Сестрица Аленушка

Я страшно невнимательный человек. Большую часть жизни я кручу свое внутреннее кино, а мир вокруг замечаю мало. Когда-то моя подружка, с которой мы жили вместе, купила себе новые шикарные сапоги выше колен, а мой родной брат поспорил с ней, что я этих сапог не замечу. Сроку поставили три дня, и мой братец спор выиграл, а я лишний раз поразился своей невнимательности.

Моя мама не раз говорила: «Я не понимаю, Митя, как ты можешь заниматься психологией Ты же вообще не видишь людей вокруг себя».

Это так, да не так. Я не вижу, пока мне не очень интересно. А потом мне, как Вию, какая-то сила поднимает веки, и я начинаю видеть больше, чем положено. На время.

А вот история.

Была у меня однажды в Вороне сказочная группа. Началась она с того, что мы дали друг другу клички. Так героиню этой истории прозвали Аленушкой — учтите, не я прозвал, а всякие-разные люди, человек десять. За что? — ну, за длинные русые волосы, такое очень русское лицо. Сядет где-нибудь и сидит тихонечко, вроде будто задумавшись, как Аленушка над рекой.

Первую сказку, которую она сочинила на группе, никто особенно не понял. Как жил-был Иванушка у старой мамы. Как выпил он не из той лужицы и стал козленком. Как мама не пускала его из дома, чтоб никто не узнал. Как терла она его рожки уксусом, чтобы отпали, а они только пуще блестели. Как однажды оставила она его дома и ушла, а он отвязался и выбежал на улицу. Как убежал он куда глаза глядят от детворы, которая все норовила потрогать его рожки; как стадо настоящих коз его не приняло; и как делся он неведомо куда.

Довольно вялый был анализ — как обычно, когда в нем почти не участвует автор. Ну, то, что она изобразила себя мужчиной — все заметили. «Не очень чувствуешь себя женщиной?» — она пожала плечами. Я тоже сомневался: такая красотка. Отношения с мамой? Что-то говорили про это. Мама всех в семье замучила своей святостью — это я запомнил. Чувство одиночества и «непринадлежности» — тоже было.

Еще три дня группы — что она делала? Я помню в основном то, что она нравилась мне всё больше. Одевалась Аленушка в тонкие длинные прозрачные платья, которые трогательно (мне так казалось) называла «платьишка». Двигалась красиво — правда, это было редко, потому что была она и вправду слегка тормознутой, ну так, в меру, какой и должна быть Спящая Красавица. А я спящих красавиц по жизни люблю. Они хоть просыпаются. А нет — тоже хороши: не злобные, романтичные.

Короче. Хотя короче не получится. Чтобы не пропустить всякие детали. Мне очень интересно было на третий день группы поболтать с нашей общей (с Аленушкой) подругой. Та заметила мой интерес к Аленушке и принялась меня подкалывать: «Что, дескать, Митенька, нашел зазнобушку?» Я крепился и старался сохранить равнодушный и приличный облик. «Интересный персонаж», — кивал я. «Чем интересный?» — спросила Лена. «Ну. — мычал я что-то вроде. — Тайна какая- то есть». «Кончает или нет?» — глумилась грубая Ленка. Мы шли с занятий в горах, отстав от всех остальных. Дело шло к закату, и природа вокруг была прекрасна. «Это тоже, — сказал я. — Но не только. Что-то большее». «Как делает минет? Обломись, она не любит». — «Это хамство, — наконец оборвал я подругу. — И если мы переспим, и особенно если нет. Слушай, — вдруг пробило меня, — а расскажи-ка мне про нее».

И через пять минут у меня возникло то самое примерно ощущение, как когда была открыта «тайна» купленных сапог. Оказалось, что Аленушке, для начала, 32 года (я бы дал 23, с поправкой на спящекрасавесность — 26). Что она замужем уже пять лет. И что у нее есть родной брат, который просто мой хороший знакомый! Последняя новость повергла меня в некоторый шок, а потом в печаль. Вот так вот, как обычно: все всё знают, один я витаю хрен знает где. И это тот, кто должен быть самым внимательным! Остаток пути я прошел в настроении смутном и хреноватом.

На следующий день мы делали ритуал с желаниями. Там была сцена, которую я хорошо запомнил. Из пяти своих желаний нужно было выбрать четыре, потом три, потом два и наконец одно. С двумя записками в руках Алена не просто замешкалась, а впала в какой-то ступор. «Не могу, — сказала она. — Ну как я могу выбрать одно?» На бумажках было написано «Работа» и «Ребенок». Меня это поразило. Ну, как бы несопоставимым показалось. Поговорили: не было ни того, ни другого. Ну, с работой все было понятно, хорошо зарабатывал муж, и до сих пор помогали родители. Когда заговорили про ребенка, она опять замолчала.

