О ЮМОРЕ

Среди того, что Британия внесла в мировую цивилизацию, — британское чувство юмора, предполагающее, среди прочего, британское чувство меры. Конечно, серьезные люди станут отрицать важность юмора, пренебрежительно спрашивая, какая польза в простой шутке? Но тут они совершенно заблуждаются. Шутка подчас служит нескольким целям, не только полезным, но и жизненно важным. Она может помочь заучить урок, который иначе бы забьется, снять напряженность ситуации и тем самым предотвратить кровопролитие. Она может, в конце концов, помочь отличить важное от неважного. В мире должно быть место юмору, и мы совершенно правы, пытаясь понять его механизм и функции. Хорошо бы, конечно, при этом не забывать, что серьезным может быть всякий, но чтобы забавлять, нужен ум. Когда-то придворный шут бьет на государственной службе, напоминая министрам, что по любому вопросу может существовать и иная точка зрения. Такое напоминание имеет цену и по сей день, и шут трудился не зря.

Все известные миру анекдоты можно было бы разделить на четыре типа: гомеровский анекдот, анекдот, основанный на разочаровании, анекдот по поводу секса и анекдот, основанный на игре слов. Гомеровский анекдот самый старый и простой. В нем речь идет о неудаче, постигшей кого-нибудь вследствие физического или нравственного недостатка: слепоты, глухоты, пьянства, трусости или неловкости. В таких анекдотах, как известно из Гомера, король или верховный жрец величественно вступает в зал, спотыкается о коврик и разбивает себе нос. Такие же шутки до сих пор практикуются на телевидении и приводят в восторг детей. Трусость тоже хороший повод для анекдота, если, конечно, трус претендует на звание храбреца, появляясь, например, в военной форме. Так, негра, поступившего на военную службу, спрашивают, не хотел бы он служить в кавалерии. «Нет, сэр, — отвечает он, — когда труба протрубит отступление, мне лошадь только помеха». Это юмор сугубо материального свойства, и наше воображение рисует бегущего с поля боя неудавшегося солдата. Более же изощренная форма словесная. В «Панче» много лет назад была помещена картинка, изображающая очень важную персону в безукоризненном вечернем костюме и белом галстуке, в накидке и цилиндре. На переднем плане беседуют два таксиста, и один говорит другому: «Билл, ты слыхал когда-нибудь про бога?» Билл признает, что кое-что слышал, и тогда первый таксист кивает в сторону джентльмена: «Ну так вон его братец, Арчибальд». Это своего рода банановая кожура под ногами важного члена аристократического клуба. Та же шутка есть и в старом стишке:

Он всегда отличался смиреньем,
Пока на тарелку с вареньем
Не сел с видом довольным
Он на празднике школьном.


Тут викарий сказал: "…А теперь, детки, встаньте и мы произнесем благодарственную молитву».

Чтобы такой анекдот имел успех, необходимы два условия. Первое — чтобы короля или епископа действительно почитали. Падение какого-то мелкого служащего или обычного пьяницы не будет иметь такого эффекта. И второе: падение не должно приводить к увечью или смерти. Высокое положение в обществе и позиция человека, распростертого на пороге, несовместимы и смешны. Между королевским званием и смертью несовместимости нет. Если увечье смертельно, инцидент нас уже не забавляет.

Анекдот второго типа построен на разочаровании, на контрасте между ожидаемым и тем, что в конечном итоге случается. Гости прибывают на банкет, состоявшийся накануне. Толпа собирается на крикетный матч, а поле залито водой. Выражение лиц болельщиков вызывает смех у тех, кого игра не интересует. Жених появляется в разубранной церкви в соответствующем одеянии в окружении многочисленных родственников, а невесты нет. Неважно, похитили ее или она дожидается в другой церкви, но разочарованный вид жениха служит источником развлечения для мальчиков из хора и посторонних наблюдателей. В сцене из какого-то телевизионного спектакля нового посла с церемониями встречают в аэропорту. Салютует старинная пушка, грохот, дым, и посол с протянутой рукой проходит мимо группы встречающих, в то время как те проделывают тот же маневр в противоположном направлении. Картина смотрится еще лучше, будучи дополнена деталями анекдота первого типа, в данном случае парадной формой, орденами, шляпой с перьями и шпагой.

