БУНТ МОЛОДЫХ

В сентябре 1969 года толпа молодежи, человек примерно двести, заняла старый дом в самом центре Лондона близ Гайд-Парк-Корнер, откуда их в конечном итоге выставила полиция. Этот инцидент привлек большое внимание, на что и был рассчитан, гораздо больше, чем когда та же группа ранее заняла здание, принадлежащее Чаринг-Кросской больнице. Когда захватчики удалились оттуда, здание было в таком состоянии, что вид его вызвал приступ рвоты у обследовавшего его больничного служащего, а женщина-полицейский упала в обморок, и ее пришлось уносить. Об этих инцидентах сообщалось в печати, и в ряде статей ведущие журналисты занялись проблемой бунта молодых. Одна газета12 пошла еще дальше, опубликовав любопытный анализ проблемы с точки зрения того воздействия, какое она оказывала на Лондон. Согласно этому сообщению, в нашей столице были тогда три основные группы бунтующей молодежи — хиппи, бритоголовые и ангелы преисподней. Число их в Британии составляло, по приведенным подсчетам, соответственно шестьдесят тысяч, семь тысяч пятьсот и две тысячи. Во многом непохожие и враждебные по отношению друг к другу, эти группы объединяло одно — дух протеста. Прибавив к общему числу отдельные группы меньшего размера, можно заключить, что в Британии в то время насчитывалось около семидесяти пяти тысяч молодых бунтарей при населении в пятьдесят пять миллионов.


12 «Дейли мейл», 26 сентября 1969 г. (прим. авт.)


Цифры эти на 1969 г. приблизительны, и можно предположить, что с тех пор картина изменилась. Группы исчезали, переформировывались, названия менялись, кто-то взрослел, для других наступало время юности. Однако общее количество, скорее всего, не уменьшилось и не возросло. Но общее количество, каково бы оно ни было, всегда обманчиво. На каждого законченного хиппи всегда придется десяток подростков, находящихся в той или иной степени под его влиянием. Ангелы преисподней занимаются тем, чем хотело бы заняться много большее количество молодых людей. Они одновременно и представляют молодежь и влияют на нее. Отчеты об их похождениях публикуются в печати и вызывают восхищение, их стилю одежды подражают. Проявления насилия с их стороны не встречают эффективного сопротивления у тех, кто не входит в их ряды. Знаменательно, что молодежь перестала подражать героям старшего поколения, даже космонавтам, и предпочитает следовать примеру своих собственных героев, эстрадных певцов и наркоманов. Так что проблема не в семидесяти пяти или ста тысячах борцов с условностями, но в гораздо большем числе тех, кто беззащитен перед их влиянием. К слову сказать, проблема эта, каковы бы ни были ее истоки, знакома также как центральным, так и местным властям Германии, Франции и Голландии. Заключается она в нежелании молодежи, или некоторой ее части, стать членами общества — такого как оно есть, и эта тенденция обнаруживается в настоящее время в ряде стран от Америки до Японии.

Хотя проблема эта и весьма распространена, она не универсальна. В обществах, по преимуществу аграрных, авторитет возраста по-прежнему незыблем. Молодежь обнаруживает больше склонности к мятежу в технически развитом и развивающемся обществе, где старики утратили преимущество возраста, а их традиционная мудрость стала пережитком. К такой ситуации ведут два процесса. Индустриализация прежде всего ослабляет и впоследствии окончательно уничтожает семью как общественную единицу. Семья, состоящая из четырех поколений, больше не существует, и остается только маленькое ядро из родителей и детей, очень часто с работающей матерью. Возможно, для того, чтобы совсем покончить с семьей, нужно лет пятьдесят, но во многих местах это уже сделано. Во-вторых, общество развивается таким образом, что молодой человек, только что прошедший курс компьютеризации, имеет более высокую квалификацию, чем тот, кто старше его, но чей опыт уже считается сегодня бесполезным. Поэтому, например, американская организация, пославшая астронавтов на Луну, имеет свою собственную иерархическую структуру, основанную не на старшинстве, но на числе дверей, в которые имеет право войти каждый сотрудник. Наши битники и хиппи понятия не имеют об электронике (или о чем-либо еще), но они вполне усвоили идею, что старшие утратили свой престиж. Взросли они на сугубо индустриальной почве.