Помню, в этот день ее пассивность стала меня раздражать. На мои ухаживания она тоже не отвечала ни да ни нет. Начиная с какого-то уровня пассивности, женщина начинает напоминать мне болото, которое тянет в себя автоматически и не по-хорошему. Простое «нет» быстро усваивается и мучит недолго. А эта утомительная игра в «штиль на поверхности» и «бездны внутри» как-то опустошает. Я пару раз оказывался с ней наедине, было хорошо и интересно, но опять всё проваливалось куда-то впустую. Я в конце концов решил, что не буду к ней приставать. Пусть варится в собственном соку.

Потом закончилась группа, и кто не разъехались сразу, устроили пьянку. Молодое сухое вино в нашей деревне пьется легко, а по мозгам шибает сильно. Я пил, мне кажется, меньше всех, а вот Аленушка — прилично. В какой-то момент я ушел гулять, а гости хохотали, орали какие-то тупые шутки и вообще отрывались по полной. Так бывает, особенно когда группа «недоработана»: важные темы остались, но они не реализованы. Тревожность, нагнетенная семинаром, вырвалась наружу.

Я гулял, вначале печально, потом повеселел. По дороге зашел к знакомым, мы выпили чаю, поболтали по-деревенски. Я возвращался почти трезвый и думал, что уже все спят, и я тоже сейчас пойду спокойненько лягу.

Но не тут-то было. За столом сидели теперь уже совсем пьяные участники, и их атмосфера казалась мне непроницаемо замкнутой для постороннего взгляда. Аленушку я услышал раньше всех, еще издалека. «Все мужики — козлы!» — вопила она. «О, привет, козленок!» — замахала она рукой, когда я подошел. Все потеснились, и я сел. «Что, козленочек, невесел? — обратилась она ко мне. — Что головушку повесил?» «Не встает, едрена мать!» — продолжил парень напротив. «Мне на девок поебать», — включился в игру еще один.

Тут я вообще разозлился. «Да идите вы на хер, пьяные морды, — подумал я. — Ты с ними работаешь-цацкаешься, а они над тобой же стебутся!» Агрессия на психотерапевта — в теории как-то принятнее (это я такое слово сейчас выдумал). Отдельно мне не нравилось то, что один из парней обхватил Аленушку за бока и свободно так оглаживал.

Потом они принялись обсуждать рога, вывешенные у меня перед входом в дом. Это я люблю, по внутреннему своему язычеству; там висят и козьи черепа, и бараньи, как у избушки бабы Яги. «Это Митя свои рога не на голове таскает, а вешает!» «Аленушка, пойди их потри, чтоб заблестели!» И все в таком духе, хамском, но смешном. Я опять немножко выпил и решил расслабиться.

Думал я про козлов, рога, 34-ю гексаграмму И Цзин и тайну мужеско- женского притяжения. Я представлял себе, как занимаюсь любовью с Аленушкой, и параллельно думал: «Ну на кой?» Теперь она была совсем другой: раскрасневшейся, наглой, опасной. Я расслабился и стал ей любоваться. Все равно это было самое для меня интересное за этим столом.

А потом — не помню как — веселье улеглось, куда-то делось, все опьянели уже грузно и куда-то разошлись. И остались мы с Аленушкой одни, уже не за столом, а на тропинке сада. Я вел ее спать, довел до кровати, уложил и сел рядом. Она обмякла и молчала.

Я сидел и поглаживал ее, но чувствовал, что она где-то далеко, а я обычно не любитель «трахать тело», так что я сам постепенно засыпал безо всяких к ней приставаний.

Я, кажется, уже собирался уходить.

Как вдруг она сказала: «Ой, мне страшно!» А потом: «Где я?»

Я постарался ей спокойно это объяснить, но она плохо меня слышала. Она стала повторять: «Где я? Где моя мама? Где Лёша? (Лёшей звали ее мужа) Где Митя? (ее брат был моим тезкой). Отведи меня к нему! Г де мама? Г де я?»

Я редко пью и поэтому плохо понимаю алкогольные состояния. Я бы позвал Ленку, но ее-то как раз не было (обычно она спала в том же домике, а тут отправилась невесть куда, и уже скорее всего до утра). Я обхватил руками лицо Аленушки и стал медленно объяснять: «Ты в Вороне. Я Митя. Мама с Лешей и Митей далеко. Ты завтра к ним поедешь» — и все в таком духе.