Анекдоты третьего типа связаны с сексом. В большинстве обществ существует общепринятый тип отношений между полами. Например, брак, как правило, — это законное установление, в котором количество жен может варьироваться от одной до четырех. Предполагается, что все девушки до замужества невинны. В семейных отношениях верх берут мужья, а жены считают за благо повиноваться. Возможны варианты, но схема остается та же. Именно на вариантах и основываются анекдоты: у мужа, кроме жены, может быть любовница, у жены, кроме мужа, может быть еще и приятель-молочник; муж может оказаться женоподобным, жена неженственной. Анекдоты, построенные на объяснениях поздно вернувшегося домой мужа, так же многочисленны, как и о любовнике под кроватью. Пожилой адвокат, возвратившись домой, находит молодую жену в постели с другим. Его негодование кажется ей смешным. «Нет, меня просто поражает, — говорит она, — что вас эта новость могла застать врасплох». «О нет, — отвечает обманутый муж, — это вас застали врасплох. Я же был поражен». Следует заметить, однако, что эта история содержит элементы анекдота четвертого типа. В данном случае комизм ситуации дополняется игрой слов: обыгрываются два значения глагола surprise удивлять, поражать и заставать врасплох. В этом смысле чистым по форме, если не по содержанию, является рассказ о невесте, которую спросили перед свадьбой, какого рода церемонии ей больше по вкусу. «Тебе нравятся пышные свадьбы, — спросил жених, — или скромные?» Хорошенько подумав, юная дева отвечает следующее: «Мне кажется, мамочке с папочкой было бы приятнее, если бы у меня была пышная свадьба — для начала». Еще более простой анекдот о польском пилоте, который проходит психологический тест. «Вообразите, — говорит ему врач, — что вы у штурвала и видите внизу вихрь, образуемый вращением винта. О чем бы вы подумали, что он вам напоминает?» «О сексе», — без колебаний отвечает пилот. Психолог, привыкший к ответу «о пинте пива», был откровенно озадачен. «О сексе? — повторил он. — Но почему?» «А я всегда о нем думаю».

Четвертый тип анекдота основан на словах, на двусмысленном, необычном или ошибочном их употреблении, например, при неверном переводе, произношении или написании. На ошибочном употреблении слов строится анекдот об иностранце, которого спросили, есть ли у него дети. «К сожалению, — ответил он, — моя жена неродовита». Почувствовав, что сказал что-то не то, он быстро поправился: «Я хочу сказать, моя жена безродная». Заметив опять, что впечатление, которое произвели его слова, мягко говоря, странное, он делает очередную попытку: «Я имею в виду, — произносит он уже с отчаянием в голосе, — что моя жена беспородная». Говорят, что доктор Спунер имел обыкновение менять местами слоги, делая выговор студентам: «Вы запустили все мои понятия» вместо «Вы пропустили все мои занятия». Что до каламбура, то лучший образец можно найти в анекдоте об анархисте на бое быков в Испании, где этот негодяй бросил на арену бомбу. Бык, увидев бомбу, ее проглотил, а толпа взорвалась криком: «abominable!»14 Подобного рода юмор мы находим и в старом силлогизме: «Кошка четвероногая. У стола четыре ноги, значит, стол — это кошка». Во всех этих примерах юмор носит лингвистический характер, основан на значении слов, их правильном и неправильном употреблении.


14 Игра слов здесь в том, что слово abominable (ужасно, чудовищно) напоминает по звучанию английскую фразу «A bomb in a bull» (бомба в быке).


Хотя все эти четыре категории действительно существуют, немного поразмыслив, мы приходим к выводу, что они очень похожи. Проанализируйте их, и станет очевидным, что это все вариации на одну и ту же тему: контраст между тем, что должно быть, и тем, что есть на самом деле. У них одна основа — чувство меры, пропорции и авторитета. Пропорция — это соотношение между частями и целым. Первыми ее обнаружили греки, назвав Золотой серединой. Говорят, что они нашли ее, предложив нескольким людям разделить палку на неравные части. Полученное таким образом в результате выборов среднее представляет собой общепринятое соотношение между частью и целым. Но каков бы ни был их метод, установленное ими идеальное соотношение до наших дней лежит в основе лучших произведений архитектуры.

В пропорции греки видели секрет телесного совершенства, красоты, искусства и достойного поведения. Диспропорция, неправильное соотношение или огромные размеры были для них объектом насмешек. На эстраде еще появляются номера, когда маленький человек в огромной шляпе выходит на сцену в сопровождении верзилы в крохотной шапочке. Не менее важным для греков был авторитет, подчиняющийся их чувству пропорции. Великие люди у них были важны, но не величественны. Если бы правитель Японии или Сиама споткнулся на коврике у двери, это было бы воспринято совершенно серьезно, как дурное предзнаменование, знак грядущего несчастья, но отнюдь не как повод для веселья. Если взять другую крайность, общество всеобщего равенства, то злополучное происшествие так же едва ли будет воспринято как забава. Юмор рождается, когда высокую особу уважают, но не боготворят, почитают как потомка богов, если угодно, но не как само олицетворение божества. Уважение к правителям должно также простираться на законы и обычаи, манеры и этикет, которыми обычно обставлена власть. Здесь опять же имеет решающее значение чувство меры. Если наказанием за нарушение этикета является смерть, то его правила не повод для смеха. Если этикет вообще игнорируется, нарушение его тоже никого не насмешит. Источник юмора — это правило, соблюдаемое всеми, но не под страхом смерти.

