Часть II. НАУЧНЫЕ РАССУЖДЕНИЯ

Слой I. ОЧИЩЕНИЕ

Раздел 1. РАССУЖДЕНИЕ ПСИХОЛОГОВ

Раздел 2. РАССУЖДЕНИЕ ФИЛОСОФОВ. ОБЩЕФИЛОСОФСКИЕ ПОНЯТИЯ О РАССУЖДЕНИИ


...

Глава 2. Словарь Владимира Соловьева

Как я уже говорил в предыдущей главе, наши философы, пытаясь понять, что такое рассудок и разум, шли за умом не к собственному народу, а к западной философии, считая, что она больше об этом думала, а значит, и лучше знает. Поэтому они пытались понять, что такое рассудок, не наблюдая за собой и не вглядываясь в русский язык, а соотнося русские слова с латинскими, греческими, французскими и английскими именами для сходных понятий. В итоге разум понимался ими как ratio, а рассудок мог пониматься как intellectus.

Поскольку соотнесения эти были, по сути своей, случайными, они могли меняться. И менялись они, иной раз, на свою противоположность, так что «Словарь русского языка» под редакцией Евгеньевой, который, безусловно, не самостоятелен в своих определениях разума, прямо соотносит его с интеллектом, а не с рацио.

Думаю, эту путаницу частично объясняет Владимир Соловьев. Он не оставил полноценного философского словаря, но в девяностых годах девятнадцатого века написал такое количество статей по философии для словаря Брокгауза и Ефрона, что из них составился довольно полноценный философский словарь. В статье, посвященной разуму, он пишет:

«Разум (логос, ratio). — Кроме значения разума как особого вида мыслительной деятельности по соотношению с рассудком, под разумом в более широком смысле понимается существенная для человека, как такого, способность мыслить всеобще, в отличие от непосредственно данных единичных фактов, какими исключительно занято мышление прочих животных.

Такая способность отвлечения и обобщения, очевидно, включает в себя и рассудок, в силу чего в некоторых языках, например, французском, коренного различия между разумом и рассудком вовсе не полагается (raison — raisonnement)» (Соловьев, с. 428).

Отсюда родилось и то заблуждение, что французский век резона, то есть рассудочного резонерства, превратился в русском переводе в Век разума, что очень увлекало души русских мыслителей и подвигало нас к просвещению, а с ним и к революциям. Кстати, современные французские философские словари, вроде словаря Дидье Жулиа, до сих пор плохо различают эти понятия и так и пишут: «рассудок: разум, способность к познанию».

Судя по определению рассудка, Соловьев был в этой части философствования близок к гегельянству и кантианству и уж точно предпочитал понять его, как принято у философов, а не так, как его видел народ. Да и вообще не очень уверенно себя ощущает с этими предметами. Соловьев не просто история нашей философии — влияние его личности на русских философов было слишком велико, чтобы не понимать, что они невольно принимали его точку зрения.

Тем более что Соловьев делает первую попытку в профессиональной русской философии понять значение этих понятий из языка, к сожалению, немецкого…

«Рассудок — разум (в тесном смысле) — два вида мыслительной деятельности человека, которых различие и взаимное отношение понималось неодинаково в тех или других философских учениях.

Независимо от этого, необходимо установить точный основной смысл терминов, что без произвола может быть сделано лишь на почве этимологии и общего сознания.

Так как наши понятия в самостоятельной форме существительных легко поддаются нежелательному гипостазированию, то есть невольному представлению действий и функций человеческого мышления как особых сил или сущностей, то следует более держаться форм глагольных и отглагольных.

Существенное различие двух рассматриваемых понятий видно уже из того, что разумение бывает и без рассуждения; можно прямо воспринимать (vemehmen, откуда Vernunft) смысл чего-нибудь, как это бывает, например, с истинными поэтами, интуитивное разумение которых не только не предполагает, но и исключает рассуждение (в качестве основы их деятельности): о поэтическом произведении, сочиненном по рассудку, говорится только в смысле порицания, как и о научном трактате, внушенном фантазией» (Там же, с. 430).

Соловьев сам болел тем, что подменял философствование поэзией и не слишком любил школу, в смысле классического философствования. Поэтому его доводы кажутся убедительными.

Но на самом деле они обманчивы. Во-первых, он нарушил строгость рассуждения: сличая разум и рассудок, он вдруг противопоставляет у «истинного поэта» рассудочность и интуитивное разумение, не определив, что это такое. Может быть, это и верное соотнесение понятий.

Во-вторых, он совершенно не прав, считая, что «истинный поэт» творит не рассуждая. Как и с научным произведением, «внушенном фантазией», речь идет лишь о форме записи. Рассуждение обязательно происходило, только хороший поэт не выносит его в запись, умея скрыть за строчками. Научный же трактат, «внушенный фантазией», если я правильно понимаю, о чем речь, просто совсем не научный трактат.

Для того чтобы говорить о рассудке и разуме в поэзии, необходимо было обладать более глубоким уровнем самонаблюдения и действительно описывать то, как происходит творчество. Но эти статьи писались для словаря общего пользования, и потому предполагалось, что они должны быть достаточно поверхностными, чтобы их понял читатель. К сожалению, это вело к снижению их философской ценности.

Тем не менее, приведу то, что пишет Соловьев о рассуждении.

«С другой стороны, несомненно, что можно рассуждать без разумения. Вообще мы рассуждаем о каком-нибудь предмете для того, чтобы уразуметь его истинный смысл; следовательно, такое разумение, как действительное состояние мысли, является лишь в конце, а не в начале рассуждения.

Различается таким образом двоякое разумение: интуитивное (присущее непосредственному сознанию и возвышаемое поэтическим и всяким другим вдохновением) не основанное на рассуждении, но могущее, а для полноты и ясности долженствующее им сопровождаться — разумение дискурсивное, добываемое посредством рассуждения.

Нормальный мыслительный процесс исходит, таким образом, из данного в той или другой форме (во всяком случае — в форме человеческого слова) прямого разумения, где некоторое мысленное содержание берется в своей слитности, — проходит затем через рассуждение, то есть намеренное разделение и противопоставление мысленных элементов, и приходит к их сознательному и отчетливому соединению или внутреннему сложению (синтезу).

Отношение рассуждения к разумению всего точнее и полнее представлено в философии Гегеля, тогда как у Канта оно затемнено его односторонним субъективизмом и разными искусственными построениями…» (Там же).

Не знаю, так ли это было затемнено у Канта, но у самого Соловьева изложение определенно сильно замутненно «разными искусственными построениями». Это тем более обидно, что он говорит почти по-русски и постоянно тешит во мне надежду понять сказанное. Но именно тогда, когда, казалось бы, остается внести лишь штрих-другой, и образ станет ясным, он вдруг вставляет какое-то мутное простонаучное выражение, вроде дискурсивного разумения, синтеза или нормального мыслительного процесса…

Психология bookap

Боюсь, однако, что если Соловьева полностью перевести на русский язык, окажется, что его рассуждение перестает быть строгим, что он и скрывал иноязычными вкраплениями и заумью.

Тем не менее, так думали наши философы о рассудке и рассуждении на рубеже двадцатого века.