тем не менее не перенимают поведение животных; на вышеупомянутых «Маугли» они совсем не похожи, ибо видоспецифическое человеческое поведение усваивается ими гораздо охотнее и легче. Чтобы ребёнок усвоил явно чуждое ему поведение, он должен быть лишён примера людей практически полностью, тогда и только тогда этот вакуум будет заполнен столь чужеродным содержимым.

Ещё обращаю внимание на то, что речь идёт именно о тенденции или предрасположенности, норме реакции, но не о каком-то строго фиксированном действии, хотя как частный случай это очень возможно. Другими словами, включившийся инстинкт порождает не поступок, а ЖЕЛАНИЕ что-либо сделать, или какое-нибудь неконкретное чувство, ощущение, настроение, которое может субъективно не осознаваться как потребность именно в поступке (таково к примеру ощущение, что "зачесались кулаки" — человек ощутил желание совершить агрессивный акт), но тем не менее — создаёт эмоциональный настрой, влияющий на принятие решений. Ах, я сегодня в подавленном настроении, и не мог поступить иначе…

Инстинкты, как и морфологические признаки формируются естественным отбором медленно и постепенно, и на более-менее длительных эволюционных промежутках времени «пришлифовываются», и становятся адекватными обстановке, в которой живёт вид. Ну конечно с оговорками на сигнатурность, неизбежным следствием которой является некоторых процент ложных срабатываний даже в стабильной обстановке. Но в общем и среднем в такой обстановке инстинктивное поведение вполне логично и целесообразно. Однако при резкой смене условий существования вида такое поведение начинает выглядеть необъяснимо и загадочно — ведь человеку искренне хочется сделать так, а не иначе, и в силу искренности этого чувства желание воспринимается как «правильное», хотя объективно оно уже не соответствует новой обстановке.

Человечество, «изобретя» бурную социальную эволюцию, радикальнейше ускорило темп изменений среды обитания; инстинкты же за столь стремительными изменениями поспеть никак не могут. К счастью у человека есть способность приспосабливаться к таким изменениям иными средствами, чем коррекцией врождённых программ поведения; однако упомянутые древние консервативные механизмы никуда не делись, и продолжают влиять на наше поведение, хотя их время возможно уже давно ушло.

Можно ли как-то перепрограммировать эти врождённые программы поведения? Перепрограммировать — нет, но можно заблокировать, предложить альтернативную поведенческую линию, которая при определённых условиях, внешней поддержке может заменять врождённые программы. Однако это будет существенно менее устойчивое положение. Как только ослабнет внешняя поддержка этих альтернатив (что происходит в годы войн и смут), или под влиянием внутренних процессов (наркотики, деструктивные процессы в ЦНС), так человек снова возвращается к своему первобытному состоянию. Да и как можно изменить инстинктивные программы, если не знать об их существовании или отрицать его?

Да, разумеется, человек — это не муха, и даже не ящерица, для которых желание — это практически и есть действие (хотя бы попытка действия). Кора головного мозга, особенно — лобные доли для того и существуют, чтобы желания проходили какой-никакой контроль и отбор, и чтобы не все из них доходили до практических поступков. Но что если нельзя, но ОЧЕНЬ хочется? Сатирик говорит, что тогда можно… Хотя в целом ряде случаев, к примеру — немотивированной агрессии, он (сатирик то есть) глубоко не прав. Иначе говоря, человек отличается от животных (лучше так — "других животных") не тем, что у него нет инстинктов, а тем, что инстинктивные мотивации властвуют над поведением человека в существенно меньшей степени, чем над поведением низших животных. Человек (в отличие вышеупомянутой мухи) может поступить вопреки своим чувствам и желаниям — если захочет. Но часто ли так бывает? Редко ли мы поступаем так, а не иначе лишь потому, что нам ПРОСТО захотелось?

Таким образом, этологическое понимание понятия «инстинкт» существенно отличается от веско преобладающего в гуманитарной или просто бытовой среде понимания, как правило предполагающего некое до беспамятства машинальное действие, которому абсолютно нельзя противостоять. Иррациональность инстинктивных желаний — не в их всевластности над человеком, а в порой загадочной непонятности причин возникновения их.