Проблема бунтующей молодежи началась с того поколения, которое не успело попасть на вторую мировую войну. Это было так называемое Beaten generation13, родившихся в 1928—1929 гг., в числе которых, например, английский драматург Джон Осборн. Членов этой возрастной группы привело к утрате иллюзий то обстоятельство, что за «горячей» войной, развязанной Германией, последовала война «холодная» между Россией и США. Их взгляды удачно отразил американский романист Джек Керуак (он родился в 1922 году в Канаде), чья первая книга вышла в 1950 г. Подобное отношение к жизни продемонстрировал и Марлон Брандо в фильме «Дикарь». К этому же поколению в Англии принадлежали английские стиляги (Teddy Boys). Часть молодежи, разочарованная последствиями второй мировой войны, обратилась к социализму и ждала спасения от России. Эта последняя иллюзия рухнула с провалом венгерского восстания в 1956 году. Они сочли венгерские события доказательством того, что Советская Россия ничем не лучше США и столь же беспощадна в преследовании своих целей. Более значительные книги вышли в 1957—1958 гг., и по образу русского «Спутника», космической ракеты 1959 г., появилось слово «битник», пришедшее на смену слову Beat. Таким образом, движение, отвергающее свое общество, сформировалось примерно двенадцать лет назад. С тех пор названия переменились, на смену битникам пришли моды и рокеры (mods and rockers), а их в свою очередь сменили хиппи и бритоголовые, боджи (bodgies) в Австралии и провес (provos) в Голландии.


13 Поколение битников (англ.)


Местом сосредоточия битников стала Калифорния, штат, где американский прогресс и цивилизация достигают высшей точки. Переселенцы прибывали туда в основном из других штагов, постепенно отрываясь от родных корней, и Калифорния стала для них последним этапом в серии перемещений. Свободные от всяких семейных связей, они двигались все дальше и дальше на Запад в поисках солнца, в районы последних достижений в промышленной сфере. Они предали забвению сельскохозяйственные традиции своих прадедов из Новой Англии и Польши, а все идеи, связанные с тяжелой промышленностью, остались у их дедов на Среднем Западе. Все самое новое, лучшее, прогрессивное и просвещенное они надеялись обрести в Калифорнии. А если и есть какое-то место в Калифорнии, где сосредоточена квинтэссенция просвещения, — так это университет Беркли. Отвергать Беркли — значит отвергать Калифорнию. Отвергать Калифорнию — значит отвергать США. Отвергать США — значит отвергать весь западный мир, если не вообще весь мир. Это-то как раз и произошло. Группа студентов отвергла не только то, о чем могло бы сожалеть старшее поколение, но сам объект высшей национальной гордости. Из населенного хиппи квартала Сан-Франциско движение протеста достигло Беркли, принимая формы демонстраций, беспорядков и мятежей. Оттуда оно распространилось в другие университеты, поражая даже такие не похожие и далекие друг от друга города, как Лондон, Франкфурт, Амстердам, Париж и Токио. Началось же это движение в главном академическом центре самого привлекательного города в самом процветающем штате ведущей страны мира.

Студенческие демонстрации стали с тех пор настолько заурядным явлением, что принимаются теперь как нечто повседневное, обычное, естественная разрядка для накопившихся эмоций. Но мало кто понимает, что демонстрация, какова бы ни была ее цель, есть отрицание всего, что олицетворяет собой университет. Первый принцип учености, предложенный Сократом и разработанный Аристотелем, — это признание студентом недостаточности его знаний. Мы поступаем в университет, чтобы узнавать. Наши воззрения, если они у нас есть, должны пройти испытание светом разума. Наши убеждения, по мере того как мы их приобретаем, должны подкрепляться логически, фактами, которые мы готовы доказывать. Ни один ученый не станет ходить по улице с плакатом, выкрикивая лозунги. Почему? Потому что бессмысленные повторения, шум и угрозы чужды академическому миру. Утверждение не станет истиной лишь оттого, что мы повторяем его снова и снова. Оно не приблизится к истине, даже если поставить его на голосование. Скажите рабочему или школьному учителю, что земля плоская, и он скорее всего ответит: «Ерунда!» Скажите то же ученому, и он спросит: «Откуда вам это известно?» Его заинтересует возможный ход рассуждении. Сократ, основатель академического мира, никогда ничего не утверждал. Ссылаясь на свое неведение, он просто задавал вопросы. Мы же, считаясь его учениками, в качестве основного доказательства используем горло. Наверное, всем встречались демонстранты, несущие плакаты «Американские империалисты, долой из Вьетнама!». Некоторые из них, возможно, студенты университетов, но они были приняты туда по ошибке, и их следует немедленно исключить — не за преступление против тишины и общественного порядка, но за преступление против науки, не принимающей тупого повторения в качестве доказательства. Подлинный студент, по праву занявший место на студенческой скамье, высказался бы так: «Насколько я разбираюсь в обстоятельствах, я склонен сомневаться, что американцы смогут многого добиться, сохраняя свои войска во Вьетнаме в их настоящем количестве». Ученым свойственно множество недостатков, но они хранят свое основное кредо: «Лозунг, провозглашенный тысячу раз десятью тысячами, не является в большей степени истиной, чем противоположное убеждение, высказанное шепотом одним человеком». Это первый шаг к подлинной учености, и мы не достигнем никакого прогресса, пока этот шаг не будет сделан.

