Андрей Маркович Максимов 
Не молчи, или Книга для тех, кто хочет получать ответы

Только спрашивая, можно что-то узнать... Разговор – величайшее изобретение человечества, с его помощью мы налаживаем между собой контакты, и это одно из удовольствий, которые дарит нам жизнь. Считайте, что каждая беседа – это возможность продвинуться вперед.
Ларри КИНГ,
гений интервью

Что украшает беседу? Умерение, усердие, стыд и молчание.
Епифаний СЛАВЕНЕЦКИЙ,
педагог и мыслитель XVII века

Эти правила не помогут спасти человеческую жизнь и не научат вас управлять государством... Наши правила – не аксиомы морали. Если они сработают, – значит, сработают.
Деклан ДОННЕЛАН,
театральный режиссер

ГЛАВА ПЕРВАЯ,
самая короткая, в которой автор делает читателю три коротких предупреждения

Предупреждение первое.  Все, что написано в этой книге, проверено автором на собственном опыте. Что не помешало автору прочесть значительное количество книг по психологии общения. Умные книги корректируют опыт, но не отменяют и не заменяют его.
Предупреждение второе.  Автор ни в коей мере не настаивает на абсолютной правоте своих выводов. Он приглашает читателя к соразмышлениям. Автор считает, что у него есть некая система «брания интервью», однако он далек от мысли считать, что она – единственная и самая лучшая.
Автора не надо слушаться. Он был бы признателен, если бы его выслушали.
Предупреждение третье. В  своей книге автор все время с кем-то разговаривает, но не знает точно, с кем именно: то ли с самим собой, то ли с читателем, то ли с придуманным собеседником. Многие вопросы взяты из общения со студентами или просто слушателями лекций.
Однако автор считает, что это не имеет ровно никакого значения. Поэтому ему «в лом» даже выделять эти диалоги, пусть существуют так...

ГЛАВА ВТОРАЯ,
в которой автор, не боясь быть нескромным, начинает беседу, рассказывает про цели общения и дар стрелы

Эту книжку надо прочесть всем.
Нет, неправильно написано. По-другому надо:
Эту книжку надо прочесть всем!
Или даже так:
Эту книжку надо прочесть всем!
Да, вот так вот лучше. Бросается в глаза издалека: взял книжку с прилавка, открыл – сразу в глаза бросилось, мол, эту книжку надо прочесть всем. Хорошо.
Хватит одно и то же долдонить-то. Скажите лучше: эту книжку профессиональным журналистам читать надо?
Профессиональным журналистам эту книгу стоит прочесть из профессионального интереса.
А всем остальным?
А всем остальным – из человеческого: то, что в этой книге написано, может пригодиться буквально каждому.
Да вы что ж такое говорите, а? Это нескромно! Разве так можно говорить про свою книжку?
Не могу не заметить, что человек, который пишет книжки, скромным не может быть по определению. Какая уж тут скромность, если ты убежден, будто твои мысли могут заинтересовать большое количество людей?
Ты, вообще, пишущий, для кого тексты свои строчишь? Для мамы-папы, любимого человека и ближайших родственников? Нет? Ах, ты о читателе думаешь? То-то же. Ну, если о читателе думаешь, тогда пиши так, чтобы людям пригодилось, и не скромничай тут лишнего!
Впрочем, чуть позже, то есть ниже – я подробнее объясню причину такой рекламно-наглой нескромности.
Да уж, сделайте милость. Еще вопрос: «Не молчи» – это книга про общение?
Да, это книжка про общение. С одной стороны.
Можно так ответить: про общение.
А можно и по-другому: нет, это книжка не про общение. Точнее, не совсем про общение. Еще точнее, про часть общения. Понятно?
Непонятно.
Объясняю.
А для начала попрошу ответить на вопрос: человек – он вообще для какой цели общается? Зачем?
Когда этот вопрос я задаю студентам или просто на встречах с читателями, как правило, сразу получаю два ответа: для того чтобы получить информацию – это раз. Для того чтобы дать информацию – это два. Третья цель обычно забывается, что характерно для всегда печальных жителей нашей родины. Российский человек, он ведь либо печален, либо пьян и тогда истерично весел. Потому и не вдруг вспомнит третью цель общения, а именно: получить удовольствие.
Третья задача: получить удовольствие.
Итак, в самом общем виде у общения цели три. Перечисляю еще раз, чтобы лучше запомнить:
1. Предоставить другому человеку информацию.
2. Получить от другого человека информацию.
3. Получить удовольствие.
Поэтому, начиная общение с человеком, надо очень хорошо понимать, какую именно цель вы перед собой ставите.
Ну ладно... Каждый раз, что ли, думать, с какой целью общаешься с человеком? Так с ума сойдешь... Это обязательно: ставить перед собой цель?
Это НЕ обязательно: ставить перед собой цель.
Вообще, жизнь – это такая история, которая происходит вне зависимости от того, занимаемся мы ее строительством или нет.  Выстраиваешь ли ты свои законы взаимоотношения с жизнью или не выстраиваешь – она всяко движется. Можно стать таким листочком, который плывет себе по течению и плывет, радостно улыбаясь проплывающим мимо берегам.
На самом деле, это очень удобная позиция. («Удобная» в хорошем смысле этого мещанского слова). Ты ничего не строишь, ничего не выбираешь, плывешь себе, да и все. Это вообще принципиально важно, что не выбираешь ничего. Потому что необходимость совершать выбор – именно то, что ежедневно портит нам жизнь.
Когда общаешься с человеком, можно ведь не ставить перед собой никаких задач. Общаться – да и все.
Значит, можно?
Можно.
И вообще, ведь можно жить, не выстраивая никаких отношений с жизнью?
Можно.
Значит, так жить можно?
Да, так жить можно.
Нет, так жить нельзя!
Опять все не слава богу... Так можно или нельзя?
В том-то все и дело, что одни люди так жить могут, а другие – не могут категорически. И те люди – достойные, и те люди – достойные. Ни на кого не укажем перстом издевательским. Живите как хочется.
Я надеюсь, что какую-никакую пользу из этой книги извлечет любой, но все же больше она пригодится тем, кто любит осознанно выстраивать свои взаимоотношения с жизнью. 
Общение все-таки – немаловажная часть жизни, не так ли?
Свои взаимоотношения с жизнью... А зачем вообще человек живет?
Для счастья.
Что такое счастье?
Это ощущение гармонии с самим собой и с миром.
Так вот одним людям для достижения этой самой гармонии, то есть счастья, необходимо выстраивать свои отношения с миром, а другие прекрасно обходятся без этого.
Если вы выстраиваете свои отношения с жизнью, то, приступая к любому общению, неплохо бы понимать, с какой целью вы это делаете. 
Мы все прекрасно знаем, как раздражает человек, который на какой-нибудь тусовке, собранной ради получения удовольствия, вдруг начинает решать свои проблемы.
Или, скажем, вы идете в ДЭЗ, чтобы узнать, когда дадут горячую воду. Через десять минут выходите, узнав массу всего интересного про трудную жизнь сантехников и проблемы ДЭЗа, но про воду так ничего и не выяснив. Потому что хотели получить информацию  (о том, что это такое, поговорим позже), а получили милую светскую беседу, которая, быть может, по-своему и доставила вам удовольствие.
А человек не может сразу достичь нескольких целей? Например, получить информацию и в результате этого еще и удовольствие?
Может. Но достижение второй цели – это будет бонус.
Это как?
Объясняю.
Дело в том, что – внимание! – Бог ли, природа (как кому больше нравится) наградили человека таким даром, который я называю дар стрелы. 
А почему именно стрелы?
И снова – объясняю.
Снаряд или пуля могут поразить несколько целей сразу. Я уж не говорю про гранату или бомбу. А вот стрела всегда поражает только одну цель.
Понятно?
Не до конца. Приведите примеры.
О'кей. Привожу.
Если вы хотите, чтобы ваш ребенок был отличником, – вы добьетесь этого. Ваше чадо овладеет искусством нравиться учителям и получать пятерки. При этом вовсе не факт, что ребенок будет что-то знать. Если вы хотите, чтобы ваш ребенок в школе твердо понял, чем он будет дальше в жизни заниматься, – это вполне может получиться, но готовьтесь к тому, что по некоторым предметам он с трудом будет переползать из класса в класс.
Если человек мечтает о любви, он ее получит, но совершенно не значит, что у него получится создать хорошую и крепкую семью. И наоборот, человек, мечтающий о семье, может всю жизнь прожить без любви...
Несколько лет назад в «Ночном полете» я брал интервью у крупного советского партийного деятеля – ему было тогда летдевяносто, – который начал работать при Сталине, а закончил – при Горбачеве. Этот человек обрел свой смысл жизни, свое счастье в партийной работе. Когда ему было лет двадцать пять, его вызвали в партийную ячейку и сказали: «Надо тебе, парень, жениться». Он ответил, что и рад бы, да работа отнимает столько времени – не до любви! И тогда его познакомили с машинисткой: предложили жениться на незнакомой девушке, потому что у нее была подходящая характеристика. Сыграли комсомольскую свадьбу. Эти люди прожили вместе больше пятидесяти лет, у них родились дети и внуки. Они были вполне счастливы. И, главное, ничто не отвлекало от партийного строительства.
Не упоминая этого словосочетания, о даре стрелы лучше всего сказал, если не ошибаюсь, Александр Блок. Он заметил, что человек всегда достигает той цели, о достижении которой мечтает. А если не достигает, – мало мечтал. А если достигает не той – обман кажущийся: достигает именно той.
Почему так происходит?
Не знаю.
Если честно: не то чтобы совсем не знаю, а просто этому феномену есть множество объяснений – каждый может выбрать тот, который ему больше по душе. Объяснение может быть мистическое (то есть то, в которое можно только верить): мол, Господь добр и, если человек очень стремится к победе, Он ему помогает. Может быть научное, психологическое: мол, ежели человек движется к какой-то цели, все его силы мобилизуются, и он цели достигает. Могут быть разные другие объяснения – и бог с ними.
Главное: дар стрелы – это тот дар, который дан нам всем так же, как дар видеть, слышать, осязать. Более того, даже если вы вообще не думаете ни о какой цели, даже если вам нравится плыть по жизни эдаким ленивым листом, – вы все равно движетесь к чему-нибудь.
Человек всегда живет куда-нибудь.  Даже если ему кажется, что он живет просто так, жизнь его непременно куда-нибудь да ведет.
Та же самая история происходит и с общением. Оно непременно куда-нибудь движется, то есть обязательно имеет какую-то цель, даже если вы ее не осознаете.
И это опять же ваш выбор: либо осознавать, куда двигаться во время общения, либо – не осознавать.
Повторим: когда мы общаемся, мы либо делимся информацией, либо получаем информацию, либо получаем удовольствие. То есть наш дар стрелы направлен на достижение одной из этих целей.
И чего? Если ты, скажем, получаешь информацию, фиг получишь удовольствие?
Не надо так грубо. Тем более, что это не так. Повторю для особо непонятливых: удовольствие – это бонус. Все свои интервью я беру с удовольствием. Я обожаю свою работу. Но если, садясь перед телекамерой, я буду думать о том, как бы мне удовольствие получить, – беседа может не сложиться.
В этой книге мы будем говорить не про общение вообще, а вот именно о том, как получать от людей необходимую вам информацию, другими словами – как брать интервью. 
Интервью – это ведь жанр журналистики?
Да, интервью – это жанр журналистики.
Ну вот.
Нет, интервью – это не только жанр журналистики.
Как так?
Так. Интервью – это наиболее распространенный жанр межличностного вербального общения. 
Вот это да!
Понятно?
Не до конца, если честно.
Что ж, в следующей главе как раз об этом и поговорим.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
в которой автор дает определение интервью

Когда ребенок спрашивает у мамы:
– Можно я пойду погуляю?
Когда девушка спрашивает у юноши:
– Ты меня любишь?
Когда больной спрашивает у врача:
– Доктор, сколько мне осталось жить?
Когда Ларри Кинг спрашивает у Путина:
– Что случилось с вашей подлодкой «Курск»?
Когда Владимир Познер спрашивает у Лужкова:
– Вы за выборы губернаторов или против?
Когда я спрашиваю у Натальи Дмитриевны Солженицыной:
– А Александр Исаевич был строгий отец?
Когда подчиненный спрашивает у начальника:
– А мне прибавят зарплату?
Когда покупатель спрашивает у продавца:
– Сметана свежая?
Когда вы спрашиваете у таксиста:
– За двести рублей довезете?
Все это называется интервью. И все эти беседы выстраиваются по определенным, одинаковым законам.
Другими словами: интервью – это столь же жанр журналистики, сколь и жанр жизни. 
Американские ученые подсчитали, что интервью занимает примерно 80% общения.
Вы не ошиблись?
Я не ошибся. Восемьдесят процентов нашего общения – это интервью. 
Восемьдесят процентов наших разговоров мы тратим на то, чтобы давать или получать информацию, и только двадцать – на то, чтобы получать удовольствие.
Мы живем в мире, в котором надо постоянно заниматься какими-то делами. Сказать о человеке, что он – не востребован, это все равно что сказать: он несчастен. Мы разучились получать удовольствия от жизни. Вообще разучились отдыхать. Тот, кто говорит: «Я не умею лежать на пляже пузом кверху», у большинства из нас вызывает уважение, а не жалость.
Много ли найдется среди нас тех, кто посвящает свою жизнь воспитанию собственной души? Нет. Большинство занято восхождением по карьерной лестнице. Мы знаем: делать карьеру – это хорошо. Не сделавший карьеру – неудачник. Мать, родившая и воспитавшая семерых детей, пользуется в обществе гораздо меньшим уважением и известностью, чем олигарх, покупающий футбольный клуб.
Это плохо?
Я не судья никому. Да и как я могу судить, если я сам живу в этом обществе и часто вынужден подчиняться его законам? Для нашего разговора важно не то, хорошо это или плохо. Важно, что это – так.
Почему?
Да потому, очевидно, что в таком мире сильно возрастает роль обмена фактами, то есть роль интервью. Нам трудно себе представить, как невероятно увеличилось количество информации в современном мире! Экономисты подсчитали, что за полторы тысячи лет от Иисуса Христа до Леонардо да Винчи объем информации удвоился. А теперь он удваивается каждые полтора года. Представляете?
Ничего себе!
Поэтому так и возрастает роль интервью не как жанра журналистики, а как жанра жизни.

И тут я должен сделать паузу.
Это еще зачем?
Для того чтобы объяснить мое нагло-рекламное заявление: мол, эту книгу надо прочесть всем.
Обещал ведь объяснить позже, то есть ниже? Вот это самое «ниже» и настало.
Если интервью занимает большую часть нашего общения, то любая книжка, рассказывающая, как его вести, – необходима всем. 
Даже если выяснится, что автор во всем не прав и вообще пишет глупости – а этого никогда нельзя исключать, – то нельзя исключить и того, что это будет глупость, от которой имеет смысл оттолкнуться в собственных размышлениях.
Тут ведь интересная штука получается. Очень важному человеческому умению, а именно: брать интервью в повседневной жизни, нигде не учат. Естественно поэтому, что о том, как это делать, никто и не думает.
На факультете журналистки МГУ, где я учился, а затем преподавал, жанру интервью уделялось... полгода.
Всего-то?
Всего-то. Если уж журналистов, для которых умение брать интервью – необходимейший профессиональный навык, так учат, то что уж говорить обо всех остальных людях?
Напомню предупреждение, с которого я начал книгу: я никоим образом не настаиваю на том, что мое мнение – истина в последней инстанции. Я просто предлагаю подумать над тем, как получать необходимую вам информацию. Как из моря информации, которое обрушивают на вас общество в целом и каждый человек в отдельности, вытащить то, что необходимо именно вам? 
Люди имеют странную особенность: они очень редко отвечают на вопрос, который им ставишь. Спрашиваешь человека: «Как ваша фамилия?», а он отвечает: «Моя?» Интересуешься, скажем, на эфире «Ночного полета» у какого-нибудь режиссера: «Почему вам кажется, что ваш спектакль нужен именно сегодня?», а он в ответ: «Мы работали над постановкой целый год». Бывало, по молодости задашь девушке вопрос: «Ты меня любишь?», а она: «Ну чего, прям так сразу сказать?»
Поэтому нужную информацию от человека надо уметь получать. Сам-то он ее, блин, не дает часто даже не специально, не со зла, а просто привычки у него такой нет: информацией делиться.
Вообще, мне кажется, наш мир был бы прекрасен и удивителен, если бы каждый человек – будь то инспектор ГИБДД, врач, продавец, политик или просто прохожий, у которого вы спрашиваете дорогу, – умел бы четко отвечать на поставленный вопрос. Но это мечта. Реальность такова, что ответ на свой вопрос надо выуживать.
Кроме того, я абсолютно уверен: интервью – это категория философская. 
Как это: интервью – философская категория?
Так это.
Это не ответ, а хамство какое-то. Объясните!
Объясню. Но чуть попозже. Пониже то есть.
Поехали дальше.
Итак, определимся, как говорится, с терминами: что такое интервью?
Интервью – это самый популярный вид межличностного вербального общения двух свободных людей, при котором интервьюер ставит своей целью получить необходимую ему информацию от собеседника или собеседников. 
Понятно?
Не до конца.
Правильно. Очень много надо выяснить: и что такое «вербальный», и что значит «свободные люди». Да и с понятием «информация» неплохо бы разобраться...
Будем разбираться?
Будем. Прямо в следующей главе.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой автор начинает расшифровывать слово «интервью», объясняя слова, которые только прикидываются понятными: «общение» и «свобода»

Если вдруг между чтением глав вы делаете паузы, я повторю наше определение интервью еще раз.
Итак, интервью – это самый популярный вид межличностного вербального общения двух свободных людей, при котором интервьюер ставит своей целью получить необходимую ему информацию от собеседника или собеседников. 
Начинаем разбираться.
Простое русское слово «вербальный» происходит от не менее простого, но латинского слова «verbalis», что значит «устный», «словесный».
Итак, делаем первый, очень важный вывод: для того чтобы взять интервью, нужно произносить слова. 
Здорово, правда?
То есть не смотреть вопрошающе. Не мычать: я тут это... хотел... ну, в общем... типа... спросить... это вот... А вот именно произносить внятные и понятные слова.
Вывод, конечно, не такой, чтобы из-за него орать «эврика!» и, подобно Архимеду, голым носиться по городу. Но все-таки важный. Основополагающий даже.
Ученые проделали занятный опыт с хорьком и индюшкой.
Это имеет отношение к интервью?
Прямое.
Итак, индюшка знает, что если цыпленок издаст звук «чип-чип», то о нем надо позаботиться. И еще знает, что хорек – ее злейший враг, и даже завидев чучело хорька, она начинает сильно нервничать и клеваться. Так вот, если к чучелу хорька прицепить магнитофон, который будет говорить «чип-чип», то индюшка начинает заботиться о своем злейшем враге! Она верит «на слово»!
Если даже птицы своим птичьим словам верят больше, чем тому, что перед собой видят, – что уж о людях говорить! У нас ведь словарный запас все-таки побольше индюшачьего будет?!
Так что придется с печалью признать: если вы не очень хорошо умеете разговаривать – вам будет трудно взять любое интервью. 
Если вы не умеете плавать – глупо ставить себе цель переплыть Ла-Манш. Если вы не умеете писать, – не надо садиться за роман.
Есть умения обязательные, но недостаточные для освоения любого дела.
Умение разговаривать, то есть четко формулировать свои мысли, – обязательное, хотя и недостаточное для любого, кто хочет взять интервью. 
А как же мне, «скудоговорящему», развивать речь?
Как говорят политики, бизнесмены и прочие «крутые»: не мой вопрос.
Ну что, вот так прям бросите нас, «скудоговорящих», на произвол судьбы?
Бросать никого не хочется никуда. Тем более на произвол, да еще в начале книги. Но поскольку в данном вопросе я не специалист, позволю себе просто дать два совета.
Во-первых, друзья, надо читать книжки.  И не только детективы. Книжки – они развивают. В том числе и речь. Как бы банально это ни звучало... А впрочем, что такое банальность, как не много раз повторенная истина?
Во-вторых, чтобы научиться разговаривать, формулировать в разговоре свои мысли, – нужно разговаривать. Навыки устного общения приобретаются только в устном общении.  Вывод опять же, может и незамысловатый, но важный.
Не молчите! Разговаривайте! Даже если неловко, даже если стесняешься, даже если выдавливаешь из себя каждое слово, как Чехов – раба по капле – иного выхода нет. Хочешь научиться брать интервью – говори.
Подробности, как я уже сказал, – у специалистов.
А мы продолжаем свой рассказ.
Кто такой интервьюер, который ставит себе целью получить необходимую ему информацию от собеседника или собеседников?
Интервьюер – это вы. 
Как я? Меня этому не учили! Вы что?!
А мы чем занимаемся?
Когда вы ставите своей целью получение необходимой вам информации, для чего и задаете вопросы, – вы интервьюер. 
Вы знаете такую профессию – ведущий? Ведущий вечера, ведущий концерта, телеведущий? То есть тот, кто ведет. Он, значит, ведет, а за ним идут участники концерта, или интервьюируемые. Ведущий (то есть вы) в разговоре – главный. Хорошо ведет – беседа идет замечательно. Плохо ведет – тоска смертная начинается.
Так вот, повторю: в любом бытовом интервью ведущий – это вы. 
Да вы что! Я не умею! Ведущий... Ха-ха-ха! Это же целая история! Ведущий... Как же им стать-то?
Понимаю панику. Разделяю. О том, как эту панику победить, мы, собственно говоря, и беседуем.
Может быть, главный вопрос этой книги: как стать ведущим в повседневном общении?
В нашем определении интервью осталось еще два слова, которые нам кажутся понятными. Однако так ли это?
Зададимся двумя вопросами: что такое общение и что такое информация?
А там еще было про свободных людей...
Важное добавление. Сейчас поговорим про общение, придем и к разговору о свободе.
Все-таки начнем с первого – общения.
На фига? То есть, извините, зачем? Уже сказали про цели общения? Сказали. С какого перепугу вдруг само слово определять?
А потому что – важно.
Итак, общение – это контакт двух или нескольких свободных людей. 
Два ключевых слова: «контакт» и «свободных».
Ответить на вопрос, как достичь контакта, не менее сложно, чем растолковать, как стать ведущим. Об этом мы еще будем говорить. И говорить... И говорить... И говорить...
Пока же сделаем зарубку: для того чтобы получилось интервью, очень важно установить контакт. 
Будем ждать подробных объяснений. А теперь – про свободу?
А теперь – про свободу.
Для того чтобы получить от человека информацию, можно вызвать его на допрос. Можно дать ему в лоб. (Совмещая с допросом или отдельно). Можно человека подкупить, тогда он становится зависимым от вас и может много чего рассказать чудесного.
Можно так сделать?
Теоретически – да. Только я про все это не понимаю.
Я говорю про общение свободных, то есть не зависимых  друг от друга людей.
Скажем, получить нужную вам информацию от своего ребенка или от своего подчиненного можно двумя способами. Можно говорить на равных. А можно использовать метод «кнута и пряника», то есть – обман и угрозы.
Не скажу, что этот, второй метод совсем уж неэффективен. Но у него есть один побочный эффект. Если вы используете его постоянно, то отдаляете от себя ребенка или подчиненного. Вы как бы поднимаете себя на постамент, а собеседника, извините за выражение, – опускаете.
Любой разговор сверху вниз – это не общение. 
Значит, не будет контакта. Значит, вы не откроете для себя человека. Значит, человек закроется.
Что делает человек, когда на него нападают? Закрывается. Неважно при этом, нападают ли на него с кулаками или с гнусными речами, – он закрывается все равно.
Большинство телеинтервью сегодня строится по законам допроса: интервьюер любит задавать вопросы неприятные. Интеллигентно они еще называются острыми. Иногда, глядя, как кто-то из моих коллег допрашивает очередную звезду, я думаю: задай журналист подобный вопрос не перед телекамерой, а, скажем, за столом, непременно возник бы скандал, а то и драка. А тут – пожалуйста – приглашенная звезда закрывается, но отвечает. Делать нечего! Таковы правила игры.
А вот некоторые ваши коллеги считают, что человека надо загнать в тупик и он раскроется, – они, по-вашему, не правы?
За коллег не отвечаю, а на вопрос отвечу.
Как-то на очередном эфире «Ночного полета» я спросил очень мною любимого актера Олега Валерьяновича Басилашвили, как ему удается, практически не пользуясь гримом, играть, скажем, очень несчастного человека в «Осеннем марафоне», редких сволочей в «Служебном романе» и «О бедном гусаре замолвите слово» и потрясающего, благородного героя в «Вокзале на двоих». И проживать жизни всех этих людей, повторюсь, с одним и тем же лицом?
Басилашвили улыбнулся:
– Значит, во мне, как и в каждом человеке, понамешано всякого.
Это вы к чему?
Это я на вопрос отвечаю.
Если человека прижать, да еще публично, из него может всякая дурь полезть. Это да. Но если вы хотите получить от человека информацию и тем более узнать его, – тут провокация годится только в том случае, если нормальная беседа ну никак не выстраивается.
Это как?
Так. Попозже – пониже – об этом поговорим.
Опять ждать? Хорошо. Авот еще такой вопрос. Вы говорите, что начальник с подчиненным должен вести разговор на равных. Понятно и даже в чем-то благородно. А как же говорить свободно подчиненному с начальником? Вы тут утверждали, что интервью, мол, – это разговор независимых  людей, а подчиненный от начальника – зависит, как, впрочем, и ребенок от родителей. Как же быть?
Хороший вопрос. Если вы хотите получить от начальника задание – можете вести себя как угодно. Если вы хотите получить от него информацию,  скажем, о том, повысят ли вам зарплату, – вам придется говорить с ним на равных. Вежливо, без хамства, спокойно, но на равных. В противном случае, вы получите не информацию, а задание. Это в лучшем случае. В худшем – получите нагоняй.
В этой книге, естественно, мы будем подробно говорить о вопросах, которые надо (и не надо) задавать во время интервью. Пока же заметим, что информацию можно получить, только задавая те вопросы, которые ведут к получению информации. Не те, которые понравятся собеседнику, а те, которые вы считаете нужным задать. А это, согласитесь, позиция свободного человека.
Кстати, для меня лично один из, скажем так, философских подтекстов интервью состоит в том, что такая беседа уравнивает людей. Сам факт передачи информации от одного человека к другому делает людей равными, как минимум, на момент беседы. 
Из своего собственного опыта каждый человек знает, что беседа уравнивает людей. Лекция, нотация, «вызов на ковер» – людей разделяют. Беседа объединяет и уравнивает.
Поэтому еще раз повторим: интервью – это разговор людей свободных и равных. 
С этим вроде разобрались, осталось одно неясное слово – «информация». 
Почему же неясное? Очень даже понятное слово.
Если вы уверены в этом, то можете пятую главу не читать.
Но все-таки советую на следующие страницы заглянуть – вдруг узнаете что-то новое про это, казалось бы, абсолютно понятное слово.