В то же время упорство, с которым гуманитарии отрицают влияние инстинктивных механизмов на человека, безусловно заслуживает внимательного рассмотрения; причины его явно не исчерпываются несовпадением в понимании термина «инстинкт», о чём сказано выше. Похоже, что в глубине этого отрицания лежит подсознательная приверженность концепции божественного творения человека, чаще всего явно не осознаваемая, да и вообще не ассоциируемая ни с каким конкретным богом. Достаточно того, что в рамках этой концепции постулируется божественность (в смысле — полная идеальность) «природы», и всего, что ей (природой) порождается. А следовательно, «природа» человека тоже объявляется идеальной, а все мерзости его поведения объявляются результатом позднейших искажений, извращений и тлетворного влияния извне. Но инстинктивные модели поведения присущи человеку (в той или иной форме и степени) от рождения, следовательно, их тоже следует назвать частью природы человека. В то же время, очень многие инстинктивные проявления в поведении человека совершенно отвратительны, и никак не укладываются в представления о чём-то божественном. Тут бы в ответ на это и предположить, что «природные» мотивации — это вовсе не святое, это просто поведенческие программы, которые были созданы для совсем других условий жизни, и нечего на них молиться. Но у многих людей это никак не может уложиться в голове — вместо этого отрицается природность (читай — инстинктивность) всяких нехороших поведенческих актов. Кстати, на ту же веру в идеальность природы указывает миф про то, что дескать хищные животные не убивают добычи больше, чем им надо для пропитания; только "забывший свою мать-природу" человек убивает "просто так". На деле хищные, да и не очень хищные животные вполне могут убивать больше, чем им нужно; внутривидовые убийства у них тоже отнюдь не выглядят исключительными событиями.

А что, можете удивиться вы — разве человек не может ничего захотеть просто так? Разве у человека не бывает чувств и переживаний не связанных с инстинктивными механизмами? Представьте себе — нет. Такого рода возражения приходится выслушивать более чем часто — дескать, никакой это не инстинкт, а просто мне захотелось… Но просто так и чирей не вскочит, а уж желание и подавно просто так не возникает. Способность испытывать эмоции12, как самовосприятия того или иного состояния организма — древнейшая способность живых существ, наделённых нервной системой, а возможно даже и не наделённых — гуморальное управление организмом существует столько же, сколько и сама жизнь, и отнюдь не отмерло и у "венца творения". Эта древнейшая способность всегда отражает какие-то биологически значимые состояния или предвкушения организма — рассудочные рассуждения сами по себе эмоциями не возбуждаются и не сопровождаются; эмоции в этих случаях рождаются постфактум, за счёт того, что итог рассуждений может попутно «задеть», какой-нибудь инстинктивный релизер. К примеру — радость научного открытия порождает положительные эмоции в силу сходства открытия с победой в каком-то поединке, или какой-то очень вкусной находкой (а человек по своей природе — собиратель).


12 эдесь эмоция понимается в буквальном значении этого латинского слова, а именно — состояние организма, побуждающее его к тому или иному действию или сопровождающее это действие. Обращаю внимание, что с большинством психологических трактовок это понимание не совпадает. Традиционная психология обычно отказывает в праве на эмоции существам с простой нервной системой определяя эмоции как очень сложный психический процесс, возможный лишь у некоего существа (не будем показывать пальцем), исключительно обладающего в высшей степени развитой нервной системой. На мой взгляд это определение безосновательно и антропоцентрично. Впрочем, психология — явление очень полиморфное и неоднородное, в ней самой нет единства в определении этого термина. Повторю — в биологическом понимании, эмоция — всего лишь самоощущение организмом того или иного состояния. Столь же любимые психологами тонкие нюансы различий между понятиями «эмоция», "страсть", «ощущение», "чувство" и т. п. полагаю сугубо искусственными, и стало быть копаться в них — совершенно излишним. И раз это так, что даже эталон примитивности — виноградная улитка с её нервной системой из 9 нейронов может теоретически испытывать 29 = 512 различных эмоций! Пусть фактически их на порядок меньше, но всё же больше, чем самостоятельных слов в любом человеческом языке, описывающих эмоциональные состояния.


Нередко возникающее впечатление, что многие желания у человека никак не связаны с его биологией, проистекают из, помимо прочего, — излишне упрощенного взгляда на биологически обусловленное поведение, когда под биоцелесообразным поведением понимается практически голая физиология: понизился уровень глюкозы в крови — возникло желание поесть; наполнился кишечник, сработали соответствующие рецепторы — возникло желание его опорожнить, ну и далее в том же духе. Существование же сложнейших врождённых программ, регулирующих взаимодействие между особями как внутри группы, так и вне её; а также программ, регулирующих и другие, весьма тонкие аспекты жизни как особи, так и вида, очень многим людям неизвестно, или безосновательно отрицается.

