ЗАКОН ВАКУУМА

Пер. — М. Загот


Первый закон Паркинсона, определяющий отношения между работой и временем, так и не был опровергнут — ни аргументами, ни опытом, ни исследованиями, ни теорией. Основную идею этого закона как бы венчает напрашивающийся вывод: численность любого административного аппарата возрастает на определенный процент независимо от необходимого объема работы (если таковая вообще имеется). Более того, государственный аппарат зачастую множится сверх всяких разумных норм. В общем, обоснованность этого закона доказало само время, хотя нельзя не признать — некоторые исключения есть… Известны примеры, особенно в сфере частного предпринимательства, когда рост административного аппарата был остановлен, а кое-где волна даже покатилась вспять. Скажем, одна из ведущих немецких корпораций сократила свой центральный аппарат с 2000 до 250 человек. Предпринимаются попытки как-то облегчить участь жителей Калифорнии и частично избавиться от государственных чиновников. Такое происходит не каждый день, но время от времени все-таки случается.

Эти исключения лишь подтверждают правило, но заметим — закон Паркинсона, будучи в целом принятым, требует более полного толкования. И действительно, многолетние наблюдения показывают, что напрашивается вот какой вывод: Закон Паркинсона является составной частью более общего закона: ДЕЙСТВИЕ РАСШИРЯЕТСЯ, ЧТОБЫ ЗАПОЛНИТЬ ПУСТОТУ, СОЗДАННУЮ НАШИМИ ПРОМАХАМИ.

Конкретный пример. В Англии большая промышленная группа перешла под начало высокопоставленного промышленника (позднее ему пожаловали титул пэра). Как-то, обходя территорию завода, он заметил, что административные конторы разбросаны по всему комплексу: одни занимают деревянные сарайчики в стиле времен первой мировой войны, другие представляют собой строения более современные, эдакие навесы для велосипедов. Он решает сосредоточить все эти конторы под одной крышей — не потому, что работа пойдет эффективнее (он прекрасно знает, что никакой связи здесь нет), просто уменьшится сумма налога на землю или муниципального налога. Новый офис, современный до омерзения, был выстроен и открыт со всей помпой, какая всегда завершает строительство здания достаточно гнусного. В идеале разрезание ленточки у входа в новую контору должно было бы совпасть со свистком, дающим сигнал бульдозерам: снести старые конторы, чтобы к заходу солнца от них не осталось и следа. Но при всех своих достоинствах новый директор забыл одну простую вещь: административный аппарат имеет свойство размножаться, просачиваясь во все свободное конторское пространство. В день открытия нового административного блока все новые кабинеты были заняты сотрудниками. А неделей позже сотрудниками были заняты и все старые конторы, назначенные под снос. В них как ни в чем не бывало кипела жизнь. Неплохая в принципе идея привела к плачевным результатам, и дело даже не в деньгах, выброшенных на ветер. Дело в том, что при размножении чиновников эффективность неизбежно падает.

Этот принцип работает в полную силу, когда разыгрывается драма поглощения одной компании другой. Мы слышали о финансовых кудесниках, которые терроризируют всю деловую Англию и наживают огромные состояния на присоединениях, слияниях и реорганизациях предприятий, казавшихся нам незыблемыми и монументальными. Выходит, спрашиваем мы себя, когда эти пираты начинают орудовать на фондовых биржах, попасть в беду может любая компания? Неужели нельзя принять закон, охраняющий возможные жертвы?

Но и здесь первым делом надо винить до жути самодовольных осанистых директоров, которые не осознают, насколько уязвимо их положение. Уходя с работы рано и приходя поздно, эти самонадеянные мужи сами роют себе могилу. Они непредприимчивы, пассивны, невежественны и стары. Между тем их бизнес, в который не вкладывается фантазия, в котором нет динамики, уже вступил в полосу спада, загнивания, он создает вакуум, который должен быть чем-то заполнен, и возникают желающие поглотить эту компанию. С той же неизбежностью внутренняя инерция влечет за собой трудовые конфликты. Растение, переставшее цвести, начинает умирать. Казалось бы, все это очевидно, но мы как-то не замечаем, что уязвима не только компания, уязвимо и свободное предпринимательство как таковое. Мы довольно быстро определяем очаги внешней опасности. Коммунистические страны представляют военную угрозу, чему предшествуют более вероломные процессы просачивания. Коммунистические или полукоммунистические партии внутри страны угрожают по-другому, они пользуются волнениями среди рабочего люда и проржавевшим механизмом демократии. Бизнесмены знают об этих опасностях, но реагируют на них запоздалым негодованием и протестом. Но одного они не понимают вина за происходящее, пусть частично, лежит на них самих.