ГЛАВА ПЯТАЯ,
в которой автор рассказывает про то, что новость бывает полезной и не очень

Итак, что же означает это такое знакомое и ясное слово «информация»?
Информация – это новость. 
Понятно?
Вроде да. Несложно.
То есть вопросов не возникает?
Что вы имеете в виду?
Имею в виду спросить: а что такое новость? И кто, собственно, определяет: некое известие или там сообщение является новостью или нет?
Вы – Миклухо-Маклай.
Я? Чего вдруг?
Для примера. Итак. Вы – Миклухо-Маклай. Вы приплыли к туземцам...
Ужас!
Сейчас не об этом. Сейчас о том, что есть новость. Представляете, сколько у туземцев для вас найдется новостей? Да, в общем, все будет новостью. Вся их жизнь. При этом заметим, что для самих туземцев в их жизни новостей не будет вообще, а вот в вас, в вашей команде, в вашем корабле – новостью будет все.
И чего?
А того, что новость – понятие абсолютно субъективное. 
То, что для одного человека является новостью, для другого – повторение пройденного.
Общение людей – это, помимо всего прочего, еще и обмен новостями. Это могут быть сплетни. А может быть и что-то новое в понимании мира, чем один человек делится с другим.
Существует немалое количество людей, которые стесняются спрашивать. Им неловко от собственного незнания. Им представляется, что все вокруг такие умные, а вот они сейчас спросят какую-нибудь глупость, и все начнут над ними смеяться.
Когда человек берет интервью– не знать не стыдно. Стыдно – иметь возможность узнать и не использовать ее. 
Может быть, то, что я сейчас скажу, покажется излишне пафосным, однако я убежден: в повседневной жизни решение взять интервью – это поступок человека, который не желает, чтобы им манипулировали обстоятельства. 
Повторим еще раз: жизнь всяко течет, даже когда вы на нее не влияете и ее не анализируете. Всяко вы куда-нибудь да приплывете. Можно вообще ничего не спрашивать и все равно куда-нибудь добрести.
Само по себе решение взять интервью – это борьба с течением. Это – не желание плыть по воле волн, а стремление двигаться по собственной воле. Это поступок, другими словами, некоторое событие, выпадающее из общего течения жизни.
Ага. Два раза. Когда я спрашиваю у продавщицы, свежая ли сметана, я, что ли, поступок совершаю?
Конечно. Можно же быстренько схватить подешевле и помчаться по своим делам.
Любой вопрос, даже самый, казалось бы, обыденный – это попытка понять мир или самого себя. 
Ну, вы дали пафоса!
А мы ничего, кроме мира и самих себя, не познаем. Больше объектов для изучения не дано нам. Без умения брать интервью ни себя, ни мир познать невозможно.
Интервью – единственный жанр человеческого общения, который уничтожает незнание и о мире, и о самом себе. 
То, что называется «телевизионной карьерой» у меня началось по-настоящему, когда я попал на «Авторское телевидение» к продюсеру Анатолию Григорьевичу Малкину. Анатолий Григорьевич – человек сложный, очень, скажем так, бережливый в отношении денег, люто ненавидящий всех, кто покинул его телекомпанию, и готовый чуть ли не физически их уничтожить, но при этом – личность очень талантливая. К тому же – замечательный педагог.
И вот я, относительно молодой и безотносительно амбициозный, прихожу к продюсеру и заявляю с порога: хочу, мол, Филиппа Киркорова на передачу пригласить. Гордое мое сообщение не производит на Малкина ровно никакого впечатления, и он спрашивает довольно лениво:
– А у тебя есть к нему вопросы? Вот у тебя лично – есть?
Теперь-то я понимаю, что, в сущности, опытный продюсер поинтересовался: а есть ли такая новость, которую лично я хотел бы выведать у этой звезды? Я понял, что такой новости нет, то есть, по сути, нет у меня к Киркорову вопросов. К слову скажу, когда вопросы появились – появился и Филипп Бедросович в «Ночном полете».
В самом конце нашей книги мы побеседуем еще о специфике теле– и радиоинтервью, однако здесь замечу вскользь: если у вас есть возможность выбора собеседника, надо выбирать того, к кому у вас – у вас лично – есть вопросы, то есть собеседник является для вас носителем некоей новости – про самого ли себя или про дело, которое он делает. 
Это такой профессиональный журналистский совет?
Да, это совет журналистам.
Это совет только журналистам?
Нет, это совет не только журналистам.
Почему у многих людей так часто возникают проблемы: как заговорить? с чего начать? о чем спрашивать незнакомого собеседника?
Потому что мы часто забываем: надо не просто так вежливо себе беседовать – это скучно. Надо искать у собеседника ту новость, которая для вас интересна.
Каждый человек знает что-то, вам неведомое. Лично вам. 
Вы можете себе это представить? Каждый! Любой проходящий мимо вас гражданин; всякий человек, рядом с которым вы трясетесь в автобусе или метро; первый попавшийся вам на глаза житель вашего города или деревни, – знает что-то такое, что вам не известно. Знает новость.
Контакт в интервью устанавливается разными способами, и мы еще поговорим какими именно. Но сейчас важно понять вот что: если вы стараетесь в разговоре узнать то неизвестное, носителем чего является ваш собеседник, то контакт возникнет почти наверняка. Каждому человеку приятно и лестно осознавать, что он знает что-то такое, что известно только ему. 
Однажды я ехал на поезде в Грецию. Путь долгий: сначала – до Софии, а потом оттуда на машине – до искомой точки. Всю дорогу я разговаривал с проводниками: они оказались носителями той информации, которую я не знал. Например, один проводник рассказал, как поспорил со своим коллегой, что провезет от Софии до Москвы живого(!!!) барана. А для этого надо было пересечь несколько границ: болгаро-румынскую, потом румыно-украинскую, а потом украино-российскую. Коллега сказал:
– Врешь! Не провезешь! Я погранцам стукну – барана поймают.
– Провезу!
Поспорили на ящик коньяка.
Граница. Входят пограничники, знающие про барана. Заходят в купе к проводнику. Все как положено: один проводник спит под одеялом, другой бодрствует. Весь вагон облазили – нет барана. Так продолжалось на всех границах. Когда доехали до Москвы, проводник сбросил одеяло, и оказалось, что на полке мирно спит ... баран. Его просто опоили водкой, которую бараны – не дураки! – очень любят. Ящик коньяка был выигран.
Однако прямо скажем, информация, рассказанная проводниками, была интересной, но вряд ли она когда-нибудь сгодится мне в повседневной жизни.
Как? У вас нет планов работать проводником?
Ни одного!
Но сейчас не об этом. Внимание! Делается важный вывод: когда мы идем брать интервью, наша цель – получить полезную новость, то есть узнать что-то такое, чего мы не знаем, но что может пригодиться нам в дальнейшей жизни. 
На самом деле, разговор с проводниками – это было не интервью. Цель беседы была не в получении информации, а в получении удовольствия, то есть максимально нескучно провести время в длинной поездке.
Когда вы беседуете с незнакомыми людьми, то ваш разговор превращается в интервью не тогда, когда вы задаете вопросы, а когда вы ставите своей целью узнать полезную новость. 
Поэтому так раздражают люди, которые в обычном светском разговоре вдруг начинают относиться к собеседнику с дотошностью журналиста, дабы узнать мелкие, незначащие подробности.
Но когда, скажем, вы идете к начальнику спрашивать, повысят ли вам зарплату, – надо четко понимать, что новостью для вас будет именно ответ на этот вопрос.
Можно иначе сказать: ответ на этот вопрос – цель, которую должна поразить ваша стрела. Начальник может много рассказывать про проблемы на работе, про свои личные проблемы, даже анекдотом новым вас потрясти – все это не будет новостью.
Новость в интервью – это то, чего вы не знаете, но хотите узнать. 
Незнание необходимой новости – главный побудитель интервью. 
Побудитель – некрасивое слово.
Согласен. Зато понятное и запоминающееся.
Если вы спрашиваете у человека дорогу, новостью для вас будет объяснение, как пройти к нужному месту.
Если вы спрашиваете у девушки: «Ты меня любишь?» – новостью будет ответ именно на этот вопрос.
Если вы спрашиваете в ДЭЗе: «Когда будет горячая вода?» – новостью будет не описание причин ее отключения, а дата включения.
Любой человек является носителем какой-нибудь уникальной информации. Начать общение – значит попробовать узнать эту информацию. Начать интервью – значит попытаться выяснить не просто новость, а ту, которая нужна именно вам. 
А сам человек может быть новостью?
Какой хороший вопрос! И ответ на него позитивный: может.
И все?
Нет, не все. Но подробности – в следующей главе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой автор размышляет об одиночество по-русски и рассказывает, какие шаги должен сделать тот, кто хочет от этого одиночества избавиться

Может ли человек сам по себе быть новостью? То есть не та информация, которую он сообщает, а он, сам по себе?
Поэт, помнится, восклицал: «Талант – единственная новость, которая всегда нова!» Поэт прав, конечно. Но хочется добавить к сказанному: человек – тоже новость, которая всегда нова. 
Это ж представить только! Население Земли составляет примерно 7 миллиардов человек. Из них более 130 миллионов живут в нашей стране. И при этом каждый из них является носителем своей уникальной информации, потому что проживает свою, уникальную жизнь, из которой делает свои, уникальные выводы.
А почему же вокруг столько одиноких людей?
А потому что люди эти не хотят, ленятся или просто не умеют брать интервью.
Интервью– это универсальный способ избавиться от одиночества. Если вы начали познавать человека как новую для вас информацию, вы не будете одиноким. 
Хотя справедливости ради заметим, что быть одиноким в нашей стране – дело почетное. Как-то так уже повелось, что в России уважают одиноких.
Очень часто нам кажется, что одинокий и умный, одинокий и глубокий, одинокий и думающий – это синонимы. А душа компании, весельчак, балагур – человек подозрительный, скорее всего, поверхностный и неглубокий.
Издревле оно ведь как пошло? Выйдет русский человек на крыльцо: над ним – бескрайнее небо, перед ним – бескрайние просторы, а он, посередине, маленький и никому не нужный. Одинокий, другими словами.
Когда будущую императрицу Екатерину Великую привезли в Россию, ее – принцессу маленького европейского княжества – более всего поразило, что можно долго ехать, ехать, ехать, – и ничего нет. Лес, поле, и все...
Русских людей часто считают ленивыми. Это неверно. Мы – не ленивые, мы – раздумчивые. Русские просторы столь велики, что очень трудно преодолеть их с помощью какого-нибудь дела, работы. Куда проще пересечь российские просторы с помощью мысли.
Может, поэтому горевать мы любим больше, чем работать? А извечная русская любовь к пьянству – это не любовь к веселью, как скажем, у немцев или французов, а любовь к совместным раздумчивым беседам.
В русской литературе нет авантюрных писателей, нет своего Александра Дюма. Да и детективщиков великих – нет. Самый наш знаменитый детектив «Преступление и наказание» – рассказ про одинокого человека. И юмор у нас в литературе всегда – со слезами на глазах. Нет у нас ни своего Гашека, ни своего Джерома Клапки Джерома. У нас Гоголь да Зощенко. Одно из самых смешных произведений в мировой литературе «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» заканчивается, как известно, фразой «Скучно на этом свете, господа!»
Интересно, как по-разному трактуется само понятие «одиночество» в России и на Западе. На Западе одиноким считается человек, не встроенный в социальную жизнь. То есть, если встроился – уже не одинок. А ежели ты какой клошар, то есть бомж по-нашему, то одиночество – тебе диагноз.
У нас же бомж может иметь массу друзей и одиночество свое не ощущать вовсе. Потому что в России одинокий – это тот, кто не имеет рядом других, себе подобных.
Почувствовали разницу? Молодцы. Тогда продолжим.
Тот, кто не может найти рядом других, себе подобных, он кого в этом будет обвинять? Себя? Возможно. И это к чему приведет? К страданиям... Мол, бессмысленный я, одинокий чел, нет мне в жизни счастья, никому я не нужен, потому что я неинтересный, тупой, как старый нож, и бессмысленный, как выкинутый фантик. И буду тут страдать.
Но можно же и других обвинять?
Легко. Но результат будет, в сущности, тот же самый. Вот я, мол, такой классный, особенный, ни на кого не похожий, отдельный человек, и этот мир, бессмысленный и беспощадный, понимать меня на фиг не хочет, поэтому я буду тут сидеть, одинокий и непонятый, как страус во льдах или белый медведь в пустыне, что, в сущности, одно и то же. И буду страдать.
То есть и в том, и в другом случае вывод один: страдаю я тут, просьба не беспокоить. Поскольку страдания одинокого человека – и почетны, и естественны.
Страдания чем хороши?
Тем, что в них можно купаться.
А для русского человека, который воспитан на христианстве, приправленном Достоевским, страдать – любимейшее дело. А тут еще... Бездонное небо над головой, просторы эти бескрайние... Ощущение собственной непонятости порождает ощущение собственной уникальности, что приятно. Поэтому сиди тут, страдай, купайся в одиночестве.
На мой взгляд, одиночество – это не беда, а вина человека. 
Какой ужас! Как же так! Как вы только можете так говорить? Когда вокруг... Столько... Одиноких... Непонятых... Ля-ля-ля... Вы, автор, не гуманист.
Кричать: я гуманист! – глупо. Но если гуманизм – это любовь к людям, то она не в том, чтобы смотреть, как человек купается в одиночестве, но в том, чтобы помочь ему из одиночества выйти.
Вы знаете, как это сделать?
Знаю.
Ну-ну... Интересно, интересно...
Для того чтобы выйти из одиночества, надо сделать три шага. 
Всего-то?
Всего-то. Но это потребует определенных усилий воли и, главное, желания.
Итак.
ШАГ ПЕРВЫЙ. Честно признаться себе, что Вам не нравится Ваше одиночество, и Вы хотите с ним бороться. 
Видите обращение с большой буквы написано? Потому что обращаюсь я не вообще к читателю, а вот буквально к Вам – тому, кто держит сейчас в руках мою книгу.
Не, ну правда: чтобы решить любую проблему, надо честно признаться себе в том, что она есть. Именно как проблема.
Это очень трудный шаг. Сделать его мешают и наш менталитет, и наша лень. Оно, конечно: купаться в страданиях легче. Плакать по ночам в подушку и твердить: ничего, Лермонтов тоже страдал от одиночества, потерплю – так надо, – конечно проще. И привычней.
Поссориться с одиночеством – сложней и неожиданней. Не легко сказать: одиночество, я тебя не люблю, я хочу с тобой расстаться.
А вы какое одиночество в виду-то имеете, автор? Вот Христос тоже был в пустыне одинок – разве Он страдал? Или, скажем, писатели там, художники всякие – они же в одиночестве сидят, творят шедевры (или не шедевры).
Так. Спокойно. Не надо приплетать Христа и классиков. И даже не классиков. Я вот тоже эту книжку пишу в одиночестве, но не страдаю по этому поводу. Разве непонятно, про какое одиночество мы говорим?
Непонятно.
Понятно. Мы говорим про то самое одиночество, которое становится для человека проблемой, которое приводит к страданиям, а то и к фрустрации.
Куда?
Не куда, а к чему. Объясняю. «Фрустрация» – слово латинское, переводится как «тщетное ожидание», «обман». Это болезнь такая – фрустрация –  психическое состояние, которое характеризуется тревогой, досадой, внутренним дискомфортом, общей напряженностью.
Оно вам надо?
Не надо!
И я говорю: не надо. Поэтому мы ведем речь об одиночестве, которое может к этой самой фрустрации привести. А чтобы к этой самой фрустрации одиночество не привело, нужно сделать второй шаг.
Куда?
Вот здесь вопрос кстати.
ВТОРОЙ ШАГ. Если первый шаг – это осознание того, что вам не нравится быть одиноким, то второй шаг – это понимание того, что вы готовы с одиночеством бороться. 
По сути, это выбор: либо понимать, что одиноким быть плохо и страдать; либо понимать, что одиноким быть плохо и бороться с этим. Поэтому осознать «плохость» одиночества – недостаточно. Надо принять решение о том, что вы выходите с ним на тропу войны. Вы не просто не принимаете одинокую жизнь, но готовы с ней бороться.
Сложности, которые, конечно, возникнут в этой борьбе, пугают вас меньше, нежели фрустрация и прочие кошмары, к которым может привести принятие одиночества.
И тогда можно делать следующий шаг.
ТРЕТИЙ ШАГ. Выйти из дома в большой мир и пойти к людям. 
Нет, конечно, никаких гарантий, что, выйдя в этот самый большой мир, вы сразу отыщете других, себе подобных. И даже что не сразу отыщите – гарантий нет.
Но, если вы из дома не выйдете, вы гарантированно останетесь одиноким. 
Значение слова «гарантированно» понятно?
Да.
Хорошо. Вы выйдете в этот мир, вооруженный пониманием того, что вы устали от своего одиночества и хотите с ним бороться.
И вот тут-то вам и поможет умение брать интервью. Потому что без этого самого умения победить одиночество, то есть расшифровать человека как информацию, невозможно.
А что, нет таких людей, которые счастливы в одиночестве? Которым с самим собой – хорошо? Которым плевать на то, что другой человек – сам по себе информация? И которым, соответственно, совершенно не нужно умение брать интервью, поскольку не собираются они раскрывать других людей?
Есть.
Нет.
Не знаю...
Наверное, есть...
Это не ответы, а прямо-таки наглость какая-то! Вы – автор? Значит, отвечайте конкретно.
Отвечаю. Наверное, люди, которые искренне и радостно купаются в своем одиночестве, словно акула в океане, существуют. Я, правда, больше встречал тех, кто либо кичиться своим одиночеством, считая его признаком собственной неординарности; либо тех, кому лень бороться с одиночеством, и они убеждают всех и себя в том числе, что быть одиноким хорошо.
Вы их судите?
Разумеется, нет. Каждый живет по тем законам, которые ему кажутся правильными, и никто не в праве человека за это судить. (Если, конечно, законы эти не заставляют человека агрессивно вторгаться в жизнь других).
Но таких людей – как говаривал поэт – я не хочу вставлять в книжку. Они к интервью не имеют никакого отношения.
Отчего же?
Оттого, любезный друг, что любая беседа – не устану это повторять – это возможность открыть другого человека. 
Тем же, кто не хочет никого открывать, не нужны ни беседа, ни ее законы. Правда, как он будет существовать в нашем мире, не знаю. Но это – его дело.
Мы же продолжим разговор с остальными.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ,
в которой
автор говорит о том, как важно выбрать собеседника самому, ну и вообще – о том, как его, собеседника, выбрать

Знаете ли вы, что ужасно портит нашу жизнь?
Отсутствие денег!
А еще больше, чем отсутствие денег?
Какой кошмар! Что же это такое?
А ведь в самом начале книги говорили мы о том, что куда больше, чем отсутствие денег, портит нашу жизнь необходимость выбора. Вот эта вот самая необходимость поганит нашу жизнь буквально ежедневно.
Вы никогда не видели человека, который, даже листая меню в ресторане, практически доходит до истерики, выбирая между мясом и рыбой. А женщину, подбирающую платье, в котором она пойдет на светский раут? А мужчину, выискивающего слова для любовного признания?
Выбор – тяжелая штука. Одно успокаивает: человек создан таким существом, которое должно выбирать. Возможность выбирать – для нас такая же жизненная необходимость, как дышать или есть. 
Если человек лишен возможности выбирать, значит, он раб.
Этот вывод напрямую относится и к выбору собеседника.
Собеседника для интервью надо стараться найти самостоятельно, исходя из собственного выбора. 
А почему так?
Да потому что, если этот выбор сделали за вас, – вас лишили творчества. А интервью – это ведь творческий акт.
Раб не бывает творцом.  Раб просто обязан быть исполнителем, в противном случае, у него начнутся серьезные неприятности.
Милое дело... А если я – журналист, и меня посылают брать интервью не к тому, к кому мне пойти хочется, а к кому посылают? Или, положим, я – молодой специалист, и меня все время отправляют к начальству, куда ни один нормальный человек по доброй воле идти не хочет?
Плохо дело. Если вы идете на интервью, как раб, то вам остается лишь исполнять чужую волю, чужое задание.
Раб в интервью превращается в некий диктофон, который честно и бесстрастно записывает то, что ему говорят. Ни больше и ни меньше. Беседу никуда не двигая.
Формальное отношение к делу – это вообще привилегия рабов: под плеткой надсмотрщика не больно-то займешься творчеством. Понятно, что раб не может быть ведущим (ни в принципе ведущим, ни ведущим беседы), потому что ведущий (и в принципе ведущий, и ведущий беседы) – это творческая профессия.
Другими словами: если мне навязали собеседника, мне следует пойти и удавиться, как бессмысленному рабу. Или все-таки есть еще какой-нибудь выход?
Если вам навязали собеседника, вам следует про это забыть. 
То есть это как?
Забыть, что собеседник выбран не вами. Убедить себя, что это свободный выбор. (Чуть позже мы поговорим о том, что человек способен убедить себя в чем угодно).
Тут ведь как все происходит?
Вот вы сами выбрали собеседника. Ура! Вперед! Крылышки вырастают, вам интересно, и вы летите побеждать.
А вот вам собеседника навязали. И чего вы начинаете делать? Начинаете предаваться излюбленному развлечению нашего человека, а именно страдать. Доказывать самому себе, что ничего из беседы не выйдет, нужно провести ее как получится. Какие крылья в такой ситуации? Оковы на ногах! Вот вы и плететесь проигрывать.
Не стоит развивать в себе рабскую психологию: мол, нет у меня выбора, пойду поговорю с этим козлом, раз уж так нелепо сложилась моя жизнь. Даже в такой ситуации имеет смысл развивать психологию творца, убеждать себя в том, что вы сами – вы лично! –  давно хотели поговорить именно с этим человеком. И как же вам – непосредственно вам –  повезло, что ваша мечта осуществилась.
Вот вам для примера – вполне житейская, не журналистская ситуация. Жена требует от мужа пойти поговорить с начальником про что-нибудь неприятное. (Про приятное, как известно, с начальниками не разговаривают, про приятное беседуют с людьми). И вот пока муж не убедит себя в том, что такой разговор ему, мужу, необходим, – никуда идти не следует. Без толку. Ну, разве перед женой отчитается, но это будет единственный результат.
Не такой уж маленький, если вдуматься.
Да, но наша книга не про семейные отношения. А вот хорошее интервью в такой ситуации взять нельзя.
Короче говоря, вывод таков: если жизнь не предоставляет вам свободу при выборе собеседника, надо сделать вид, что свободу эту вы предоставили себе сами. 
Понятно. Ну а когда выбор есть, как его осуществить?
Выбор есть? Здорово! Первым делом надо порадоваться, что так все отлично складывается.
А вторым делом?
Порадоваться свободному выбору – это очень важно.  Вы еще не начали интервью, а у вас уже есть маленькая победа: вы сами выбрали того, с кем говорить. И теперь ваше интервью, помимо прочего, будет еще и доказательством того, что ваш выбор верен. И вы, конечно, расстараетесь, чтобы самому себе это доказать.
Теперь что касается того, самого главного критерия, который необходим при свободном, самостоятельном выборе собеседника.
Возьмем простую бытовую ситуацию: вы хотите спросить дорогу в незнакомом городе. К кому обратиться?
Если дело происходит в России, лучше всего обратиться к бабушке, потому что российские бабушки путешествуют редко, и пожилой человек, скорее всего, местный житель, хорошо знающий свой район.
Помню, как я потерялся в Вене. Туристов – тьма, местного жителя не найдешь. И вдруг я увидел пару, которая усаживалась на велосипеды. Туристы на велосипедах ездят редко. Я оказался прав, и гостеприимные венцы долго и подробно на смеси разных языков объясняли мне, где моя гостиница.
Вывод? Ищите бабушку?
Ищите компетентного собеседника,  а именно такого, который обладает нужной вам информацией.
Казалось бы, чего проще? Выяснил, какой дяденька (или тетенька) отвечают за нужную вам информацию, и пошел к нему (или к ней) за интервью.
Но вот тут кроется подвох. Как в импортных странах, точно не знаю, но в России должность вовсе не определяет знание.  Другими словами, человек может называться главным ответственным за... условно говоря... выпечку пирогов, но ничего в этом не понимать. А повар может никак красиво не называться, но в выпечке разбираться блестяще.
Когда у вас есть возможность выбрать собеседника, надо выбирать не того, кто носит погоны, а того, кто делает дело. 
Например – не приведи господи! – заболел кто-то из близких. И мы хотим отыскать светилу в области этой болезни: заведующего чем-нибудь, а лучше даже академика. Между тем светилы (и не только в медицине) нередко оказываются «дутыми», а какой-нибудь малоизвестный врач, который сотнями лечит подобных больных, как раз и сможет помочь.
Так как же искать компетентного человека? Компетентный – это тот, кто может предоставить нам максимальную информацию.
Но если он ее еще не предоставил, мы не можем оценить его компетентность. Что же делать?
Нужны верные источники.  Чаще всего – это люди, которые вам скажут: вот этот человек компетентен, а этот нет.
Вообще, близкие люди нередко предоставляют более надежную информацию, чем официальные источники.
Но тут надо помнить вот о чем: людям вообще-то очень нравится выглядеть компетентными, и они могут не то чтобы вас обманывать, а просто хвастаться знаниями, которых у них на самом деле нет. Поэтому безусловно можно верить лишь той информации, которую предоставляют люди, вас любящие и знающие. 
А если невозможно собрать предварительную информацию, как искать собеседника тогда?
Тогда поможет интуиция.
А что, интуиции можно верить?
Не можно, а нужно.
А что такое интуиция?
На мой взгляд, интуиция – это голос Бога, звучащий в каждом человеке. 
В одной из проповедей великого священника Александра Меня есть такие слова. Вне зависимости от того, верующий ли вы человек или нет, прочитайте их внимательно: они, правда, того стоят: «Человек есть амфибия... существо, которое по природе своей призвано жить в двух измерениях, в двух мирах. Мы не духи, но мы и не просто биологические существа, мы принадлежим иному измерению».
Интуиция – это голос из того самого, иного  мира. Мы ведь имеем возможность говорить с Господом где угодно: в Храме; стоя перед иконой дома; в чистом поле. Да вообще нет такого места, где человек не мог бы воззвать: «Помоги, Господи!»
А у Бога есть только одна возможность говорить с нами – это интуиция.
Мистика. Все, что вы с уважаемым отцом Александром Менем утверждаете, – это мистика.
Да, это мистика. Если кому-то так больше нравится, – пожалуйста.
Однако что такое мистика? Это ведь не то, чего нет, а то, что мы сегодня объяснить не можем. Мистика – это, если можно так выразиться, детство открытия. Когда мистика подрастает, она очень часто превращается в совершенно научное открытие.
Ну хорошо. А если я не верю в Бога?
Бог существует вне зависимости от того, верите вы в него или нет.
Это софистика.
Это правда. Ладно, вы вовсе не верите в Бога, а в науку верите?
Конечно!
Так вот, есть такой, чисто научный, термин: межличностная аттракция. 
Кого позвать?
Межличностная аттракция – это никак не объяснимый и ничем не мотивированный процесс предпочтения одних людей другими. 
Вот и получается: одни говорят – интуиция, другие – межличностная аттракция. Но имеют в виду, в сущности, одно и то же.
По сути, нам нужно понять, что, если вам хочется пойти за получением информации не к этому человеку, а к тому, – это нормально. Это происходит не «непонятно почему», а потому что есть интуиция – голос Бога, она же – межличностная аттракция. И этого неосознанного шага бояться не нужно.
Мне кажется, что глава была столь же важной, сколь и длинной, – имеет смысл подвести итоги.
С удовольствием.
Если у вас нет возможности выбрать собеседника, надо убедить себя в том, что ваш выбор был свободным. 
В противном случае – ну просто очень противном – вы обрекаете себя на формальное, нетворческое, неинтересное ведение интервью. Вы превращаетесь в раба.
Если выбор есть, надо выбирать компетентного собеседника, ориентируясь на те источники информации, которым вы доверяете. 
Это очень важно помнить: выбирая собеседника осознанно (а не доверяя интуиции), вы должны ориентироваться не на те источники информации, которые принято считать компетентными, а на те, которым доверяете именно вы.
Если же такой возможности нет, то никогда не надо бояться выбирать собеседника, доверяя своей интуиции. Скорее всего, в этом случае вами руководит Бог. 
Возможно, во время разговора человек просто предоставит вам информацию – уже здорово!
А возможно, он сам раскроется... Ведь беседа...
...единственный способ узнать и понять другого.
Да! Именно поэтому... точнее, и поэтому, я считаю, что интервью – понятие философское.
Почему, почему?
Я же обещал поговорить об это подробнее? Чудесно! Дальше и поговорим.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
в которой
автор наконец-то объясняет, почему интервью – понятие философское, и советует, как вести беседу, чтобы открыть для себя другого человека

