ГЛАВА V

ВЕК УЖАСА. «Для чего нужна война?»

После первой мировой воины и всего за год до __ захвата Гитлером Германского рейха Альберт Эйнштейн и Зигмунд Фрейд обменялись письмами на тему «Для чего нужна война?». Два великих человека этого поколения, идеи которых воздействовали на мышление первой половины нашего века и продолжают воздействовать до сих пор, задались этим вопросом. Эйнштейн, физик и пацифист, спрашивал Фрейда, который был старше его на двадцать три года, существует ли в сфере психиатрии и психоанализа панацея против убийства человеческих существ, организованных в государства, против санкционированного разрушения человеческой жизни. «Вы оказали бы всем нам колоссальную услугу, если бы представили проблему всеобщего мира в свете ваших последних открытий, поскольку это могло бы проложить путь к новым и более плодотворным формам действия».

В своем ответе Фрейд дал довольно мрачный прогноз. Он не видел в нашем существовании возможностей «подавлять агрессивные склонности человека»1. Остальная часть ответа Фрейда была лишь обоснованием этого вердикта.

Брайент Ведж, писавший свою работу «Психиатрия и международные дела» тридцать пять лет спустя, в годы, которые стали свидетелями второй мировой войны, с ее разрушениями и атомной бомбой, и войн в Корее и Индонезии, сказал следующее: «Этот ответ [Фрейда] не смог подорвать веру Эйнштейна в то, что психиатрия, наука, самым непосредственным образом занятая беспорядком и конфликтом внутри и между-человеческими индивидуальностями, может помочь в налаживании отношений между нациями. Эта надежда пока в нас живет, но понемногу наступает разочарование. Психиатрии не удалось оказать практической помощи в урегулировании международного конфликта, хотя такой конфликт стал гораздо более опасным для человечества с того времени, как прозвучал призыв Эйнштейна». Нельзя сказать, что не было усилий со стороны психиатров. «В 1935 году 339 психиатров из тридцати стран подписали манифест о предотвращении войн», в котором было записано: «Мы, психиатры, заявляем, что наша наука достаточно продвинулась вперед, чтобы мм могли судить о различии между рациональными, воображаемыми и бессознательными мотивами даже у государственных деятелен»1.

Два года спустя, летом 1937 года, в Париже состоялся большой конгресс психологов2. Профессор Клапаред из Женевы зачитал главное обращение «О межнациональной ненависти», в котором выражались благие надежды и заверения о вере в человеческий прогресс. Мой доклад был единственным непосредственно посвященным этой проблеме3. Моя точка зрения, отражавшая в то время психоаналитические обобщения, состояла в том, что подавленные гомосексуальные потребности целых наций являются источником ненависти и желания нанести телесный ущерб целой социальной массе, что массовые убийства и одержанные каким-нибудь народом победы мотивируются мужской гомосексуальностью, направленной против феминизированных народов. Разве не было вызвано желание турок учинить резню в одной из армянских деревень этими различиями в подсознательной национальной структуре? И разве не является Германия, со своей национальной эмблемой – орлом с когтями, готовыми терзать плоть жертвы, – естественным врагом Франции, с ее девушкой во фригийском колпаке или Шантеклером – шумным, но не очень страшным, скорее смешным символом самца?

Я все еще считаю, что подавленная гомосексуальность глубинно связана с агрессией. В серии конфликтов между Израилем и арабскими государствами последние постоянно и решительно наказывались евреями, образ которых в течение тех столетий, когда они были рассеяны по миру, связывался с преследуемой и терпящей насилие нацией. Таким образом, столь долго лелеемое мнение арабов о себе, как о мужской нации настолько серьезно пострадало, что их не утешат никакие уступки со стороны Израиля.

Глава задуманной мною книги «Маски гомосексуальности», которая называлась «Крейцерова соната» Толстого и бессознательная гомосексуальность», была опубликована во фрейдистском журнале «1та§о»'; остальное осталось лежать в ожидании, так как я был захвачен темами моих книг «Столкновения миров», «Века в хаосе» и «Земля в перевороте».

Вторая мировая война, разумеется, не стала ждать психологов, которые бы объяснили и выявили корни этого бедствия, известного как война. «Мысль о том, что «война начинается в умах людей» и что именно «в умах людей должны быть воздвигнуты гарантии мира», стара, как сама история отношений между организованными обществами».

Доктор Ведж продолжал цитировать фрагменты переписки Эйнштейна и Фрейда 1932 года и, отмечая бесплодность всех усилий, задал вопрос: «Почему наука, более всего занятая тем, чтобы помочь отдельному человеку решить психологические проблемы, оказывается бессильной решить наиболее значимую проблему всего человеческого поведения? Что может дать психиатрия?».

Ведж определил важность психиатрической науки для решения данной проблемы, но сам не предложил ничего более конструктивного, чем «исследование персональных особенностей иностранных государственных лидеров, психологических факторов в отдельных международных конфликтах, интерпретации поведения при переговорах и возрастающей эффективности межнационального общения» и т. п. Это не больше как общие фразы, с одной стороны, и паллиативы – с другой. Но при этом он сделал одно верное наблюдение: «Психиатрия сначала занималась отдельными людьми. Только недавно новая концепция социальной взаимообусловленности привела психиатрию к более обобщенным объектам, таким, как общество и нация в их влиянии на историю индивидуумов. Строгие границы психиатрии едва ли способны дать научное основание для рассмотрения международных дел. Психиатры, которые стали заниматься международными отношениями, совершенно верно отмечают, что в них порой действуют динамические психологические факторы. Здесь, однако, и начинаются все трудности…».