Английский юмор традиционно основывается на отдельных случаях пренебрежения авторитетом власть имущих. Старые номера «Панча» полны анекдотов о промахах, допускаемых нуворишами, обнаруживающими свое невежество на охоте, на скачках в Эскоте или во время Хенлейнской регаты. Юмор оперетт Гилберта и Салливана бьет из того же источника. В «Иоланте» высмеивается палата лордов, когда пэры в мантиях появляются на сцене, чтоб доказать важность своего положения (или отсутствие таковой). Это вызывает смех у аудитории, в глазах которой пэры, заслуживают почитания. В «Пинефоре» звучит много шуток по поводу морского министра, абсолютно незнакомого с морским делом. Это опять-таки сделано в расчете на публику, считавшую флот основой могущества, процветания и влияния Англии. Подобного рода шутки встречаются и в «Пиратах из Пензенса». В «Суде присяжных» под прицелом оказывается судопроизводство. Во всех этих, а также и других случаях осмеивается безоговорочно принимаемый авторитет. Вреда в том никакого нет, и люди, склонные воспринимать себя слишком уж всерьез, в результате смеются сами над собой. Об одном знаменитом дипломате рассказывают, что у него был свой опыт обращения с молодыми коллегами, имевшими обыкновение входить к нему в кабинет со слишком уж важным видом. Когда кто-либо из них направлялся к выходу, великий человек говорил: «Помните правило номер шесть». На это неизменно следовал ответ: «Да, сэр. Непременно, сэр». В дверях молодой сотрудник останавливался и спрашивал: «Простите, сэр. В чем заключается правило номер шесть?»

Дальнейшая беседа протекала таким образом:

— Правило номер шесть гласит: не принимайте себя чересчур всерьез.

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр. А каковы остальные правила?

— Остальных нет.

В анекдотах, высмеивающих власть имущих, очень часто речь идет об армии, флоте или церкви. Со времен первой мировой войны известен анекдот о том, как только что произведенный офицер занимался обучением своего взвода на скалах Дувра. Солдаты строем приближаются к краю утеса, а молодой офицер в растерянности никак не может вспомнить слова команды. Сержант приходит к нему на помощь: «Скажите же им что-нибудь, сэр, хотя бы „прощайте“. К тому же периоду относится знаменитая работа Г.М.Бейтмена, изображающая гвардейца, уронившего винтовку.

Во многих флотских анекдотах обыгрываются сигналы. Так, в одном из них эсминец, подходя к месту стоянки, запутался в противолодочных заграждениях, столкнулся с кораблем поддержки, задел буксир и, наконец, бросил якорь в месте, отведенном для авианосцев. Все глаза были устремлены на флагманский корабль в ожидании, какая на это последует реакция. Сигнал, поданный довольно мощным прожектором, состоял из одного лишь слова „ну“. После паузы, показавшейся всем вечностью, последовало окончание: „и ну“. Аналогичный случай рассказывают про летчиков. Немецкий бомбардировщик над территорией Англии отстал от своего соединения, потерял ориентир и в результате сел на аэродроме в Уилтшире, приняв Бристольский залив за Ла-Манш. Оставив самолет, экипаж направился к контрольной башне. В этот момент какое-то шестое чувство подсказало пилоту, что что-то не так. Возможно, ему случилось заметить британский флаг. Во всяком случае, изменив свое решение, он повел экипаж обратно к самолету. Включив мотор, он аккуратно вырулил по взлетной полосе, поднялся в воздух и в конце концов вернулся к своим. Сообщение об этом инциденте мгновенно разошлось по всем авиационным частям с комментарием министерства авиации: „Так не годится“. Нельзя не признать, что у министерства были основании негодовать.