Но у нее началась какая-то истерика, она махала руками так, что сильно билась о кровать и стенку. Тут я уже испугался и совсем протрезвел. Что ее мучило я не знал. Что с ней делать — еще меньше.

Еще довольно долго я пытался ей что-то объяснить, но она была в своем кошмаре, и совершенно явственно меня не слышала.

Потом вдруг в какой-то момент она схватила меня за руку и спросила: «Ты Митя?» Я сказал: «Да». Она вцепилась в мою руку намертво и попросила: «Мне очень страшно. Ляг со мной».

Уже когда я ложился, я понимал — или мне казалось, что я понимаю — что она принимала меня за своего брата. Потому и стала успокаиваться. Она сказала: «Обними меня» — и вжалась ко мне в плечо. Я стал гладить ее, и она расслабилась. Я накрыл нас одеялом, и вопрос «Ты думаешь, я твой брат?» вертелся у меня на кончике языка, но я его не озвучивал. Она была горячей и мокрой.

Я не пишу порнографии, но мне кажется важным для этой истории, что она засунула руку мне в штаны и обхватила член. Теперь она уже совсем успокоилась. Я спросил: «Хочешь?» — и она замерла, застыла. Ее как парализовало. А я, как уже отмечалось, не люблю заниматься любовью с Мертвой Царевной. Я чувствовал где-то здесь «подставу», и постепенно у меня в мозгах стало кристаллизоваться ясность того самого, что я называю видением. Я знал, в чем тут дело. Да и не надо было быть особым Шерлоком Холмсом, чтобы всё это понять.

Я спросил ее: «Почему ты не рожаешь?» Она ответила (очень тихо): «Я не знаю». Я сказал: «А ты подумай». Она обхватила мой член покрепче и повторила: «Я не знаю».

«Тогда я тебе объясню, — прошептал я. (Мы разговаривали шепотом, хотя в целом доме никого больше не было. Уже занималось утро.) «Ты любишь своего брата и живешь с ним. Вы не спите, но все равно вы живете как муж и жена. Это ж вы, блин, сестрица Аленушка и братец Иванушка, и он пьет как козел и не женится. А ты, хотя и вышла замуж, мужу не отдалась, и потому не рожаешь. А от брата родить ты не можешь. А больше ни от кого не хочешь».

Она была словно в забытьи, снова обмякла и закрыла глаза. Во мне же боролись похоть и осознание — или то внутреннее кино, которое я считал таковым.

У меня сошлись воедино все детали — и русская сказка, и пьянство моего симпатичного тезки, и бесконечная череда его девочек, и разное иное-прочее.

А потом она опять тихо спросила меня: «Ты Митя?»

«Я Митя, — ответил я, — и я хочу сказать тебе кое-что как старший. Не просто старший, а старший по роду. Роду нужны дети. Не чужие, а свои. Можешь возиться с чужими сколько хочешь, но роду это не важно. Мы хотим, чтобы ты сама родила. Понимаешь?»

Она прошептала: «Да».

«Будешь рожать от брата?»

Она покачала головой: «Нет».

«А от кого будешь?»

«От Леши».

«Точно?»

«Точно».

«Когда?»

«Осенью».

«А брата отпустишь», — это был уже скорее не вопрос, а приказание.

И она сказала: «Да».

«Поэтому я сейчас не буду с тобой спать, поняла?»

«Да».

«Ну, всё. Значит, осенью».

«Да».

Я высвободился и вышел из комнаты. От греха подальше. На улице уже было светло. Я сел отдохнуть и вскоре увидел счастливую Ленку, которая лениво шла домой. Я подозвал ее и обнял.

Иметь подругу — это счастье.

Ленка, наверное, была единственным человеком, который был в курсе того, что произошло той ночью. Я рассказал ей все тогда же утром, чтобы как-то проверить свою адекватность. Мы уже не ложились, вместе приготовили завтрак.

Аленушка встала поздно и злая как черт. Она просто шипела в мою сторону. Ленка и прочие это как-то затушевали и Аленушку увезли. Уже потом мне рассказали, что она заболела сразу же, как только доехала домой. Болезнь была странная: температура под сорок и больше ничего.

Что она помнила, а что нет — этого я тоже так тогда и не узнал (и не спрашивал еще два года).

