1


В одном из юношеских писем Гоголя есть удивительная и печальная фраза:

"Я разгадывал науку веселой и участливой жизни, удивлялся, как люди, жадные счастья, немедленно убегают от него, встретившись с ним…"

Значит, Гоголь видел не только свое собственное "немедленное бегство от счастья", он также видел и бегство других.

Куда же бежали эти люди? В каких краях они находили свое спасение от той химеры, какую они создали себе?

Они бежали в те края, какие вовсе не спасали их. Они бежали в края болезней, в края безумия, смерти.

Они бежали в эти края, чтоб именно этими крайними средствами спастись от ужасов и страхов, от бед и волнений, в сущности, даже не осознанных ими.

Значит, они бежали и к смерти? Разве в смерти можно видеть облегчение?

Ведь мы знаем, какое иной раз безумие вселяет в человека мысль о смерти. И, тем не менее, мы видим многие примеры, когда стремятся к смерти, добиваются ее, видя в ней спасение, выход, облегчение.

Как же "примирить" эти два столь крайних полюса? Нет сомнения, их можно примирить, если взглянуть, что происходит за порогом сознания.

Ребенок (и животное) не знает, что такое смерть. Он может видеть в этом исчезновение, уход, отсутствие. Но сущность смерти ему еще неясна. Это понятие входит вместе с развитием ума. В низших этажах психики смерть, видимо, не рассматривается как акт, наиболее страшный (вернее, "опасный") из всех актов человеческого состояния.

В 1926 году, когда катастрофа была для меня слишком близкой, когда противоречия и конфликты ужаснули меня и я не находил выхода, я увидел странный сон.

Я увидел, что в мою комнату входит Есенин, который только недавно умер, повесился. Он входит в комнату, потирая руки, счастливый, довольный, веселый, с румянцем на щеках. Я в жизни никогда его таким не видел. Улыбаясь, он присаживается на кровать, на которой я лежу. Наклоняется ко мне, чтобы что-то сказать.

Содрогаясь, я проснулся. Подумал: "Он явился за мной. Все кончено. Я, вероятно, умру".

Но вот шли годы. Я позабыл об этом ночном инциденте. И только теперь, вспоминая все, что было, припомнил этот сон. И тотчас понял, что он обозначал .для меня в то время. Ведь он означал: посмотри, как мне теперь хорошо, взгляни, какой я теперь счастливый, здоровый, беззаботный. Милый друг, подтупи, как я, и ты будешь в безопасности от тех ужасных бед, которые нас с тобой раздирали.

Вот что означал этот сон, угодливо подсунутый мне низшим этажом, который страшится опасностей значительно, видимо, больше" чем страшатся смерти, ибо не понимает, что это такое, - вернее, не понимает ее так, как мы понимаем ее разумом.

Не этим ли объясняются многие нелепые смерти - от чепухи, от вздора, от незначительных болезней? Не в этом ли кроется одна из причин иных самоубийств, столь похожих на поспешное бегство, на бегство животного?

Такого рода самоубийства инфантильны в высшей степени. За этим стремлением к смерти слишком заметен "неосознанный" детский страх перед сомнительной опасностью, перед сомнительным конфликтом.

Патологический характер этого стремления несомненен. И мы еще раз убеждаемся в том, что контроль разума необходим.