Раздел III. ВЫВОДЫ И ИТОГИ


...

Глава 6. Этнопсихология восприятия

Это меня так увлекло, что я решил переспециализироваться на этнопсихолога и получил психологическое образование. То, что я делаю сейчас как психолог, в первую очередь, есть дань благодарности обучавшим меня мазыкам. Можно сказать, что и самопознание, и все попытки докопаться до действительных корней психологических явлений — это решение задачи, оставленной мне в наследство простыми учителями из народа.

Я пришел к психологии через историю, точнее, этнографию. Одно время я довольно много ездил в этнографические экспедиции, собирал ремесла и обычаи. Эти поездки привели меня в 1985 году к

людям, которые называли себя мазыками. Они жили на Владимирщине — это теперешние Владимирская и Ивановская области — и знали то, что местные жители считали чародейством, а я посчитал народной психологией

На деле мои информаторы, как принято у этнографов называть тех, с кем беседуешь и от кого получаешь свои знания, утверждали, что они потомки особой группы внутри офеньского сообщества — мазыков. Офени же — это те самые коробейники, торговцы вразнос, о которых поется в народных песнях.

Но я расскажу о мазыках в другом месте. А сейчас просто воспользуюсь собранными тогда материалами.

Мне вспоминается образ, которым один из дедов объяснял мне, как происходит восприятие. Случилось это после рыбалки на Клязьме.

— Тебе раньше случалось ловить рыбу? — спросил он меня. — Или долго собирать грибы?

— Конечно, случалось.

— А помнишь, что стоит у тебя перед глазами, когда ты потом их закрываешь?

Я вспомнил. Долгое время после рыбалки меня мучил клюющий поплавок. А после грибов — листья, трава и мелькающие среди них грибы.

— Вот это у нас называется — грибки клюют, — засмеялся дед. — Так болеет твое сознание…

Сознание болеет после того, как я долго заставлял свое внимание усилием удерживаться на определенном образе или предмете. Поплавок — это предмет внешний по отношению ко мне. Наблюдение за поплавком — это чистой воды восприятие. Поиск грибов — это сличение внутреннего образа, точнее, нескольких, со всеми возможными образами внешних предметов с целью узнавания. И ты все время удерживаешь в сознании целую картотеку образов, которую пробегаешь внутренним взглядом раз за разом, когда восприятие подсовывает что-то похожее. При этом внимание раздвоено и направлено то на внешний мир, то внутрь.

Собственно говоря, и при наблюдении за поплавком происходит то же самое. Только вместо множественных предметов есть множественные состояния одного. Но и эти состояния удерживаются в сознании как набор картин или кадры.

Итогом такого перебора образов и одновременно напряженного удержания внимания оказывается перенасыщение сознания образами, и они словно бы выпихиваются или выдавливаются сознанием из себя во время отдыха.

При этом, как говорил тот же старик, происходит поражение сознания, то есть нанесение ему раны — от слова «разить». И слово «образ» происходит от того же корня. Единственное, что добавляется, это ограничивающая приставка об-, как в слове об-рез.

Означает она некий о-хват, о-граничение. Иными словами об-раз — это поток восприятия, имеющий предел. И предел этот узнается сознанием, как граница полученного впечатления, то есть отпечатка.

Как вы понимаете, это означает, что мазыки понимали сознание отнюдь не так, как современная психология Не как некие мыслительные операции, грубо говоря, а как среду, вроде вощеной дощечки Сократа. Среду вполне материальную, но очень тонкую, наподобие физических сред, описанных в последних достижениях физики.

Оставлю пока без обсуждения, возможно ли такое, хотя я уже писал во "Введении в культурно-историческую психологию", что сложности нейропсихологии с поиском материального понятия энграммы, — то есть отпечатка, составляющего основу памяти, — не решаются без выдвижения новых гипотез. В частности гипотезы об иной природе памяти, не являющейся итогом межнейронных взаимодействий или химической активности внутримозговой жидкости, глии. Иная природа памяти — это и есть иная природа сознания.

Пока без всяких попыток что-то утверждать, просто посмотрим, как видели восприятие в одной из традиционных культур. Возможно, мазыки ошибались, но отбросить их представления труда не составит. Мы уже многое отбросили только потому, что этого нет и быть не может!

Так вот, каждый образ, который воспринимается человеком, на самом деле воспринимается его сознанием.

И воспринимается как отпечаток. При этом сознание очень бережно к самому себе. Оно не делает повторных отпечатков. Вернее было бы сказать, что за этим следит разум, как способность сознания творить и использовать образы, но это, пожалуй, будет слишком непонятно без дополнительных объяснений. Так что остановимся на том, что сознание имеет возможность проверять, есть ли уже в нем воспринимаемый образ. И проверяет оно это каждый раз, когда происходит восприятие. И если образа еще нет, оно делает с него отпечаток, а если он есть, то сознание его узнает. Это значит, что нового отпечатка делать не надо, этот образ уже есть.

