The purpose of the life of purpose.

Цель жизни – это жизнь во имя цели.

- Роберт Берн


Джон и Моряк


Я решил взять его, ибо знаю, как нелегко остановить машину, если у тебя собака. Звали его Джон, и одет он был в старые, грязные джинсы и потёртый берет. Вот, собственно, и всё. Руки, спину и торс (стройный, надо сказать, и загорелый) ничто не прикрывало. Чем-то он напомнил мне длинное тело распятого Христа.

Овчарка по кличке Моряк уселась на заднее сиденье. Зеркало заднего вида отразило её крайне серьёзную морду, одно ухо торчало вверх, а другое свисало вниз. Пёс будто постоянно приглядывал за своим хозяином, чья манера держаться, как вскоре обнаружилось, была, мягко говоря, несколько чудаковата.

Я попытался было с ним поболтать, но его ответы были либо невнятны, либо звучали совершенно невпопад. Например, на вопрос, куда его подвезти, он ответил: «Красный Крест мне не поможет». А позже, на совершенно другой вопрос, он сказал, что ему надо в Канаду: «Там живёт мой двоюродный брат. Он обещал мне дать много фанеры. Я построю из неё бригантину, на которой смогут кататься все сироты мира».

Скомпоновав в уме, будто пазл, его реплики в некий связный рассказ, я понял: у него нет ни денег, ни дома, и он, по всей видимости, только что вышел из психиатрической больницы.

Я остановился у ближайшего «Макдональдса», спросив, не прочь ли он подкрепиться парой бургеров. Он отказался. Вместо того, порывшись у себя в карманах, вытащил монету в четверть доллара и попросил принести ему рожок мороженого. Я зашёл внутрь, решив купить-таки что-то съестное, а затем притвориться, что мне расхотелось есть, и предложить ему.

Когда же вышел с объёмистым пакетом в руках, то увидел, как он и пёс вовсю угощаются из мусорного бака. Увидев меня, Джон призывно помахал рукой: «Присоединяйся, эти бургеры ещё свежие».

У Канаду в тот день, как бы то ни было, я не собирался и потому высадил его под мостом (шёл дождь, а зонта в подарок у меня не было) и попытался на прощанье дать немного денег. Даром брать их он отказался, а вместо этого предложил продать свой берет. Не видя иной возможности хоть как-то ему помочь, я, изобразив восхищение его головным убором, согласился.

Пять лет спустя я увидел Джона снова. Моряк был по-прежнему с ним, одно ухо вверх. Другое вниз. А на Джоне был новый, разноцветный берет с вышитой золотой нитью каймой – в солнечных лучах она походила на кружок нимба, который рисуют у святых на католических иконах.

Может, подумалось мне тогда, это принявший вид сумасшедшего бродяги ангел, побуждающий людей раскрывать свои сердца.

Питер из Северной Каролины