Философия, если совсем попросту, – это «разговор за жизнь». Про жизнь, значит, и поговорим.
Вот человек живет почему?
Потому что ест.
Ответ правильный, но неполный.
Еще пьет. Ну выпивает еще иногда. И вообще там... делает разное... всякое.
Так. Стоп. Эдак мы довольно долго будем перечислять то, благодаря чему живет человек.
Итак, если обобщить все то, благодаря чему человек живет, то выяснится, что его питают три энергии.
Опять магическое число «три»?
Да. Что ж поделаешь?
Первая энергия – это энергия солнца.  Когда вы говорите, что человек жив, потому что ест, – вы имеете в виду именно это. Энергию солнца мы получаем не только непосредственно, но и через пищу.
Не станем долго рассуждать о том, что без этой энергии мы умрем, и пойдем дальше.
Вторая – это энергия любимого дела, при условии, что вы – не раб, то есть делаете дело – извините за тавтологию – творчески. 
Как-то обидно получается...
Почему?
А потому что так выходит, что если я, положим, пишу книги, – то энергия дела меня питает, а если, к примеру, подметаю улицу, – то нет?
Неверно. Творчески можно подходить к любой работе. Питает то дело, которое поглощает человека целиком.
Если работа – это не более чем выполнение обязанностей, то никакой энергии она не дает.
Если работа – это значимая часть жизнь, то она дает огромную энергию, без которой человек уже не может жить. И такую работу мы называем «творческой».
Однажды при мне режиссер сказал актеру, начинающему хворать: «Пойди полечись театром». Это не была метафора. Я много раз видел, как спектакль или даже хорошая репетиция буквально вылечивали актера.
То же самое происходит на телевидении: ты садишься в кадр обессиленным, а после эфира – если, конечно, твой гость не энергетический вампир – встаешь бодрым и даже как будто отдохнувшим.
Впрочем, зачем я доказываю лишнее? Любой человек, который работал увлеченно, знает: дело не только «дарит» усталость, но и дарует энергию.
И третья энергия – это энергия, которую мы получаем от других людей. 
В том, что такая энергия существует, я убедился, как говорится, на собственном примере. В программе «Ночной полет», что называется, по событийному ряду всегда происходило одно и то же. Приходит человек, мы с ним полчасика беседуем в комнате, потом полчасика – перед камерой, потом он уходит. При этом все гости – корректны, не кричат, не злятся. И тем не менее после некоторых бесед я ощущал себя так, будто все это время таскал картошку или даже кирпичи, а после иных встреч был готов летать. Чем это можно объяснить? По-моему, только этим неясным, но очевидно существующим энергообменом: некоторые люди отнимают энергию, другие – дарят.
Или вот еще – любовь. Для меня любимый человек – это тот, рядом с которым ты непременно энергетически заряжаешься. Кто любил – тот знает: ты можешь обняться с любимым человеком, просто обняться и постоять... А потом отходишь и ощущение такое, будто у тебя сил прибавилось.
Ой, ой, ой... Прям вы – романтик какой-то...
Не-а. Я – реалист. Я реально, чисто конкретно и как угодно еще убежден, что любовь – это еще и энергообмен. Если такого обмена энергиями не происходит, значит, извиняйте, это не любовь, а что-то другое. Совсем другое.
Впрочем, не будем углубляться, любовь все-таки не тема нашей книжки.
Правильно ли я понимаю, что одиночество, о котором мы говорили совсем недавно, ужасно еще и потому, что отнимает у человека источник энергии?
Совершенно справедливо. Неслучайно ведь заключение в одиночной камере – одно из самых строгих наказаний. Хотя, казалось бы... Сиди себе, думай, «тихо сам с собою» веди беседу, а вот ведь... Наказывают именно одиночкой.
Но ведь, когда ты встречаешь человека, ты не знаешь, отберет он у тебя энергию или, наоборот, тебя подзарядит? Может, лучше не подвергать себя риску?
Это выбор каждого. Но если вы не тушканчик, который, как известно, живет в пустыне, то энергообмен у вас все равно происходит. И лучше, чтобы он происходил осознанно.
Итак, интервью – это тот жанр общения, который позволяет нам узнать новую информацию о мире и открыть нового человека. 
А узнав что-то новое о мире и о другом человеке, вы непременно поймете что-то и о себе самом.
Именно поэтому для меня интервью – понятие философское. 
Философия – это ведь не просто «разговор за жизнь». Для чего, собственно, этотразговор? Для того чтобы постичь истину об устройстве и смысле мира, понять других людей, а значит, и себя самого. Для каждого человека эта истина и этот смысл – свои. Каждый из нас создает собственную  картину мира, выводит собственные  законы жизни. Иногда, опираясь на чьи-то мнения, иногда – интуитивно. Иногда, формулируя эти законы. Иногда – нет.
Получается, что каждый человек – философ?
Да. Так получается, что каждый человек – философ. Даже когда не задумывается о смысле и сути своей жизни, все равно любой из нас живет по каким-то своим законам. Ежедневно мы вынуждены совершать выбор (точнее, но безграмотней – разные выборы), опираясь на собственное понимание жизни и мира. А на что еще опереться?
Лежать днем на диване или пойти с ребенком в парк? Выпить с друзьями или в одиночку? Самому посмотреть футбол или разрешить жене глянуть сериал? Читать книжки или только газеты? Интересоваться сплетнями про звезд или не интересоваться? Худеть, и потому не есть на ночь, и грустить, или не грустить – есть на ночь, но толстеть? Ощущать ответственность за свою семью или только декларировать это? Тратить деньги или откладывать «на черный день»?
Это простые бытовые вопросы. Исходя из чего, отвечаем мы на них? Исходя из собственных взглядов, собственной философии жизни. Поэтому повторю еще раз: каждый из нас – философ. Другой вопрос – проявления этой философии разные: кто-то пишет книги...
...Я даже знаю одного такого...
...Кто-то любит философствовать за столом, но, как минимум, каждый совершает поступки, выявляя в них свою жизненную философию.
Надо ли доказывать, что лучше эту философию формировать осознанно?
Почему?
Ну хотя бы, чтобы меньше совершать в жизни ошибок. Чтобы меньше мучил тот самый выбор, о котором мы говорили.
Интервью, которое, повторю, занимает 80% нашего общения, и есть ключ к пониманию мира и других людей. 
Есть ли какой-нибудь иной способ кроме интервью, чтобы узнать человека?
Нет. Нетути. Вообще не существует. Мы узнаем других людей (заодно подпитываясь чужой энергией и уничтожая свое одиночество) одним-единственным способом – берем у людей интервью. 
А почему тогда говорят: я бы пошел с ним в разведку и не говорят: я бы взял у него интервью? Значит, все-таки поступки человека важнее его слов?
Здесь нет такой дилеммы: или – или. Поступки тоже важны. Если человек будет говорить вам добрые слова и одновременно бить по лицу, вы, конечно, станете судить о нем по собственным синякам.
И все-таки признаемся: жизнь не так часто предоставляет нам возможность оценить людей по их поступкам, а вот по их словам – сколько угодно.
А что, всяким словам можно верить?
О том, как распознавать ложь, поговорим чуть позже.
Пока же заметим: когда мы говорим о той беседе, в которой главной информацией для нас является человек, надо помнить одну формулу.
Формулу? Какой ужас! Ненавижу математику!
Формула простая, бояться не надо.
Беседа, в которой вы открываете другого человека, строится по формуле: беседа = я + Я, где я – это вы, а Я – это ваш собеседник. 
Самая большая ошибка подобных бесед состоит в том, что люди начинают бесконечно говорить о самих себе, то есть не берут интервью, а дают его.
Напомним: цель интервью – получить информацию. В этом – дар стрелы. Поэтому делиться информацией о себе можно только для того, чтобы узнать информацию о собеседнике.  Понятно?
Непонятно. Можно попросту сказать: когда хочешь узнать другого человека, надо о себе рассказывать или нет?
Попросту – нельзя. А вообще – можно.
Вот вы встречаетесь с человеком, чтобы взять у него интервью. Не в смысле: вы – журналист, а он – персонаж будущего интервью. А в смысле: он – незнакомый человек. Задача ваша какая? Стрела куда летит?
Достали уже со своей стрелой! Стрела летит в несчастного человека. Ну чтоб он, значит, дал про себя, несчастика, какую-нибудь информацию.
Правильно. Поэтому если и рассказывать о себе, то не просто так, а с целью нахождения контакта. О чем можно рассказывать с целью нахождения контакта?
Об интересном.
Повторю то, что уже говорил в начале главы: ответ верный, но неполный. О каком интересном? Об общем интересном. То есть если вы знаете, что человек – собачник, то для нахождения контакта надо говорить про собак, а не про кошек.
Человеку нравится, когда кто-то разделяет его интересы и вкусы. 
Но тут тоже надо знать меру: трудно будет наладить контакт человеку, который на каждую реплику собеседника отвечает: «А вот у меня тоже был похожий случай». 
Все люди хотят, чтобы мир их заметил. Это такое всеобщее, может быть, главное свойство людей. Только один человек в глазах возлюбленной видит весь мир, и для него подобного внимания мира достаточно. А другому необходимо, чтобы у него брали автографы, причем не только в Москве, но и в какой-нибудь Аддис-Абебе. Один уверен, что мир его любит, и свидетельством тому – три верных друга. Другой убежден, что весь мир у его ног, когда ему поклоняется вся страна.
Это тщеславие?
Можно и так сказать. Хотя, по-моему, это, скорее, подсознательные поиски той самой человеческой энергии, которая нам столь необходима. Впрочем, это опять же не имеет прямого отношения к нашему разговору.
Для нас главное – понять: интервью, которое вы берете в повседневной жизни – это возможность выделить человека из толпы, продемонстрировать, что мир в вашем лице имеет этого человека в виду. 
Не просто имеет, а именно – в виду.
Ваши рассказы о самом себе могут продемонстрировать, что у вас с вашим собеседником есть общие интересы. Но эти монологи не должны создавать впечатления, будто вы сами себе интересней, нежели человек, у которого вы берете интервью.
Повторим еще раз: беседа = я + Я. Даже так можно: я + Я. Главное, что это второе «я» всегда должно быть значительно больше и восприниматься именно как «я», как чужая и очень для вас интересная индивидуальность.
Вот такой подход и есть главный в интервью.
Этот вывод настолько важен, что я решил сказать о нем заранее, еще до того как мы поговорим не только об интервью, но даже и о подготовке к нему.
А что, к интервью надо непременно готовиться?
Всенепременно.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой
автор рассказывает про подготовку тела к интервью.

Итак, повторим еще раз: к любому интервью надо готовиться. 
Поняли мы это. Давайте – по делу.
Я повторяю эту мысль не потому что у меня других нет. (Может быть, наивно, но я все-таки надеюсь, что есть).
А потому что это очень важно.
Нередко вы не можете получить нужной информации от человека только по той причине, что плохо подготовились к разговору. 
Представляете? Всего и надо-то было: под – го – то – вить – ся. Вы этого не сделали – и все! Кранты, шандец и другие неприятные слова, более или менее интеллигентные.
Контакта не вышло, информации не получили, расстроились ужасно, даром потратили время, о себе самом стали думать плохо...
И весь этот ужасный ужас и кошмарный кошмар по одной крошечной причине: не под – го – то – ви – лись.
Для того чтобы подготовиться к интервью, надо подготовить тело, душу и мысли. 
Начнем с разговора о подготовке тела.
Когда вы идете на серьезный разговор –  скажем, выяснять с начальником какие-то проблемы или, например, с любимым человеком – ваше общее физическое состояние чрезвычайно важно. 
Да что вы говорите?! Это открытие, что ли?! Как же не стыдно такие элементарные вещи писать в книжке?! Да еще выделять их, словно прям действительно чего-то такое открыли?
Элементарные? А сколько раз человек начинает какой-нибудь серьезный разговор, когда у него болит голова? Или живот? Или просто он не выспался?
Обращать на это внимание? Ерунда! Мы выше этого! Мы же люди! Мы же ... типа... одухотворенные создания... При чем тут головная боль? Или живот? Наплюем! Преодолеем!
Людям – и не только по молодости – свойственно недооценивать важность своего физического состояния. Нам кажется, что мы можем быть выше, чем, скажем, наша собственная головная боль. И уж тем более стоит ли обращать внимание на недосып?
А потом не получается разговор. Не берется интервью. Контакта не случается. Ничего не клеится. И мы начинаем упорно рефлексировать, думать: что, как и где мы сделали не так. А все дело в том, что мы элементарно не выспались.
И все?
И все.
Одного ныне известного музыканта я спросил, как, на его взгляд, лучше всего подготовиться к музыкальному конкурсу? Что самое главное необходимо сделать? Музыкант ответил: «Главное – выспаться».
Эх, если бы можно было подсчитать, сколько полезных дел на земле не совершилось, сколько контактов не состоялось, сколько информации недополучено, сколько любовных романов не сложилось, сколько карьер рухнуло по одной причине: перед решающим разговором человек не выспался!
А что, организм не может даже в усталом состоянии напрячься и не подвести человека?
Может... Можно ли беседовать, скажем, если тебя подвесили вниз головой? В принципе да. Или если тебя избили, возможно ли взять себя в руки и наладить контакт?
Конечно... В принципе... Почему – нет?
Скажу с большевистской прямотой: если человек вообще никак не готовился к интервью, оно все равно может состояться.
А чего тогда весь сыр-бор городить? Книжки писать?
Потому что, если вы проводите интервью без подготовки,– вы надеетесь на чудо. Если вы сумели подготовиться – вы надеетесь на себя. 
Чувствуете разницу?
Если во время интервью тело вопиет вам о своих проблемах – болит голова, живот, резко ощущается усталость – у вас есть все шансы на то, чтобы интервью провалилось. 
Один раз во время «Ночного полета» у меня жутко разболелся живот. До такой степени, что мне стоило невероятных усилий не вскочить с кресла и не умчаться в туалет прямо во время передачи. Моим собеседником тогда был Геннадий Хазанов. Геннадий Викторович очень хорошо говорит и, собственно, в интервьюере особо не нуждается. Это спасло дело. И еще звонки зрителей, которые я выдавал с пулеметной скоростью. Голова у меня не работала совсем. Я занимался одним: смотрел на часы, словно надеясь взглядом ускорить ход стрелок, которые, казалось, застыли.
Я – духовный человек! Мыслящий! (Надеюсь.) Оказался совершенно бессилен против позывов живота.
Есть люди, которым перед работой важно поесть. (Это я.) Есть те, кому, наоборот, полный живот мешает. (Одна известная в прошлом телеведущая в те дни, когда она садилась в кадр, съедала три бутерброда. За весь день!) Одному непременно надо сделать зарядку или даже пойти в фитнес-зал. Другому – поплавать в бассейне.
Поскольку мы по жизни не идем, а мчимся, нам кажется, что надо обращать внимание только на что-то очень важное, сущностное. Призывы собственного тела, иногда – крик собственного тела мы к этим – важным и сущностным вещам – не относим. Понятно, что иногда это может привести просто к трагическим последствиям. Но речь здесь – не о болезнях, а о необходимости слышать свое тело, когда вы начинаете что-то очень важное, например, интервью.
Короче говоря, если вы хотите, чтобы перед важным делом тело вас не подвело, отнеситесь к нему с уважением, выполните все «просьбы» вашего тела, тогда вы сможете на него положиться. 
А когда мы идем на разговор, одежда имеет значение?
Имеет. Когда вы – особенно, если вы женщина – замираете на сутки перед зеркалом, чтобы выбрать ту одежду, в которой пойдете на важный разговор, надо соблюдать два правила.
Мне кажется, первое правило я знаю: одежда должна быть модной, да?
Не имеет значения.
Ну тогда красивой?
И это не самое главное.
Любимой?
Уже теплее.
Удобной?
Вот.
Если вы относитесь к интервью как к задаче, которую надо решать, то одежда ваша всенепременно должна быть удобной. Это самое главное. 
Вообще, совершая любой выбор в жизни, мы очень редко задаем себе такой, казалось бы, простой вопрос: как мне будет хорошо?  Ну неудобно нам быть эгоистами, что тут поделаешь! В результате, нередко мы совершаем массу глупостей, думая, что кому-то делаем хорошо.
Мне кажется, что если от ответа на вопрос «как мне будет хорошо?» никому другому не становится плохо, то задавать его необходимо как можно чаще. И, делая выбор, идти по той дороге, которая ведет к счастью, то есть к гармонии с самим собой и с миром.
Может быть, для разговора о выборе удобной одежды – это слишком фундаментальные выводы. Но тем не менее они мне кажутся важными.
Вы говорили, что есть еще второе правило.
Да. Предположим, вы выбрали удобную одежду. То есть не ту, которая, как вам кажется, может понравиться собеседнику; и не ту, которая, на ваш взгляд, будет соответствовать разговору (к начальнику наденем галстук, а к поп-звезде – футболку) и не модную, а ту, в которой вам будет хорошо. 
Однако вы знаете, что вот эта рубашка вам приносит счастье. А вот за этой подобных чудес не наблюдалось. Коли так, надо обязательно надевать счастливую одежду.
Опять, что ли, мистика? Вы еще скажите, что наука когда-нибудь докажет, что одежда действительно бывает счастливой и несчастливой.
Нет, это не мистика. Это наука, если угодно.
Чего-чего?
А того. Как человек верующий, я стараюсь к суевериям относиться иронично (получается, правда, не всегда). Однако мне кажется, история со счастливой одеждой относится не к области суеверий, а к области психологической настройки, другими словами, к науке  психологии.
Круто!
Зато правда. Я знаю огромное количество людей, которые верят в счастливую одежду, но стесняются в этом признаваться подчас даже себе самим. И напрасно.
Если вы убеждены, что эта кофточка или эта рубашка приносят вам счастье, значит, в этой одежде вам будет максимально хорошо и, надевая ее, вы планируете позитив. 
С помощью «счастливой одежды» можно обрести позитивное душевное состояние. Можно настроиться на победу. На хороший результат.
Пускай серьезные люди кричат: это, мол, все несерьезно. Пускай несерьезно. Но ведь помогает!
Так вообще в жизни повелось: если вы верите во что-то хорошее –  это хорошее помогает появиться в вашей жизни хорошему, если верите во что-то плохое – оно «помогает» этого хорошего не достичь. 
Когда мы одеваемся, нам кажется, что мы готовим к беседе свое тело. Но если мы надеваем «счастливую одежду», мы одновременно готовим и свою психику, свое душевное состояние.
Так что я – за счастливую одежду! Мне кажется, она очень способствует тому, чтобы правильно и позитивно настроиться на беседу.
Погодите-погодите. Но так ведь можно с ума сойти! Этому помогает настроиться «счастливая рубашка», тому – «счастливые носки», а кто-то начнет разговаривать, только три раза плюнув через плечо и подпрыгнув на одной ножке...
Скажите, читатель, вы – нормальный человек?
Я – нормальный человек. А вы?
И я, надеюсь, тоже.
Тогда чего же подозревать и вас, и меня в том, что мы делаем нечто такое, за что людей в Кащенко забирают?
Когда я учился в институте, у меня был однокурсник, который не чистил зубы во время сессии, считая, что это приносит ему счастье. Должен сказать, что находиться рядом с ним в это время было весьма и весьма затруднительно.
Как и в любом деле, здесь важно чувство меры. Как известно, можно что угодно довести до абсурда. Но зачем?
Итак.
Во время интервью тело не должно ощущаться. Его словно не должно быть. Любые физические проблемы могут оказать на интервьюера решающее воздействие. 
Понятно.
Пора переходить к более серьезным вопросам.
А это серьезный вопрос. Повторю в который раз: то, что мы не считаем подготовку своего тела делом серьезным, нередко порождает массу проблем.  И не только когда речь идет об интервью.
Ну ладно. Продолжим разговор о настройке души.
Души? Это что-то религиозное.
Да? Давайте разбираться.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ,
в которой
автор говорит о настройке души перед интервью, не имея в виду, впрочем, ничего религиозного

Ну так чего, будем с душой разбираться или как?
С душой будем разбираться всю оставшуюся жизнь. Причем каждый из нас. И думаю, не только эту жизнь...
Ну началось...
Действительно, я, конечно, люблю разговоры про душу, но сейчас мы будем говорить о душе... в особом, скажем так, смысле.
В каком?
А в том, какой имеет в виду (будет ниже) швейцарский психиатр Макс Люшер, однажды заметивший: «Слово «душа» используется нами не в религиозном смысле, а как психологическое понятие. Я понимаю психику как энергетическую систему, которая управляется посредством саморегуляции. Насколько отличается руль машины и сам автомобиль, настолько следует разграничивать психику и материальное тело».
Здорово сказано!
Ну! А что я говорил? И главное, если бы я написал, что «психика – энергетическая система, которая управляетсяпосредством саморегуляции»,  любой читатель – да хоть вы – имел бы полное право поинтересоваться у меня:
– А вы что – ученый? Кто, собственно, дал вам право такие умные слова писать?
И пришлось бы мне потупить взгляд... А тут – другое дело: знаменитость!
Вот ведь что знаменитость говорит: ваше психическое состояние лично вами – да-да, вами! – и регулируется. 
Вот эти вот все, нами любимые выражения: я сорвался... меня занесло... сам не соображал, что делаю... у меня не выдержали нервы... я не смог собраться... я так нервничал, что у меня ничего не получилось...
Не имеют, что ли, права на жизнь?
Имеют, конечно. Так ведь бывает? Бывает. Только когда человек их произносит, он чаще всего обстоятельства винит. Мол, такие были обстоятельства, что я сорвался... меня занесло... и так далее. А винить надо себя. Вы, вы!!! – а не кто другой и не обстоятельства управляют вашей психикой. 
Когда я учился водить машину, то все время очень резко нажимал на педаль газа. И мой учитель Андрей Иванович Емельянов интеллигентно, но однозначно обращал мое внимание на сей неприятный факт. Я, помнится, отвечал нервно: «Не знаю, почему так получается! Моя нога сама так сильно жмет!» На что Андрей Иванович возражал справедливо:
– Это же ваша нога, как-нибудь договоритесь с ней.
Это же ваши нервы – договоритесь с ними. 
Ну ничего себе задача – не нервничать! Если бы человек знал, как ее решить, вокруг была бы практически райская тишь и такая же благодать.
Задача действительно сложная. По поводу того, как ее решать, тома написаны. Но нас сейчас интересует вполне локальная, конкретная, узкая, специфическая, ограниченная проблема: если душа (в том понимании этого великого слова, о котором говорит Люшер) может быть настроена, то как ее настроить на интервью?
Мне кажется, настройка души на интервью – это зарядка вашей энергетической системы положительными эмоциями, настройка ее на позитив. 
Настройка на позитив!  Выделю черным, потому что это очень важно.
Возражения есть?
Возражения – не возражения, а сомнения есть. Получается так: настроился на позитив – получилось дело; не настроился – не получилось. Мистика какая-то.
Что ж это вы пристали с мистикой этой? Договорились же, кажется: мистика – это то, что мы сегодня  не можем объяснить. Завтра объясним, и она перестанет быть мистикой. Скажем, для Пушкина мобильный телефон был бы мистикой. Представляете, как удивился бы «наше все», если бы ему в Михайловском дали маленькую прямоугольную коробочку, и с ее помощью он смог бы поговорить со своей Натали в Петербурге. Наверняка бы гений воскликнул: «Мистика!»
В удивительной книге опять же выдающегося (то есть которому можно верить) американского психолога и писателя Р.А. Уилсона «Квантовая психология» описан пример человека, который вылечился... смехом.
Некто Казинс заболел очень редкой болезнью – анкилозным спондилитом, который медленно парализует все тело и неизменно заканчивается смертью в течение года. Врачи махнули на пациента рукой, и он был выписан со смертельным диагнозом. Что сделал Казинс? Он купил кучу комедийных фильмов и целыми днями смотрел их по видео. Единственное лекарство, которое он принимал, – витамин С внутривенно. Казинс полностью вылечился. 
Мистика?
Мистика. Но – факт?
Факт!
Настрой – это полет той самой стрелы в нужном направлении. 
В программе «Личные вещи» я записывал интервью со знаменитым певцом Димой Биланом. Признаюсь, не ожидал, что попсовая эта звезда окажется мудрым, интересным и по-настоящему страдающим человеком. Скажем, Дима принес на программу несколько толстенных тетрадей со стихами, рассказами и эссе. Впрочем, речь не об этом. Дима рассказал, что перед своей знаменитой победой на Евровидении в его команде все общались только так: «Когда мы победим, мы сделаем то-то и то-то...» «Свою победу мы отпразднуем так-то и так-то...» Они формировали счастливое будущее! И сформировали его!
Это мистика?
Мистика. Но – факт.
Американский психолог Ронда Берн написала книгу «Тайна» и сняла одноименный фильм (впрочем, больше его знают под названием «Секрет»). Так она вообще утверждает: «Вы притягиваете то, о чем больше всего думаете». Думаете о хорошем – притягиваете хорошее. Думаете о плохом – соответственно.
В эту теорию можно верить, а можно и нет. Потому что все мы знаем: будущее нам не принадлежит. Человек может лишь предполагать, что случится с ним не то что завтра, а через мгновение. И все-таки есть какой-то – пусть мистический, но закон – когда вы формируете счастливое будущее, и очень часто оно вам подчиняется. 
Вам предстоит важный разговор – вы нервничаете. Знакомо?
Конечно. Причем всем.
Что значит вот это вот «нервничаете»? Это значит: вы предполагаете негативный результат. Даже хуже: вы знаете, что будет плохо.  Вы убеждены: ничего из беседы не выйдет.
И что получается в результате? Ни фига – извините за этот чисто научный термин – и не получается.
Настройка на позитив– это полет стрелы в нужном направлении. 
Ну хорошо, предположим, я готов настроиться на позитив. Но как, каким образом это сделать?
Для начала договоримся: мы поставили себе задачу настроиться на позитив, то есть повернули «руль машины» в правильном направлении. 
И дальше – чего?
А дальше надо накормить нашу душу – энергетическую систему – психику положительными эмоциями.
Перед любым важным делом, скажем, перед беседой с начальником или с любимой ни в коем случае нельзя делать ничего, что может принести отрицательные эмоции, и, наоборот, делать все, чтобы положительных эмоций было как можно больше. 
Это «все» у каждого свое. Но у каждого оно есть.
Если предстоящий разговор действительно важен, к нему непременно надо готовиться. Более того, не стоит даже начинать беседу, если вы не убеждены, что настроены положительно.
Если ваш собеседник увидит перед собой не человека, а комок нервов, вы не сможете вести беседу, а значит, и не получите никакой информации. 
Поэтому надо успокоиться.
Как?
У каждого свой способ. Некоторые ученые советуют глубоко подышать. Другие – отдать себе отчет в причинах страха и понять, что они надуманны. Кого-то успокаивает теплый душ. Кого-то рюмка коньяка. Кого-то стакан чая.
Не может такого быть, чтобы в вашей жизни вам никогда не приходилось успокаиваться. Не верю! – как говаривал мой знаменитый коллега. Вы ведь как-то это делали? Почему же вы не делаете этого перед важным интервью?
Почему?
А потому что вам кажется, что нервное состояние в данном случае – естественно. Психовать перед важным делом – нормально. Зачем же с этой нормой бороться?
Это ошибка?
Это ошибка. Огромная.
Людям кажется, что волнение перед важным делом, скажем, разговором – абсолютно естественно, потому что так проще оправдывать свое нежелание с этим волнением бороться: настраивать себя на позитивный лад. 
Я поставил в своей жизни немало театральных спектаклей. И знаю: как режиссер, перед премьерой я должен сделать одно – успокоить артистов. Замечания и советы уже бессмысленны. Проблема заключается в том, что большинство артистов убеждены: нервничать перед спектаклем – это хорошо и даже правильно. Моя задача – их переубедить. В «хороший нерв» я не верю.
Однажды я пришел на спектакль «Авария», который поставил замечательный актер и режиссер Александр Галибин. Саша был абсолютно спокоен, весел и ироничен.
– Почему вы не нервничаете совсем? – удивился я.
– А я абсолютно уверен в том, что сделал, – ответил Саша.
Потрясающая, абсолютно правильная позиция! Спектакль, к слову сказать, был замечательный!
Если человек не сумел успокоиться и настроить себя на позитивный лад, то в разговоре он будет либо бесконечно нервно говорить, либо, наоборот, нервно молчать. И в том, и в другом случае – беседа не склеится.
Надо всегда успокаиваться и не нервничать?
Всегда.
Значит, волнение позитивным не бывает?
Интересный вопрос... Мне кажется, волнение бывает позитивным – или, во всяком случае, не негативным, – когда вам надо получить результаты вашего дела.
То есть?
Скажем, вы должны получить награду. Или отец – ребенка из роддома. Дело сделано: можно и поволноваться. Но волнение, возникающее перед  тем, как вам надо что-то совершить, позитивным не бывает.
Понятно: надо успокоиться и настроиться. Но до конца все равно непонятно – как? А ведь это – самое главное.
Правда, непонятно?
Правда. Объясните еще раз.
Когда дело касается психологии, постановка задачи – это полдела.  Вы можете убедить себя в том, что надо решить теорему Ферма, и все равно ничего не выйдет. Но если вы убедите себя в том, что надо вести себя определенным образом – вы, скорее всего, и будете себя так вести.
Нервозность – то есть планирование негативного результата – чаще всего не побеждается не потому, что вы не можете этого сделать, а потому что вы не ставите такой задачи. 
Когда вы ругаетесь с любимым человеком или с начальником, или у вас неприятности, или ребенок принес из школы десять двоек, – вы знаете, как себя успокоить. Потому что вы этим – самоуспокоением – занимаетесь.
Очень часто, когда вы идете на важную беседу, вы не занимаетесь тем, чтобы привести себя в рабочее состояние. Если мы договорились, что психика – саморегулируемая система, значит, Бог (или природа, если кому так больше нравится) дали вам возможность ее регулировать.
Более того, если психика вам не подчиняется, значит, вы больны.
Да-да. Правильно. Я болен! Как предстоит важное дело, разговор, например, так прям заболеваю.
Ага. Значит, все время были здоровы, а тут – на тебе – такая напасть! Разве так бывает?
Бывает.
Не бывает.
Так что запомните слова великого героя современности – Карлсона, который живет на крыше: «Спокойствие, только спокойствие! Дело житейское!» – и вперед, брать интервью!
Впрочем, нет, еще не вперед. Еще надо мысли свои в порядок привести.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ,
в которой
автор сетует на то, что мы не занимаемся гигиеной собственных мыслей, а также советует ЖЕЛАЮЩИМ, как можно научиться думать

