Как заболевают неврозом?

Слово «невроз» отсылает к «нервному заболеванию» и, подобно многим другим наименованиям диагнозов в психиатрии и психологии, не соответствует своей сущности. На самом деле тут имеется в виду не нервное, а психическое заболевание, точнее, нарушение душевного равновесия и социального поведения человека.



ris1.jpg

Человек, который чрезмерно или недостаточно адаптирован и проявляет постоянныеили циклически повторяющиеся отклонения в поведении, болен неврозом. Это, впрочем, диагноз слишком обобщенный и мало пригодный, вдобавок носящий оттенок дискриминации.

Отсюда вытекает необходимость пристально наблюдать подобные отклонения в поведении человека и описывать их. Этим и занимается психология Задача психотерапии – исправлять ненормальность; для этого она использует различные методы, которые могут помочь лишь в том случае, когда нервнобольной к этому готов. Но даже и в этом случае подобные методы помогают не всегда.

Возникновение нервного заболевания можно упрощенно объяснить следующим образом: ребенок наделен естественными потребностями и инстинктами; он хочет, например, чтобы его брали на руки, ласкали или просто обращали на него внимание. Он ищет всемерного удовлетворения этих своих потребностей. В том случае, когда эти элементарные желания удовлетворяются очень поверхностно или не удовлетворяются вовсе, возникает фрустрация. Со временем появляется страх быть отверженным. Но и преувеличенная забота, воспитание ребенка слишком боязливым и неуверенным в себе, также может со временем вызвать страхи. Как слишком мало заботы и внимания, так и чрезмерное внимание и забота могут стать причиной зарождения боязни перед жизнью, которая впоследствии помешает образованию механизмов защиты. К какой форме нервного заболевания это приведет – к депрессивной, агрессивной или истерической, к неврозу навязчивых состояний или к какому-либо иному – решает целый ряд факторов, к примеру – соответствующие прообразы в семье, унаследованное предрасположение, опыт общения с воспитателями.

Итак, человек, в котором укоренился страх, быстро учится вытеснять его как нежелательный. Так же нежелательными мы воспринимаем чувство вины, гнев и другие аффекты и – более или менее сознательно – находим в своем поведении такие приемы, которые помогают как можно скорее их устранить.

Так некоторые научились с большим мастерством прятать свои страхи за позой людей сильных и мужественных, что пугает окружающих и заставляет считать их агрессивными. Другие же не осмеливаются принять ни одного самостоятельного решения, боятся взять свою жизнь в собственные руки, так как им это никогда не позволялось: родители постоянно расчищали такому ребенку путь, убирая камни с его дороги и тем самым все время давая ему понять, что он ни к чему, абсолютно ни к чему не способен. Такой человек всегда будет искать опоры у существа более сильного – может быть, у женщины, в которой он хочет видеть одновременно и мать и отца; конечно, супружество окажется в таком случае настоящим бременем. Тот же, кому в свое время уделяли слишком мало внимания, будет постоянно играть роль Золушки и, не в силах от нее отделаться, возможно станет позднее проявлять преувеличенную заботу о других, чтобы пробудить в них внимание и восхищение собой. Наконец, есть и такие, которые не способны и на это; они впадают в депрессию и увядают, как растение, которое никогда не знало ни света солнца, ни ласки воды.

Типы агрессивные, сварливые и чудаковатые, но также и очень творческие и оригинальные, реже оказываются приспособленными к жизни, в то время как люди, привыкшие себя принуждать, педанты, типы, склонные к депрессии или преувеличенной набожности, тяготеют к чрезмерному приспособленчеству, стараясь ничем не выделяться, не рисковать и не делать ничего неправильного. Как мы видим, главным образом конфликты сознания ведут к неврозам.

Но если рассматривать вещи в таком свете, ясно, что почти каждый человек имеет в своей природе зародыш невроза. Причем это не обязательно связано с событиями раннего детства: обстоятельства, способные нарушить или разрушить психику чуткого, ранимого человека, могут возникнуть и позднее (так называемые «актуальные неврозы»). Все зависит от того, как человек сумеет повести себя в конфликтных ситуациях. В таких случаях необходимо во время терапии научиться наверстывать, хотя бы частично, упущенные шансы, примиряясь с утраченным. Наш мир «гомонизирован», как говорит в своей книге «Божественные вехи» Хайнц Царнт, но не гуманизирован, то есть «вследствие секуляризации мир Божественный превратился в мир человеческий, но не человечный» («Gottes-wende», стр. 35).

У здорового человека относительно устойчивая психика, он в состоянии выдержать напор жизненных проблем, и он не будет робеть перед необходимостью столкновения с жизнью. Как настоящий христианин он должен быть способен к столкновениям и при неудовлетворении своих желаний и планов не должен впадать в отчаяние, обижаться или самоудовлетворяться вредными заменителями. Делать это – значит опускаться и впадать в инфантильность, пытаясь добиться от людей или от Бога исполнения своих желаний вымогательством.

