5. Где работать?

Для фундаментальных исследований необходим благоприятный климат. Этот довольно трудноопределимый фактор зависит от общественного понимания потребностей науки в масштабах страны в целом, от благожелательных отношений с коллегами в пределах научного сообщества и от доступных материальных возможностей.

Все эти моменты необходимо учитывать при выборе места проведения научной работы.

Общественное понимание.

В 1923 г. в своем красноречивом призыве к созданию наиболее благоприятного климата для фундаментальных исследований и к лучшему их признанию со стороны общества Шарль Рише отмечал, что пятьдесят лет назад никто не мог предвидеть появление телефона, телеграфа, авиации, вакцинации, множества новых лекарств. Теперь можно добавить, что и во времена Рише никто не мог предвидеть развития телевидения, антибиотиков или искусственных спутников. Если фундаментальная наука нуждается для самоутверждения в практических результатах, то к этому списку можно было бы добавить и другие достижения. К сожалению, наряду с "кредитом" у этой бухгалтерии имеется в равной степени впечатляющий "дебет": ядерное оружие - тоже дитя фундаментальной науки, и если даже ограничиться одним только им (не говоря уже о химическом, биологическом и прочих видах оружия), то оно способно, будучи обрушено на человечество, перевесить все те практические достижения, которыми мы обязаны научному прогрессу.

Именно потому, что плоды науки могут быть в равной мере как полезными, так и вредоносными, необходимо понимание их потенциальных возможностей со стороны общества. Известно, что, как правило, практический результат фундаментального исследования сам по себе ни хорош и ни плох. Он являет собой силу, дарующую власть над природой, над болезнью, над человеком. Эта сила может быть обращена как на добро, так и во зло, в зависимости от того, как ее использует человек руками своих лидеров или правительств. Осознавая, что эта сила не всегда может быть подвластна его контролю, человек боится ее.

Наука разрушает многие из привычных, взлелеянных человеком представлений. Она низвергает фальшивые божества, рожденные из предрассудков и суеверий. А потому на протяжении столетий человечество безжалостно преследовало многих своих выдающихся ученых.

Великий Галилей был изгнан с родной земли и вынужден скитаться из одного города в другой, пока его не бросили в тюрьму и не потребовали отречься от своих открытий как от недостойных заблуждений. Декарт также был изгнан, странствовал, служил в армии, был врачом, философом, математиком и умер на чужбине. Везалий27в был вынужден жить бродягой, подвергаясь суровым наказаниям за вымышленные преступления, и в конце концов умер от голода. Коперник не решался публиковать свои великие открытия и увидел их в напечатанном виде лишь в канун своей смерти. Кеплер, удостоенный императорской пенсии, жил в нищете, ибо так никогда ее и не получил.


27вАндреас Везалий (1514--1564) - естествоиспытатель эпохи Возрождения, основоположник научной анатомии. Преследовался церковью. - Прим. перев.


Пусть не подумает читатель, что преследования такого рода были возможны лишь во тьме средневековья, - это может случиться и в высококультурном современном государстве, как случилось, например, в гитлеровской Германии. Научные труды Альберта Эйнштейна, Отто Леви, Отто Варбурга27г и многих других величайших ученых Германии и всего мира были объявлены "еврейскими", а значит, неприемлемыми. Все эти люди должны были бежать из своей страны, ибо в наше время социальный демагог, получивший доступ к средствам массовой коммуникации, с гораздо большей легкостью, чем в средние века, за какие-нибудь несколько месяцев может так дезориентировать общественное мнение, что слепая ярость толпы обрушится на величайших представителей собственной национальной культуры, на церкви, на картины и книги, пусть даже они и не общепонятны. научиться использовать власть, которую предоставляет наука, и предотвращать злоупотребления ею мы должны создавать условия для того, чтобы человеческое общество лучше понимало проблемы фундаментальной науки.


27гОтто Генрих Варбург (1883--1970) - немецкий биохимик. Исследовал природу ферментов, их участие в процессах, происходящих в живой клетке. Лауреат Нобелевсокй премии за 1931 г. - Прим. перев.