А у вас вообще как с мыслями дело обстоит?
С мыслями-то? Хорошо обстоит! Много их, мыслей-то... Практически все время в голову приходят. Разные.
Разные, значит, мысли. И все – в голову. Отовсюду.
Буквально отовсюду. Бывает, шага нельзя ступить, чтобы о чем-нибудь да не подумать.
Понимаю. А зубы по утрам чистите?
Это тут при чем? Ну чищу.
Другими словами: гигиеной тела занимаетесь. Правильно. Гигиеной тела все занимаются: душ там принимают, одни по утрам бреются, другие – красятся... Есть, правда, такие, которые и то и другое делают. Ну, да и бог с ними... Некоторые еще в фитнес-клубы ходят.
Ну и чего? При чем это все? – спрашиваю.
Спокойно. Раз говорю – значит, при чем.
А душой занимаетесь?
В смысле?
Не в смысле люшеровском, а в более, так сказать, возвышенном. Книжки читаете? В театр там, в кино ходите? Некоторые еще и в Храм?
И чего?
А того... Гигиеной тела, значит, все занимаются. Гигиеной души – тоже. А вот гигиеной мыслей – фиг-то.
В смысле?
В прямом. Люди думают о том, как выглядеть; в разной степени размышляют о том, как сохранить душу и что с ней, с душой, вообще делать. А вот про мысли свои никто не думает.
Справедливо было замечено: приходят они все время разные, со всех сторон, и там, в голове, живут как хотят.
Представляете, как выглядело бы наше тело, если бы мы вовсе не занимались его гигиеной? Вот ровно так выглядят наши мысли – неухоженные, брошенные, практически сироты, которые нас и не волнуют вовсе.
Я уже упомянул о книге Ронды Берн «Тайна». Книга учит тому, что если у вас будет позитивный настрой мыслей, – то у вас выстроится и позитивная жизнь. Ваши позитивные мысли притягивают в жизнь позитив, негативные – негатив. Как говорится: что снаружи – то и внутри. Книга эта, без сомнения, поможет тем, кто хочет заниматься психологической самонастройкой.
Но ваша книга вроде о другом.
Это да. Но есть в «Тайне» один вывод, который принципиально важен для нас: человек – хозяин своих мыслей. 
Можно верить (или не верить) в то, что, если ты научишься убеждать себя в том, что жизнь прекрасна, она таковой станет. Однако если ты сумел убедить себя в прекрасности собственной жизни, твое душевное состояние будет чудесно – и это безусловно. А для этого на самом деле нужно-то всего ничего: думать про хорошее.
И вот в чем парадокс, как мне кажется. Научиться думать про хорошее человеку гораздо проще, чем просто научиться думать. 
Если мысли действительно влияют на нашу жизнь и, безусловно, влияют на наше эмоциональное и психическое состояние, то, представляете, сколь многого может добиться человек, который не только умеет управлять своими мыслями, но и вообще – умеет думать.
А что значит – уметь думать? Давайте-ка разберемся.
Что такое мысль?
Мысль – это открытие. 
Всемирное?
Нет, личное открытие. Если человек в результате размышлений понял что-то такое, чего он раньше не знал, – значит, он сумел подумать.
Например, не знал, как выйти из кризисной ситуации. Посидел, подумал, сосредоточился – и сделал открытие,  другими словами, нашел выход.
Мысли, скажем, о том, что жизнь не удалась; что начальник тебя не любит (или любит); что с женой жить надоело (или нравится); что ребенок вырос лоботрясом или не лоботрясом; что надо бы попросить увеличить зарплату; что ты стареешь; что жизнь бессмысленна (или прекрасна); что надоели автомобильные пробки (или толпы в метро) и так далее – в общем, все то, чем чаще всего забиты наши, не знающие гигиены головы – мыслями не являются. Это наблюдения. В них нет открытий, а есть констатация.
Печальные наблюдения печалят, радостные – радуют. Впрочем, оценивать их нет смысла, поскольку в нашем деле – взятии интервью – они помочь не могут. Никак.
Как правило, мы называем размышлениями не поиски личных открытий, а констатацию всем известных мыслей или настроений. 
И в книге «Тайна» речь идет, на самом деле, не о мыслях, а о наблюдениях. Лучше видеть в жизни хорошее, а не плохое. Но видеть хорошее – это еще не значит уметь думать. А без этого умения взять интервью очень тяжело.
Почему?
Потому что, если у вас нет мыслей – то есть собственных открытий, – вы, скорее всего, станете скучным собеседником. 
Одним из самых умных людей, которых я встречал в своей жизни, был философ и культуролог Георгий Гачев. Он жил в своем доме в Подмосковье, копался в огороде и писал книжки. Рукописи складывал в шкаф. Некоторые из них потом выходили. Нельзя сказать, чтобы его совсем не волновало, выйдут у него книги или нет, но это все равно тревожило его куда меньше, чем необходимость размышлять и фиксировать результаты своих размышлений на бумаге.
На одном из эфиров «Ночного полета» он сказал, что знает, почему именно футбол – самый популярный у нас вид спорта.
– Почему? – спросил я.
– Потому что футбол – единственный вид спорта, в котором не участвуют руки. У нас ведь как говорят? «Руки загребущие». От рук может быть и плохое, и хорошее. А от ног – только хорошее. Именно поэтому футбол – самый благородный вид спорта, за что и любим.
Или, например, когда мы говорили с Гачевым о проблемах во взаимоотношениях разных народов, Георгий Дмитриевич воскликнул:
– А вообще я не понимаю, почему никого не волнуют наши взаимоотношения с совершенно новым этносом – этносом автомобилей! Мы сами его создали и не заметили, что этнос автомобилей практически уже победил людей! Мы, жители городов, подчинены этому этносу! Машины уже даже тротуары заняли – исконную территорию человека!
Это ведь не оригинальничание. Это, на мой взгляд, как раз и есть умение мыслить, то есть делать абсолютно самостоятельные выводы.
Вопрос можно?
Конечно.
Мысль – это открытие. Хорошо. Все, что не открытие – то не мысль и не поможет брать интервью. Правильно?
Абсолютно точно.
Получается, если я не умею размышлять, то все, что мне остается: с помощью хороших наблюдений улучшать свою жизнь. А по поводу того, чтобы интервью научиться брать в жизни своей повседневной, – можно и не дергаться.
Все не так трагично. Ведь думать можно научиться.
А как?
Для начала: если не тренировать мускулы – они хиреют. Это понятно?
Это очевидно.
Хорошо. Значит, если не тренировать умение мыслить – оно тоже захиреет.
Да понятно, понятно. А как тренировать, как?
Для того чтобы стать сильным, надо этого захотеть, правильно?
И чего?
Для того чтобы стать умным, тоже надо этого захотеть. Для начала – найти время, чтобы тренировать свое умение мыслить.
Время найти... Это непростая задача.
Представьте себе ситуацию – не приведи господи! – что вам сказали:
– Вы очень больны. Чтобы вылечиться, вам надо полчаса в день – с 17.00 до 17.30 – заниматься определенными процедурами. Тогда вы вылечитесь.
Вы найдете время?
Ужас какой! Найду конечно!
Другими словами, дело не в отсутствии времени, а в отсутствии желания.
Значит, мы не хотим учиться думать не потому что у нас нет времени, а потому что у нас нет желания. Мы не понимаем необходимость решать такую задачу: думать. 
А как ее решать?
Для начала договоримся, что все размышления, которые бессистемно живут в наших головах, можно разделить на сущностные и насущные. 
Как это?
Насущные  – это те, которые касаются конкретных проблем нашей жизни, то есть объединяются вопросом «как жить?» 
Сущностные  – это те, которые касаются бытия, то есть объединяются вопросом «для чего жить?» 
Собственные, личные открытия можно сделать и там и там. Единственное, что надо помнить: решая насущные проблемы, ищите выход, а не констатируйте безвыходность.  Только в этом случае можно говорить о процессе мышления.
Однако жизнь, к счастью, не постоянно ставит перед нами задачи, требующие немедленного решения. Во всяком случае – не каждый день.
А как же можно обдумывать вопрос «для чего жить?» Просто так вот сесть да и начать обдумывать?
Здесь, уж извините, помогут книги философов. Вы берете любую книгу, в ней всегда много мыслей. Выхватываете одну и обдумываете.
Если полчаса в день вы посвятите размышлению над сущностными вопросами, вы не только научитесь думать, но и почти наверняка – измените свою жизнь. 
А размышлять можно вслух, разговаривая с самим собой?
Почему нет? Размышлять можно как угодно. Главное – найти в этих мыслях собственные, до начала размышлений не ведомые вам выводы. Сделать пусть маленькие, но зато собственные открытия про жизнь. Это не только важно, но и очень интересно.
И вы всерьез верите, что кто-то, скажем, из читателей этой книги вот так вот сядет да и начнет думать каждый день?
Это выбор каждого.
Но ведь без этого можно прожить?
Можно.
А научиться брать интервью без этого можно?
Можно. Глянув на экран телевизора, мы увидим немало людей, которые берут интервью, совершенно не умея думать.
Так зачем же вот это вот все: гигиена мыслей там?.. Учиться думать – для чего?
Чтобы измениться самому. Чтобы изменить качество интервью, в том числе и тех бесед, которые мы ведем каждый день. 
Человеку вовсе не обязательно заниматься самоусовершенствованием. Многие обходятся без этого и прекрасно себя чувствуют. Можно, в принципе, и гигиеной тела не заниматься. А уж без гигиены души вообще – казалось бы –  легко можно обходиться. И книжки можно запросто не читать. И эту книжку, вопреки начальному вскрику автора – мол, она нужна всем! – тоже можно не покупать.
Но если уж человек дочитал мою книжку до этого места, я все-таки надеюсь, что он хочет овладеть искусством «взятия интервью». А для этого дела умение думать принципиально важно.
И теперь мы уже можем говорить о том, как настроить свои мысли на интервью?
Конечно. Если у нас появились мысли, то как раз можно подумать и о том, как их настраивать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
в которой
автор рассказывает, как составление плана помогает подготовить свои мысли к интервью, и предлагает всем вступить на Дорогу беседы вместе с Думающим и Доказывающим

Очевидно, что подготовка тела, души и мыслей к беседе очень связаны. Так вот нельзя: подготовим сначала тело, потом душу, а потом и до мыслей дело дойдет. Мы выбираем «счастливую одежду» – готовим тело, однако при этом готовим и душу – настраиваемся на удачу.
Но если все-таки попытаться разграничить, кто за что отвечает в нашем едином организме, то получится такая картина: разум определяет цель, а двигаться к ней помогают тело и душа. Другими словами, стрелу выпускает разум, а тело и душа помогают ей долететь до цели.
Из этого что следует? Что подготовка мыслей к интервью означает определение конкретной цели беседы. 
Это понятно?
Понятно. Но хотелось бы пример.
Бытовой пример. Спрашивая у продавца, свежая ли сметана, вы должны понимать, что цель беседы узнать именно это. И тогда ответ: «Из Подмосковья» – вас не удовлетворит.
На самом-то деле с продавцом вы наверняка разберетесь сами безо всяких книжек. Но сколько раз человек идет, скажем, к начальнику с целью «серьезно поговорить», не дав труда даже самому себе четко определиться, что главная цель будущего интервью – понять перспективы продвижения по служебной лестнице. Начальник беседует вежливо, интеллигентно, травит анекдоты, рассказывает про семью: говорит о чем угодно, кроме главного. Подчиненный выходит из начальственного кабинета с ощущением приятно проведенного времени и милого разговора. Поскольку цель не была определена, то он даже не сильно расстраивается, что она не достигнута.
Когда жизнь ставит перед вами задачу получить некую важную информацию, вы должны помнить, что сможете узнать ответ только на тот вопрос или вопросы (но их не может быть очень много), которые сами для себя предельно четко сформулировали. 
В сущности, вы утверждаете, что для любой беседы нужен план?
Вопрос сложный. Ведь что такое план?
План – это попытка сформировать будущее. 
Составляя план будущей беседы – в голове или на бумаге, – мы представляем, как будет идти разговор.
Так это ж здорово!
Здорово-то здорово, если бы не одно «но»: человек не отвечает за свое будущее.
Как не отвечает?
Никак не отвечает. И в этом, если угодно, трагизм нашей жизни. Мы работаем ради будущего, мы вкладываем в него все, что у нас есть – от идей до денег, от таланта до времени. А отвечает за него Господь Бог. Мы всегда мечтаем о прекрасном будущем, но как оно все сложится – сие от нас зависит вовсе не в решающей степени.
«Будущее зависит от тебя» – это рекламный слоган. А потом ты выходишь на улицу и – не дай бог! – ломаешь ногу. Или, наоборот, встречаешь девушку своей мечты, и вся твоя запланированная жизнь летит в тартарары. В сущности, тот факт, что в жизни есть любовь, которая всегда возникает неожиданно и всегда переворачивает жизнь с ног на голову, абсолютно и однозначно опровергает оптимистичную мысль о том, что человек хозяин своего будущего.
Ужасный ужас и кошмарный кошмар!
Нет, не кошмар. И не ужас. Нормальная жизнь. Всем известна замечательная пословица: «Делай, что должно, и будь что будет». По ней, собственно, и надо жить. (Правда, мне больше нравится другой вариант: «Делай, что должно, и доверься Богу».)
Все это, конечно, занятные философские мысли, но план-то тут при чем?
Как при чем?! Ведь план, повторим, это попытка сформировать будущее.
А если мы за будущее не в ответе, то и план не нужен. Так, что ли?
Нет, не так.
План – это попытка сформировать будущее людьми, понимающими, что будущее им не принадлежит. 
Другими словами, человек, составляющий план беседы, должен понимать, что это не Конституция, что он может быть нарушен. Но зачем же тогда его составлять?
Действительно, зачем?
Ну во-первых, чтобы в том самом будущем, которое от нас не зависит, иметь какую-то основу. И если будущее будет развиваться не так, как нам бы хотелось, чтобы было за что зацепиться.
У меня на эфире «Ночного полета» был как-то Юрий Михайлович Лужков. Я нервничал, естественно...
Как это – нервничал? Вы же так интересно рассказывали, как готовить свою душу, свои нервы к интервью?
Самое простое – ответить, что я тогда был молод и неумел. Отчасти это так, но лишь – отчасти. И сейчас, конечно, не всегда получается совладать со своими нервами. Если бы получалось всегда, я был бы идеален.
Так вот, у меня, разумеется, был план того, о чем надо говорить с мэром Москвы, тем более что темы все известные: пробки, Церетели, ЖКХ и так далее. Но перед началом эфира Юрий Михайлович вдруг стал рассказывать, как он купал своих маленьких дочек и вообще о том, что такое, с его точки зрения, хороший отец. Мне показалось это ужасно интересным, и, когда включились камеры, мы начали разговор именно с этого. Лужков открывался совершенно неожиданно, и я понимал: зритель узнает такую новость  про этого человека, которая ему не известна. Однако в какой-то момент я понял: все-таки это мэр огромного города, и люди ждут от программы не только новостей об этом человеке, но и новостей о жизни города. Тут-то и пригодился план.
Кроме того, план – чудесная и уникальная возможность сосредоточиться на будущей беседе. 
Не забыли еще, что мы хотели говорить о том, как готовить мысли к интервью? Вот для этого план и пригодится.
Ведь какова его главная задача?
Главная задача плана – помочь четко осознать, какую именно информацию вы хотите получить от вашего собеседника. 
Что я имею в виду, когда говорю о том, что не надо следовать плану, как Конституции?
Что вы имеете в виду, интересно?
Я имею в виду, что, если беседа повернется не так, как предполагал ваш план, – ничего страшного! Не всегда стоит задавать все те вопросы, которые вы наметили, и в той последовательности, которая предполагалась. Но получить ту информацию, которую вы намеревались, составляя план, надо всенепременно.
Скажем, если вы идете в ДЭЗ узнать, когда, наконец, включат горячую воду, план вашей беседы должен состоять из двух пунктов:
1. Почему воду выключили?
2. Когда включат?
Вот два вопроса, которые помогут вам узнать информацию, то есть полезную новость.
Вообще, подготовка плана решает огромное количество задач. Люди, которые считают, что план нужен лишь для того, чтобы его выполнять, довольно серьезно ошибаются. Как раз для этого-то он и не нужен.
План – подпорка в будущей беседе. 
План – самая лучшая возможность сосредоточиться на будущем разговоре. 
План помогает выстроить Дорогу беседы. 
Дорога беседы... Это еще что такое?
Дорога беседы – это наиболее короткий и осознанный путь от начала разговоры к получению информации. 
Собственно, план и Дорога беседы – это синонимы. Составляя план, вы таким образом выстраиваете эту самую Дорогу. По ходу беседы она, понятно, может петлять. Но главные точки пути определены. Цели есть. И они понятны.
План помогает вам настроиться на то, чтобы получать ответы. 
Это очень важно.
Но непонятно.
Непонятно? Объясняю. Когда человек идет брать интервью, он должен настраиваться на то, чтобы слушать, а не говорить. 
Я не только сам постоянно беру интервью, но и у меня его берут тоже. Если бы вы знали, как раздражает, когда в середине беседы интервьюер вдруг говорит ни с того ни с сего:
– А вы знаете, у меня вот тоже был случай...
Хочется воскликнуть:
– А при чем тут, извините, ваш случай? Вы, вообще, зачем пришли? Узнать у меня информацию или рассказать о себе?
Несколько раз мне довелось видеть, как перед местными выборами политики встречаются с народом. Это поразительная история! Думаете, люди приходят спросить что-то у человека, дабы решить, голосовать за него или нет? Другими словами, думаете: они приходят взять интервью? Ничего подобного! Они приходят высказаться, поведать про свою нелегкую жизнь. Политик, разумеется, обещает все исправить, и в результате все расходятся довольные друг другом, не получив при этом никакой информации.
Можно вопрос?
Легко.
Вот вы все время говорите: можно настроиться так, настроиться сяк... А что, так легко убедить самого себя в чем угодно?
Самого себя можно убедить в чем угодно. 
Да ладно!
Повторяю еще раз для тех, кто не понял: самого себя можно убедить абсолютно во всем, что угодно! 
Американский психиатр Леонард Орр, придумавший систему уникальных дыхательных упражнений, получивших название «ребефинг» заметил, что человеческий мозг ведет себя так, словно в нем живут два «существа». Один – Думающий,  другой – Доказывающий. 
У «существ» этих совершенно уникальные взаимоотношения: о чем бы Думающий ни подумал, Доказывающий с легкостью необыкновенной это докажет. Если, например, Думающий решит, что Солнце вращается вокруг Земли, – Доказывающий услужливо предоставит миллион доказательств этого «факта». Если Думающий заявит: нет, это Земля крутится вокруг Солнца, Доказывающий без труда докажет и это.
Здорово!
Меня это тоже в свое время потрясло. Потому что каждый человек из своей жизни твердо знает: мы можем найти доказательства чему угодно. Сколько, например, романов разрушалось только из-за того, что Думающий подумал об измене, а Доказывающий предоставил массу доказательств этого. Сколько раз мы наказывали детей только потому, что Думающий решил: нет, ребенок явно сделал что-то не то, и Доказывающий – тут как тут! – пожалуйста вам: ребенок ваш не прав здесь, здесь и здесь.
С одной стороны, то, что в наших головах сидят Думающий и Доказывающий, – штука довольно опасная. Потому что нет ничего такого, во что бы человек ни поверил, если бы только захотел. 
Но с другой стороны, для настройки наших мыслей эти два «существа» – сущий подарок. Они позволяют не просто подумать, о чем надо вести разговор, но и отыскать доказательства необходимости этого.
А любой вывод только тогда способен повлиять на нашу жизнь, если он нами самими доказан. 
Понятно. Итак, я подготовился к интервью и – вперед!
Прям так сразу?
А что...
Сразу не надо.
А как надо?
Вот об этом – следующая глава.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ,
в которой
автор рассказывает про волшебное правило одной минуты, помогающее не только взять интервью, но и избежать семейного скандала

Как мы живем?
Ну вы, автор, вопросики задаете! По-разному мы тут все живем. Как гениально говорил герой одного мультика:
– Покормят – хорошо живем, не покормят – плохо.
А есть ли что-то, что объединяет нашу жизнь?
Прямо что-то такое, что всех объединяет?
Да. И клерка, и писателя, и академика, и спортсмена, и дворника, и телеведущего, и не телеведущего... В общем, всех, всех, всех?
Мы – русские люди!
Не все так могут про себя прокричать. Но я, вообще, не об этом. Вы бы еще сказали, что мы все – избиратели.
Еще мы воду все пьем, еду едим и всякое такое, другое... Но вы же – не об этом?
Не об этом. Я о том, то мы все живем в суете.
Нет, эти слова, пожалуй, надо выделить:
Мы все живем в суете. 
Господи... Я-то думал... Тоже мне открытие!
А я и не претендую. Проблема в том, что этот суетливый бег по жизни превращается в привычку. То есть мы перестали обращать внимание на то, что суета диктует нам правила жизни.
И это очень важный вывод: мы живем по тем правилам, которые диктует нам суета. 
И вывод этот имеет отношение к умению брать интервью в повседневной жизни?
Имеет, и прямое. Скоро, надеюсь, это станет ясно. Но для начала давайте выясним: а что такое, собственно, эта самая суета?
Мы редко задумываемся над тем, что существительное «суета» и наречие «всуе» имеют один и тот же корень – «суе». «Суе» – это не просто так корень, это настоящее слово, нынче из языка исчезнувшее. Но в словаре Владимира Ивановича Даля можно найти его определение: «суе – напрасно, даром, тщетно, попусту, без толку, без пользы».
Это что ж получается: жить в суете – значит жить «напрасно, даром, тщетно, попусту, без толку, без пользы»? Вот это вот – настоящий кошмар!
Но вы же говорили: мол, то, что мы живем в суете – это не открытие никакое. А я всего лишь расшифровал слова.
Нет, на самом деле, нельзя, конечно, сказать, что мы живем совсем уж напрасно, тщетно и уж тем более – даром. Но, мне кажется, имеет смысл помнить в нашей бесконечной беготне о первоначальном значении слова «суе».
Суета – это иллюзия движения. 
А почему иллюзия?
Потому что не ведет ни к какой цели. Можно как угодно быстро или медленно мчаться, но, если твои передвижения ведут к цели, – значит, ты движешься. А если не ведут, – значит, суетишься. Суетясь, мы как бы обманываем самих себя, что движемся.
А зачем?
А затем, что суетиться бесцельно проще, нежели осознанно двигаться к цели. Вот мы себе и врем.
Интервью, напомню, имеет четкую цель.
Какую?
Получение информации.
Правильно. Значит, если вы хотите взять интервью, вы должны вырваться из суеты, чтобы была не иллюзия движения, а движение подлинное.
Тут же возникает вопрос: а как это сделать?
Возникает. Отвечаю.
Вырваться из суеты – значит остановиться. Получается, что, прежде чем взять интервью –  подчеркну: любое интервью, даже самое маленькое. – нужно остановиться. 
Суета – только отчасти понятие физическое, обозначающее вполне конкретный бег по жизни. Мы живем в такое время, когда человек, у которого есть свободное время, воспринимается несчастным. Почему нас так раздражают автомобильные пробки? Казалось бы, сиди в машине – думай, размышляй, фантазируй. Так нет. Нам необходимо двигаться, точнее, делать вид, что мы движемся. Суетиться, мчаться, быть востребованным всеми (или опять же делать вид, что ты востребован) – закон нашей жизни.
Понятно, что, прежде чем взять интервью, нужно остановиться. Еще никому, насколько мне известно, не удавалось побеседовать на бегу.
Однако главная проблема в том, что бег по жизни порождает суету, мельтешню в голове. Даже если – предположим – мы хорошо подготовились к интервью, мы же потом опять побежали. И когда добежали до собеседника, нам очень трудно на нем сосредоточиться.
Значение слова «сосредоточиться» понятно? Сосредоточить себя. Если вы себя не сосредоточили на собеседнике – беседы не получится. Если вы не смогли успокоить суету мыслей в голове – не будет разговора. 
А это сложно сделать?
Нет. Мы не умеем сосредоточиться на собеседнике – пусть даже на том же продавце сметаны – не потому, что не умеем, а потому что в суете  не даем себе труда этим заняться. Продолжать свой бег нам важнее.
Поэтому-то и придумано правило одной минуты. 
Правило одной минуты гласит:
прежде чем начать ЛЮБОЕ интервью, задать ЛЮБОЙ вопрос, нужно остановить свой бег по жизни и хотя бы в течение минуты сосредоточиться и четко понять: какую именно информацию вы хотите получить от своего собеседника. 
По сути, правило одной минуты можно было бы сформулировать как задание самому себе. 
Вы останавливаетесь и сами себе говорите о том, что именно вы хотите узнать у того человека, у которого собираетесь брать интервью.
Вопрос, если интервью короткое, или темы беседы, если предполагается интервью продолжительное, непосредственно перед беседой должны быть сформулированы вами для самого себя, а уже потом – для собеседника. 
Правило одной минуты – это интервью, которое вы берете у самого себя.  В этом интервью один-единственный вопрос: «О чем самом главном я хочу узнать у моего собеседника?»
К слову сказать, правило одной минуты – это замечательный способ бороться со скандалами.
Что такое скандал, скажем, семейный? То же самое интервью, которое берут друг у друга муж и жена. Что такое выяснение отношений? Это когда кто-то в семье хочет получить у другого информацию.
Так просто?
По сути, да. С чего начинается скандал? С вопросов:
– Где ты была вчера вечером?
– Почему не готов обед?
– Почему мы никуда не ходим?
– Почему ты совсем не занимаешься нашим ребенком?
– Когда мы, наконец, сделаем ремонт?
Нормальные же вопросы для интервью. Нет бы, спокойненько ответить. Куда там! Начинается... Сами знаете что: крики, ор, эмоции.
Тут бы и вспомнить про правило одной минуты. Остановиться. Спросить самого себя: «А что я, собственно, хочу выяснить? В чем смысл моего интервью?» Я не шучу. Ей-богу, скольких семейных – и не только! – скандалов можно было бы запросто избежать, если бы люди умели останавливать свой бег по жизни и на минуту – хотя бы на минуту!!! – сосредотачивались на том, что именно они хотят сказать другому человеку.
Наверное, шеф-редактор «Ночного полета» Ася Друянова могла подумать, что перед эфиром у меня непременно случается недержание: потому что каждый раз минут за десять до начала программы я иду в туалет. Но что же я могу поделать, если нет у меня другого места, где я могу остаться один? А я взял за правило: перед каждой передачей на несколько минут оставаться одному и выстраивать в голове начало программы и возможный ее ход. Этот ход, конечно, может измениться: позвонит зритель с неожиданным вопросом, или гость ответит нечто такое, что перевернет беседу. Но я знаю очень важный закон интервью: сосредоточен – значит вооружен. 
Вы хотите сказать, что у вас очень хорошая программа, раз вы так ловко умеете сосредотачиваться?
Неужели я похож на идиота?
Да вот...
На всякий случай, не надо отвечать. Нет, я не к этому, конечно. Я к тому что это умение – необходимо. Даже если все вокруг называют тебя опытным ведущим, и многим кажется, что ты влетаешь в студию и с ходу начинаешь вещать.
Мы говорили о том, как готовиться к интервью. Так вот, вся эта подготовка может оказаться абсолютно бессмысленной, если вы забудете про правило одной минуты. 
Почему?
Потому что подготовка утонет в суете.
Правила одной минуты надо придерживаться всегда. 
Даже если вы хотите задать совершенно простой, бытовой, легкий, несложный, элементарный и так далее вопрос – надо непременно вырвать себя из суетного бега по жизни и понять, о чем вы хотите говорить.
Сосредоточить себя. Сосредоточить свои мысли.
Если этого не сделать, в «брании» ЛЮБОГО интервью могут возникнуть проблемы. Подчеркну еще и еще раз: ЛЮБОГО.
Понятно?
Это-то понятно. А знаете, что мне не ясно?
Вот вы так подробно рассказываете про всякие навыки, которые необходимо освоить, когда берешь интервью.
Ну и в чем вопрос?
Получается, что брать интервью – это ремесло. Или все-таки искусство?
Очень хороший вопрос. Но отвечать на него я не буду.
Что, вообще?
Пока. Давайте сделаем паузу – она же полезна, как мы только что выяснили, – и подумаем над ним.
Сами?
Почему нет? А ответ, точнее, мнение автора по этому поводу, узнаем из следующей главы.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,
в которой
автор оптимистически восклицает, что талант общения есть в каждом человеке, после чего рассказывает про четыре этапа освоения любого ремесла