Поэтому то, как мы реагируем на фрустрации, зависит и от образа Божьего в нас. Нередко в таких ситуациях нас охватывает чувство вины; и вместо того, чтобы признаться в ней, то есть принять свою тень, многие христиане пытаются вытеснить это чувство вины и хотят это скомпенсировать – например, с помощью молитвы, набожных жестов, жертвоприношений, обетов или иных приемов. Нет, Богу не нужны жертвоприношения (Пс. 51); Он ждет доверия и предлагает примирение. Но дело в том, что очень многие христиане недостаточно полагаются на Бога и вместо доверия приносят Ему жертвы. Дать один раз набожную клятву гораздо проще чем всю жизнь сохранять верность Богу. Это значит пытаться компенсировать недостаток своей веры излишними набожными действиями (требами).

Об искаженном религиозном поведении я еще буду говорить в другом месте. Личное отношение к Богу, общие религиозные представления человека неразрывно связаны с его умением разрешать жизненные конфликты и преодолевать фрустрации. Поэтому я в ходе лечения регулярно задаю больному вопрос об образе Бога (в его душе).

Само собой разумеется, что быть христианином – еще не значит быть свободным от неврозов. Я думаю даже, что иногда Бог использует подобные факты, чтобы завершить формирование человека.

Неврозы – не преграда на пути к святости. Скорее, они могут оказаться ее условием – тогда, когда ведут к смиренному приятию мира, к осознанию своей слабости перед лицом того Бога, который тут, на земле, бессилен. Тереза из Лизье до самой своей смерти страдала каким-то духовным затмением, которое может быть очень родственным депрессивным состояниям; Хайнрих Зо-се, Иоханнес Таулер, Катарина из Сьены, Павел с Креста – все они пережили периоды богопоки-нутости. Святая Моника, мать св. Августина, была какое-то время подвержена алкоголизму; пророка Иеремию преследовали ужасные страхи, а святой отец из Арса был человеком боязливым и интеллектуально неразвитым.

Невзирая на молитвы и на всевозможные попытки исцеления, многие остаются больными навсегда. Такова воля Господня. Может создаться впечатление, что Он не внемлет нашим молитвам; по этой причине бывает, что некоторые люди впадают в гнев и отворачиваются от Него, начинают вести жизнь противную всем нравственным нормам. Этим они как бы стремятся «наказать» своего Бога, и в то же время доказать себе и другим, что можно и вообще обойтись без Бога.

В этом, впрочем, никто и не сомневается. Однако, подобное упрямство равноценно удару мячом в собственные ворота. Таким людям необходимо разъяснять, что Бог нас никогда не покидает, что его всегда интересует каждый человек, несмотря на тяжесть его грехов. И что страдание может привести к просветлению и благородству.

Я считаю, что умолчание об этих духовных параметрах во время консультаций или лечения безответственно. Такая терапия подобна ампутации.

Это не означает, что, приступая к духовной беседе, следует сразу же брать быка за рога и скоропалительно обращать человека в веру. Ибо «всему свой час». Предъявлять завышенные требования или пытаться преждевременно обратить человека – это значит, как говорит апостол Павел, бить слабого (1 Кор. 8, 11).

Конечно, врач или психолог может считать, что духовная сторона консультации – прерогатива священника. Это его личное право. Но он должен знать, что, уступая эту сферу, он упускает важный шанс и, леча вполне профессионально, рискует оставить без внимания саму рану. Доктор, который мало заботится о духовной стороне заболевания своего пациента, как правило не просто пытается избежать этого во имя «науки» или «нейтралитета», а поддается уже веками практикующемуся разделению сфер влияния между церковью и медициной. Но сегодня это разделение уже не срабатывает. Обе стороны – и духовник, и доктор – не выдерживают односторонней нагрузки. И виновата в этом не только рационалистическая школа.

Именно религиозному воспитанию следует приписать привитие ложного, преувеличенного чувства вины и создание грозного образа Бога. Теперь, правда, маятник качнулся в другую сторону: все дозволено, что делает человека свободным, и Бог уже не всесильная личность, которая над нами господствует; каждый должен найти своего Бога в самом себе; истинно то, что познает каждый для себя. Такой субъективизм выдвигает на первый план личный божественный опыт и посредством медитативной техники сводит Бога к познаваемой величине.

«Христианин будущего должен быть мистиком», – говорит Карл Ранер. Человеку не придется искать исцеления в маргинальных неомифологических сферах если ему откроется подлинная, древняя мистика христианства. Встреча с Богом, соответствующая личным ожиданиям человека, так сказать, та, которая откликается на его призыв и подтверждает его субъективные представления, – может быть лишь результатом самовнушения. Настоящий Бог – иной; Он довольно часто идет наперекор нашим личным желаниям. Многих христиан это пугает. «Я не очень-то решаюсь положиться на Бога: кто его знает, что из этого выйдет?» – сказал один молодой человек, обратившийся ко мне со своими семейными неурядицами. Он, кстати, научился гениально вытеснять свою агрессивность – которой, впрочем, никто в нем и не предполагал, так как вне дома, благодаря своему всегдашнему дружелюбию и альтруизму, он пользовался всеобщим расположением.