Крайне важным для понимания инстинктивных странностей является также понимание принципов их функционирования. Нервные структуры, реализующие сложное врождённое поведение (у млекопитающих это главным образом лимбическая система и гипоталамус), возникли в глубочайшей древности; рассуждать, что-то анализировать и даже просто экстраполировать — для них непосильная задача. Им лишь по силам довольно формально сравнить обстановку с неким известным им схематичным и статичным шаблоном, состоящим из набора сигнальных признаков, которые могут случайно походить на реально требуемые. И возбудить соответствующую эмоцию. Такой шаблон называется сигнатурой13, а отдельные ключевые (сигнальные) признаки, из которых она состоит — релизерами. Хрестоматийный пример — рыба-колюшка. У Н. Тинбергена в "Социальном поведении животных", хорошо показано, что самка рыбы-колюшки, начиная брачный ритуал, реагирует всего лишь на красный цвет брюшка самца, очень слабо — на цвет спинки и форму глаз, и более ни на что.


13 Этологические сигнатуры нельзя буквально отождествлять с психологическим понятием «архетип», хотя К. Юнг, предложивший этот термин, скорее всего думал именно об них. Во-первых, сам Юнг не вполне однозначно сформулировал то, что он хотел сказать этим термином (может быть потому, что не смог до конца осознать его физическую природу и биологический смысл), а во-вторых последующее употребление этого термина сделало его семантику и вовсе расплывчатой; архетипом сейчас могут назвать решительно любой непонятный феномен в поведении человека, да и не только в поведении.


У высших позвоночных сигнатуры конечно сложнее, но суть от этого не меняется — реагирование происходит без минимального анализа, по сути — автоматически. Как только обстановка совпала с шаблоном — то при соответствующем внутреннем состоянии возникло и желание. Собака, облаивающая проезжающие автомобили, ведёт себя вроде бы бессмысленно, однако если знать о сигнатурности работы инстинктивных механизмов, то ничего удивительного в этом не будет. Есть большой движущийся объект — возникает желание погавкать (сторожевой инстинкт). Аналогично у людей бессмысленной может выглядеть, например, немотивированная жестокость. Агрессор во многих таких случаях не имеет никаких прагматических выгод от избиения, а то и убийства своей жертвы; кроме того, он затрачивает на это изрядное количество калорий! Так зачем же?

Примерно затем же, зачем лает на проезжающие автомобили собака. При сильном внутреннем настрое на иерархический поединок (хочется удовлетворить свои иерархические амбиции, а не на ком), наличие в поле зрения существа, выглядящего более низкорангово, вызывает желание его победить, хотя с прагматической точки зрения эта победа бессмысленна, и даже влечёт риск репрессий со стороны государства. Но хочется самоутвердиться… Но в чём прагматический смысл самоутверждения? Вот в чём ещё один вопрос, достойный Гамлета…

Кстати, сигнатурным анализом широко пользуется не только инстинктивная подкорка — мы к нему часто прибегаем в практической жизни. К примеру, при проверке большого количества контрольных работ у учащихся проверяющий может абсолютно не вникать в ход рассуждений проверяемого, но лишь сравнивать полученное учащимся решение задачи на предмет совпадения с эталонным ответом (система этих эталонных ответов и будет сигнатурой в данном случае), и на основании этого совпадения выставлять оценку знаний. Очевидно, что несовпадение с ответом может быть следствием как незначительной опечатки, так и серьёзного незнания предмета; величина же оценки будет одинакова, хотя уровень знаний может отличаться радикально. Но при сигнатурном анализе такие ошибки неизбежны. На сигнатурном анализе также зиждется система примет; "Солнце село в тучу — жди дождя"; "пробежала черная кошка — жди неприятностей". Никакого анализа — визуальный признак порождает решение без промежуточных рассуждений. Хотя очевидно, что чёрная кошка как критерий принятия важных решений, скажем так малодостоверна. И примета о солнце садящемся в тучу тоже не слишком надёжна, а в Хабаровске просто ошибочна — ведь туда циклоны приходят с востока, однако сила авторитета общепринятого мнения такова, что эти и другие приметы кажутся многим людям более важными доводами, чем прогноз погоды, хотя он статистически достовернее при всех его невпопадках. Реализаторы врождённого поведения действуют по сходному принципу, с тем важным различием, что не имеют "внутреннего голоса", и если они чего решили — делают своё дело молча, без объяснений и комментариев — только возбуждая эмоцию. Если, пользуясь приметой, мы хоть можем объяснить, что вот дескать мне некий авторитетный человек сказал про неё (не объясняя, естественно, физического смысла), то здесь даже этого нет. Молча возникает какое-то чувство, желание, причины возбуждения которого никак не сообщаются. И тут-то неокортекс (рассудок, проще говоря) начинает заниматься подгонкой под ответ. "Зачем ты избил этого гражданина?" — "А чё у него пуговица не застёгнута!". На деле это желание возникло от того, что гражданин производил впечатление низкорангового члена иерархии, но рассудком эта мотивировка не осознавалась, причём совершенно искренне.