Я, увы, не знаю, что решили вы, дорогой читатель, размышляя над шекспировским практически вопросом: общение – это все-таки ремесло или искусство?
А в чем разница?
Вот. Это важно. Есть миллионы ответов на этот вопрос.
Прямо-таки – миллионы...
Ну десятки. Но для нашего разговора важен такой: искусство – то, чему научиться нельзя; ремесло – то, чему научиться можно. 
Договорились. Теперь осталось узнать, как же решает для себя автор наш шекспировский вопрос.
Самый простой ответ такой: если бы общение было искусством, то есть тем, чему научить нельзя – чего б тогда и книжку писать?
Я б тогда сказал с радостным вздохом:
– Ребята, общение – это такое, мол, искусство, поэтому завидуйте тем счастливцам, которые им овладели, а сами сидите где-нибудь тихонечко и никаких вопросов не задавайте, никакой информации не получайте. Поскольку если уж родился в смысле общения черненьким, то беленьким тебе не стать.
Но вы так не говорите и книжку пишете. Не для гонорара же?
То, что я получу за книжку, я бы вообще таким высоким словом «гонорар» называть не стал. Конечно, я пишу книжку, надеясь, что она читателю пригодится.
Что ж получается, общение, и в частности, умение брать интервью – это ремесло?
Да.
А не искусство?
Нет, и искусство.
Опять начинается: и нашим и вашим.
Потому что в умении брать интервью есть и ремесло, то есть то, чему можно научиться, и искусство, то есть то, чему научиться нельзя. Понятно?
Не очень.
Варите ли вы суп, ведете ли вы машину, пишете ли вы книгу, берете ли интервью по телевизору, для газеты или в повседневной жизни, воспитываете ли своего ребенка – короче говоря, в любом деле есть элемент искусства (или творчества) и элемент ремесла. Это понятно?
Понятно. Даже слишком.
Вот и хорошо.
Что такое творчество? Это полет...
«Ночной»?
Спасибо за комплимент. Но если говорить серьезно: это то, что дается Богом, то, что диктует нам вдохновение. Как сказал великий Борис Пастернак:
Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство,
И дышат почва и судьба.
Вот когда «дышат почва и судьба», когда человек становится рабом своего дела (в данном случае не важно, о каком именно деле мы говорим) – тогда и появляется творчество. Быть рабом своего дела не только не стыдно, но и, я бы сказал, почетно, как и рабом своей любви.
Конечно, умение быть творцом Господь дает не всем. Скажем, в Лицее всех  учили писать стихи. И все в общем это умели. Но Пушкин у нас все-таки один.
Когда я учился водить машину, я очень боялся, что этим, как мне казалось, искусством, не овладею никогда. Мой замечательный учитель вождения Андрей Иванович Емельянов (кстати, именно он познакомил меня с азами теории овладения ремеслом, о которой я в этой главе подробно расскажу) успокоил меня:
– История не знает случая, чтобы человек начал учиться вождению автомобиля и не научился.
Но, уже начав водить машину, я понял: да, рулить умеют все, но Шумахеры получаются из водителей редко.
Если мы договариваемся, что овладеть искусством  любого дела нам помогает Бог, то и мы должны помочь Господу.
Как?
Очень просто: овладев ремеслом.  Иначе любой из нас будет похож на оратора, которому есть что сказать, слова и эмоции переполняют его, однако говорить он не умеет.
Итак, умение брать интервью – это ремесло. 
Чудесно. Значит, овладеть им может каждый?
Овладеть им может каждый.
Даже так, для пущей торжественности:
Искусством брать интервью может овладеть каждый. 
Я, например, считаю одним из лучших интервьюеров нашего телевидения Владимира Глазунова, который делает свою программу «Рожденные в СССР» на канале «Ностальгия». Канал этот смотрит относительно немного зрителей, и только этим я объясняю то недоразумение, что Глазунов не стал суперзвездой. Надеюсь, пока. Все, скажем, знают, как умеют брать интервью Леонид Парфенов или Светлана Сорокина. Вот так научиться говорить с людьми, как они, невозможно. Здесь уже «дышат почва и судьба». Здесь уже – творчество, талант, искусство. Называйте как хотите.
Получается, что ежели я, предположим, хочу стать тележурналистом, то мне никогда не быть таким, как Глазунов или Парфенов, и должен я, черненький, уйти в свой чулан и тихонечко там рыдать? Так, что ли?
Может, и так. А может, и не так.
То есть?
Что поделать, если, скажем, есть харизма. У некоторых. А у других нет ее – хоть убей.
Или, скажем, куда денешься от того безусловного факта, что есть люди, которые вызывают доверие, с ними хочется разговаривать. А есть такие, которые не вызывают. Почему так происходит? Бог его знает... Буквально: это знает только Бог. У меня была поразительная мама, Антонина Николаевна. Я видел сам многократно, как на улице к ней все время подходили люди, чтобы узнать дорогу. Вокруг роилась толпа. Шли именно к ней. Почему? Необъяснимо.
Поэтому будем говорить честно: есть люди, которым Бог дает огромный талант общения, и те, кому Он выделяет кусочек поменьше...
И те, кому не дает вовсе...
Нет, так не бывает. Может быть, потому что та энергия, которую мы получаем от других людей, нам жизненно необходима, – Господь дал нам всем умение эту энергию получать.
Талант общения есть в каждом человеке. Маленький или большой, но – в каждом! 
А как развить его? Правильно. Только овладев ремеслом.
Ремесло взятия интервью – такое же ремесло, как всякое другое.  Освоив его, можно двигаться к вершинам творчества.
А коли так, значит, в суровом деле освоения ремесла человек проходит через те же этапы, что, скажем, и тогда, когда учится водить машину или варить суп.
Что это за этапы? Неужто их снова три?
Нет, на этот раз – четыре.
И что ж это за этапы? Не томите. Говорите скорей.
Говорю.
ПЕРВЫЙ ЭТАП. Назовем его неосознанная компетенция, или паника. 
Любой человек, который, скажем, учился водить машину, помнит, какой ужас испытываешь, впервые оказавшись в водительском кресле. А выпадало ли вам нелегкое счастье впервые варить борщ? Смотреть с ужасом на всю эту гору мяса и овощей и совершенно не понимать, как говаривали вожди, «что делать?» и «с чего начать?».
Собственно, незнание ответов на эти два сакраментальных вопроса – «что делать?» и «с чего начать?» – и характеризуют первый этап.
Как преодолеть первый этап? 
Для начала поймем? в чем главная проблема этого этапа?
В ощущении дикой паники.
Абсолютно верно. Значит, для того чтобы его пройти,-надо успокоиться.
Легко сказать. А как?
Давайте подумаем: что паника любит и чего она боится?
Паника очень любит фантазию. Собственно говоря, она и возникает, потому что, сидя в недвижной машине, вы очень хорошо представляете, как она сейчас поедет, врезаясь в другие автомобили и сбивая буквально всех людей. А какой ужас воображает себе неумелый повар вместо блюда?
А чего паника боится? Паника боится дела. Недаром говорят: «Глаза боятся – руки делают». Для того чтобы исчезла паника, довольно нелепо уговаривать себя успокоиться. Нелепо и глупо.
Для того чтобы исчезла паника, надо как можно быстрей переходить ко второму этапу.
Только действие уничтожает боязнь этого действия.  Любой человек знает: второй раз делать что-то гораздо легче, чем первый. Понятно, что панику убивает опыт. Но опыт – это не яблоко, которое вдруг падает вам в рот. Опыт – это то, что приобретается постепенно. И когда вы во второй раз садитесь в машину или вторично приступаете к борщу, – это значит, как ни парадоксально, что вы уже приобрели некоторый опыт.
Чем раньше вы начнете приобретать опыт, тем быстрей отступит паника. 
И тем быстрей наступит второй этап обретения ремесла.
ВТОРОЙ ЭТАП. Осознанная некомпетентность. 
Это самый сложный и самый главный этап. Если вы его преодолеете, считай, дело сделано.
Вот вы начали, скажем, вести машину. Вот тут-то и начинается та паника, в сравнении с которой паника первого этапа – ерунда. Вы уже понимаете, что надо сделать, например, чтобы машина начала движение. И это хорошее понимание, хороший вывод. Но рядом с ним возникают печальное понимание и ужасный вывод: вам начинает казаться, что вам никогда не удастся нормально тронуться на машине. Самое ужасное, что возникает ощущение: тронуться головой – удастся легко, а на машине – никогда!
На этом этапе проявляется ваш характер или его отсутствие. Подлинные трудности в освоении ремесла наступают не тогда, когда вы не знаете, что делать. А когда вы очень хорошо и точно понимаете, что надо сделать, но так же хорошо и точно осознаете, что не сделаете этого никогда. 
Как преодолеть? 
Первым делом надо запомнить как «Отче наш» (и даже лучше): нет на земле такого ремесла, которого бы человек при желании не мог бы освоить. 
Миллиарды людей умеют варить суп и водить машину. И брать интервью в повседневной жизни, кстати, тоже умеют миллионы. Вы что глупей, хуже, несообразительней?
Да, я глупей, хуже, несообразительней!
Это комплексы, дорогой друг. Надо с ними бороться. Конечно, почетно быть самым тупым из миллиарда, но это то звание, которое надо заслужить, уж простите. Чаще всего ответ «я хуже всех», означает другое: «я всех ленивей».
Это да. Это возможно.
Как победить?
Понятно как. Во-первых, запретить себе любые сравнения. Глупость несусветная говорить: вот у этого получается лучше, чем у меня. Значит, я – такой весь из себя неудачливый и тупой.
Во время освоения любого дела сравнение с кем-либо бессмысленно и даже вредно. Тут надо сравнивать себя... с самим собой.
Как это?
Просто. Сравнивать свои достижения не с достижениями других, которые все делали быстрей и качественней, а со своими собственными достижениями. Надо быть для самого себя добрым учителем: замечать не промахи, а победы. Не забывать себя хвалить. Когда вы осваиваете любое ремесло, перехвалить себя невозможно: обязательные неудачи и промахи не позволят вам зазнаться.
Будьте к самому себе добрей. Поддерживайте самого себя, и дело двинется. 
Ну, а во-вторых, уж извините, я все о том же: надо работать. 
Не устану повторять, даже если буду выглядеть занудой: любая паника уничтожается действием. 
А если я делаю, делаю, а ничего не выходит?
Так не бывает. Если делаете – в конце концов получится. Вы же осваиваете ремесло, то есть то, что подвластно любому человеку.
Однако не надо торопиться. Навыки любого нового дела всегда осваиваются постепенно. 
Вы ни с кем не соревнуетесь в скорости. Даже с самим собой. Постепенно у вас получится обязательно. Ведь у всех же получалось.
И наградой вам будет наступление третьего этапа освоения ремесла.
ТРЕТИЙ ЭТАП. Осознанная компетенция. 
Это действительно награда. У вас стало все получаться! Это приз за все те мучения, которые удалось преодолеть!
Да, вы все делаете медленно. Да, варя суп, вы все время сверяетесь с поваренной книгой: кладете ровно столько мяса или картошки, сколько написано в рецепте, вы держите в руках секундомер, вы дико нервничаете – но у вас получается!
И машина едет! Пусть вы каждый раз повторяете фразу: «Медленно отпускаешь сцепление и плавно нажимаешь на «газ», но машина трогается. Неуверенно, дергаясь, но двигается. А потом едет!
Вы видели когда-нибудь, как идет малыш, только что научившийся ходить? Он движется предельно осторожно, как бы приказывая своей ноге – иди ты, а потом другой – теперь ты... Он идет медленно, но идет!
Этот этап наступает в тот счастливый момент, когда ваш опыт дает новое качество вашему делу. 
Именно когда наступает третий этап, становится ясно, что первые два были не напрасны.
Главное на этом этапе – приобретение навыков. Сначала вы фиксируете их. Как сказал мне замечательный Андрей Кончаловский:
– Когда вы только начинаете водить машину, каждый поворот – событие.
Но постепенно ремесленные навыки становятся автоматическими.
Как преодолеть? 
А третий этап преодолевать не надо. Он преодолеется сам.
Рано или поздно он сам по себе, мягко и ненавязчиво, перетечет в этап четвертый.
ЧЕТВЕРТЫЙ ЭТАП. Неосознанная компетентность, или мастерство. 
Это когда забыты все теории, когда вы делаете все автоматически, когда вы в своем деле абсолютно свободны. 
Только мастерство, которое вы приобрели, осваивая ремесло, дает ощущение свободы. 
Снова позволю себе поэтическую цитату. И снова из потрясающего поэта, на этот раз Владимира Соколова. Вот как он пишет о Лермонтове:

В который раз стихотворенье 
По швам от страсти не рвалось. 
Он думал: это постаренье! 
А это зрелостью звалось. 

Так вновь сдавалось вдохновенье 
На милость разума его. 
Он думал: это постаренье, 
А это было мастерство. 

Когда я читаю лекции о том, как брать интервью в повседневной жизни – студентам ли или просто желающим – меня непременно спрашивают: разве возможно все время контролировать себя? И вообще: в чем дар стрелы? В том, чтобы информацию получить или в том, чтобы себя контролировать?
Вот вы берете интервью, – говорят мне. Например, по телевизору. И вы вот так все время себя контролируете? Но, если так все время себя контролировать, значит, надо сосредоточиться на себе? А если сосредоточиться на себе, то как же одновременно сосредоточиться на собеседнике? Вот эта самая ваша стрела – она на другого человека направлена или на вас?
Отвечаю. Нет, не контролирую.
Значит, вы – мастер.
Не знаю. Но надеюсь, профессионал. Надеюсь, что в деле «брания» интервью я нахожусь на четвертом этапе. Когда человек освоил ремесло  интервью – как, впрочем, и любое другое – ему не надо себя контролировать. Стрела направлена на собеседника. А все, что необходимо для хорошего интервью, делается автоматически. Как бы само по себе.
К слову сказать, идет ли речь об умении водить машину, готовить борщ или брать интервью, можно легко себя проверить, то есть понять, на каком именно этапе освоения ремесла вы находитесь и, соответственно, какие задачи вам предстоит решать. Это не только интересно, но и полезно. Один человек может сразу оказаться на четвертом этапе – чудесно! Другой будет карабкаться от первого. Самое главное помнить: докарабкиваются все. Каждый.
Не устану повторять: ремесло – такое дело, которое под силу всем, каждому, любому. 
И если бы я не был уверен, что каждый – и вы!!! – человек может научиться общаться, может научиться брать интервью, – чего б я тогда затевался с этой книжкой?
Все, что вы уже здесь прочли и еще прочтете, пишется для того, чтобы вы, вы, конкретный читатель книги, как можно быстрее и с наименьшими потерями преодолели три этапа освоения ремесла и пришли к четвертому.
Если вы в это поверили, то мы можем легко перейти к конкретным советам, как вести себя во время интервью.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,
главные герои которой голос и тело

Вот, например, вы входите в комнату. А там – начальник или, скажем, любимая. Без разницы.
Послушайте, автор, Вы немножко утомили уже одним и тем же примером про начальника и любимую. Ничего другого, что ли, придумать не можете? И потом – как это «без разницы»? Если для вас между любимой и начальником нет разницы, мне вас искренне жаль.
Я часто использую один и тот же пример, потому что он мне кажется хорошим и показательным. В данной книге у меня нет цели продемонстрировать свою фантазию. А «без разницы» в данном случае – не вообще, а в данном случае, – потому что и в том и в другом случае вы нервничаете.
Это правда.
И голос ваше волнение выдает – он, гад, первый показатель нервозности. Знаете такое выражение «голос предательски дрожал»? Так вот он, голос, чего только предательски не делает – и дрожит, и кричит, и задыхается. Ваш вроде голос, а не хочет вам подчиняться, и все тут.
Что делать?
Во-первых, знать, что такая проблема существует. Надо понимать: в начале разговора или в какие-то острые моменты беседы именно голос может вас выдать.
Поэтому, прежде чем войти в кабинет к начальнику...
... или к любимой...
Вот именно... Прежде чем приступить к важному интервью, имеет смысл пару-тройку раз вздохнуть, перевести дыхание. Надо использовать то самое правило одной минуты не только для того, чтобы собраться с мыслями, но для того чтобы собраться...
... с духом?
Нет, не с духом, а с дыханием. Опять же есть обширная литература про великую роль дыхания в нашей жизни. Кому надо – те почитают. Мы же ограничимся выводом одним, однако важным: дыхание надо налаживать. 
И если на первых минутах разговора вы сами услышите, что голос вас не предает, что вы говорите спокойно и уравновешенно – это верный признак того, что вы готовы к разговору.
А если – нет?
Подышите, переведите дыхание. Это, к слову сказать, может помочь установить контакт. Если ваш собеседник видит, что вы волнуетесь, то, как правило (если, конечно, он не совсем отмороженный тип) он вас поддержит.
Ну а если у меня голос, как говорится, «громкий, но противный», мне что делать?
Должен сказать вам с большевистской прямотой: человек не знает, какой у него голос. 
Как это не знает? Да я свой голос всю жизнь слышу!
Смею вас уверить: то, как слышите свой голос вы, и то, как слышат его другие люди – это, как говорят в одном южном портовом городе, две большие разницы.
Все слышат ваш голос не так, как вы. 
Почему?
Понятия не имею. Но это – факт. Именно поэтому вы не в состоянии осуждать свой собственный голос. Равно как и любить. И не надо, извините, «париться» по поводу того, что ваш голос нехорош.
Поэтому, когда мы говорим о роли голоса во время интервью, мы говорим, скорей, об интонации. Думать надо не о красоте вашего голоса, а именно – о тоне и интонации.
Кстати говоря, тон и интонация играют решающую роль, когда вы договариваетесь об интервью по телефону. 
Ну наконец-то совет профессиональным журналистам!
Почему же? Не только. Например, по телефону вы договариваетесь о встрече с учителем своего ребенка. Или назначаете деловые переговоры. Или даже впервые звоните девушке, с которой вам очень хочется встретиться.
Когда я был молодым журналистом и работал в «Комсомольской правде» и «Собеседнике», я регулярно звонил известным людям с просьбой дать мне интервью. Я очень хорошо помню, как противно, когда тебе отказывают. Помню, как я – юный совсем корреспондент «Комсомолки» – впервые получил задание взять интервью у звезды. Я достал «Справочник Союза кинематографистов» и принялся звонить. Начал я с начала, то есть с буквы «А». Согласился лишь Игорь Владимирович Кваша. А все остальные – между «А» и «К» – отказывали: кто вежливо, а кто и весьма по-хамски. Поэтому нынче, когда с подобными просьбами стали названивать мне, я, как правило, соглашаюсь. А если и отказываю, то только потому, что мне категорически не нравится голос в телефоне. Не звучание этого голоса, а именно – интонация и тон.
«Что же мне не нравится?» – подумал я, когда стал работать над этой книгой. Судьба тут же благосклонно подарила мне пару-тройку примеров, и я понял, что более всего раздражает.
Хамство?
Нет. Если человек звонит договориться об интервью и хамит – это диагноз, эдакий признак сумасшествия. Раздражает поспешность, ощущение того, что собеседник обращается к тебе между какими-то иными, более для него важными, делами.
Если вы хотите договориться с человеком о беседе, он должен быть уверен, что в этот момент он для вас – самый главный человек на земле. 
И это передается именно тоном и интонацией. Словам типа: «Я давно хотел поговорить именно с вами» или «Вы – любимая учительница моего сына» – никто не поверит.
Мы живем в мире суеты. И поэтому спокойный, уравновешенный голос в телефоне вызывает доверие и заинтересовывает.
А мы чего делаем, суетливые? Мы относимся к необходимости договориться о встрече как к делу, которое надо сделать как можно быстрее. Мы налетаем на будущего собеседника, пугаем его, и он либо отказывает нам, либо, если он не имеет такой возможности, начинает относиться к нам с осторожностью. То есть перед началом беседы собеседник уже относиться к нам негативно – а оно нам надо?
Итак, ни в коем случае сами не оценивайте свой голос и не переживайте, что он плох. Ваша задача – и договариваясь о встрече, и начиная ее – постараться выстроить доверительную, спокойную интонацию. Добиться того, чтобы голос вас не предавал. 
И вот интервью началось. Ваш голос вас не предал. Все хорошо. Но теперь – вот ужас-то! – вас могут подвести руки, ноги и даже туловище.
Это что ж такое получается: глаза, руки, ноги и даже туловище обязаны вести себя во время интервью каким-то особенным образом?
Не то чтобы обязаны, но они – и руки, и ноги, и глаза, и даже такое немаленькое, как у автора книги, туловище – всегда себя как-нибудь да ведут. Конечно, можно предоставить, скажем, тело самому себе, что мы чаще всего и делаем. Но надо иметь в виду, что оно все равно будет подавать всякие знаки вашему собеседнику, поэтому лучше подчинить тело разуму.
Стоп.
Что случилось?
«Предоставить тело самому себе» – звучит пародийно.
А по сути верно. Тело – повторю – всяко подает знаки. Даже термин такой есть, между прочим, вполне научный: невербальные формы общения. 
Чего-чего?
Герой одной из пьес Мольера был потрясен, узнав, что у человека нет выбора: он говорит или прозой, или стихами, и больше никак. Вы, возможно, тоже удивитесь, если я скажу: люди тоже общаются либо вербально, то есть с помощью слов, либо невербально, то есть без слов.
Но! И это важно! Вербальное общение происходит, только если вы произносите слова, а невербальное – всегда, потому что тело –  приходится повторить в третий раз – всегда подает собеседнику какие-нибудь сигналы. 
Человек считывает информацию с положения рук, ног, всего тела даже в том случае, если он понятия не имеет о том, что значит словосочетание «невербальные формы общения». Такое считывание происходит механически, на подсознательном уровне – оно заложено в нас природой.
Самый простой пример. Если собеседник сидит, скрестив руки и ноги, вы подсознательно испытываете к нему недоверие, понимая, что он от вас защищается.
Во время интервью состояние тела вашего собеседника – барометр беседы. 
Вот это да! Красиво, но непонятно.
Попробую объяснить.
Как вам кажется, когда человек ерзает на стуле?
Когда ему неудобно сидеть.
Конечно, если человека посадить на стул со вбитыми гвоздями, он будет ерзать. Тут уж не поспоришь. Но все-таки человек мается и дергается в двух случаях: либо когда волнуется, либо когда ему скучно.
Значит, если вы заметили, что ваш собеседник сидит неспокойно...
... то ему либо скучно, либо неспокойно. Здорово!
Если человек, с которым вы говорите, все время хочет сесть поудобнее, значит, ему либо скучно от ваших вопросов, либо – беспокойно. 
Вывод-то каков?
Вывод прост: заметили, что собеседник заерзал, – получили важную информацию. И дальнейшую беседу ведете, исходя из нее.
Нервничает? Вопрос к собеседнику: «Почему?» Что такое вы сказали, что заставили его занервничать? Надо попробовать выяснить.
Скучает? Тот же вопрос «почему?», но уже адресованный к себе любимому. Значит, пришло время резко менять направление разговора: скучающий человек не может предоставить никакой полезной информации. 
Предположим, ваш собеседник не читал моей книжки...
Нет, это даже трудно себе представить...
Шутка удалась. Итак, он не читал этой книги. И вообще ни одной книги про вербальные и невербальные формы общения в руках не держал. И вовсе ни одной книги в глаза не видел, даже телефонного справочника. И в принципе читать не умеет. Но даже в этом трагическом случае его тело будет барометром беседы.
Кстати, это относится и к состоянию вашего собственного тела.
Оно что, тоже барометр?
Конечно! Вам неуютно сидеть в мягком кресле? Вы нервничаете? Невозможное дело: ваша нервозность немедленно передастся собеседнику.
А если все-таки...
А если все-таки психуете – возьмите себя в руки.
А если...
А если не получается, то в книге будет целая небольшая, но важная глава, в которой мы поговорим о том, как совладать с нервами во время интервью. Сейчас не будем отвлекаться.
Так вот, если вы нервничаете оттого, что вам скучно, значит, надо поворачивать Дорогу беседы.
В любом случае во время разговора надо сидеть удобно. Правильно?
Правильно. Но просто сидеть удобно – недостаточно.
Во время разговора ваше тело должно быть направлено к собеседнику, а не от него. 
Если вы хотите получить от человека информацию, нельзя сидеть развалясь.
Когда человек сидит, развалясь в кресле, он как бы говорит своему собеседнику: «Ну что там еще хотите мне сказать? Я готов принять вашу информацию». Назовем это позой снисходительности:  вы как бы снисходите до вашего собеседника. А кому приятно, когда до него снисходят?
Другое дело, когда тело направлено к собеседнику, и вы таким образом подаете знак: «Мне интересно, что вы хотите мне рассказать. Мне необходима ваша информация». Назовем это позой заинтересованности.  А ведь любому человеку приятно, когда им интересуются.
И то, и другое положение тела всегда... всегда... ВСЕГДА... считываются вашим собеседником. 
Кстати говоря, позу снисходительности тоже можно использовать для получения информации.
Как?
Если, например, собеседник не отвечает на ваши вопросы, то есть не хочет делиться полезной информацией, вы можете принять позу снисходительности, тем самым как бы говоря: «Мне не интересно то, что вы говорите, но я вынужден вас слушать».
Этот прием может заставить собеседника говорить иначе.
Такой прием я не раз использовал в «Ночном полете», если, например, не мог остановить поток общих слов своего гостя. Действовало всегда. Человек начинал нервно ерзать, понимая, что говорит что-то не то, и тогда конкретным, уточняющим вопросом можно было повернуть беседу в нужное русло.
Понятно, что, если тело вашего собеседника принимает позу снисходительности, значит, вам не удалось заинтересовать его разговором. Нехороший сигнал! Надо что-то делать.
А руки – тоже чего-нибудь барометр?
О да! И еще какой! Вот об этом как раз в следующей главе и побеседуем.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ,
главные герои которой руки, ноги и глаза