Чахнущее сообщество, будь то страна, университет, профсоюз или промышленное предприятие, характерно тем, что лидеры его сбились с пути, потеряли чувство цели. Вакуум возникает по целому ряду причин; чтобы как следует в них разобраться, нужна не страница, а книга. Причины эти довольно сложны и запутанны, зато симптомы очевидны, и один из них неумение установить контакт, поддерживать связь. Господь свидетель, симптомов хватает, некоторые из них вопиют со страниц балансового отчета, другие рассказывают грустную историю правительства, запутавшегося в сетях дефицита, но здесь мы особо подчеркнем, на что рядовой наблюдатель должен обратить внимание первым делом. Мы оцениваем промышленное или коммерческое предприятие по тому, насколько привлекательна секретарша в приемной. Университет мы оцениваем по богатству и разнообразию книг, которые продаются в книжной лавке университетского городка или в близлежащих книжных магазинах. Военное подразделение — по тому, как офицеры группируются в клубе-столовой. Но любое сообщество мы оцениваем еще и по тому, что оно хочет сказать миру. Каждое здание, к примеру, что-то нам сообщает, пусть это всего лишь надпись: «Требуем десятипроцентной надбавки». Так вот, если зданию всегда есть что сказать, пусть даже нечто низменное или банальное, организации зачастую сказать нечего. Это мы и характеризуем как неумение установить контакт и поддерживать связь.

Связь, на которой держится вся цивилизация, подразумевает обмен эмоциями, фактами, идеями или знаниями. Чтобы преуспеть в искусстве связи, нужно прежде всего желание ее установить, умение вызвать доверие, ясно знать, что ты хочешь сказать, и, наконец, чувство стиля. Поговорить любят почти все, но совсем немногим есть что сказать. Те речи, отчеты и статьи, которые в великом множестве производят лидеры всевозможных организаций, зачастую лишены всякого смысла и являют собой лишь бюрократический эквивалент сотрясания воздуха. Чтобы преуспеть в искусстве связи, нужно совершить большущее усилие, усилие творческое. Надо поставить себя на место людей, которых мы хотим в чем-то убедить, а для большинства из нас это и есть самая трудная задача.

Во время битвы при Балаклаве лорд Реглан отдал лорду Лукану приказ атаковать артиллерию противника. Он находился на вершине холма, и с этой точки план его был как на ладони. Но у лорда Лукана, находившегося в долине, был несколько иной обзор поля боя, он не видел пушку, которую лорд Реглан намеревался захватить, зато видел несколько батарей, о которых не было сказано ни слова. По приказу Лукана лорд Кардиган бросил на них пехотную бригаду, которая и была полностью уничтожена. Что здесь важно усвоить? Лорду Реглану, человеку во многих отношениях замечательному, не хватило воображения, чтобы понять, как поле битвы может выглядеть под другим углом, тем более на другом уровне. Такие ошибки совершаются ежедневно и всегда объясняются неумением оценить ситуацию с иной точки зрения.

Но, допустим, желание установить контакт есть, есть и некоторое воображение — что же дальше? Дальше надо добиться того, чтобы люди поверили в наши слова, приняли наши обещания. Если вы просто скажете: «Положитесь на меня. Можете мне верить», этого будет недостаточно. Так поступают только политики. Смерти подобен и вопрос: «Неужели вы сомневаетесь в моей честности?» — ибо вас сразу заподозрят в мошенничестве. Доверие — не тот предмет, который можно потребовать. Его нужно заработать, а этот процесс занимает долгие годы и начинается с первого знакомства. К окончательному соглашению приходят только единомышленники и друзья.

Это правило действует и на производственном уровне. Чтобы предотвратить конфликт, который может возникнуть через пять лет, нужно действовать сейчас. Чтобы убить его в зародыше, мы начинаем переговоры уже сегодня, но не о том, кто сколько получает, а о скачках, рыбалке, музыке и шахматах. Покажите себя хорошим товарищем, тогда и доверия вам будет больше.

Установили человеческие отношения? Теперь думайте, с чем обратиться к людям. Предположим с надеждой — вы знаете, что именно хотите сказать. Любой руководитель должен вкладывать в свою программу что-то личное, но три позиции — если речь идет о промышленности — выделить необходимо. Во-первых, постоянно напоминайте, что мир, в котором мы живем, создан промышленностью — мир автомобилей, телефонов, пишущих машинок и радио. Во-вторых, постарайтесь довести до сознания людей, что богатство нужно сначала создать, а уж потом тратить. В-третьих, бизнес, конечно, предлагает рабочие места, но существует он вовсе не для этого. Теперь связь — ведь это процесс двусторонний, и крайне важна реакция другой стороны. Если к вам пришла депутация с жалобой, это уже плохой признак. Вы должны были знать об этом заранее. Знать — и первым принять меры.