Можно отметить также такую особенность инстинктивных реакций как бинарность, весьма тесно с сигнатурностью связанную. В нашем случае это означает прежде всего склонность к гиперболизации реакций и огрублению оценок. К примеру, чуть загрязнённый сероватый снег может быть назван чёрным; но не вследствие дефектов зрения, ибо при подробных расспросах человек может оценить его цвет вполне точно, а потому, что не очень чистый снег вызвал у этого человека неприятные ощущения, которые гиперболизированно выразились у него в употреблении предельной цветовой характеристики. Полутонов как бы не существует как оценочных категорий, только два крайних значения — чёрное и белое. Одна моя знакомая произносила слово «катастрофа» каждый раз, когда при жарке яичницы у неё расплывался желток — для мелких неприятностей как бы не существует названий…

Удобно наблюдать такую бинарность за детьми, которые естественно более примативны. К примеру, ребёнок может закатить целую истерику, требуя питья, и искренне утверждать при этом, что выпьет большую кружку воды. И это в большинстве случаев вовсе не сознательный обман взрослых, а искреннее убеждение, что его потребность в воде очень велика. Но практически он делает пару глотков, и всё…

Бинарность примативных реакций возникает потому, что эмоция при высокой примативности вовлекает в возбуждение почти весь мозг, доводя восприятие вполне незначительной проблемы до уровня мировой трагедии; впрочем аналогично происходит реагирование и на позитивные эмоции. Событие оценивается либо как ужасающее, либо как восхитительное, полутоновые же эпитеты употребляются весьма неохотно. Бинарность в сочетании с сигнатурностью порождает весьма характерные для высокопримативных людей поведенческие реакции, при которых какому-нибудь малозначимому признаку придаётся абсолютно важное значение; часто такие реакции патологичны и носят характер маний или фобий. К примеру, человек может опасаться прикосновений к дверным ручкам, за которые брались другие. Количественно степень опасности заразиться не анализируется — сам факт такой возможности достаточен, он абсолютизируется, а в силу сигнатурности принимается во внимание только он один, хотя вероятность заразиться при разговоре в общем и среднем гораздо выше.

Тут закономерно возникает вопрос о том, как рассудочные и инстинктивные мотивы поведения уживаются в одном человеке? Можно ли назвать их взаимодействие сотрудничеством, или антагонизмом? Скорее нечто третье. Сосуществование — наиболее подходящий термин. В каких то случаях это действительно борьба, в каких-то сотрудничество, в каких-то — просто независимая деятельность. Но то, что это как бы два различных мира внутри человека — верно. Владимир Высоцкий с гениальной наблюдательностью подметил это в своём стихотворении про двух «Я»; что подтверждает нейрофизиологические данные об определённой автономности работы различных мозговых структур. Причём такое сосуществование чаще всего носит характер, хорошо описанный в эпиграфе к разделу о примативности — общее направление деятельности задаётся врождёнными установками, а рассудок детализирует эту деятельность сообразно текущей обстановке. То есть — обслуживает инстинктивные потребности, сам того не всегда замечая. Но поскольку рассудок склонен подводить под свои действия рациональные основания (у Фрейда этот процесс прямо так и называется — "рационализация"), а лимбическая система внутреннего голоса не имеет ("выходя на поверхность" лишь в форме чувств и настроений), то человеку ничего не остаётся, кроме как подгонять под инстинктивные потребности какие-нибудь благовидные рациональные поводы.