Ну и интересно все-таки узнать: руки – это барометр чего?
Если тело – барометр беседы, то руки – барометр, то есть показатель, эмоциональности разговора. 
Когда ребенок приходит в первый класс, его заставляют сидеть неподвижно, аккуратно положив руки на парту. За многие десятилетия существования советской школы учителя поняли: движение рук выявляет эмоциональность. Если у ученика правильно сложены руки на парте, значит, он спокоен. А спокойных учеников воспитывать куда проще!
Есть анекдот про человека, который смотрит на многорукого бога Шиву и думает: «Вот это да! Сколько же всего может сказать это существо!» Притом что у Шивы всего один рот.
Забавно... Но не хотите ли вы сказать, что мы разговариваем руками?
Да. Именно это и хочу сказать. Мы разговариваем руками.  Если человек говорит эмоционально, его руки непременно двигаются.
Свяжите себе руки и попробуйте с кем-нибудь поговорить. Пока течение беседы спокойное – еще туда-сюда, но как только в разговор ворвутся эмоции, вы почувствуете невероятный дискомфорт.
Нам с детства втолковывают, что махать руками нехорошо. Справедливо. Если вы все время будете размахивать руками перед носом собеседника, это вряд ли поможет установлению контакта. Однако, если вы будете сидеть перед человеком в позе отличника, – это тоже нездорово.
И так плохо, и так нездорово. Застрелиться, как я уже понял, – не выход. А какой выход?
Чувство меры. А именно то, что очень трудно объяснить и что очень нелегко воспитать.
Именно жизнью ваших рук вы можете показать своему собеседнику, что вас интересует то, что он говорит.
Жизнью рук показать... Странный оборот... Какой-то не до конца русский.
Может, и не русский, но зато понятный. Именно так – жизнью рук. Во время интервью руки должны жить. 
Не хамской, суперактивной жизнью хулигана. Но и не скромным существованием хорошо воспитанной дамы. Они должны жить жизнью заинтересованного собеседника.
Руки должны жить жизнью собеседника... Вы хоть сами понимаете, что говорите?
И я понимаю. И вы понимаете. Наверное, все это звучит довольно метафорически и, наверное, странно, излишне метафорически. Но, по-моему, понятно.
Кстати сказать, если руки вашего собеседника лениво лежат на столе, – это уже сигнал для вас: беседа идет плохо, неинтересно, скучно.
Если человек принял снисходительную позу и аккуратно сложил руки, значит, он отвечает вам только из вежливости. Значит, надо срочно менять направление беседы. 
А на ноги тоже надо обращать внимание?
Нет.
Как же так? Ведь в книжках психологов...
Читали мы эти книжки. Среди них есть замечательные и мудрые. И вообще, стоит ли спорить со специалистами? Поэтому в данном случае я ориентируюсь только и сугубо на свой собственный опыт. Я заметил: собеседник никакой информации с положения ваших ног не считывает. 
В предыдущей главе я говорил о том, что скрещенные руки и ноги вопиют о недоверии собеседника. Отказываюсь ли я от своих слов? Нет. Но мне кажется, основную информацию мы все равно считываем с рук.
Ну привыкли вы сидеть, вытянув ноги или скрестив их, – что ж теперь делать? Думать, что для собеседника это некий знак? Глупо как-то на этом зацикливаться.
Фу... Слава богу... Хоть что-то осталось, на что внимание обращать не надо.
Но вот зато глаза, взгляд... Это очень важно. Глаза – это ведь не только зеркало души. Это вообще зеркало человека.
Оценивать голос, положение тела, жизнь рук человек может и механически, не отдавая себя отчета в том, что происходит такая оценка. Взгляд человека мы всегда оцениваем осознанно.  Я бы даже так сказал: взгляд человека мы всегда оцениваем и всегда осознанно. 
Так куда же надо смотреть во время интервью?
Ну вы же сами сказали: прямо в глаза собеседнику.
А теперь представьте себе, что вы разговариваете с человеком, который постоянно пристально смотрит вам в глаза.
Да, неприятное ощущение.
Остается еще периодически светить в лицо лампой и повторять:
– Сюда смотреть! Отвечать на вопросы!
И готова картина допроса.
А у нас ведь – не допрос, но разговор двух свободных людей.
Конечно, следователю на допросе или папе, воспитывающему свое чадо...
...что, в сущности, одно и то же...
Согласен, во многом это так. Так вот, тому, кто допрашивает, не трудно пристально смотреть в глаза своей «жертве».
Но, в принципе, посмотреть в глаза – это серьезный поступок. Собственно, контакт и происходит тогда, когда вы смотрите в глаза друг другу. 
Всем известно, что, если ты хочешь соврать или сказать человеку неприятное, глаза поднять трудно. Почему так происходит?
Почему?
Да потому что очевидно: в такой ситуации контакта не выйдет.
Прямой взгляд – глаза в глаза – это сильное оружие. Это поступок в беседе. Это акцент. 
Прямой взгляд в глаза позволяет собеседнику прочесть ваши мысли.
Как это?
Вы задали вопрос. Собеседник начал врать. Вы поняли это и посмотрели ему в глаза. Человек всегда прочитает в ваших глазах: «Врешь!»
Вы задали вопрос. Собеседник начал говорить что-то очень интересное и важное. Вы поняли это и посмотрели ему прямо в глаза. Человек всегда прочитает в ваших глазах: «Здорово! Интересно! Продолжайте!»
Может, в этом случае вам стоит открыть некую специальную школу: «Обучаю чтению по глазам!»?
Спасибо за предложение. Но в такой школе нет необходимости, потому что мы все умеем читать по глазам. 
Все-все-все?
Все-все-все буквально. Тут опять же дело в сосредоточенности и внимательности. Для того чтобы прочесть книгу или даже газету, согласитесь, надо сосредоточиться на том, что читаешь. С чтением по глазам – ровно та же история. Если вы хотите прочесть чужой взгляд, на нем надо остановиться.
Когда человек слушает вас – в его взгляде отражается отношение к сказанному вами. Когда человек говорит – в его глазах читается отношение к тому, что говорит он сам.
Это чрезвычайно важная информация, потому что она всегда правдива. Собеседник не может злиться на вас и при этом смотреть по-доброму. Если ему скучно, взгляд выдаст его. Если его заинтересовал ваш вопрос, это тотчас прочитается в глазах.
Из всего сказанного что следует?
Вроде бы, что надо все время смотреть в глаза собеседнику. Но, с другой стороны, вы как будто говорили, что не надо.
Если вы постоянно будете смотреть в глаза собеседнику, то у него создастся ощущение, будто он находится «под колпаком у Мюллера». 
Опять не слава богу. Что же делать?
Когда вы задаете вопрос, надо смотреть не в глаза собеседнику, а рядом с глазами, скажем, на переносицу. Так, чтобы собеседник понимал: вы сосредоточены на нем, но его не допрашиваете. 
Прямой взгляд «глаза в глаза» необходим, когда вы хотите показать собеседнику, что оценили – положительно или отрицательно – то, что он сказал.
Итак, можно сделать самый главный вывод: во время беседы жизнь голоса, рук, глаз и туловища нельзя пускать на самотек.  Звучит, понимаю, нелепо, но по сути верно.
Да бог с ним, как звучит... В другом проблема: если постоянно следить за собой, – это ж будет ужасно отвлекать от сути разговора. В конце концов, куда же летит стрела эта пресловутая? Цель в том, чтобы информацию получить, или в том, чтобы правильно сидеть, смотреть и вовремя махать руками?
Стрела летит, куда надо – в сторону получения информации. Следить засобой необходимо как раз для того, чтобы этой цели достичь.
А что касается того, что это отвлекает... Вспомните про четыре этапа освоения ремесла. Наступит такой момент, когда за своим телом, руками, глазами и голосом вы будете следить автоматически, «не парясь» по этому поводу вовсе.
Но чтобы этот момент наступил, надо начать с «неосознанной некомпетентности» – этапа, который, надеюсь, вы преодолеете и с помощью этой книги.
Понятно. Спасибо. Теперь можно начинать беседу.
Нет еще.
А чего такое?
А мы еще не выясняли очень важный вопрос: собственно говоря, кого мы видим перед собой по время интервью?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
в которой
автор говорит о том, кого мы видим перед собой во время беседы

А кого мы видим перед собой во время беседы? Что, разве есть варианты?
Разумеется, есть. Например, можно видеть мужчину или женщину...
Или некий средний род...
Разумно: или некий средний род. И разговаривать с ним как с человеком «среднего рода». Можно видеть начальника. Но каждый начальник – чей-нибудь подчиненный. Значит, глядя на одного и того же человека, можно видеть в нем или начальника, или подчиненного. А глядя на другого, можно при желании видеть вора, а можно – руководителя какого-нибудь города или даже региона; можно – политического деятеля, а можно – отца семейства.
Очевидно, что от разницы нашего взгляда на человека будет зависеть и то, как мы поведем разговор. 
Понятно, что с вором или политическим деятелем, с подчиненным или начальником мы будем разговаривать по-разному.
Так вот, если делить наш взгляд на людей на две самые большие группы...
Взгляд делить?
Ну хорошо, если разделить нашу оценку собеседника на самые большие группы, то выяснится, что таких групп всего две:
1. Мы смотрим на человека как на социальную единицу.
2. Мы смотрим на человека как на Божие творение.
(Или творение природы, если кому так больше нравится).
В чем разница?
А разве непонятно?
Так-то, в общем, понятно. Не до конца ясно, в чем разница, если речь идет именно о ведении интервью.
Попробую объяснить, потому что это важно.
Мы живем в мире атеистических ценностей. Это не надо долго объяснять?
Это не надо долго объяснять.
Другими словами, ценности нам диктует общество, а не Бог. Если мужчина прожил всю жизнь с одной женой, сделал ее счастливой, воспитал вместе с ней замечательных детей, но всю жизнь проработал, скажем, аптекарем, – его будут знать, почитать и уважать меньше, чем, скажем, депутата Государственной Думы, прославленного лишь тем, что его показывают по телевизору. Общество диктует: быть незнаменитым – некрасиво, а знаменитым – красиво, это очень даже «поднимает ввысь».
Не так давно Левада-Центр провел исследование, выясняя, какие профессии считаются нынче самыми престижными. На первом месте оказалась профессия юриста, на последнем, десятом, – работник шоу-бизнеса. Между ними есть банкир, бизнесмен, министр... Ученого, учителя, философа, богослова – нет вовсе.
Эти ценности диктует общество.
Но главное, что хочет от нас общество, – чтобы мы делали карьеру. Если про человека говорят: «у него удачная карьера», все понимают, что человека хвалят. Нам вообще часто кажется: если сложилась карьера, значит, сложилась жизнь.
А давайте-ка задумаемся над тем, что ж это такое – карьера?
Карьера – это лестница, по ступенькам которой взбирается человек, искренне полагая, что чем выше он забрался, тем более счастливым он будет.
Это не так?
Это не так. Потому что карьера сама по себе счастья не приносит. И деньги сами по себе счастьем не одаривают. И слава тоже. Мы уже говорили о том, что ощущение счастья рождает гармония, то есть понимание того, что ты живешь в мире и с самим собой, и с окружающей действительностью.
Впрочем, мы отвлеклись.
Человек, который воспринимает свою жизнь как восхождение по карьерной лестнице, непременно рассматривает незнакомого собеседника как стоящего либо выше него на этой лестнице, либо ниже и соответствующим образом ведет разговор. 
В той беседе с Лужковым, о которой я уже рассказывал, Юрий Михайлович очень точно заметил, что в каждом из нас живут как бы два человека: князь и холоп. Когда говорим с подчиненными, князь просыпается, холоп засыпает. Когда с начальниками – наоборот.
С водителем такси и с министром подавляющее большинство людей разговаривают по-разному. 
Так, может быть, не надо никогда видеть в человеке социальную единицу?
Самое главное – понять: какую именно информацию (полезную новость) вы хотите получить в результате интервью? Вас интересуетто, что человек делает, или новостью для вас является сам человек, его мир, его взгляды, убеждения?
Если вас интересует то, что человек делает, его надо рассматривать как социальную единицу. 
В том же примере с горячей водой и ДЭЗом «начальник горячей воды» может сколь угодно долго рассуждать про свою несчастную жизнь, – это не будет иметь отношения к делу. Вам он интересен именно как социальная функция.
И когда вы разговариваете с продавцом, та же история.
Однако при этом надо иметь в виду: человек, рассматривающий свою жизнь как постоянное восхождение по карьерной лестнице, чаще всего будет смотреть на вас сверху вниз.  Знаете пословицу: «Я начальник – ты дурак, ты начальник – я дурак»?
Отвратительная...
Неприятная. Но отражающая нашу жизнь. Работник ГИБДД, руководитель ДЭЗа, продавец, проводник в поезде имеют склонность рассматривать вас как подчиненного.
И чего делать?
Люди, уверенные, что весь мир делится на начальников и подчиненных, практически никогда не видят в собеседнике равного: либо – начальника, либо – подчиненного. Поэтому надо сделать все, чтобы они воспринимали вас как начальника.
В бытовой практике это называется «поставить человека на место». Есть множество способов, как это сделать, начиная с угроз и заканчивая умением показать себя человеком неясным, но значительным. Как великий Остап Бендер, который всегда разговаривал с людьми с позиции начальника и всегда получал от них то, что ему нужно. Хлестакова в «Ревизоре» приняли за начальника, и дары жизни сами посыпались ему в руки.
Если вы рассматриваете человека в системе «начальник – подчиненный», потому что иначе от него информации не получить, самое главное помнить: всегда, в любой ситуации, надо оставаться спокойным и не срываться на крик.  Любая истерика, любой повышенный тон – это проявление слабости. А начальник никогда не проявляет слабость.
Кричать: «Я найду на вас управу!» – абсолютно бессмысленно. Никакой полезной информации после такой истерики получить невозможно. Но если вы скажите предельно спокойно: «Жаль, что вы не хотите отвечать на мой вопрос, но с другой стороны, приятно, что у меня будет повод прийти к Семену Степановичу в Управу и рассказать, как его подчиненные нарушают закон» – после такого поворота беседа может получиться.
Так. Понятно. А что значит: относиться к человеку как к Божьему творению?
Относиться к человеку как к Божьему творению – значит, видеть в нем равного. 
Перед Богом все равны, а перед государством все не равны. Поэтому если ваша задача не получить информацию про некую деятельность человека (она всегда так или иначе связана с государством), а выстроить откровенный разговор, то вы должны относиться к собеседнику как творению Бога (или природы).
Почему начальник ДЭЗа, когда ему нечего ответить по сути, вдруг начинает говорить про свою несчастную жизнь? Почему, когда нас останавливает инспектор ГИБДД, мы так часто начинаем бить на жалость, то есть рассказывать про свои собственные проблемы?
И в том, и в другом случае – и в многочисленных третьих, четвертых... сотых – собеседники хотят уравняться. Понятно, что, когда собеседники уравниваются, разговор получается более откровенным.
Вы никогда не сможете раскрыть человека как новость, если будете относиться к нему как к некоей социальной функции. 
Скажем, в программе «Ночной полет» я почти всегда стараюсь относиться к людям как к Божьим созданиям, потому что, как правило, меня интересует не то, что человек делает, а сам он, как личность.
А что, разве работа не проявляет его как личность?
Вот именно с этой точки зрения она меня и интересует. Скажем, когда у меня был Анатолий Чубайс, меня больше интересовали не те вопросы, которые ему задают на пресс-конференциях, а скажем, какой для него главный принцип формирования команды? Может ли он в работе простить предательство?
Но даже когда мы идем к собеседнику, чтобы получить информацию о его деятельности – скажем, к начальнику – иногда неплохо вспомнить, что и он – Божье творение.
Зачем?
Объясняю. Очень часто, когда нам надо идти к большому начальнику (даже своему), у нас дрожат коленки. Мы понимаем, что сами находимся где-то внизу карьерной лестницы, а тот, к кому мы идем, – на самом верху. Он может на нас плюнуть, может нас раздавить, может даже просто нас не заметить со своих высот.
Так вот, чтобы успокоиться, чтобы правильно настроить себя на такой разговор – то есть разумно организовать и свои мысли, и свою психику – до  беседы имеет смысл подумать об этом человеке как о равном, то есть о таком же Божьем творении, как и вы.
Когда я по молодости очень боялся брать интервью у больших начальников, моя мама говорила мне:
– Представь себе, каким смешным он был ребенком!
Надо сказать, это очень помогало избавиться от волнения.
Ужас, который многие из нас испытывают, входя в высокий кабинет, возникает из-за того, что мы заранее смотрим на своего собеседника снизу вверх, мы заранее ставим самих себя на более низкую ступеньку. 
Еще не позабыли про Думающего и Доказывающего, сидящих в каждой голове?
Такое не забывается.
Отлично! Так вот, если Думающий только начнет думать о том, что у любого человека – вне зависимости от должности, известности, богатства и проч. – есть обычные человеческие проблемы и обычные человеческие привычки, и он был таким же смешным ребенком, как и все мы, Доказывающий тотчас услужливо подскажет множество тому доказательств.
Сотни, много сотен раз мне приходилось беседовать с очень известными людьми, порой всемирно известными. Я всегда испытывал к ним уважение, иногда – пиетет, но никогда – подобострастия.
Я вспоминаю, как заплакала на передаче Мирей Матье, вспоминая свои детские праздники. Как перед эфиром жадно пила пиво Анни Жирардо. Как зарыдал Валентин Никулин во время эфира, услышав по телефону голос соседки, которую он не видел много лет. Как перед передачей тряслись от волнения руки у Марии Порошиной. Как Котэ Махарадзе в конце передачи дернул меня за волосы: он поспорил, что они у меня настоящие, а не парик, и решил проверить. Как трогательно по-детски обиделся Пьер Ришар, когда я сказал ему, что он – смешной:
– Это не я смешной! Смешной мой герой!
Это вы к чему предались воспоминаниям?
К тому, что в каждом человеке, даже в том, который похож на монумент, непременно есть что-то подлинно человеческое. 
Другой вопрос, нужно ли помнить про это человеческое для достижения вашей цели или нет.
Это, повторим, зависит от того, какую цель ставит ваше интервью.
И вот мы, такие все из себя хорошо подготовленные, пришли к собеседнику, увидели перед собой кого и надо, – и полилась беседа.
Не полилась.
Чего так?
Или полилась.
Но почему, почему?
Потому что для того, чтобы беседа полилась, необходимо, чтобы между вами возник контакт.
Ну и когда он возникнет?
Об этом дальше и побеседуем.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ,
в которой автор советует, как снимать маски, «украшающие» лица любого из нас

Люди пугливы.
В смысле?
В прямом. Не то чтобы мы прям друг друга боимся, но побаиваемся. Любой человек, у которого вы хотите взять интервью, испытывает дискомфорт. 
Почему?
Я могу написать целый философский трактат по этому поводу, что сильно, конечно, увеличит объем книги и сделает ее более солидной. Но по-моему, это не надо.
Правильно: не надо.
Удовлетворимся фактом. Даже когда вы подходите на улице к человеку, чтобы узнать, как попасть на нужную улицу, человек этот никогда не встречает вас с улыбкой. Он всегда напряжен.
Этот вывод имеет отношение только к нашей стране?
Этот вывод имеет отношение только к нашей стране. Но предполагаю, что читатели книги будут брать свои интервью именно в России.
Ну и чего делать в такой тяжелой ситуации?
Иметь сей факт в виду. У любого человека – будь то министр, даже премьер-министр, или прохожий на улице – всегда есть в запасе миллион причин с нами не разговаривать. Никто не обязан предоставлять нам информацию. 
Даже когда какой-нибудь начальник собирает пресс-конференцию, он, как правило, делится той информацией, которой хочет поделиться. А это вовсе не всегда та полезная новость, которая необходима именно вам.
Ну и какой из всего этого можно сделать вывод, кроме того, что жизнь чертовски сложна?
Если человек – это такое существо, которое вовсе не расположено предоставлять вам информацию, значит, первыми на контакт должны идти вы. 
И если, например, вы подходите к прохожему на улице, то вправе ждать лишь ответной  улыбки. Улыбнетесь вы – возможно, улыбнуться и вам в ответ.
То же самое, понятно, относится к продавцу, кассиру и так далее.
Но если вас ждет серьезная, продолжительная беседа, то тут задача нахождения контакта осложняется обстоятельством, о котором еще аж в XVII веке...
До нашей эры?
К счастью, нашей. Не отвлекайтесь. Так вот, еще аж в XVII веке нашей эры писал великий Ларошфуко: «Каждый человек, кем бы он ни был, старается напустить на себя такой вид и надеть такую личину, чтобы его приняли за того, кем он хочет казаться; поэтому можно сказать, что общество состоит из одних только личин».
Вот ужас-то какой, а? «Общество состоит из одних только личин».  Кошмар! Значит, когда мы приходим к человеку, наша задача эту маску снять?
Прежде чем ответить на этот вопрос, задам свой: всегда ли во время интервью необходим контакт?
Мм-мм-мм.
Мычание за ответ не засчитывается. Давайте представим реальную ситуацию, при которой контакт не нужен.
Мы хотим задать вопрос прохожему на улице? Нужен.
А начальнику ДЭЗа, гаишнику? Нужен непременно.
Иногда журналистов (особенно молодых) посылают... как говорили в «Комсомолке» во времена моей юности, «сделать формальную беседу с большим начальником», когда нужно прийти, задать обязательные вопросы и получить обязательные ответы. В таком, с позволения сказать, разговоре – контакт не нужен. Но в таком «интервью» и информацию вы не получите, вот в чем дело. Это, по сути, и не интервью, а заполнение анкеты.
Без контакта получить информацию невозможно. 
И не случайно в этой книге я то и дело писал: вот это вот надо делать для установления контакта, а вот этого делать не надо, потому что тогда контакта не получится.
Потому что: нет контакта – нет и интервью. 
Иногда – о счастье! – контакт получается сразу. Мгновенно. Есть такие люди, которые идут на контакт сами. О, если бы все люди были такими! Тогда рассуждать-то особо было бы не о чем. Как я: пришел – увидел – побеседовал.
Но увы... Чаще всего установление контакта – это задача, которую надо решать.
И вот теперь отвечаю на вопрос, возникшей после цитаты из Ларошфуко.
Наконец-то!
Для того чтобы контакт получился, нужно сделать так, чтобы человек снял маску. 
А вот Ларошфуко ваш вовсе даже и не объяснил, а почему человек надевает маску? Повыпендриваться хочет?
Не без этого. Но тогда возникает вопрос: а выпендриваться-то ему зачем?
Все из-за того же страха, о котором мы говорили вначале.
В жизни вообще у масок две функции: либо развлечь окружающих, как на карнавале (то есть, используя вашу терминологию, повыпендриваться). Либо защитить лицо, как хоккейный вратарь, то есть помочь борьбе со страхом.
А если человек надевает маску, чтобы быть неузнанным?
Значит, он чего-то боится. Вратарь – шайб, а он – чужих взглядов. Или выпендривается.
Понятно, что в бытовой жизни люди надевают маски, или личины, не для того чтобы нас развеселить. Они делают это с одной целью – защититься от других. 
Поэтому, когда мы хотим наладить с ними контакт, задача наша какова? Стрела летит куда?
Наша задача показать ему, что нас бояться не надо.
Пять баллов!
Значит, если вы хотите достичь контакта и ваша задача – сделать так, чтобы собеседник остался без маски, вы должны растопить ее собственным теплом. 
Улыбка, протянутая рука и, главное, полная, абсолютная сосредоточенность на человеке помогают растопить маску.
Казалось бы, нетрудно, войдя в кабинет, не просто сказать «здравствуйте!», а назвать человека по имени? Имя – ведь это то, что выделяет человека из толпы. Назвав человека по имени, вы тем самым его выделяете.
Но это же элементарная вежливость!
Конечно. Именно отсутствие элементарной вежливости часто мешает нахождению контакта.
Как вы думаете, что главное в первом рукопожатии?
Пожатие рук. Ха-ха.
Ошибка. Главное в рукопожатии – взгляд. 
Чей?
Ваш. При встрече собеседник оценивает вас по взгляду. Причем, не по собственному, а именно – по вашему. И если вы отводите взгляд, если собеседник не читает в ваших глазах доброе к себе отношение, а вычитывает суетливый испуг, это породит конфликт, а не контакт.
Если вы пришли беседовать в кабинет или в дом, то стоит помнить, что обстановка говорит охозяине не то, каков он есть на самом деле, а то, каким он хочет выглядеть. 
Скажем, если на видном месте в кабинете висит икона, это вовсе не значит, что хозяин истово верующий. Но это, безусловно, означает, что разговор о вере будет ему приятен. Такой пролог вашей беседы поможет человеку стать более естественным и снять маску.
Чтобы человек пошел с вами на контакт, он должен понять, что вы выделили его из общего ряда, что он вам интересен, и вы готовы разделить его интересы. 
Американские психологи считают, что 80% своего восприятия человека мы получаем за первые 5 минут общения. Восемьдесят – не восемьдесят, как говорится, кто считает? Но то, что первое впечатление огромно, – это факт.
Поэтому надо иметь в виду, что серьезное, обстоятельное интервью начинается не тогда, когда вы говорите «здравствуйте/», а когда вы, используя правило «одной минуты» сосредотачиваетесь на будущей беседе. Именно с этого момента вы не принадлежите себе, а принадлежите интервью. 
Не слишком ли серьезно?
Возможно. Однако огромное количество ошибок, которые делают люди, предпринимая попытки получить информацию, происходят именно из-за того, что они недооценивают важность и серьезность этого дела. 
Вошел в кабинет; протянул руку; слабо пожал, глядя в сторону; не осмотревшись, бухнулся в кресло; с ходу начал вопросы задавать... А потом удивился, что разговор не склеился.
Напомним, что мы выяснили: хорошее интервью – это диалог, переходящий в монолог.  Вот этот «диалог в прологе» как раз и нужен для того, чтобы снять с человека маску заинтересованностью, вежливостью, добрым к нему отношением.
Когда мы говорим о каком-нибудь человеке: «Я сумел его к себе расположить» – это и означает, по сути, что я сумел снять с него маску. Ведь расположить – значит вызвать доверие, уничтожить страх.
Метафорически говоря...
Как?
Метафорически. Хотя в чем-то и буквально. Так вот, образно говоря,  маска, которую человек надевает на лицо, сделана из материала мягкого: он растапливается теплом. Теплом вашего отношения к этому человеку.
Но! Даже так: НО! Потому что дальше – внимание: говорим об очень важном.
Если вы испугали собеседника – скажем, излишней иронией, грубым вопросом, глупой шуткой или просто собственным равнодушием, – он наденет маску-броню.
Метафорически говоря?
Метафорически-то метафорически, но потом ее не снять. И не пробить.
Если человек встретил вас в маске – ее можно растопить.
Но, если он надел ее в вашем присутствии, то есть испугался конкретно вас, – снять ее будет почти невозможно.
Скажем, в эфире «Ночного полета» однажды был знаменитый актер, у которого две семьи, и в обеих есть дети... У нас шел замечательный, весьма откровенный разговор. И вдруг – звонок телезрителя.
– Здравствуйте, – вежливым голосом говорит позвонивший. – Хочу задать такой вопрос: я знаю, что у вас – две семьи. Общаются ли дети из разных семей между собой?
Я тут ж сказал:
– Не надо распространять сплетни в эфире!
Но было уже поздно. Актер, что называется, выпал до конца передачи, и на все мои вопросы я получал один из трех вариантов ответа: «да», «нет», «я об этом не думал».
Можно тоже вопрос задать?
Нужно.
Понятно, что когда ты хочешь спросить у прохожего «как пройти?» – ты можешь быть самим собой. Нет такой задачи: понравиться прохожему. Но так получается, что когда ты берешь серьезное интервью – скажем, у начальника или как журналист у политика, – нужно играть?
Да.
А в кого?
Не в кого, а кого.
Конечно, хорошо бы каждый раз, ведя важный разговор, оставаться самим собой. Но так не бывает. Ради получения нужной информации приходится подчас и прикидываться, и изображать излишнюю заинтересованность, и даже льстить.
Но тут важно вот о чем помнить.
Играть надо не как в комедии дель арте, а по Станиславскому. 
Ни фига себе! Нет, конечно: «весь мир – театр, и люди в нем – актеры», но не до такой же степени!
Все не так сложно, как может показаться.
Комедия дель арте – это комедия масок, в которой действуют не живые люди, а образы, маски. Константин же наш родной Сергеевич ввел такое важное понятие «вера в предлагаемые обстоятельства». Вам эти обстоятельства предлагает жизнь, и вы должны в них поверить.
Грубо говоря, нельзя хвалить вашего собеседника, если вы категорически не верите в свои слова. Такая ложь заставит его надеть бронированную маску, и – прощай, беседа!
Как часто, идя, например, к начальству, мы думаем: «Начальник, конечно, редкий козел, но все равно я смогу убедить его в том, что надо мне повысить зарплату!»
Напрасное дело. Обмануть другого – даже редкого козла – это искусство, которым владеют немногие. Если вы думаете, что начальник – идиот, а наденете маску льстеца, – толку не будет.
Убедить себя в том, что перед вами – живой человек со своими проблемами, куда легче. Тем более что у нас есть помощники: Думающий и Доказывающий. Доказывающий, как известно, свое докажет. Вопрос в другом: о чем подумает Думающий?
Легче сыграть роль, поверив в предлагаемые обстоятельства, чем наврать. 
Повторю еще раз: хорошо, когда так вести себя нет необходимости. Мне, как телеведущему, повезло: я всегда имел возможность приглашать на передачу людей, которых я искренне уважал и любил. Мне почти никогда не надо было ничего играть.
Но я ведь не только передачи веду. Я общаюсь с разными начальниками. Я и в ДЭЗ хожу, и нередко бываю у людей, от которых зависит моя дальнейшая судьба. И играю, веря в предлагаемые обстоятельства. Более того, думаю, что без такой игры прожить нельзя.
В целом все понятно. Но можно еще раз повторить, что все-таки необходимо сделать, самое главное, чтобы собеседник снял маску.
Самое главное: выделить того, с кем вы беседуете, показать свою заинтересованность. Продемонстрировать, что в момент вашей встречи именно он является самым интересным и нужным для вас человеком на земле. 
Для этого даже комплимент годится, если только сказан, а точнее, сыгран искренне, а не механически.
В доброе к себе отношение человек должен поверить. Если есть необходимость, то для этого можно и сыграть. Но только по Станиславскому! В обыденной жизни это сделать не так трудно, как на сцене. Например, когда мы воспитывали своих детей, каждый из нас нет-нет да и играл, со всей силой искренности утверждая, например, что если ребенок будет есть кашу, он вырастет сильным. Или, например, истово ругая его за двойки или плохое поведение.
Что-то в этом все-таки есть циничное?
Не нахожу. В обыденной жизни любой из нас играет. Любой. Поэтому лучше это делать осознанно – понимая как и для чего.
А что делать, если контакта не получилось?
Такое, увы, бывает.
А как варить суп, если нет картошки? Как писать книжку, если нет вдохновения? Как расставаться с человеком, если желания нет, но обстоятельства вынуждают? Как ехать на машине по непролазной грязи?
Вот ровно так и говорить с человеком, если нет контакта.
Если можно не говорить, – лучше не говорить. И суп лучше без картошки не варить; и книжку без вдохновения не сочинять; и с человеком не расставаться; и машину повернуть назад.
А если невозможно?
Тогда вытягивать максимум из создавшейся ситуации. Пусть суп будет не очень вкусным, книжка не очень интересной, отношения с человеком не очень хорошие, а машину, может, вообще придется вытаскивать трактором... Но когда выхода нет, выход остается один – работать. Если вы не нашли с человеком контакта, то всю информацию, которая вам нужна, вы из него не вытянете. 
Мы сказали в начале этой главы: нет контакта – нет интервью. 
То есть, контакт в интервью – главное.
Да. Но не единственное главное. Есть еще одно.
Я знаю! Это умение вопросы задавать.
Ответ неверный.
Как это неверный? Кто хорошо вопросы задает, тот хорошо и интервью берет. Пословица, ха-ха. И к журналистскому интервью отношение имеет, и просто к беседе. Разве нет?
Нет. Кто умеет слушать – тот умеет брать интервью.  Не в рифму. И не пословица. Зато правда. Или, как говорил один из героев моего любимого Григория Горина: это не правда, это хуже, чем правда: так оно и есть на самом деле.
Вот про умение слушать и про то, как трудно его обрести, дальше и поговорим.
Сначала про то, что услышать другого и понять – не просто трудно, а вроде бы, и вовсе невозможно.
Как так?
А вот так...