Зато узнал я (потому что, конечно, следил), что той осенью Аленушка, нет, не забеременела. Она нашла работу, причем такую реальную, взрослую, высокооплачиваемую, на полную нагрузку.

А забеременела она в аккурат через год. К этому времени ее брат сильно влюбился и жил со своей новой возлюбленной плотно и постоянно, так, что даже стал редко видеться с сестрой. Еще в следующем году — понятно — он женился, она родила.

А я гордо считал этого ребеночка немножко своей работой.

Но — как я уже говорил — у меня свое кино.

* * *

Я долго не решался обсуждать с героиней, что же она помнит из той ночи. Мне казалось важным дождаться, чтобы нормально родился ребенок. И вот наконец уже и ребенку было полгодика, и все было отлично, и я пришел к ним в гости, и слово за слово мы вышли на разговор о «той группе».

Так вот. Оказалось, что мы помним сильно разные вещи. Самой «Аленушке», как она мне рассказала, казалось, что в пьяном бреду к ней приходил «Дух Рода» и велел ей родить ребенка. Ничего из разговоров про брата она не помнила, хотя, когда я ей их повторил, медленно согласилась, что это имеет смысл. В смысле, она оговорилась, тот определенный, извращенный, психологический смысл, который я так люблю выискивать.

«Дух Рода»!.. Ничего себе! «Я говорю с тобой как старший по роду» — я, кстати, эти слова тоже очень хорошо помнил. Редко в жизни я настолько уверенно и осознанно играл другого человека. Но образ брата расплылся в ее памяти; остался образ Старшего, Предка, который передал веление Рода и исчез.

Я писал уже в этой главе, что «Род» проявляется через два основных канала: он «передает» энергию и он «передает» волю. Воля Рода обычно бывает очень простой и — как бы сказать — человечной. Одним из самых главных велений Рода обычно — чтобы не сказать всегда — оказываются дети. Скажите, что это не логично. Роду нужны дети — в первую очередь — потому что он из них состоит. Богатство, власть, долголетие, счастье и прочее Роду обычно тоже приятно, но в очередь во вторую и далее.

Нерожающие (к середине «родительного» возраста) Роду печальны и не интересны. Маленькие тупиковые полусухие веточки.

Поэтому Род плохо относится к инцесту, который является — в хорошем случае, как с Аленушкой и (скоро прочтете) с Наташей — проявлением тех же теплых родственных чувств, которые сшивают Род воедино. Все это хорошо, но в меру, пока не мешает размножению. Это уже биология: ослабление генофонда. Личные чувства Род не волнуют.

Множество раз я убеждался к Огромной Важности формальных «статусных» процедур, типа свадьбы и развода. Женщина «моей культуры», как правило, не сходится по-настоящему с мужчиной, пока не закрыла отношения с мужчиной предыдущим. Не стерла его из памяти, не прокляла и не разлюбила — а именно закрыла, завершила отношения, в определенном смысле даже формально, но формально по-настоящему, «по-магически». То есть, находясь реально в здравом уме и твердой памяти (некоторым для этого приходится есть грибы, ибо иначе состояние практически не достижимо ©), произнесла простую и жесткую формулу, типа «все кончено», «отпускаю тебя», «развожусь перед Богом и людьми» и тому подобное. Зная, что это действительно финальная фраза.

(Я теперь, когда сталкиваюсь с не-сексуальными женщинами, первым делом проверяю: это с кем же она никак не расстанется? И обычно — вот он, голубчик, с которым тело уже годами не знается, а психика продолжает сладко дремать «замужем».)

Случай с Аленушкой, может, слегка экзотичен, но общий принцип одинаков. Аленушка «зациклилась» на своем брате, он был ее главным сексуальным объектом (приводя, кстати, ее сексуальность в воспаленное и вечно «кривое» состояние).

«Мрачная хиппи», кстати, возможно, переживала похожую драму — застывшую «верность» своему Первому.

Психология bookap

Меня иногда упрекают, что я «обожаю хоронить». В этом есть определенная правда. Поскольку для первобытного моего мировоззрения нет особой разницы между миром мертвых и миром живых, то мне не жалко души, переходящие отсюда туда. «Переведи, братан, через майдан.» Это одно из базовых «шаманских» занятий, между прочим, — этот перевод, ритуально оформляемый как похороны. Половина «шаманов» и «монахов» по-прежнему от этого кормится.

Мне и обратный процесс нравится (как легко заметить из этой истории) — когда рождаются дети. Вот так мы ходим туда-сюда, и это весело.