Существует весьма наивная точка зрения, согласно которой лучший способ предотвращения потенциально опасных последствий науки - остановить развитие самой науки. Однако это не только нежелательно, но просто невозможно. Ни одна страна не захочет сделать первого шага в деле объявления науки вне закона, ибо навязываемое невежество вряд ли принесет пользу, а тем более не облагородит человека. Именно наука положила конец голоду и эпидемиям чумы, опустошавшим в эпоху средневековья целые страны. Наше спасение не в том, чтобы закрывать глаза перед Истиной, а в том, чтобы научиться не ослепляться ее светом.

Если "отменить" науку, то с таким же успехом можно запретить писать или говорить, ибо и эти действия способны оказаться не менее опасными. Даже искусство может быть использовано для пропаганды низменных целей. А без науки и искусства у человечества не будет иного пути для выхода своей энергии, кроме войны и борьбы за обогащение.

Единственное приемлемое решение этой проблемы - обеспечить лучшее понимание того, что есть добро, а что есть зло, применительно к науке. Достаточно беглого взгляда на национальный бюджет любой современной "цивилизованной" страны, чтобы понять, что в основе нашего общества лежат два вида деятельности: война и коммерция. Нормально ли это? Может ли современное человечество создать цивилизацию, основанную на науке и искусстве? Разумеется, военная промышленность дает работу огромному количеству людей. Но не решит ли эту же проблему подготовка к войне против злых сил Природы?

Результатом этой борьбы могло бы стать продление человеческой жизни, победа над раком, увеличение производства продуктов питания и, что самое важное, возвращение человеку цели, достойной человека.

Нельзя более допускать, чтобы научный гений пребывал в бездействии из-за недостатка средств. Впрочем, проблема не просто в изыскании финансовых средств для наших ученых. Чтобы приспособиться к духу века, следует пересмотреть всю нашу философию и все представления о бытующих ценностях. Как каменный, бронзовый и железный века характеризовались соответственно использованием камня, бронзы и железа так и наша эра, несомненно, войдет в историю как "Век Фундаментальных Исследований". Благодаря изучению законов природы человек добился невиданного могущества, которое может привести нас к самой яркой главе истории человечества - либо к ее последней главе...

Зачем бороться друг с другом? Не лучше ли вступить в борьбу со злыми силами Природы? Зачем вступать в ожесточенное соревнование друг с другом за лучшие должности? Зачем одним народам пытаться истреблять другие в борьбе за власть? Нашим самым могущественным врагом является Природа, но она же может быть и нашим самым добрым помощником.

Если уж человек обречен вести постоянную борьбу - а это, несомненно, так, - то пусть он меряется силами с единственным соперником, достаточно могущественным, чтобы поединок был захватывающим, и достаточно богатым, чтобы победитель получил бесценный приз, - соперником, который будет существовать всегда, пока человек живет на Земле, - Природой!

В этом мире существует два типа людей: создающие богатства и борющиеся за овладение ими. Из них более счастливыми являются, вне сомнения, первые. Приобретение богатства - лишь побочный продукт их увлеченности. Наверное, можно создать цивилизацию, ориентированную на создание новых богатств, а не на борьбу за богатства других.

До недавнего времени большинство из нас, занятых фундаментальными исследованиями, не считали нужным объяснять широкой публике суть нашей работы и ее мотивы. Нам казалось несколько бестактным обсуждать наши специфические проблемы с людьми, не подготовленными в достаточной степени к пониманию всех технических подробностей, а привлекать к себе внимание мы считали нескромным. Мы чувствовали, что своеобразный мир фундаментальной науки понятен только живущим в нем. Любая попытка объяснить его общепонятным языком представлялась безнадежной и даже ребяческой, столь же тщетной и наивной, как если бы мы захотели растолковать насущные проблемы американской автомобильной промышленности вождю африканского племени, не имеющему ни малейшего представления ни об Америке, ни о ее автомобилях. Подобное отношение необходимо изменить. Нравится ему или нет, но ученый должен периодически находить время, чтобы, покинув тишину своего кабинета, пытаться содействовать общественному пониманию того, чем он занимается, ибо только он в состоянии это выполнить. Лучшее, что я могу сделать, - это присоединить свой голос к голосам многих ученых, начинающих осознавать, что им следует уделять некоторое время тому, чтобы поведать общественности о себе и о своей науке.