Теперь посмотрим, насколько важен стиль; именно он придает индивидуальность тому, что мы делаем и говорим. Любое намерение или обращение несет в себе личностный отпечаток. Оно кратко и точно, но краткостью и точностью отнюдь не ограничивается. За ним стоит конкретный живой человек, а не безликая администрация. В нем нет длинных слов и запутанных конструкций. Слова чеканны, каждое — как удар молота, а не клок ваты. Полезно также разбавить свою речь шуткой. Это всегда помогает — ваше обращение становится человечнее, оно привлекает внимание. Юмор закрепит его в памяти ваших слушателей. Ловко связать шутку с содержанием — в этом и есть фокус; запомнив одно, слушатель запомнит и другое. Наука эта не так проста, как кажется, и если на вдохновение рассчитывать не приходится, добивайтесь успеха часами подготовительной работы.

Почему в промышленности так нужны контакты? Потому что есть такое понятие, как вакуум. Если мы не позаботимся о своей репутации, за нас это сделают другие, причем обязательно выставят нас не в самом лучшем свете. В современном мире информации предостаточно. Людей захлестывают факты, теории и рекомендации по любому поводу, в устном, отпечатанном или транслированном виде. Окружить себя завесой тайны либо хранить гордое молчание — этого не может себе позволить сегодня ни одна промышленная группа. Именно замалчивание открывает дорогу всяким слухам, диапазон которых весьма широк — от бесправного положения работников до загрязнения окружающей среды, от безалаберного отношения к побочной продукции до подкупа местных властей. Попытки отмести эти обвинения не сильно нас спасут. Протесты лишь привлекут внимание ко всему, что говорится против нас. И винить в этом можно только себя самих. Мы создали вакуум, который не мог не всосать всю эту болотную жижу. Случается: из каких-то сумбурных побуждений, желания унизить, обнажить чью-то глупость, показать, что грядущая катастрофа произойдет не по его вине, начальство отдает заведомо неверные распоряжения. О каком контакте тут может идти речь? Но чаще бывает иначе: установить контакт хотелось бы, но как это сделать? Не хватает воображения.

Накопленный опыт позволяет сделать главный вывод: роль вакуума в отношениях между людьми куда важнее, чем нам до сих пор казалось. Некий проницательный политик однажды употребил выражение «ветры перемен», но другой человек, куда более мудрый, живший задолго до нас с вами, однажды сравнил благотворные весенние вихри с бурей, которая несет с собой лишь разрушение. Но крыша дома рухнула не из-за урагана. Ее засосало в воронку, что образовалась с подветренной стороны жилища.

В делах человеческих вакуум играет ту же роль, и не замечать его большая ошибка. Нас ввели в заблуждение историки: если верить им, революции совершали голодные крестьяне, замыслив бунт против своих хозяев. Но так ли это? Люди, которые по-настоящему угнетены, никогда не поднимутся на бунт, и, если бы революции вырастали из народного недовольства, они случались бы гораздо раньше, когда дела обстояли еще хуже. Но в том-то и дело, что тираны процветают, а кресла трещат под их преемниками, у которых вроде бы самые благие намерения. Другими словами, мы совершаем ошибку, пытаясь разобраться в сетях заговора. Это просто трата времени, надо приглядеться к правительству, которое того и гляди свергнут. Разговор о подлинных или мнимых страданиях бедноты не имеет смысла — на самом деле любую революцию порождает само правительство, оно создает вакуум, куда бунтари засасываются, можно сказать, против воли. Возможен ли в странах современного Запада государственный переворот? Это не исключено, но не надо спрашивать себя, есть ли у армий западных держав такие планы. Их нет, а хоть бы и были, это не имеет ровно никакого значения. В поле зрения надо держать не военных, а министров и их ближайшее окружение. Достаточно ли они некомпетентны, чтобы образовался вакуум, на месте которого возникнет какая-то другая сила?

Все, что способствует стабильности или ее отсутствию внутри страны, верно и в делах международных. Мы склонны обвинять государства-агрессоры в развязывании войн, и частично подобная критика справедлива. Но давайте обратим взоры на страну-страдалицу, которую наводнили войска противника. А ведь она еще больше повинна в том, что началась война. Возможно, обвинять ее не совсем нравственно, но именно она создала ситуацию, при которой война стала неизбежной. Завоевание испанцами Мексики выявило прежде всего слабость ацтеков, а уже потом решимость и мужество испанцев, хотя Кортесу эти качества были, несомненно, присущи. Империи рушатся, потому что гниют изнутри, а правители, на чьем счету нет никаких конкретных преступлений, приводят свой народ к катастрофе всем, чего они не удосужились сделать. А подлинные лидеры правят мощно, ярко, быстро ведут за собой народ к четко поставленной цели. Когда этого нет, как, скажем, в царской России, возникает вакуум. Если Запад намерен выжить, он должен достичь определенного единства, сплотить свои ряды, чего сейчас нет и в помине. Если из этой цепи начнут выпадать звенья, это случится не в пограничном государстве, где всегда сохраняется напряженность, не в странах, которые отчаянно цепляются за свой ускользающий суверенный статус, — надлом произойдет там, где с виду полная благодать: в Брюсселе или Вашингтоне.