Но вот я долго и напряженно слежу за поплавком. Что происходит с моим сознанием? Оно постоянно узнает образы поплавка и как бы отбрасывает их: уже есть! А я постоянно усилием заставляю узнавать их снова и снова. А потом мне страшно закрыть глаза, потому что перед внутренним взором плавает и клюет этот проклятый поплавок, а мне некуда от него деться! И это боль. Только я не привык так называть подобные ощущения и как бы ее не чувствую.

— А как, по-твоему, — спросил меня мой дед, — а когда у тебя глаза открыты, ты этот поплавок не видишь?

Честно признаюсь, меня даже испариной прошибло от стыда, когда я это услышал. Ну, конечно же, я вроде бы и знал, что образы эти идут как кино у меня перед глазами постоянно, — хоть с закрытыми глазами, хоть с открытыми. Просто я их вижу только в темноте. Но почему деревенский старик этим владеет, а я, такой умный и ученый, это упустил и не сообразил сам?!

— Конечно, вижу…

— Ну, как видишь? — улыбнулся он. — Если бы видел, так непременно сказал бы. Значит, не видишь. Знаешь, понимаешь, что они и сейчас у тебя перед глазами, но не видишь.

И опять он был прав, хотя теперь я принял свое маленькое поражение спокойнее, потому что его перекрывал появившийся вопрос: А какова механика того, что, даже насмотревшись на поплавок или грибы, я начинаю их видеть только когда закрою глаза?

— Не мучай себя. Начни просто: привычка!

Вот так я впервые столкнулся с тем, что за привычка мешает психологу видеть устройство своего сознания, ума или то же самое восприятие.

Тогда в разговоре моя мысль рванулась представить себе, как же так получилось, что я, зная, что образы, болезненно навязанные моему сознанию, продолжают мерещиться мне не только с закрытыми глазами, но и постоянно, тем не менее, совсем их не замечаю, пока глаза открыты? Я попробовал увидеть эти образы с открытыми глазами, благо, разговор происходил как раз после долгой рыбалки, и я действительно сумел почувствовать их присутствие словно бы в глубине моего видения.

Иными словами, вопрос заключался в направлении моего зрения. При открытых глазах зрение устремлялось во внешний мир, точно от этого зависела сама моя жизнь. Что, кстати, вероятно, близко к истине. А при закрытых его подменяли другие чувства. Зрение же углублялось в то, что подсовывало ему сознание. Вот только было ли это зрение глаз?

Как вы понимаете, это тот же самый вопрос о том, каков же настоящий мир. Если я вижу поплавок лишь с закрытыми глазами, значит, я вижу его не глазами! Значит, такой мир, к какому я привык, это точно не то, что видят глаза…

Но старик не дал мне особо углубиться в это исследование.

— Потом, потом сам докопаешься, — остановил он мое самоуглубление. — Ты, главное, пойми одну вещь. Вот ты сейчас согласен со мной, что когда грибки клюют — это болезнь?

Да, к этому времени я уже ощущал, что это состояние нездоровое и даже сам допустил мысль, что я ощущаю, как болит само сознание. Это было очень странное допущение, что я могу ощущать непонятно каким органом боль в таком странном и бесплотном явлении, как сознание, но я ее чувствовал.

— Так вот, главное, — заключил он, — эта боль еще не боль. Есть хуже.

Я подумал, что он ведет к каким-нибудь перегрузкам или хитрым воздействиям, но ответ опять выбил меня из себя:

— Главная боль — это обычное состояние сознания. Я был озадачен, а он помолчал и добавил:

— Ты ведь так к нему привык, что и мысли не допускаешь, что обычное состояние — это больно. А ведь это тоже образы, значит порезы в сознании. Вот погоди, ты еще начнешь чувствовать, что когда работает разум, тебе больно…

Мне потребовалось пятнадцать лет, чтобы понять, о чем он говорил…

Но это я опущу как вещь бездоказательную и трудно доступную. Зато мы теперь можем продолжить разговор о восприятии.

Итак, я гляжу на поплавок, он меняет свои состояния — то спокойно стоит в воде, то начинает шевелиться, то вдруг ныряет или скользит в сторону.

Я жду и сравниваю его движения со своим знанием о том, как должен себя вести поплавок.

Но в какой-то миг я дергаю удочку — подсекаю.

И на конце лески ощущается сопротивление. Или не ощущается.