А теперь вернемся на землю и попытаемся более четко изложить, какого рода климат наиболее благоприятен для занятий фундаментальными науками в существующих условиях.

Климат для творческой работы.

Творческие потенции лучше всего развиваются там, где существует подлинное уважение к творчеству. Наличие такой благожелательной обстановки зависит от многих факторов.

Общество в целом должно быть подготовлено к тому, чтобы с пониманием относиться к творческим усилиям, поскольку его отношение начинает оказывать влияние на ребенка уже в школьном возрасте, когда его ориентируют на то, что вызывает восхищение учителей и родителей. В течение последующей жизни мотивацию к творческой работе продолжает по-прежнему стимулировать отношение к ней со стороны друзей, жены, семьи и окружения.

Если общество таково, что культура в нем ценится лишь на словах, а на деле преобладает стремление к физическому совершенству, приятному досугу и символам материального благополучия, то лишь незначительное число творческих людей станет развивать свои дарования в каком-либо ином направлении, отличном от этих общепринятых ценностей. Если общество таково, что девушки предпочитают отпрысков состоятельных семей, футболистов и эстрадных кумиров, то искусство и наука привлекут к нему немного новобранцев. Если общество таково, что, как явствует из любого досужего разговора (даже несмотря на тщетные попытки скрыть это), практически каждый мечтает о шикарном доме, драгоценностях, мехах, автомобилях и тому подобном, что даже научные и художественные ценности измеряются в денежных знаках, - в таком обществе лишь самые независимые индивиды способны противостоять искушению воспринять банальные идеалы толпы.

В это трудно поверить, но еще совсем недавно, в 1925 г., в штате Теннесси (США) на печально знаменитом "Обезьяньем процессе" состоялся суд над школьным учителем за преподавание теории эволюции. Да и сейчас во многих штатах этой страны различные общества противников вакцинации и вивисекции продолжают свою деятельность, препятствующую прогрессу. Чтобы наука и культура процветали, нам необходимо произвести переоценку ценностей.

В истории человечества великие периоды расцвета искусства и науки совпадали с подлинным пониманием со стороны общества в целом, и влиятельных классов в частности, музыки, живописи, литературы и просвещения. Чтобы достигнуть процветания, наука должна укорениться в обществе, уважающем знание; неудивительно, что многим ученым в поисках такого климата приходится покидать свое отечество.

При отборе кандидатов для творческих профессий должны учитываться способности и ничего, кроме способностей. Процесс разложения современного общества зашел так далеко, что кандидатов для научной работы отбирают, исходя преимущественно из наличия у них связей, богатства или влиятельного покровительства; немаловажное значение имеют также раса и вероисповедание кандидата. В результате множество претендентов, обладающих прекрасными возможностями, исключаются из соревнования уже на старте. Верно, конечно, что отдельные сильные личности сумеют постоять за себя в любых условиях, но не менее верно и то, что сын охотника из какой-нибудь деревушки в Уганде не имеет ни малейших шансов стать великим физиком, ибо он никогда и не слыхивал о физике. Можно взять примеры и поближе. Должен сказать, у нас в Канаде и в соседних США масса людей с выдающимися способностями к науке отсеиваются уже в раннем детстве, ибо ничто из того, что они слышат или видят дома, в школе либо по каналам средств массовой коммуникации, не побуждает их относиться к научной карьере как к чему-то, чего стоило бы добиваться. В отличие от детей в примитивных обществах наших детей учат уважать науку, однако они воспринимают ученого как некое абстрактное существо, которое проживает на страницах учебников, а не по соседству. Сын фермера из прерий может представлять себя будущим футболистом высшей лиги, генералом, полицейским или суперменом из комиксов, но вряд ли он станет всерьез обсуждать возможность стать великим философом, математиком, физиком или биологом.