Все церковные анекдоты восходят к истории про яйцо и младшего священника. Рисунок в „Панче“ изображает этого озадаченного, трепещущего простофилю, которому за завтраком у епископа подали тухлое яйцо. Епископ, особа весьма внушительного вида, мерит его суровым взглядом, вопрошая: „Ваше яйцо в порядке, мистер Грин?“ или что-то в этом роде. В ответ он слышит классическую фразу: „Местами, милорд, оно превосходно“. Вспоминается еще один клерикальный анекдот про епископа, остановившегося в гостинице. Прислугу заранее проинструктировали о том, как обращаться к высокой особе, причем сверхтщательно готовили мальчика-слугу, в чьи обязанности входило принести в спальню епископа его башмаки. Мальчику было приказано постучать, а когда епископ спросит, кто там, ответить: „Это мальчик, святой отец“. Когда же ответственный момент наступил, слуга от волнения перепутал все, чему его научили. Его авторизованный вариант был: „Это отец небесный, мой мальчик“. И епископ спрятался под кровать.

Что касается архиепископов, то лучший анекдот был о том, как архиепископ Кентерберийский жаловался премьер-министру Уинстону Черчиллю на скудость своего дохода. „Ведь приходится содержать дворец в Лэмбете огромное здание. Вы представляете себе, господин премьер-министр, там сорок спален!“ „В самом деле? — ответил Черчилль. — И насколько я помню, всего лишь тридцать девять догматов“. Духовное лицо еще более высокого ранга затронуто в анекдоте о школьнике, которого спросили, что такое папская булла. Не задумываясь, он ответил: „Корова, которую держат в Ватикане, чтобы для детей папы было молоко“15. Но и это не предел. Вспомним анекдот о школьнике, который не мог ответить ни на один вопрос и в конце концов написал: „Бог знает, а я нет“. И добавил (дело было в декабре): „Счастливого рождества“. Он получил обратно свою тетрадь с надписью: „Бог выдержал, а вы нет. С новым годом!“


15 Анекдот построен на словах-омонимах: bull — бык и bull — булла


Все эти анекдоты, удачные и не очень, предполагают уважение к установлениям, о которых идет речь. Корни их в обществе, где министры, пэры, генералы, адмиралы и епископы — люди достойные и известные. Анекдот о яйце не имеет никакого смысла, если епископ не внушает трепета младшему священнику. Такие ситуации кажутся комическими только в обществе, где царствуют авторитеты и господствует чувство меры. В гомеровском анекдоте главное лицо действительно должно быть важной персоной, уважаемой, но не обожествляемой. В анекдотах с обманутыми ожиданиями предполагается, что обычно все происходит так, как того и следует ожидать. Если в стране царит такой беспорядок, что ничто не происходит вовремя и там, где надо, никакие анекдоты, построенные на контрасте между ожидаемым и действительным, невозможны. Точно так же анекдоты о сексе смешны только там, где есть хоть какие-то нормы, от которых можно и отступить. Анекдоты же четвертого типа, вся соль которых в словах, доступны только аудитории с высоким уровнем образования. В „Соперниках“ Шеридан развлекает нас образом миссис Малапроп, употребляющей длинные слова, не представляя себе, что они значат. Сцены, в которых она появляется, довольно забавны, но только для людей с достаточным словарным запасом.

Сейчас для юмористов настали трудные времена, поскольку необходимый фон здравомыслия исчезает или уже исчез. Юмористический эффект зависит во многом от того, чем мы сочли нужным пренебречь: от иерархии, которую мы упразднили, дисциплины, которую мы больше не поддерживаем, установлении, в которые мы больше не верим, от языка, грамматику и орфографию которого мы забыли. Комику всегда нужен серьезный напарник, персонаж, олицетворяющий здравый смысл и душевное равновесие. Без этого контраста шутки не работают. Смысл шутки именно в несовпадении того, что должно быть, с тем, что есть. Отказ от условностей, сдерживающих факторов и правил поведения означает отказ и от юмора. Непоследовательность и глупость остаются, но без своих противоположностей они ничего не значат.

Глава о юморе может быть вполне серьезной, в ней может не быть и ничего смешного. А с другой стороны, почему бы и не закончить ее анекдотом? Один американский предприниматель как-то заметил, что на бирже появились некие акции с номинальной стоимостью в один цент. Сознавая, что то, что не может упасть, вполне может подняться, он приобрел этих акций на десять тысяч долларов. Через день или два ожидания его оправдались: акции шли теперь по два цента. Американец решил развить успех. Купив еще акций на десять тысяч, он напряженно ждал, как будет реагировать биржа. И опять оказался прав: акции поднялись до трех центов. Делец всегда знает, когда наступает время извлекать прибыль, и наш герой понял, что время это пришло. Схватив телефонную трубку, он соединился со своим маклером и отдал решительный приказ: „Продавайте!“ С другого конца провода донесся усталый голос: „Кому?“