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,
в которой
автор утверждает, что в мире царит такой семантический шум, что договориться просто невозможно, а потом объясняет, что сделать это очень легко

Не помню уж, кто именно, но кто-то явно умный – и остроумный – заметил, что человеку даны два  уха и один  рот, и использовать их надо именно в такой пропорции. Как говорится: два к одному. То есть слушать в два раза больше, нежели говорить.
Вы удивитесь, но социологи подтверждают, что мы именно так и поступаем: примерно 50% своего времени слушаем и где-то около 25% – говорим.
А я вот... Мне кажется... В смысле поговорить...
Понимаю. Эти цифры говорят о среднестатистическом человеке. Если лично у вас эти цифры не совпадают, значит, вы – либо болтун (а то и болтушка), либо молчун (или молчунья, что реже).
В интервью умение слышать – самое главное. 
Это вы так считаете?
Не только. Так же, например, считает Ларри Кинг:
«Выработанное мною главное правило ведения разговора таково: я ничего не узнаю, когда говорю сам... Чтобы быть хорошим собеседником, необходимо быть хорошим слушателем».
Понятно. И чего, вы с Ларри Кингом считаете, что слышать – это очень трудное дело? Не вижу особых проблем.
А мы с Кингом видим.
И в чем проблема?
Что думает об этом великий Ларри Кинг можно узнать, прочитав его книгу с зовущим названием «Как разговаривать с кем угодно, когда угодно и где угодно».
А что думаю об этом я, попробую объяснить дальше, то есть ниже.
Начну я с довольно серьезного, едва ли не сенсационного заявления: теоретически люди не должны друг с другом договариваться и друг друга понимать. 
Что ж это такое, а? Страшная картина получается!
Я, автор, призываю не паниковать, а лучше ответить на два простых вопроса: чем человек слышит? чем человек видит?
Слышит ушами. Видит глазами.
Да? А почему тогда, когда мы произносим слово «мясо», вегетарианец и охотник слышат разное: разные у них в голове ассоциации возникают и разный смысл.
Если вы произнесете слово «экзамен» перед студентом и его папой, вы убедитесь, что у них возникнут разные ассоциации, – они слышат по-разному. 
А «любовь»? Представляете, сколько оттенков смысла в этом слове?!
Не так давно у меня вышла книга «Многослов», в которой я пытаюсь размышлять над смыслом всем известных слов, составляющих суть человеческой жизни: «любовь», «смерть», «счастье», «терпение», «долг» и так далее. И вот я встречаюсь с читателями книги и говорю: мне кажется, любовь – это то-то и то-то; а счастье – это то-то и то-то. Скажем, я объясняю: человек вспоминает о долге, когда нет любви. Где есть любовь – там о долге не думают, просто любят, да и все. И тут же находится масса людей, согласных со мной. И множество тех, кто готов меня едва ли не растерзать за подобное понимание этого слова! И так каждый раз!
После таких встреч я не перестаю удивляться: а как мы вообще договариваемся друг с другом? Как нам удается найти общий язык?
Вы не отыщете ни одного слова, в которое бы все люди вкладывали один и тот же смысл. 
Юноша говорит девушке:
– Я тебя люблю!
Девушка радуется. Проходит год: скандал, она кричит:
– Ты же говорил, что меня любишь, а сам все время на работе пропадаешь!
А он-то думал, что любить – это много работать, зарабатывать для любимой миллионы... Не договорились. Никто никому не врал, просто не договорились.
Вы подходите к продавцу и спрашиваете:
– Сметана свежая?
А он отвечает:
– Из Подмосковья.
Он не уходит от ответа, просто только что он доказывал другим покупателям, что подмосковная сметана – самая свежая, а тут вы подошли...
Человек всегда слышит не ваши слова, а собственную интерпретацию ваших слов. 
А тут еще Ницше – философ как-никак! – сказал некстати: «Нет никаких фактов, а есть лишь интерпретация».
В общем, так получается, к сожалению, что человек видит не глазами, а системой «глаза – мозг», слышит не ушами, а системой «уши – мозг». 
Булат Окуджава писал об этом: «Каждый слышит, как он дышит». И каждый говорит, как он дышит; и видит, как он дышит; и вообще все делает, как он дышит. Если иметь в виду, конечно, что дышит он так, как живет.
Сколько голов – столько миров! 
И значит, слушающий человек – это человек, познающий другой мир. 
Очень часто собеседник не отвечает на ваш вопрос не потому что не хочет, а потому что понимает вопрос иначе, чем вы. Он дышит по-другому. Не лучше, чем вы, и не хуже – просто иначе.
Это, с одной стороны.
А есть еще другая?
Есть. Причем еще более печальная.
Тютчев (был такой замечательный поэт) чего сказал? Сказал слова знаменитые, хрестоматийные, великие, но по сути ужасные: «Мысль изреченная есть ложь».
Представляете, какой ужас! Психологи по этому поводу еще больший кошмар констатируют: человек как он есть и человек, выражающий себя через свою речь – это два разных существа. 
Другими словами, во фразе: я думаю одно, имею в виду другое, а говорю совершенно, понимаешь, третье – есть только доля юмора. На самом деле в ней – немало правды.
Люди, они ведь думают не про то, что вам надо, а про то, что хотят. А потом результаты этих своих размышлений выплескивает на вас в виде слов, которые не всегда соответствуют этим размышлениям. Вот такой вот ужас получается вместо общения!
Да и вы сами часто слышите не то, что вам говорят, а то, что вы хотите услышать. 
Я так не поступаю никогда!
Каждый человек так поступает: любой из нас, задавая вопрос, чаще всего предполагает ответ. Ужас состоит в том, что он это делает нечаянно, подсознательно,  по привычке. Но ведь делает же!
В результате всех этих ужасных ужасов и кошмарных кошмаров возникает то, что психологи называют «семантический шум».
Чего-чего опять?
Семантический шум. Объясняю.
Семантический шум – это неправильно понятые, с кажущимся, эфемерным смыслом, смыслом-фантомом высказывания вашего собеседника. 
Понятно?
Не понятно.
А должно быть понятно. В этой главе я описываю то, как мы слышим и как говорим. Вот все то, что возникает в результате этого, и называется «семантический шум».
Теперь – понятно. Но по-прежнему неясно, как со всем этим бороться.
Вот.
Мы пришли к тому, с чего начали. Потому что бороться с семантическим шумом можно только благодаря умению слушать. 
Итак, человек слышит то, чего хочет. Вот буквально: чего хочет – то слышит. А чего не хочет – не слышит, хоть убей.
Один раз в жизни я писал пьесу в соавторстве. Соавтором была знаменитая балерина Илзе Лиепа. Вместе мы написали пьесу «Солнцестояние», которая была опубликована в двух моих авторских сборниках. Так вот. Мы писали действительно вместе, то есть сидя за компьютером плечом к плечу.
И вот однажды пишем мы, типа творим, а на улице некстати стал колотить отбойный молоток. Звук представляете?
Мм-мм.
Ну, и вот мы творим. А он, гад, отбивает. И через пару минут мне начинает казаться, что он отбивает что-то непосредственно у меня внутри. А Илзе – хоть бы что: сияет вдохновением и работает! Поймав мой недоуменно-измученный взгляд, Илзе улыбнулась:
– У меня первый муж был скрипачом. Репетировал дома. Я умею не слышать то, что не надо.
Вот ведь оно как!
В книгах психологов можно прочесть еще один такой пример. Ночью в южном городе никто не слышит пения цикад, даром что оно весьма громкое. Но стоит человеку уронить монетку – все обернуться, хотя она издаст куда более тихий звон. Почему так? Потому что цикады орут бессмысленно, а в звуке, который издают деньги, люди всегда норовят уловить смысл.
Слышать то, что нам хочется, а на остальное не обращать внимания, постепенно входит в привычку. И часто в беседах мы хотим услышать не то, что нам говорят, а то, что мы хотим услышать, то есть подтверждение своим мыслям. 
И вот эта наша привычка очень мила и любезна семантическому шуму, благодаря ей, он чувствует себя чудесно: ведь если мы ждем подтверждения своих мыслей, то мы его и находим.
Итак, для начала договоримся: цель слушания в интервью – это не отыскать доказательства собственных суждений, а узнать чужую полезную информацию. 
Договорились?
Без вопросов.
Отлично. Теперь будем выяснять, как этого добиться.
Любой человек обрушивает на нас семантический шум. Это мы уже выяснили. Наша задача какая?
Не захлебнуться этим самым шумом.
Совершенно верно.
Но что это значит?
Уловить в потоке главное.
Как?
Первое и самое главное, что для этого необходимо, – сосредоточиться на своем собеседнике. 
Я уже говорил о том, что не только сам беру интервью, но и регулярно их даю. Нередко приходит человек, раскладывает перед собой вопросы, которые он запланировал мне задать, и на протяжении всей беседы сосредотачивается не на мне, не на моих ответах, а на этой вот бумажке со своими вопросами.
Для него все, что я говорю, – семантический шум. Он просто меня не слышит.
В беседе очень важно сосредотачиваться не на том, что ты хочешь сказать, а на том, что говорит собеседник. 
Надо ли добавлять, что это очень важный закон «услышивания».  Невозможно ведь ничего услышать, если думаешь только о том, что скажешь сам. И самое главное: твой собеседник ничего тебе не расскажет, ежели видит, что ты о чем-то своем думаешь, а вовсе даже не о нем.
Это понятно?
Понятно. Поехали дальше.
Тут надо бы привести пример того, что человек говорит про одно, а хочет на самом деле сказать про другое. Для разрядки – приведу пример поэтический. Потрясающее, на мой взгляд, стихотворение Бориса Слуцкого. Оно как раз о том, что я только что сказал:

Старуха старику 
кричит по телефону. 
Про что она кричит? 
Она кричит про то, 
чтоб он не смел гулять, 
ну, разве по балкону, 
и то — 
закутавшись в суконное пальто. 
– Поаккуратней двери запирай! — 
она кричит 
с такою грозной силой, 
что мне все слышится: 
– Не умирай! 
Живи, пожалуйста, 
мой милый, милый! 

Согласимся, что иногда стихи объясняют лучше прозы.
Согласимся. Но тогда получается, что слушать – это какое-то прямо-таки очень трудное дело. Психология какая-то получается.
А общение – это вообще психология. Тем более интервью. Вы ведь с человеком общаетесь. Вы через человека познаете новость. Так?
Так-то оно так. Но тогда полный, извиняйте, шандец получается. Но каждый же не может быть психологом?
Не только может, но – есть.
Каждый из нас, исходя из поведения и слов другого человека, делает о нем какие-то свои выводы. Каждый из нас как-то оценивает другого и его слова. То есть волей или даже неволей, но мы все занимаемся, скажем так, бытовой психологией. 
Мы не просто так разговариваем с человеком, а пытаемся его услышать, то есть понять. И именно в эту цель летит наша стрела.
Услышать – значит понять?
Именно. Услышать человека – значит его понять.  Конечно, понять не всю его огромную человеческую сущность, но постараться в рамках беседы постичь ее.
А если я пытаюсь понять, пытаюсь, а не понимаю все равно ни фига?
Тут помогут вопросы. Правильные, верные, точные. Мы еще про них поговорим.
Здесь же просто констатируем: умение слышать – это еще и умение задавать вопросы, которые помогут понять услышанное. 
Вспомним еще раз главное правило интервьюера: не знать и не понимать – не стыдно. 
Чтобы человек обозлился на ваше непонимание, надо не понимать очень долго, упорно и настойчиво. В принципе же, вопросы, которые дополняют услышанное, объясняют его, помогают понять, только радуют собеседника.
Помните фразу из старого фильма: «Счастье – это когда тебя понимают»?
Еще бы!
Отлично! Когда человек начинает с вами беседу, он больше всего боится быть непонятым. Ваши вопросы как бы знаки того, что вы встали с собеседником на одну дорожку, что вы стараетесь понять то, что он вам говорит.
Семантический шум боится вопросов так же, как, скажем, лед – кирки дворника: он крошится и погибает. 
Значит, чтобы суметь не просто слышать, но услышать то, что тебе говорят, и прорваться сквозь семантический шум, необходимо сосредоточиться на своем собеседнике. 
Да, это очень важно.
Постараться понять то главное, что он говорит, а если чего не понял, – вопросы всякие наводящие задавать. 
И все? Сосредоточиться и вопросы задавать?
И все. Сосредоточиться на собеседнике, а не на себе и задавать правильные вопросы.
Как-то все очень просто получается...
Правильно! В том-то и секрет. Очень часто (если не чаще всего) проблемы в общении возникают не потому что люди не могут их решить, а потому что плюют на них, не хотят их решать, вот и мучаются.
Теперь смотрите, что получается.
Казалось бы, нам очень трудно услышать и понять другого человека. Казалось бы, мы все говорим на разных языках: в слово «лед» хоккеист и рыбак вкладывают разный смысл! И можно было бы легко запаниковать!
Но... Если мы научились сосредотачиваться на другом человеке и задавать ему вопросы – мы его поймем непременно. 
Просто нет таких людей, которые – при желании конечно – не могли бы понять друг друга. В принципе каждый у каждого может взять интервью, то есть получить полезную информацию. 
Если только молчать умеет.
Как это? Берешь ты, значит, интервью и молчишь как рыба об лед?
Как рыба об лед, не надо. Больно страшно. Молчать надо. Но иначе. Сейчас прямо и поговорим – как именно.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ,
в которой
автор рассказывает про «пристройку – отстройку» и правильное молчание

Что такое хорошее интервью?
Такая беседа, во время которой ты получаешь от своего собеседника максимум информации.
Отлично. Пять баллов по пятибалльной системе. Теперь следующий вопрос: как во время диалога понять, хорошо он идет или нет?
Ну, там... Не знаю... Может, надо подсчитывать информацию, которую вам дает собеседник?
На каких весах или калькуляторах, интересно, надо это делать? А кроме всего прочего, если вы постоянно будете следить за той информацией, которая к вам поступает, то вряд ли вы сможете сосредоточиться на собеседнике, не так ли?
У вас что ни ответ – все не слава богу... Так чего ж делать?
Для начала вспомним то, о чем мы уже договаривались: хорошее интервью – это диалог, постепенно превращающийся в монолог вашего собеседника. 
Как же этого добиться?
Собственно говоря, вся книга, которую вы сейчас читаете, посвящена ответу на этот вопрос. Потому что, если человек – вы! – научился это делать, значит, он научился брать интервью.
Если во время интервью спрашивающий говорит столько же, а то и больше, чем отвечающий – интервью не случится и информацию получить не удастся. 
Это простой, но очень хороший критерий для самопроверки: если во время интервью вы сами чувствуете, что много говорите, значит, беседа движется куда-то не туда. Результатом этого движения, скорее всего, будет недовольный взгляд собеседника, который вы легко прочтете.
И чего делать тогда?
Замолчать. Во время интервью вы должны молчать много больше, чем говорить. 
А как молчать? Как-то по-особенному?
Хороший вопрос. Важный.
Молчание вообще бывает разным. 
Как это?
Так это и есть на самом деле. И раз уж мы сподобились в качестве примера приводить стихи, приведу еще одно. Это стихотворение моего отца, прекрасного поэта Марка Максимова:
... Молчанье призрачно, когда 
за молнией помедлит гром. 
Несут немые провода 
крик телеграмм. 
Молчанье – золото, 
когда заходят в сад... 
... Когда притих весенний сад –  
летит пыльца. 
Когда влюбленные молчат –  
гудят сердца. 
Когда немой молчит – слышна 
его мольба. 
Когда труба молчит –  
она еще труба... 
И лишь когда молчит поэт –  
поэта нет! 
Замечательные стихи, не правда ли?
Подкрепим их мудрыми словами императрицы Екатерины Великой: «Кто не умеет молчать – тот не умеет слушать».
Спасибо императрице. Вот, значит, какое молчание нам необходимо, – то, которое помогает слушать.
А что это за молчание?
Помогает слушать – активное, заинтересованное молчание. 
В театре есть такие термины «пристройка» и «отстройка».
Это что-то строительное?
Ну, в общем, да. Только строим мы не дома, а человеческие отношения. Когда я, ставя спектакль, говорю актеру: «Здесь не надо отстраиваться», он всегда понимает, о чем идет речь. И никогда не сообщает что-нибудь вроде: «У меня нет дачи, отстраиваться негде».
«Пристройка» – это, по сути, и есть сосредоточение на человеке. Помните: «каждый слышит, как он дышит»? Так вот «пристройка» – это когда вы дышите как бы  вместе, одним дыханием. В этот момент ваш собеседник равен миру. Собственно говоря, он и мир – синонимы.
Да, вы молчите. Но весь ваш вид свидетельствует о том, что вы абсолютно поглощены беседой. Это не молчание-отдых («отстройка»): я задал вопрос, поработал, теперь трудитесь вы – отвечайте. Это молчание-работа («пристройка»): я задал вопрос и просто страсть как хочу узнать, что вы мне на него ответите.
Заинтересованное, активное молчание – это свидетельство вашей «пристройки». 
Так просто?
Теоретически – да. Проблема, однако, состоит в том, что мы привыкли воспринимать общение именно как отдых. Поговорил – поработал, помолчал – отдохнул.
За столом сидючи, как оно бывает? Рассказал чего – анекдот, положим – потом водочки себе налил, закусочки положил. Пьешь, ешь – молчишь.
Нормально. Потому что цель общения за столом – получить удовольствие.
Беда в том, что подобное отношение к молчанию подсознательно, но жестко и однозначно входит в привычку. И когда мы берем интервью, нам тоже хочется передохнуть, и нам опрометчиво кажется, что молчание для этого как раз и годится. Но во время интервью молчать нельзя.
Интервью – это очень напряженный вид человеческого общения. 
Вне зависимости от того, спрашиваете ли вы у человека дорогу или ведете долгую беседу с собственным ребенком, – тут не до отдыха. Любое расслабление приведет к тому, что вы сойдете с Дороги беседы, уйдете в сторону, заблудитесь и информацию не получите.
На мой взгляд, самая распространенная ошибка тех людей, кто берет интервью, – это неумение долго сосредотачиваться на своем собеседнике. 
Поэтому в хорошей беседе молчание –  не просто «знак согласия», как гласит пословица, но и знак того, что вам интересно и важно то, о чем говорит ваш собеседник. 
Активное молчание – доказательство вашей «пристройки» к собеседнику. Ваш собеседник каждую секунду должен чувствовать (не только видеть, но и чувствовать – это важно!) что вам интересны его речи, а значит, интересен он сам.
Это что получается? Надо руками опять же махать, головой кивать в знак согласия, улыбаться. Так, что ли?
Нет, не так.
Отчего ж это – не так?
Вы перечисляете внешние признаки «пристройки». Но эти внешние признаки проявятся сами по себе – была бы «пристройка»!
Попробуйте внимательно слушать собеседника, искренне стараясь понять, что он говорит, и никак не реагировать на его слова. Это невозможно!
Собеседник, видя вашу реакцию, понимает, что вы дышите с ним в унисон – это, собственно говоря, и называется контактом. 
Неопытные интервьюеры боятся молчать. Им кажется, что, если они будут молчать, собеседник решит, что он не интересен. Поэтому они начинают нести всякую ерунду – например, ни с того ни с сего начинают собеседника хвалить. А тот, чувствуя неискренность похвалы, надевает маску – контакта нет.
Неопытные интервьюеры забывают: проблема состоит не в молчании как таковом, а в качестве  этого молчания. Очевидно ведь, что не вовремя вставленное слово раздражает гораздо больше, нежели заинтересованное молчание.
Михаил Михайлович Жванецкий сам выбрал меня в качестве своего соведущего в программе «Дежурный по стране». И сейчас кажется, что у нас – чудесный контакт, надеюсь, так оно и есть на самом деле.
Но отыскать законы контакта с этим уникальным человеком было не так-то просто. Когда Михаил Михайлович первый раз пришел в «Ночной полет», эту программу вели несколько человек, и Жванецкий попал не ко мне. С ним беседовал хороший, умный, профессиональный, известный телеведущий, которому казалось, что, разговаривая со Жванецким, надо непременно самому быть остроумным. Ведущий много говорил, много шутил, чем, как я заметил, очень злил нашего великого сатирика. Жванецкий, по сути своей солист, и, разговаривая с ним, надо об этом помнить. Даже намек на то, что он будет вторым номером, воспринимается этим человеком как личное оскорбление.
И когда Михаил Михайлович пришел ко мне, я построил нашу первую беседу следующим образом: я вообще не задавал вопросов, а просто говорил слово и просил гостя сказать все, что он думает по этому поводу. Я говорил: «молодежь» – он фонтанировал. «Телевидение» – монолог писателя. За всю беседу я сказал десяток слов, все остальное время старался заинтересованно молчать. Михаил Михайлович был в восторге.
Это вы привели такой пример, чтобы доказать, какой вы замечательный журналист?
Это я привел такой пример, чтобы доказать: в интервью активное молчание не просто золото, а золото, серебро и платина в одном флаконе.
Кроме того – и это очень важно – во время молчания вы можете придумывать следующий вопрос. 
Как это? Вместо того чтобы внимательно и заинтересованно слушать, придумывать вопрос?
Тут вот какое дело. Ученые выяснили: человек способен воспринимать до 500 слов в минуту, в то время как средняя скорость устной речи – от 125 до 150 слов в минуту. То есть человек сказал 150 слов, а у вас в голове еще резерв: 350 неуслышанных слов. Куда этот резерв девать? Правильно: на придумывание вопросов.
Вывод какой?
Очень оптимистичный. Можно внимательно слушать и при этом напряженно думать: Господь (или природа) дали нам, людям, такие способности.
Но ведь все это возможно только при том условии, что во время интервью вы сами не дергаетесь и ощущаете себя спокойным?
Да, все это возможно только при том условии, что во время интервью вы сами не дергаетесь и ощущаете себя спокойным.
А как же этого добиться?
Вообще-то, мы уже немало говорили о том, как успокоиться, в частности, когда рассуждали о настройке души перед интервью.
Но вы правы: наверное, решению этой проблемы надо посвятить отдельную главу. Поскольку, если во время интервью вы не смогли успокоиться, все мои советы смысла не имеют.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ,
в которой
автор пытается понять, как решать самую нервную проблему любого интервью

Самая нервная проблема любого интервью какая?
Самая нервная проблема любого интервью – нервная.
Гениально.
Сколько бы мы ни говорили о том, как готовить свою душу – в смысле психику – к беседе, все равно есть шанс, что, начав интервью, вы распсихуетесь.
Это да. Шанс велик. И что вы можете посоветовать, чтобы этого не было?
Первым делом надо четко понять: во время любого интервью, даже самого важного, нервничать неестественно! 
Как это неестественно! Да любой же человек...
Извините, перебью. В этом, мне кажется, корень проблемы. Фундамент ее. Основа и суть.
Совершая какое-то важное дело – скажем, когда берем интервью – мы психуем, потому что убеждены: это естественно и нормально. 
Мы настраиваем себя на нервозность. Мы как бы говорим себе: все ведь психуют? (О'кей. И я буду. Как все.
Поэтому вам поможет успокоиться уже одно то, что вы поменяете установку. А что, собственно говоря, такого происходит? Ну интервью. Ну с важным человеком. Или с любимой женщиной. Или с нелюбимой учительницей ребенка. Вы ведь знаете, о чем разговаривать? Знаете. Вы умеете разговаривать? Умеете. В чем же тогда проблема?
А если собеседник окажется каким-нибудь...
И снова перебью. Отчего мы так боимся мечтать о хорошем и так радостно представляем себе будущие печали и неудачи?
О настройке души мы уже говорили. Но я не устану повторять: когда вы идете брать интервью – настраиваться надо на хорошее. 
Как только вы начали беседовать, нужно перестать оценивать самого себя. 
А кого?
Собеседника и беседу.
Всякие мысли типа: как я неправильно поздоровался... какие я задаю глупые вопросы... что-то я делаю не то... какой я вообще идиот... и проч., и проч., и проч. – надо забыть.
Вот мы, например, в прошлой главе заметили, что, если во время интервью вы чересчур много говорите, значит, разговор идет не туда.
Отчего вы много говорите? Опять же оттого что нервничаете. А когда человек психует, он начинает делать то, что проще всего: говорить.
Если при этом вы будете думать: «Что ж я такой псих, чего я все треплюсь да треплюсь?» – толка не будет. Вы начнете подсознательно доказывать себе правоту собственных мыслей, то есть психовать еще больше.
Если вы подумаете: «Разговор пошел не туда. Я знаю, как изменить направление разговора. И я сейчас это сделаю», будет толк. Вы начнете делать именно то, о чем подумали.
Что помогает нервозности? Когда человек на ней концентрируется. Достаточно сказать себе: «Что ж это я так нервничаю? Прям все нервничаю и нервничаю», как вы распсихуетесь невероятно.
Что уничтожает нервозность? Повторим еще раз: работа.
Вы зачем берете интервью?
Чтобы получить информацию.
Вот и чудесно. Получайте. Психоз тут абсолютно ни при чем. Он не просто – не цель, и не просто – не друг и не помощник. Его вообще тут быть не должно! Вообще!
Казалось бы, очень простой и незамысловатый совет: если вы будете всерьез делать свое дело, всякая нервозность отступит.  Что мешает ему следовать?
Неумение.
До начала работы человек нервничает, потому что представляет себе всякие ужасные картины проявления собственной бездарности.
Во время работы человек чаще всего нервничает, когда не знает, что делать.  От этого рождается паника – любимая подруга психозов и нервозностей.
Все, что вы прочитали в этой книге до сего момента, направлено, в частности, на то, чтобы вы не психовали из-за собственного неумения.
Но даже если во время интервью вам кажется, что вы делаете что-то не то и не так, – не останавливайтесь, двигайтесь и не оценивайте себя!
Потом, после беседы, неплохо бы сесть и подумать, что вы делали не так. Но потом! 
Относитесь к интервью как к приключению: вот есть цель и вы идете к ней по Дороге беседы. Во время этого путешествия могут возникать разные препятствия, ваш собеседник может создавать вам всякие трудности, но если вы остановитесь, – вы погибнете. Да, опытный интервьюер будет идти прямой дорогой, вам же придется продираться сквозь всякие дебри, заросли, двигаться поначалу окольными путями, но вы должны дойти до цели.
До какой?
Получить нужную информацию.
Правильно.
Самое главное, что вы должны помнить: волнение не снаружи, а внутри. 
Когда вы берете интервью, нет и не может быть таких обстоятельств, которые заставили бы вас нервничать. В конце концов, вы ведь не под пулями беседуете и не с террористами.
А если этот разговор решает мою судьбу?
Во-первых, согласимся, что в жизни нашей такие разговоры происходят крайне редко и они, скорее, исключения.
Во-вторых, если вы будете нервничать, вы станете только слабей.  И этот вывод надо не просто констатировать, но прочувствовать.
В-третьих – и в-главных – если разговор действительно столь важен, – это повод для того, чтобы подготовиться к нему еще более серьезно, настроиться еще более тщательно, чтобы получить в этом интервью ту информацию, которая вам столь необходима и важна. Серьезная и тщательная работа по подготовке к интервью придаст вам уверенности и победит волнение.
Однако важность разговора – это не повод для волнений.
Как не повод? Жизнь доказывает, что повод.
Если так размышлять – обрекать себя на поражение.
Повторю еще раз: волнение внутри, а не снаружи. И оно – ваш враг. 
Договоритесь с собой, чтобы этого врага уничтожить и при подготовке к интервью, и во время самой беседы.
Опыт человечества, конечно, великая вещь. Но увы, иногда люди придумывают что-то, чтобы оправдать собственное неумение, а потом поднимают это в ранг опыта.
Людям кажется, что перед важным делом надо волноваться, потому что таким образом они как бы оправдывают себя за возможное поражение. Мол, дело было такое важное – я не справился с волнением и это нормально.
Решите сами: проводя интервью, вы ведете себе к поражению или к победе. Это ваш выбор. Ваш личный выбор. 
Помните слова Люшера о том, что психика – это энергетическая система, управляемая посредством саморегуляции? Значит, Господь – природа – дали вам такую возможность. Воспользуйтесь ею. Ведь у вас есть все шансы победить волнение, победить нервозность.
Даже если вы не сумели как следует подготовиться к интервью, умелая работа на результат во время беседы уничтожит волнение. 
И тогда вы сможете задавать хорошие, правильные вопросы.
Неужто мы наконец-то дошли до вопросов?
Дошли. Доехали. Добрались.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ,
в которой
автор разбирается в том, к каким группам принадлежат вопросы