Нет причин считать, что генетические свойства той или иной расы или нации играют какую-либо роль, определяющую научные успехи ее представителей, а вот интеллектуальный и социальный климат имеют немаловажное значение. Наблюдающийся в некоторых странах упадок в области медицинских исследований можно было бы объяснить преобладающей ныне системой покровительства, при которою молодой человек может успешно продвигаться в науке только при соответствующей поддержке. А последняя, разумеется, далеко не всегда определяется достоинствами опекуна и опекаемого. В большинстве случаев определяющую роль играют разного рода факторы: бюрократические (бессмысленные экзамены, количество публикаций, сохранение субординации), политические и социальные.

Позвольте мне закончить тему о наиболее подходящем для научной работы климате, рассказом о происшествии, которое случилось со мной и объяснялось как раз недооценкой важности моей научной работы. Тогда это событие было воспринято как непоправимая катастрофа, однако теперь, спустя много лет, я уже в состоянии рассказывать о нем, не проливая слез.

Это случилось в царствование Его Всемилостивейшего Величества короля Георга VI28. Мне позарез нужна была моча больных, страдающих одним воспалительным заболеванием, которое, как я считал, может быть обусловлено расстройством адаптивной деятельности надпочечников и связано с повышенным выделением кортикоидов. Мне хотелось проверить эту гипотезу, но в то время данная болезнь была еще не очень широко известна и часто просто не диагностировалась. Во всяком случае, ни в Монреале, ни поблизости от него я не мог отыскать ни одного случая заболевания. В конце концов я обнаружил двух больных в Берлингтоне, штат Вермонт, как раз по ту сторону границы с Соединенными Штатами Америки. Ввиду военного времени действовала программа строгой экономии, и потому считалось непатриотичным вывозить ценные материалы из США, но, невзирая на это, я все же решил действовать. Была достигнута необходимая договоренность относительно отправки мочи самолетом в запечатанных контейнерах, чтобы она прибыла свежей. Один из моих сотрудников должен был встретить самолет, а я ждал в лаборатории, готовый приступить к анализу образцов, пока еще не начался процесс разложения.


28 Георг VI, король Великобритании в 1936 - 1952 гг. Британские монархи являются также главами государства Канаде и других доминионах. - Прим. перев.


Вдруг раздался телефонный звонок. Звонил мой помощник из аэропорта: работники Королевской таможни не пропускают контейнеры с мочой! Я поинтересовался, почему, и узнал, что данный предмет не упомянут в Королевской таможенной книге ни в рубрике "Предметы, освобождаемые от пошлины", ни в рубрике "Предметы, облагаемые пошлиной", а следовательно, пропущен быть не может. Раздраженный этим глупейшим препятствием, я попросил нашего декана написать официальное письмо самому высокому таможенному начальству и объяснить, что для фундаментальных исследований иногда бывают необходимы предметы, способные производить на людей непосвященных несколько странное впечатление, но без которых все-таки не обойтись.

Письмо было написано в достаточно сильных выражениях и возымело действие. Всего несколько дней спустя мы получили ответ, из которого явствовало, что, конечно же, федеральные власти предусмотрели такие случаи, просто неопытный таможенник не смог найти в книге соответствующее место. Между тем объект пересылки вполне четко упомянут среди "освобождаемых от пошлины предметов", ибо он со всей очевидностью подпадает под категорию "бывшие в употреблении личные принадлежности".

Теперь все было в порядке, но, поскольку я знал, что к этому времени содержимое посылки все равно испортилось, я не стал ее забирать. В последующие дни нас одолевали настойчивые телефонные звонки из аэропорта, умоляющие избавить их от "товара", который, по-видимому, стал вести себя угрожающим образом. Я же и пальцем не пошевелил, утратив ко всему происходящему какой бы то ни было интерес. Наконец почтальон принес напечатанное типографским способом извещение - очевидно, и подобные случаи оказались предусмотренными, иначе не нашлось бы подходящего бланка. От руки был вписан только номер посылки, печатный же текст гласил: "Если в течение пяти (5) дней с момента получения настоящего извещения Вы не востребуете вышеупомянутый товар, то посылка будет вскрыта и ее содержимое распродано с аукциона".