Студенческая революция в университете Беркли произошла в 1964 г. и закончилась отставкой его президента, человека весьма выдающегося. Если же мы спросим себя, почему такое движение могло иметь успех и распространиться, нам придется задать другой, более масштабный вопрос: «Почему такое движение растет и ширится?» Ответ мог бы быть таков: люди никогда не восстают против тирании, но всегда — против власти слабеющей и колеблющейся. Человеку не свойственно ломиться в дверь, запертую на ключ и закрытую на засов. Удар, как правило, приходится в приоткрытую или шаткую дверь со сломанным замком. История любой революции начинается не с заговора повстанцев, но с сомнений и разлада среди людей у власти. Упадок власти создает вакуум, заполняемый протестом. Столкнувшись лицом к лицу с бунтующей молодежью, мы должны бы спросить себя, каким комплексом вины, какими слабостями страдает старшее поколение. У него всегда в запасе средства подавить или по крайней мере сдержать этот бунт. Что может быть проще? Первое оружие, и самое могущественное, не обращать на бунтарей никакого внимания. Если бы телевизионные и радиокомментаторы сговорились со всеми журналистами — соглашение взрослых людей со взрослыми людьми — не освещать молодежные демонстрации по какому бы то ни было поводу, движение бы застопорилось. Второе оружие, в поддержку первого, — это сила насмешки. Третье — проникновение в ряды бунтарей и работа изнутри. Есть еще и другие средства, более суровые. Если они не используются, то только потому, что старшие чувствуют себя уязвимыми и виноватыми. Мы спрашиваем друг друга, кто виноват, не следовало ли нам посоветоваться с молодежью, не передать ли власть тем, кто помоложе, не предоставить ли им право голоса с восемнадцати, шестнадцати или с десяти лет. И нет нужды удивляться, что движение это растет и ширится; все ясно: мы сами содействуем этому.

Движение протеста среди молодежи культивируется и поощряется теми, кто уже немолод. Факт остается фактом, в разных странах дела идут по-разному. В аграрных уважение к возрасту сохраняется, протест же растет вместе с промышленностью. Что же отталкивает молодежь в технически развитом обществе? Иными словами, какими факторами в нашем или в других обществах в различные периоды определяется притягательная сила, способная объединить людей? Сила эта, привлекающая всех, включая молодежь, создается неким внешним импульсом. Нетрудно заметить, что среди стран, где эта сила была особенно могущественной, немало таких, которые посвятили себя решению величайших задач за своими пределами. Задачей Австрии и Польши когда-то было спасти Европу от угрозы ислама. Испания исследовала и развивала Новый Свет. Франция стремилась захватить и удерживать европейское лидерство. Целью США было колонизировать Северную Америку, точно так же как России колонизировать Азию. В Британии наша задача некогда была управлять Британской империей. В этих и многих других случаях старшее поколение обращалось к молодежи: «Помогите нам выполнить то, что должно быть выполнено. Миссия эта тяжела и опасна. Нам нужна ваша помощь». Вот в этом-то обращении как раз и заключена объединяющая общество сила, и в этом огромное преимущество коммунистических стран. В США власть имущие говорят молодежи: «Посмотрите, что мы можем вам предложить! У вас есть школы, колледжи, культура и спорт, цветное телевидение и путешествия. Что вам еще нужно?»

Им нужна цель. Люди хотят присоединиться к марширующей колонне, которая, как им кажется, к чему-то движется; и коммунисты хорошо это поняли. Они не обещают комфорт, они вербуют новобранцев для опасной миссии. Этот призыв имеет огромную притягательную силу, особенно для тех, кого стоит вербовать.

Если мы хотим вновь завоевать преданность сбившейся с пути молодежи, мы должны назвать им какую-то цель вне того общества, в котором им предстоит жить. Социализма здесь недостаточно, да он и не имеет к этому отношения. Цель наших реформаторов — сделать жизнь людей более благополучной и процветающей, заботясь особенно о больных и престарелых. Может быть, это и полезные побочные продукты общей кампании, но чего нам не хватает, так это самой кампании. Чего мы пытаемся достичь с точки зрения нематериальной? Ответ на этот вопрос есть у марксистов; пусть и устаревший, он все же лучше, чем ничего. Каков будет наш ответ? Пока мы не ответим на этот вопрос, молодежь нам не привлечь. Совсем необязательно, чтобы у нескольких стран была одна и та же задача. Гораздо более вероятно, что у большинства из них будут различные цели, даже если это, как у Израиля, просто выживание.

Для Британии это, очевидно, должен бы быть роспуск Содружества и вхождение в общеевропейское сообщество. Этот подвиг потребует огромных усилий воображения, понимания, приспосабливаемости и умения. Мы должны прежде всего понять, что нелепые попытки копировать наших партнеров (заменяя мили километрами) тут ни при чем. Нам нужно пересмотреть подход к географии и истории, чтобы Европа стала реальностью, заменив нам утраченное. Пример того, как это можно осуществить, дают нам скандинавы. Они уже образовали группу из четырех стран, между которыми нет ни границ, ни необходимости в паспортах. Не это ли будущее готовится и для нас: возможность находиться в Голландии или Австрии и в то же время чувствовать себя дома. В мирном и созидательном смысле нам предстоит покорить миры. Настало время приступить к делу.