И если оно не ощущается, я понимаю, что неправильно прочитал поведение поплавка.

Там, в глубине воды, — черный ящик, об устройстве которого я могу догадываться лишь по его поведению.

По эту сторону разделяющей нас поверхности, в глубине пространства, другой черный ящик, об устройстве которого я могу догадываться лишь по его взаимодействию с первым ящиком. Не хватает только Джуанцзы и бабочки, которой он снится…

Рыба… какое мне дело до рыбы?! Мне нужно от нее только одно — чтобы она поймалась. А для этого я должен перенести то ошибочное узнавание образа движений поплавка из разряда: Подсекай! — в разряд: Еще жди.

Заметьте, появилось уточнение: образ движений поплавка. Это значит, что у меня, кроме чисто зрительного образа поплавка, который, в общем-то, очень понятен, есть еще такое странное образование — образ движений поплавка. Что такое образ движений? И вообще, в состоянии ли мы видеть движения?

На самом деле, говоря о движении, мы чаще всего говорим о перемещении. Движение нам почти недоступно для наблюдения, как, например, энергия или душа. Мы судим о движении по его проявлениям.

Движущееся перемещается, и это мы видим, потому что предмет, перемещаясь, меняет положение относительно других предметов. Если, конечно, можно назвать предметом поверхность воды или волны.

Скорее, это явления. Явления воды. Так она себя являет наблюдателю.

Следовательно, взглянув на воду с поплавком в первый раз, я запоминаю ее поверхность и положение поплавка. Потом я запоминаю, как он может менять свое положение относительно поверхности воды. А потом я запоминаю, при каком его положении мне надо подсекать. И когда он оказывается в этом положении или положении близком к этому, я подсекаю.

Само это положение как бы спускает спусковой крючок. Восприятие — импульс — сигнал — ответный импульс — сокращение мышц — и я подсекаю.

Так что же спускает этот крючок? Картинка того, насколько погрузился поплавок в воду? Один из множества подобных кадров? Вроде бы так. Но какова подробность этого кадра, то есть картины, необходимой для того, чтобы заработала "рефлекторная дуга"?

Уточню вопрос. Насколько избыточной является для действия та картина водной поверхности с водорослями, волнами, живностью и отражениями, которую привычно нарисовало наше воображение?

Насколько избыточно и изображение поплавка — объемного, раскрашенного, потертого и поцарапанного, со спичкой торчащей сверху и даже с сидящей на ней стрекозой?

Спрошу иначе. Является ли это тем образом, который узнает сознание, чтобы подсечь? И как много лишних одежек мы можем снять с него, чтобы при этом узнавание подсечки все равно происходило?

Я знаю, вы уже раздели и поплавок и воду почти от всего, что я перечислил. Но я помогу вам еще. Я приведу еще один пример из числа тех, что приводил мой старый учитель народной психологии.

Скажите, вы можете видеть плотность? Это как с движением, которое скрыто в перемещении. Я говорю не о плотных вещах, а о плотности, скрытой в них.

Я знаю, сейчас вы в недоумении и не понимаете, как можно видеть плотность… Тогда сделайте упражнение. Я его уже давал в других книгах и знаю — оно работает. Прямо сейчас закройте мою книгу, поверните ее ребром к себе и резко ткните углом в глаз.

Не смейтесь и не думайте, что я дурак. Дурак — это всего лишь тот, кто задает такие вопросы, которые другие не задают. Просто попробуйте ткнуть.

Знаете, что у вас получилось? Я опишу. Вы сложили книгу и двинули ее уголок в сторону глаза. Но поскольку вы не дурак, ваша рука замерла так, что уголок книги оказался близко от глаза, но его не коснулся. Почему?

Да потому, что он плотный. А это означает боль. Вот первое наблюдение.

А теперь повторите упражнение, и понаблюдаем еще раз. Вот вы приготовили книгу. Вы ее узнаете — у нее все тот же образ, что вы помнили. Теперь вы быстро тыкаете книгой. Она замирает перед глазом, и вдруг вы замечаете, как в ее образ возвращаются черты, детали, и вообще полнота восприятия!

В миг, когда книга приблизилась к глазу на опасное расстояние, она начала раздеваться. И чем ближе она была к боли, тем бесцветнее и бесформеннее становилась, пока вы вдруг не почувствовали, что дальше будет действительно больно, и не нажали на спусковой крючок: подсекай! И ваша рука получила импульс:

Психология bookap

мышцам стоп! Рефлекторная дуга замкнулась почти коротким замыканием. Еще немного и вы бы увидели искры. Но уже сейчас вы видели плотность в чистом виде.

Что же такое тот образ, который мы вылавливаем из огромной и перенасыщенной картины, которую видим как Образ мира?