Признаюсь, я не проследил за дальнейшими событиями и по сей день не знаю, кто оказался счастливым обладателем "вышеупомянутого товара". Но уверен, что этот мой трагический опыт свидетельствует о необходимости понимания со стороны общества и сути фундаментальных исследований и всех связанных с ними особенностей.

Самые ранние влияния.

Нельзя анализировать климат творческой работы без того, чтобы не сказать несколько слов о том влиянии, которое оказывает на нас опыт раннего детства. Вновь, как и раньше, позвольте мне выступить в роли подопытной морской свинки.

Я не раз пытался восстановить, когда и почему решил заняться медициной и каковы были самые ранние факторы, повлиявшие на конкретный выбор направления моей работы. Правда, с течением времени судить о таких вещах все труднее. Мы склонны припоминать не сами по себе ранние события нашей жизни, - а картины наших неизбежно идеализированных воспоминаний - так, как они не раз нам представлялись; иными словами, мы помним воспоминания о воспоминаниях. С годами в воспоминания о прошлом опыте неоднократно вносятся искажения. И все же, насколько я в состоянии припомнить, наибольшее влияние на меня оказали, вне сомнения, принятые в нашей семье моральные нормы: восхищение перед истинным совершенством и перед высшими достижениями в любой области, презрение к посредственностям и лодырям, неизменно проявляющиеся в поступках и разговорах моих родителей.

Ряд других факторов также повлияли на мое последующее развитие, но более тонким образом. Хотя наша семья была зажиточной, это не принесло мне состояния и связанного с ним ощущения обеспеченности, ибо семейные богатства испарились в процессе крушения Австро-Венгерской империи. И все же я не могу отрицать косвенного влияния нашего благосостояния на мою судьбу: поскольку во времена моей юности деньги никогда не представляли для нас серьезной проблемы, у меня выработалось определенное безразличие и к ним самим, и тому роду занятий, который ведет к их накоплению. Кроме того, мои родители позволяли мне много путешествовать именно в том возрасте, когда человек более всего восприимчив к культурным традициям и обычаям других народов и легко обучается их языкам.

У меня практически никогда не было собственной национальности - или, если угодно, у меня их было так много!

Мой отец был венгр, и ярко выраженный национализм моих венгерских учителей в городе Комаром29 попал на благоприятную почву. Однако моя мать была австрийкой; австрийцем же по рождению был и я, впервые увидев свет в венской акушерской клинике. Затем, в 1918 г., наш родной город был передан Чехословакии, и в возрасте 11 лет я приобрел гражданство этого вновь созданного государства, не выезжая из дома. Но со времени моего прибытия в Канаду в 1931 г. я ощущаю все увеличивающуюся привязанность к той единственной стране, которая выбрана мною по собственной воле и в которой родились моя жена и мои дети.


29 Ныне город Комарно в Чехословакии. - Прим. перев.


Все это выглядит не имеющим никакого отношения к науке, однако я убежден, что выработавшийся в течение моей жизни своеобразный космополитический подход сыграл определенную роль в моей научной деятельности, ибо научил меня быть непредвзятым и гибким; он показал мне, как одна и та же проблема (социальная, политическая, экономическая, лингвистическая) может эффективно решаться представителями различных рас и национальностей принципиально различными путями.. Такая непредвзятость по отношению к непривычному пришлась в лабораторной работе очень кстати.

Выбор медицины в качестве профессии не потребовал от меня проявления большой оригинальности. Поскольку мои отец, дед и прадед были врачами, считалось само собой разумеющимся, что я должен продолжить семейную традицию и в четвертом поколении.

Моему отцу принадлежала процветающая частная хирургическая клиника в Комароме (маленьком городке на Дунае, примерно на полпути между Веной и Будапештом), и мне, как единственному сыну, она должна была со временем перейти.

В "классической гимназии" монахов-бенедиктинцев, где мне довелось заниматься до семнадцати лет, я учился весьма неважно.