Возьмём к примеру, сельскохозяйственную практику. Виктор Дольник в своё время выдвинул гипотезу о наличии мощной инстинктивной поддержки такого рода занятий; мои собственные наблюдения за HOMO SAPIENS (в их естественной среде обитания, между прочим!) полностью подтверждают эту гипотезу. Однако сельское хозяйство в наше время абсолютно необходимо для выживания человечества, ибо оно производит львиную долю всех продуктов питания, а также немалую долю сырья для промышленности. Что позволяет вроде бы обоснованно утверждать, что процесс выращивания растений и животных — сугубо рассудочен, люди сеют хлеб, сажают картошку, пасут скот, и т. д. исключительно по причине открытого осознания важности получаемых продуктов в деле собственного выживания. Однако в современных промышленно-развитых странах рентабельным сельским хозяйством занимаются лишь несколько процентов экономически активного населения, остальные же… занимаются примерно тем же самым, но в убыток… Что я имею в виду? Прежде всего — городских домашних животных, которые уже никого не стерегут, никого не ловят, и не служат пищей; тем не менее — благотворно влияют на эмоциональное состояние их хозяина. А значит — как-то резонируют на каких-то инстинктивных релизерах. Ещё одно массовое занятие такого рода — комнатные цветы. Также весьма редко бывает прибыльным садово-огородно-дачное времяпровождение, в которое под старость могут впасть даже потомственные горожане. Ведь живущий в городе дачник приезжает туда раз в неделю, и в силу этого не может проводить эффективной агротехники, а стало быть и получать рентабельных урожаев; затраты же на один только транспорт таковы, что выброс выращенного на рынок (в широком смысле; в том числе — в форме собственного потребления) вполне бы мог подпасть под определение "демпинг"14, если бы рентабельность кого-то из потенциально конкурирующих дачников всерьёз волновала. Более того — нередко бывает, что в муках выращенный урожай с трудом удаётся раздать бесплатно; а если не удаётся — то он пропадает и вовсе бесславно. Однако на следующий сезон эти дачники, как загипнотизированные, начинают цикл снова, в оправдание выдвигая различные благовидные объяснения об экологической чистоте, особом вкусе или иных выгод такой деятельности; на деле же их просто тянет к земле. То есть — имеет место явно эмоциональная и иррациональная тяга к такого рода занятиям, что позволяет говорить о наличии мощного инстинктивного компонента в такой мотивации.


14 Экономический термин «демпинг» означает массовую продажу чего-либо по цене ниже себестоимости с целью разорения более мелких конкурентов; в настоящее время такая практика для официально хозяйствующих субъектов запрещена.


Мощнейшая инстинктивная подоплёка имеется у различных форм авторитаризма, особенно — в небольших группах, к примеру — в трудовых коллективах. С одной стороны — начальник имеет явные прагматические выгоды от своего начальствующего положения в группе, а "низшие чины" — не менее прагматические резоны не конфликтовать с официальным начальником. Ведь в руках у него — вполне законные рычаги для репрессий, которые действительно могут практиковаться. Наличие этих прагматических соображений многим представляется совершенно достаточным для объяснения всего спектра поведенческих реакций участников таких отношений, делающим вроде бы излишним привлечение инстинктивных мотиваций. Однако внимательное наблюдение за такими отношениями показывает наличие большой доли иррациональности в них, когда самоутверждение начальника или почтительность подчинённого далеко выходит за рамки прагматических потребностей, с другой же стороны — степень подверженности этим иерархическим законам у разных участников группы различна, причём наименее иерархически почтительные участники нередко бывают наиболее успешны прагматически. Все эти противоречия, думается вполне объяснимы, если представить отношения в этих группах, как базирующихся на иерархических инстинктах, но с мощной прагматической поддержкой.

Даже воровство, при всех лежащих на поверхности материальных выгодах такого рода занятий, не обходится без инстинктивного компонента, который весьма наглядно проявляется в иррациональной детской клептомании.

Психология bookap

Вот ещё беглый пример такой подгонки под ответ — многие люди в России не желают пристёгиваться ремнями безопасности в автомобиле, охотно подхватывая совершенно ложные слухи об их бесполезности, искренне верят в них и всяески муссируют, хотя истинная причина в том, что пристегнувшись, человек чувствует себя униженным и сневоленным. Но на рассудочном уровне машинально трансформирует это ощущение униженности в несколько благовидно-рациональных объяснений.

И такого рода вроде бы разумно-рассудочных, однако с более или менее сильной инстинктивной поддержкой, занятий и привычек у человека чрезвычайно много, достаточно лишь внимательно их проанализировать.