О смысле невроза

В удрученном состоянии мучительной болезни и страданий человек ставит себе вопрос об их смысле. И если он страдает ложным образом Бога, ему чудится за этими мучениями кара небесная, и он тщетно пытается понять причины, которые могли бы объяснить тяжесть наказания. Конечно, найти такие причины можно. Гнев больного на Бога возникает, как правило, в тех случаях, когда он видит людей здоровых и полных жизни, ведущих тем не менее явно далекое от Него существование. Ведь Бог справедлив; более того: Он милостив. Но тогда – если болезнь и страдания не являются наказанием за грехи и не судятся по закону «кармы» – что же они обозначают?

Я осмелюсь утверждать, что нет бессмысленных нарушений, не существует беспричинных неврозов. Каждый конфликт, любое препятствие или болезнь – это попытка природы исцелить человека. Лишь через опыт страдания можно прийти к цели.

Трудность состоит обычно в том, что мы не научились отыскивать смысл кризисного состояния, невроза или психоза. Мы потеряли связь с естественным (природным), мы конвертировали духовное в функциональное, интуитивное – в суггестивное.

Человек страдает депрессией и думает о самоубийстве. Интуитивно нормальные ощущения – негодование, страх, чувство вины – были ему запрещены, зато внушались общие места типа: «возьми себя в руки», «сохраняй самообладание», «ты не имеешь права выходить из себя, ты не должен быть виновным» и пр. Так он научился вытеснять эти элементарные ощущения. И в состоянии депрессии он направляет разрушительную энергию агрессивности против самого себя, чтобы не уничтожить другого или не стать садистом. Лучше уж наказать самого себя и тем угодить Небу.

Есть и другие случаи: от страха перед старостью человек продолжает вести себя как юноша, что проявляется в его манере говорить, двигаться, даже в манере одеваться, порой до гротеска. И то, что имело вначале нормальную цель: стремление поседеть в уважении к самому себе – превращается из-за такой имитации молодости в искусственно застывшую позу того или иного этапа психосоциального и душевного развития.

Молодая девушка взяла себе за привычку падать в обморок каждый раз, когда имеет место домашний или школьный конфликт; это, естественно, пробуждает в ее близких страх и заботу, настолько сильные, что они стараются решить за нее все ее проблемы. Девушка не хотела этого, но так как она не могла или не умела выдерживать столкновений с жизнью, она каждый раз избирала наиболее легкий путь. Ее обмороки не были обманом; это были настоящие припадки, но истерической натуры.

Каждая из подобных форм невроза имеет глубокий смысл. Но и чисто физические недуги являются результатом испытания природой способности человека сопротивляться чему-либо. Бог допускает их как этапы становления личности, то есть ее возмужания и оздоровления. Некоторые страдания, вроде врожденного или приобретенного (обычно это трудно различить) дефекта, можно перенести только силой приятия.

Всмотримся же теперь в религиозного неврастеника: со стороны он кажется человеком набожным, усердным. Все это было бы неплохо, если бы он в этом не усердствовал. Но он афиширует свою набожность, носится на бесчисленные религиозные семинары, сам организует другие, он всюду и без него не обойтись. И тем не менее он – не настоящий верующий. Он афиширует набожность, чтобы этим компенсировать отсутствие веры и доверия. Физически он передвигается – от семинара к семинару, но духовно стоит на месте. Это не обязательно так, но бывает.

«Тот, кто умеет вопрошать жизнь: ПОЧЕМУ, – вытерпит всякое КАК», – сказал однажды Ницше. Можно лишь диву даваться, видя, сколько может вынести человек, если он знает, ради чего это делает. И тем не менее больной сопротивляется и в том случае, когда знает, что своей неизлечимой болезнью он может послужить Богу; он даже может предпринять попытку на свой страх, и риск добиться исцеления с помощью ворожбы, заплатить дань какому-нибудь божеству, вызвать духов, подписать договор с дьяволом – лишь бы удовлетворить собственные желания.

Проблема исцеления остается религиозной проблемой – считает К. Г. Юнг. Речь тут идет о приятии и отпущении, о вине и примирении. Допустим, что с психологической точки зрения перед вами вопрос об умении принять свою «тень» и об умении стареть. По Библии же исцеление совершается только тогда, когда человек предстает со своей «тенью» перед Творцом, молит Его и тем самым Ему доверяется, полагается на Него и учится Его любить. Через Крест Иисуса каждый страждущий освобождается от одиночества и одаряется вестью о том, что его страдание можно обратить на пользу всего мира.

Одна двадцатилетняя девушка, больная спазмофилией, всю жизнь домогалась у Бога ответа на вопрос о том, для чего она живет: родители от нее отказались, отдав ее в детдом, сама она ни на что не способна. И вот, в борьбе со своим Богом, в один из дней покаяния она вдруг познает смысл своей жизни. И говорит себе: «Теперь я знаю, что я необходима Богу, как знак Его бессилия в этом мире, в котором все сводится к борьбе за власть. Я не наказанная, я не нелюбимая, моя жизнь не бессмысленна. Я избрана быть Его орудием. Это примиряет меня с моей немощностью."