А вот на следующий год в Пражском университете я стал первым на своем курсе и оставался таковым вплоть до окончания медицинского факультета. Дело в том, что я просто не мог заставить себя увлечься схоластическими дисциплинами, которые мне преподавали в комаромской гимназии; предметы преподавания выглядели какими-то нереальными, и, как это ни странно, больше всего я ненавидел биологию. Лабораторные работы практически не проводились, да и учитель не проявлял в них заинтересованности, а чтобы получать хорошие оценки, требовалось страницу за страницей зазубривать текст, казавшийся мне - и, я подозреваю, даже ему - совершенно бессмысленным.

В то время я хорошо успевал лишь по философии и физкультуре. С шутливой гордостью старался Я доказать своим огорченным родителям, что мои успехи просто-таки подтверждают великий идеал римлян "Mens sana in corpore sano" ("В здоровом теле здоровый дух"). По философии же я преуспевал только потому, что преподаватель этого предмета - действительно замечательный человек, с которым я до сих пор поддерживаю оживленную переписку, - любил и знал свою науку. Успехов на физкультурном поприще я добился, как это ни смешно, именно потому, что был толстым и вялым ребенком. А поскольку я не мог выносить насмешек, которым из-за этого подвергался, то решил довести свое жалкое рыхлое тело до такой формы, чтобы быть в состоянии поколотить любого одноклассника, и в конце концов достиг этого.

В свое оправдание должен отметить, что схоластический подход плохо способствует развитию исследовательских способностей учащихся. Пауль Эрлих сумел сдать выпускные экзамены по медицине лишь потому, что его преподаватели обладали хорошим чутьем и смогли распознать его особые дарования, а Эйнштейн провалился на вступительных экзаменах в Политехникум. Выдающийся французский бактериолог Шарль Николь говорил, что творческий гений не в состоянии накапливать знания и что творческие способности могут быть погублены заучиванием незыблемых идей и излишней эрудицией. И все-таки слабые успехи в учебе отнюдь не предвещают будущего успеха в науке. Когда же я впервые объявил о своем намерении заняться фундаментальными исследованиями, это привело всех в немалое смущение. Вполне понятно, мои родители предпочли бы, чтобы я занялся очень доходной "Хирургической клиникой Селье" (что для единственного сына сделать совсем нетрудно в связи с отсутствием какой-либо конкуренции), а не подвергал бы себя риску в случае неудачи и не зависел бы от скудного заработка, который приносили тогда занятия фундаментальной наукой.

Что же касается настойчивости и выдержки - двух наиболее ценных для такого рода занятий качеств, - то здесь наибольшую помощь оказал мне мой отец. Он был добросердечным и довольно сентиментальным человеком, волею судеб более четверти века прослужившим в армии Его Величества императора австрийского и короля венгерского в качестве военного хирурга, и не выносил бездельников. Я до сих пор помню случай, который произошел, когда мне было около девяти лет, и который, как я полагаю, оказал влияние на всю мою последующую жизнь. Отец купил мне прекрасного, черного как смоль арабского пони. Я полюбил эту лошадку так, как только девятилетний мальчик может любить животное, но она имела одну любопытную и в высшей степени неприятную привычку: время от времени по никому неведомой причине она подпрыгивала в воздух одновременно всеми четырьмя ногами, крича - или надо говорить "ржа"? - нечто вроде "кви-и-ич". По этой причине ее и окрестили Квичкой. Наблюдать за подобным представлением со стороны бывало весьма забавно, но при этом я каждый раз сваливался с нее, пока однажды, ударившись о землю, не сломал себе руку. Отец наблюдал за происходящим с видимой невозмутимостью, а затем спокойно отвел меня в операционную и наложил гипс. Покончив со всем этим, он велел мне снова сесть на Квичку (надо сказать, именно в тот момент у меня не было никакой охоты это делать). "Потому что, - сказал он, - если ты не сядешь на нее сейчас, то всегда будешь ее бояться". Не могу утверждать наверняка, но думаю, что своей способностью сопротивляться искушению бросить какое-либо дело, не доделав его, я в большой степени обязан той уверенности в себе, которую приобрел, гарцуя на Квичке с переломанной рукой и свежим гипсом.

Став студентом-медиком, под руководством своего отца я даже получил практические навыки. Он позволял мне ассистировать ему при несложных хирургических операциях и помогал в бесчисленных экспериментах над лягушками и курицами, которые я - к великому неудовольствию моей матери - производил у нас в подвале. Я все еще испытываю ярость, поскольку мои многочисленные письма, в которых я старался убедить "отцов города", будто будущее медицины зависит от передачи мне для экспериментов бродячих собак, так и остались без ответа. Но все же я сумел раздобыть некоторое количество крыс. Результатом моей "подвальной" деятельности во время летних каникул явилась моя первая статья, посвященная воздействию витамина D на процесс свертывания крови.

Но наиболее существенное внешнее влияние оказали на меня наверное, постоянные изменения условий жизни и многократная потеря всего имущества в результате двух мировых войн.

Неустойчивость и сравнительно малую значимость личной собственности очень впечатляющим образом продемонстрировал мне в раннем детстве пример моего отца, потерявшего при распаде тысячелетней австро-венгерской монархии, казавшейся незыблемой и вечной, все свои сбережения и военный чин. Он сказал мне тогда, что единственное гарантированное достояние человека - это он сам. "Только одна вещь, которая на самом деле тебе принадлежит, - говорил он, - это твои знания. Никто не может отнять их у тебя, не лишая тебя жизни, а уж если придется умирать, то в сравнении с этим прочие потери безразличны". Как ни странно, но полученный тогда совет, несмотря на мой юный возраст, произвел на меня чрезвычайно глубокое впечатление, и с тех пор этот урок не раз сослужил мне добрую службу.

Самые ранние впечатления оказывают большое формирующее влияние на подрастающего человека, и мне очень повезло с теми наставниками и той помощью, которые я получил в детстве.

Единственное, о чем можно сожалеть, - разве лишь о том, что, имея в прошлом столь защищенную от невзгод юность и располагая в годы моего становления такой поддержкой, мне никогда не удается убедить себя, что я смог бы добиться чего-нибудь и без посторонней помощи. На каждого человека, обязанного всем, чего он достиг, лишь самому себе, я продолжаю смотреть с завистью и восхищением, содрогаясь при мысли о том, что вышло бы из меня, будь я сыном бедных необразованных родителей.

Материальные возможности.

Значительные материальные возможности - такие, как просторное помещение, сложная аппаратура и тому подобное, - необходимы лишь для некоторых исследований; для биологов же они редко имеют решающее значение. Как бы то ни было, эта проблема не требует здесь подробного обсуждения, поскольку ученые обычно. прекрасно знают, в чем они нуждаются.

Хотелось бы уделить внимание следующим двум аспектам рабочей обстановки, которыми часто полностью пренебрегают: порядку и красоте. Слишком многие из виденных мной лабораторий выглядят безнадежно уныло и запущенно, если не сказать грязно.

Старые склянки, собирающие пыль и хранящие не поддающиеся распознаванию образцы, раскуроченные части ненужной аппаратуры и тому подобное так же неуместны в лаборатории, как старые тряпки или сломанная мебель - в жилой комнате. Главной задачей ученого является внесение упорядоченности в наши знания о Природе, отсутствие же порядка у него в лаборатории и на его рабочем столе определенно не поможет ему в этом.

Психология bookap

Научно-исследовательское подразделение не следует превращать в художественный музей или картинную галерею, но с точки зрения потребности любого культурного человека окружать себя предметами, не имеющими никакого иного утилитарного назначения, кроме как приносить ему радость, нет ни малейших причин проводить резкую границу между домом и лабораторией, где ученый проводит большую часть своего времени, не считая сна.

Красивое живое растение, аквариум с разноцветными рыбками, приятная статуэтка, художественно переплетенный томик любимого классика, портрет почитаемого нами ученого, какие-нибудь безделушки, привезенные из очередного путешествия и вызывающие приятные воспоминания, - все это можно разместить в лабораториях и кабинетах. Такие вещи, не требуя больших затрат и усилий для приобретения, помогают созданию вокруг нас творческой, неказенной атмосферы.