Чтобы интервью получилось, вопросы должны быть... Какими?
Хорошими!
Гениально, потрясающе, невероятно! Шесть баллов по пятибалльной системе.
Теперь бы еще понять: а что такое, собственно говоря, хороший вопрос в интервью?
Вопрос, который позволяет получить информацию.
И опять-таки – поразительно, точно, верно. Ура!
Теперь бы еще вспомнить, что такое есть информация?
Информация есть полезная новость.
Абсолютно точно.
Из всего сказанного делаем вывод: хороший вопрос в интервью – это тот вопрос, который позволяет вам получить полезную новость. 
Из этого вывода следует еще один – быть может, самый главный, когда речь идет о вопросах. Я даже выделяю его особо.
Никогда нельзя задавать человеку вопрос, ответ на который вы знаете сами. 
Никогда!!! 
Во-первых, спрашивая о том, что вы знаете и так, – вы никакой информации не получите, то есть новости не узнаете – это очевидно.
Но есть еще и во-вторых, которое не менее (а глядишь, и более) важно: если вы задаете собеседнику вопрос, ответ на который вам известен, – собеседник убеждается в том, что он вам абсолютно неинтересен. 
Вы чего хотели сделать с помощью интервью? Вытащить человека из толпы? Показать ему самому его неординарность и самобытность? Не вышло у вас ничего. Задав вопрос с очевидным ответом, вы доказали обратное: человек вам настолько неинтересен, что вы даже не можете использовать его как источник информации.
Некто получил награду. К нему подбежал журналист и спросил: «Вы счастливы?» Бред.
Бегун прибежал к финишу первым, к нему подлетел репортер: «Вы верили в победу?» Идиотизм.
В постели после ночи любви девушка спрашивает у парня: «А ты меня, правда, любишь?» Вопрос с лирической точки зрения объяснимый, но с точки зрения интервью – дурацкий.
Подобные вопросы демонстрируют одно: вам собеседник не интересен!
Интервьюер должен относиться к собеседнику как к источнику информации и черпать из него максимум в единицу времени. 
И что, вообще никогда, никогда, никогда нельзя задавать вопросы, ответы на которые знаешь?
Никогда. А что, есть возражения?
Имеются. Представим себе такую ситуацию: вот например, у меня есть некоторая приятная для собеседника информация и я задам вопрос, который эту информацию подтвердит. Собеседнику будет приятно, и возникнет контакт.
Другими словами, вы предлагаете спросить певца: «Вы – один из самых известных певцов нашего времени, не так ли?»
Ну, типа того.
Что остается певцу? Ответить «да» и выглядеть полным идиотом? Еще у награжденного можно спросить: «Вас только что наградили высокой наградой?» и при этом еще хитро улыбнуться: мол, это ведь так, правда?
Все это – глупости. Поэтому подчеркнем еще раз: хороший вопрос в интервью – это вопрос, ответ на который вы не знаете. 
И все, что ли? А вот еще говорят, что хороший вопрос – «острый» вопрос.
Так называемых острых вопросов я лично не люблю. Давайте сразу выясним, что мы называем «острым» вопросом?
Острый вопрос – это вопрос, задавая который, мы хотим поставить собеседника в неловкое положение. 
Если речь идет о теле– или радиоинтервью, то нам кажется, что такая ситуация вызовет интерес зрителя. Это выбор журналиста: чем именно он хочет привлечь внимание к своей передаче – раскрытием собеседника или спором, который периодически переходит в битву.
Но и в бытовом интервью нам иногда кажется, что, если поставить собеседника в неловкое положение, он раскроется и выдаст ту информацию, которая нам необходима. Мол, спросишь у инспектора ГИБДД: «Что ж это вы не представились, когда подошли?» – он сразу стушуется и станет мягким.
Конечно, бывает по-всякому. Люди ж – разные, они и на острые вопросы реагируют неодинаково. Но все-таки надо помнить: если вы сознательно хотите поставить собеседника в неловкое положение, вы должны помнить, что, скорее всего, он будет не раскрываться, а защищаться. 
Острый вопрос – это оружие. И, как и при применении любого оружия, используя его, надо быть внимательным и осторожным.
Вопросы, которые мы задаем в интервью, можно разделить no-всякому на разные то есть группы. Например, их можно разделить на две большие группы вопросов: те, которые заставляют собеседника думать, и те, которые заставляют собеседника вспоминать. 
У каждого читателя этой книги, надеюсь, хоть раз в жизни случалась любовь. Что делают влюбленные первым делом?
Про это даже как-то неловко говорить.
Нет, то, о чем неловко – это не первым делом. Первым делом влюбленные начинают говорить. О чем? О себе. Любовь становится осязаемой, когда два человека рассказывают друг другу о самих себе и понимают, что, когда рассказываешь другому человеку о своей жизни, ему это интересно.
О чем это говорит или, даже можно сказать, свидетельствует? О том, что нам вспоминать приятно. Даже если мы вспоминаем что-то ужасное, – мы всегда знаем, что это ужасное закончилось. Причем даже самое ужасное, трагическое все равно всегда заканчивается хорошо: ведь после самых ужасных трагедий мы продолжаем жить и создавать новые воспоминания. Не зря Пушкин утверждал, что «воспоминания есть лучшая способность души нашей».
Свои воспоминания мы считаем ценными и этой ценностью хотим поделиться с человеком, который стал нам дорог.
Поэтому вопросы, которые заставляют человека вспоминать, приятны.
Значит, в начале интервью вопросы, заставляющие собеседника вспоминать, могут помочь наладить контакт. 
А что, разве нет таких людей, которые вообще не любят вспоминать?
Наверное, есть. Люди – они разные.
Ну вот.
Но я лично не встречал человека, который бы не хотел вспоминать про свое детство, каким бы тяжелым оно ни было. Или про свои успехи. Или про собственные победы.
Тут проблема другая. Большинству людей настолько приятны свои воспоминания, что, уж если они окунуться в свое прошлое, их бывает очень нелегко оттуда вытащить.
И тут снова надо вспомнить о цели интервью.
Если цель – человек как новость, то воспоминания могут многое о нем рассказать.
Если цель, скажем, узнать про сегодняшнее дело человека или выявить какую-то актуальную проблему, то в какой-то момент надо переходить к вопросам, которые заставляют думать. 
Думать – вообще-то это непростое занятие. Надо напрягаться, анализировать, делать выводы... Вспоминать куда легче, а значит, приятнее.
Поэтому человеку, прежде чем начать думать, как правило, нужно сделать над собой усилие. И если мы хотим, чтобы наше интервью дало результат, – мы должны собеседнику помочь.
Как?
Правильный вопрос. Мы должны, хотя бы для начала, заставить человека думать над теми вопросами, над которыми ему думать интересно.
Когда в «Ночной полет» приходили актеры, я очень часто говорил с ними о смысле их дела. У меня есть любимый вопрос: «Зачем?» «Зачем вы выходите на сцену?» – например. Я понимаю, что этот вопрос, с одной стороны, заставит человека думать, а с другой, не застанет его врасплох.
Когда я беседовал с Мирей Матье, то сначала она долго и очень интересно рассказывала про свое детство, про многодетную маму, про постоянную нехватку денег. А потом я спросил: «Как вам кажется, благодаря чему, самому главному, вы смогли стать мировой звездой?» То есть, оттолкнувшись от воспоминаний, я попробовал заставить певицу думать.
Когда у меня на эфире был Анатолий Чубайс – человек, к которому всегда есть актуальные вопросы, – я спросил его: «А что такое вообще деньги? Какова их философия?» Я понимал, что Анатолию Борисовичу говорить об этом интересно. Отвечая на этот вопрос, он, что называется, «разомнется», а дальше уж...
Как у вас все хорошо получается...
Давайте сразу договоримся: у меня по-всякому получается. Как именно – можно по телевизору глянуть. Я привожу это примеры как примеры теории, а не как факты моей замечательной работы. Продолжаем?
Конечно.
Хорошо. Тогда вопрос: на какие еще группы можно разделить вопросы?
Еще можно разделить. И снова – на две группы.
Опять – две?
А что ж я могу поделать, если вопросы бывают открытые и закрытые. 
Как двери?
Абсолютно точно!
Закрытые – это те вопросы, на которые вы ожидаете ответ «да» или «нет». 
Открытые – это те вопросы, на которые односложно ответить нельзя. 
Правильно ли я понимаю, что, как и двери, закрытые вопросы хуже открытых? У Булата Окуджавы даже есть такие строки: «Дверям закрытым – грош цена. Замку цена – копейка».
Замечательные стихи, кто бы спорил? Однако подход, согласимся, во многом романтический. Мы прекрасно знаем, что в реальной жизни без закрытых дверей не обойтись. Также и в интервью не обойтись без закрытых вопросов.
Но если двери служат для защиты, то закрытые вопросы – для нападения.
Задача интервьюера какая?
Получить информацию.
Да. Не устану повторять это многократно. И вот если собеседник никак не может (а иногда и не хочет) предоставить вам информацию, очень помогут закрытые вопросы.
С той же сметаной, про свежесть которой мы пытаемся на протяжении всей книги узнать у продавца. Если торговец сметаной начинает долго и вдохновенно рассуждать про сложности мясо-молочной промышленности или про погоду, закрытый вопрос «свежая или нет?» поможет-таки получить информацию.
Если любимая девушка никак не решится сказать, едет она с вами вместе на море или нет, только закрытый вопрос может решить дело.
Для политика, особенного российского, ответ на такой вопрос – мука мученическая. Поскольку политики очень любят словосочетание «все не так однозначно».
На провинциальном телевидении я видел собственными глазами и слышал собственными ушами, как кандидат, по-моему, в местную думу на вопрос: «Вы дадите пенсионерам транспортные льготы?» – отвечал около пяти минут! Хотя это, в чистом виде закрытый вопрос, требующий простого, однозначного ответа.
Если человек уходит от ответа на закрытый вопрос, значит, он что-то скрывает, не хочет говорить. В некоторых случаях (скажем, в политическом интервью) – это тоже полезная информация. 
В фильме «Адъютант его превосходительства» мальчик Юрий спрашивает у разведчика Кольцова: «Пал Андреич, вы шпион?» Ответ Кольцова стал, что называется, классикой кинематографа: «Видишь ли, Юра...»
Когда задаешь закрытый вопрос, самое главное – понимать: установлению контакта это способствовать не будет. Но это может способствовать получению информации, что в интервью все-таки – самая главная задача.
Открытый  опрос, как правило, открывает  новую тему разговора. Закрытый, возникающий в случае необходимости, подводит ее итог.
Задаете ли вы открытый или закрытый вопрос, самое главное – получить ответ. 
Проблема получения ответа настолько серьезная, что, прежде чем к ней перейти, я хочу сделать перерыв.
Перерыв.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,
в которой
автор говорит о том, как надо задавать вопросы, и отдельно рассуждает о провокации в беседе

Мы вроде бы разобрались в том, какие бывают вопросы?
Вроде да.
Чудесно. Теперь настало время поговорить о том, как эти самые вопросы задавать.
Итак?
Задаете ли вы открытый или закрытый вопрос, самое главное – получить ответ. 
Уже рассказывали про это. Чего повторяться-то?
Потому что это очень важно. Может быть, это самое главное.
Очень часто интервью не получается только потому, что интервьюер ориентирует себя на то, чтобы задать вопрос, а не на то, чтобы получить ответ. 
В повседневной ли жизни, на радио или телевидении человек очень много думает о своих вопросах, иногда даже прокручивает их в голове. И что получается в результате? Он «идет на дело», озабоченный не тем, чтобы получить ответы, а чтобы не позабыть все свои вопросы задать.
То есть стрела направлена не туда?
То есть стрела направлена не туда.
Интервью нельзя брать формально. 
Это что значит?
Это значит – нельзя просто задать намеченные вопросы и считать, что дело сделано.
Если мы договорились, что задаем только те вопросы, ответы на которые нам неизвестны, то что же в этом случае означает простое словосочетание «получить ответ»?
Что?
Это означает, что, если вам теперь зададут тот же самый вопрос, который вы задали собеседнику, вы ответите легко.
Задача, таким образом, не в том, чтобы вопрос задать или, скажем, задать все вопросы, намеченные на интервью, – но в том, чтобы докопаться до собственного понимания ответа.
Во время разных эфиров мне много раз приходилось беседовать со многими учеными, которые сыпят таким количеством терминов, что вся беседа превращается в один сплошной семантический шум. Я понимаю, что на меня смотрит огромное количество зрителей, и соблазн выглядеть умней, чем ты есть на самом деле, – велик. Но если, скажем, я не спрошу, что значит «адронный коллайдер», а буду делать вид, что это знаю, – я ничего про этот самый коллайдер не пойму, а значит, не поймет и зритель.
Задавая вопросы, никогда нельзя стесняться своего незнания. 
Не приведи господи, вы заболели – пришел врач. Доктора вообще очень редко говорят попросту: даже руки и ноги они называют «верхними и нижними конечностями», а «синяк» на их языке называется «гематома». Поскольку любой больной человек попадает во власть к доктору, то нередко мы выслушиваем диагноз завороженно гипнотически. Ошибка. Надо все выяснить, не боясь выглядеть дураком. Если после разговора с врачом вы сами не сможете все рассказать про свою болезнь, можно считать, что вам не удалось взять интервью у доктора.
Тут надо сказать, что не только врачи, а все люди очень любят всякие термины. Часто им кажется: если они говорят какие-то специальные слова, то выглядят умно. И если в коллектив приходит новый сотрудник, особенно молодой, его могут засыпать всякими специальными словечками. Не надо бояться того, что вы не понимаете, – боязнь выглядеть глупо не убережет вас от совершения глупых поступков. Стремление понять то, что вам говорят, – убережет. 
А есть ли какое-то самое главное правило: как правильно задавать вопросы?
Если мы договорились, что «брание интервью» – это ремесло, то, как и в каждом ремесле, правила, конечно, есть.
И главное правило тоже?
И главное правило тоже.
Хорошо задать вопрос – это значит, с одной стороны, показать, что вы услышали то, что вам сказал собеседник... 
Вопрос не должен возникать из вашей головы.
А из какого же еще, извините, места он должен возникать?
Вопрос не должен являться результатом неких ваших собственных абстрактных размышлений. Собеседник говорит про одно, а вы – в ответ (точнее – в вопрос): «Это-то все ладно. Но я вот тут подумал и хотел спросить...»
Надо, чтобы вопрос возникал из течения беседы. Человек должен понимать, что вы его слышите и что своими ответами он подтолкнул вас к новому вопросу.
...а с другой стороны, вопрос должен двигать беседу. 
Если мы говорим о беседе, в которой несколько тем, то вывести на эти темы должны вы.
Пример?
Пример. Бытовой. Вы разговариваете с начальником о ваших новых обязанностях. Вас интересуют две проблемы: каковы, собственно, эти обязанности и какова в связи с этим будет ваша зарплата.
Если вы сразу спросите: «Повысят ли мне зарплату?» – разговор не склеится. Но если вы, выслушав все, что вам рассказали про новые обязанности, сразу спросите: «Какова цена вопроса?» – контакта тоже может не получиться.
В данном случае вы должны оценить то, что сказал руководитель, подробно все про это разузнать – понятно ведь, что начальнику интересней и приятней говорить про новые обязанности, чем про новую зарплату – и только после этого, подведя итог первой части,  спросить про деньги.
Если вы хотите получить от человека информацию, собеседник каждую секунду разговора должен быть убежден, что он вам интересен. 
Нет, это надо по-другому сказать.
Если вы хотите получить от человека информацию, собеседник каждую секунду разговора должен быть убежден, что он вам интересен. 
Потому что это очень важно?
Потому что это очень важно!!!
Именно поэтому так существенно, чтобы вопросы рождались как бы  не из головы, то есть не из ваших отстраненных размышлений, а из самого течения беседы.
Одна из моих профессий называется ведущий. Теле-или радиоведущий.
Самое сложное в любой беседе быть ведущим. 
Но мы еще в начале книги договорились, что ведущий – это вы. (Да, я обращаюсь к вам, читатель).
Поэтому вы должны очень хорошо понимать, что значит быть ведущим.
А что это значит?
Быть ведущим – вести собеседника по Дороге беседы. 
Но при этом не тащить его силком, а разговаривать так, чтобы он шел радостно, ощущая собственную самостоятельность.
А как эту задачу решить?
Она лучше всего и решается тогда, когда ваш вопрос рождается от слов собеседника, когда вы умеете, используя слова интервьюируемого, повернуть Дорогу беседы в нужном вам направлении.
А вопросы всегда надо задавать доброжелательно?
А лучше воевать или в мире жить?
В мире лучше.
Вполне гуманистический ответ. А чего мы тогда воюем? Не мы – страны, а мы – люди?
Потому что – дураки.
Иногда, потому что – дураки. А бывает, что воюем, когда за справедливость боремся. Или когда иного выхода нет.
Бывает же?
Бывает.
Вот и в беседе тоже «война» наступает тогда, когда иного выхода нет. Если мы договорились, что цель интервью – получение информации, то «сражение» начинается в тот момент, когда вы понимаете: мирным способом получить информацию не удастся.
И что тогда?
Сначала – закрытые вопросы, требующие конкретного ответа.
И кстати, чем жестче вопросы, тем мягче они должны задаваться. 
Потому что очень часто человека раздражает не суть вопроса, а манера – иногда откровенно злая или нагло-ироничная – с которой он задается.
Ну а если и закрытые вопросы не помогли вам добыть полезную новость, тогда остается провокация.
Провокация? Какой ужас! А что это такое?
Провокация – это такой метод ведения интервью, при котором вы сознательно раздражаете собеседника, надеясь на то, что это поможет получить необходимую для вас информацию. 
Когда-то на радио «Эхо Москвы» я делал программу «Диалоги о любви», и ко мне в гости пришел Амаяк Акопян – человек умный и интересный. Но то ли у него настроение было плохое, то ли, наоборот, очень хорошее, а может, он просто не хотел со мной говорить, – не знаю. Однако на любой мой вопрос Амаяк Арутюнович неизменно отвечал: «По этому поводу есть анекдот». И рассказывал анекдот. Я пытался получить ответы на вопросы – ничего не выходит! Мне даже показалось, что Акопян – не знаю, осознанно или нет, – начал со мной эдакое соревнование: смогу ли я вывести его из этого «анекдотического» состояния.
И тогда я сказал: «Амаяк, странное дело... Вы занимаетесь много чем, но нигде не достигли высот... Вы и фокусник, и актер, и телеведущий... Но при этом ни в чем вас не считают первым. Вас удовлетворяет такая ситуация?» Сказать, что по этому поводу есть анекдот, – невозможно. (Или Амаяк его не вспомнил). Он начал отвечать по-человечески. И пошла беседа.
Но это же невежливо!
А провокация не может быть вежливой. Это очевидно.
В чем смысл провокации в интервью?
Смысл провокации в том, чтобы поменять тон беседы и в конечном счете поменять взаимоотношения.
Что такое провокация конкретно?
Неприятный вопрос, который очевидно разозлит собеседника.
Ваша собственная нервозность, а то и злость. Ваша выраженная обида на то, что собеседник не хочет говорить о том, о чем вы спрашиваете.
Другими словами: провокация в интервью – это любая форма поведения, которая сознательно разрушает достигнутый контакт, потому что этот контакт, эта Дорога беседы к цели явно привести не может. 
Представляете? Вы строили-строили контакт, и беседа уже потекла мило и симпатично, но вы понимаете: этот мирный характер разговора собеседник использует для того, чтобы не дать вам той информации, за которой, собственно, вы к нему пришли.
Другими словами: разговор-то вроде идет, а к цели вы не приближаетесь ни на йоту. Что для вас важней – сохранение контакта или достижение цели? Понятно, что второе. Поэтому приходится контакт разрушать.
Контакт разрушается, а беседа продолжается?
Контакт разрушается, а беседа продолжается. В том случае, разумеется, если ваш собеседник не может или не хочет ее прервать.
В самом начале книги я говорил о том, что многие мои коллеги-телеведущие задают гостям такие вопросы, за которые в приличном месте можно получить в лоб. Мое мнение, что, когда весь разговор построен на провокации, информации получить невозможно, потому что человек в этом случае постоянно будет закрыт, и заставить его раскрыться очень сложно. Однако сама ситуация телевизионного интервью не позволяет гостю уйти или как минимум дать ответ, соответствующий вопросу.
В жизни провокация может привести к разным результатам. С одной стороны, она может сломать беседу и помочь вам получить полезную новость.
А с другой, может просто уничтожить разговор, убить его.
Поэтому надо хорошо понимать: провокация – это сильное оружие, которое стоит применять, когда все иные способы получения информации исчерпаны. 
Провокация начинается тогда, когда вы твердо понимаете: в той беседе, которая идет, смысла нет никакого. Надо ее либо заканчивать, либо менять. Используя провокацию в интервью, вы всегда должны иметь в виду, что на этом самом месте беседа запросто может закончиться. Причем навсегда.
Если представить себе Дорогу беседы как некий – говоря современным языком – чисто конкретный путь, тропу, то провокация – это бездна, через которую надо перепрыгнуть, чтобы встать на новую Дорогу беседы, которая приведет вас к цели.
Можно сорваться и разбить голову. Но иного способа для достижения конечной цели – нет.
Мне очень трудно говорить о том, как именно нужно провоцировать своего собеседника. Это зависит и от вас, и от собеседника. Однако я абсолютно убежден: провокация не может быть истеричной. 
Почему?
А потому что ваша истерика рождает у собеседника либо обиду, либо ответную истерику. И то, и другое не может помочь беседе.
Итак, когда мы задаем вопросы, самое главное: постоянно выделять, иметь в виду вашего собеседника, стараться, чтобы вопросы рождались от его ответов и в крайнем случае использовать провокацию. 
И все?
Если о главном – то все.
Но есть еще одно правило, тоже, правда, важное. Я оставил его под конец потому, что о нем вроде как все знают. Что тем не менее не мешает его частенько забывать.
Вопрос должен быть предельно понятен и предельно четко сформулирован. 
Помните, мы говорили про семантический шум? Вот этот самый шум не должен исходить от вас. Если ваш вопрос занимает примерно столько же времени, сколько ответ вашего визави, значит, вы движетесь куда-то не туда. Вы должны задавать вопрос так, чтобы он был понятен и чтобы он был вопросом.
То есть?
Нередко человек изрекает некий постулат, который кажется ему важным и даже умным, забывая при этом поставить в конце тирады вопросительный знак. Человеку кажется, что вопрос – очевиден и понятен. Но собеседнику так не кажется, и он мучительно всматривается в вас, стараясь понять, чего ж вы от него хотите.
Собеседник должен размышлять над сутью своего ответа, а не вдумываться мучительно в суть вашего вопроса. 
С вопросами вроде все понятно. Непонятно другое, господин автор. Книга ваша постепенно движется к финалу. Так?
В общем, да.
В книге вы сделали массу выводов, так?
Так.
Но не сделали очень важный: если ты хочешь получить от человека какую-либо информацию, ты просто-таки обязан им манипулировать.
Почему же?
Потому что ваша книга, по сути, – это книга о том, как манипулировать людьми, чтобы они предоставили вам нужную информацию.
Да? Такое создается впечатление?
Да, автор, впечатление создается именно такое.
Ну что ж, тогда, пожалуй, нужно объясниться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой
автор, прервав течение разговора с читателем, отвечает на очень важный вопрос: манипулируем ли мы человеком, когда берем у него информацию.

Манипулировать людьми плохо?
Манипулировать людьми плохо.
Договорились. Теперь выясним: а что, собственно говоря, означает это страшное словосочетание «манипулировать другим человеком»?
СМИ манипулируют нашим сознанием... Жена манипулирует своим мужем... Отец манипулирует ребенком...
Что это все значит? И вообще, когда мы говорим: «Прекратите мной манипулировать!» – что мы конкретно требуем?
Ну... Мы требуем, чтоб нас не заставляли ничего делать против нашей воли. Мы хотим делать все осознанно.
Правильно. Манипулировать – значит использовать человека против его воли. 
Если мужчина ведет женщину в вальсе, можно ли сказать, что он ею манипулирует?
Очевидно, нет.
Если преподаватель ведет в поход детей, можно ли сказать, что он ими манипулирует?
Тот же отрицательный ответ.
Помните, мы говорили, что общение – это контакт двух или нескольких свободных людей?  Свободных, то есть тех, кто все делает по собственной воле.
Но тем не менее вопрос про манипуляцию у читателей книги может возникнуть. Почему?
Действительно, почему?
Потому что книжка как строится? Я пишу: читатель дорогой, если вы хотите, чтобы ваш собеседник делал то-то и то-то, вам необходимо сделать се-то и се-то. Вроде как получается, что я пытаюсь научить читателя, как заставить  своего собеседника сделать то, что вам необходимо.
Это не так?
Это не так.
Но отвлечемся и скажем два слова про человека, имя которого известно всем: Дейл Карнеги...
Слышали, слышали...
Конечно, это гений. Его книги, написанные, к слову, в 30 – 40-ых годах прошлого века, до сих пор выходят огромными тиражами и пользуются неослабевающим вниманием читателя. Карнеги как раз призывает к тому, чтобы манипулировать людьми.
О чем книги великого Дейла? О том, как сделать так, чтобы мир тебя полюбил. Что значит – мир полюбил? Ведь мир состоит из отдельных людей. Значит, Карнеги учит тому, чтобы люди вас любили. Вот это и есть манипуляция: вы заставляете другого человека относиться хорошо к себе любимому с одной-единственной целью: чтобы вам жилось лучше.
Мне вообще кажется, что вопрос о манипуляции должен вставать тогда, когда мы ведем разговор в категориях морали. Проблема, как взять интервью, к моральным проблемам отношения не имеет вовсе.
Потому что хорошо взять интервью – это значит помочь человеку поделиться той информацией, которую он имеет. 
Вообще, в слове «манипуляция» ничего такого трагического нет, потому что мы все в жизни друг друга используем. Это, наверное, неприятный, но, увы, факт. Люди не только дают нам энергию, они, если угодно, – способ нашей жизни. Человек живет другими. Только отшельники живут собой. В этой формуле – «человек живет другими» – очень много смыслов и значений. И она на самом деле не столь возвышенна, как кажется.
Мы живем другими людьми. Мы ими пользуемся. Вся наша жизнь состоит из постоянного использования других людей.
Почему же тогда нас так оскорбляет слово «манипуляция»?
Потому что оно подразумевает несвободу. Когда два человека занимаются сексом – это вершина любви. Когда один человек насилует другого – это преступление.
Нам кажется, что манипуляция – это преступление. Может, оно и так, но тогда это преступление весьма распространенное.
Другими словами, «брание интервью» – это секс?
Другими словами, «брание интервью» – это свободная жизнь двух людей, в которой один другому помогает. Вот и все. Не насилует – повторяю – а помогает.
Красивые слова. Красивые, конечно. Но все равно не ясно: а если человек не хочет предоставлять вам информацию? Ну не хочет он! Тогда ведь начинается манипуляция?
Если человек категорически не хочет с вами разговаривать, то его можно заставить с помощью допроса, мордобоя и прочих неприятных способов. Я не думаю, скажем, что, когда в службах безопасности разных стран учат снимать показания, призывают делать это столь же мягко и дотошно, как я в этой книге. Там-то, скорее всего, учат именно манипуляции.
Мы говорим об интервью в повседневной жизни. Здесь, если человек не хочет предоставлять вам информацию, он просто-напросто уходит или находит возможность закончить разговор.
Другой вопрос, что он иногда не умеет дать вам ту полезную новость, которая вам нужна; или не знает, что вам нужно; или по каким-то причинам хочет скрыть то, что нужно именно вам. Но он продолжает разговор. И ваша задача: с человеком, который свободно  продолжает с вами беседу, построить разговор так, чтобы получить ту информацию, которая вам нужна.
Один из самых известных американских психологов...
А в этой книге – только известные да выдающиеся...
А как же... Зачем нам лишь бы кто? Нам лишь бы кто не нужен. Так вот этот психолог – Роберт Чалдини – заметил: «Как только представление человека о самом себе станет таким, как вам нужно, он начнет автоматически подчиняться всем вашим требованиям, которые соответствуют его видению самого себя».
Эти замечательные слова имеют прямое отношение к тому, о чем мы говорим. Собственно, одна из главных задач интервьюера состоит в том, чтобы помочь собеседнику увидеть себя человеком, умеющим делиться информацией. 
При чем тут манипуляция?
Ни при чем.
Что и требовалось доказать.
Эта короткая, но на мой взгляд, очень важная глава закончена.
Переходим к следующей.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ,
в которой
автор поет гимн уточняющим вопросам, а также рассказывает о том, что делать, если собеседник недоговаривает или даже врет

А что делать, если собеседник недоговаривает?
Собеседник недоговаривает всегда.
Почему?
Да потому что недоговаривает-то он часто не со зла, а именно и сугубо с вашей точки зрения. Люди вообще так устроены: то, что одному представляется чрезвычайно важным, для другого – просто ерунда какая-то.
Именно поэтому человечество придумало вопросы, которые я объединяю в отдельную группу и даже начинаю с них новую главу.
Они называются уточняющие. 
Простые такие вопросы: почему? зачем? как? каким образом? что это значит конкретно? что вы имеете в виду?.. Но именно их нередко бояться собеседники, и именно с их помощью можно «вытянуть» из человека информацию.
С помощью этих простых, как снег, и привычных, как трава, вопросов можно узнать детали, про которые одни говорят, что в них – Бог, а другие – дьявол, но которые, безусловно, являются фундаментом любой информации. Она на них стоит.
О чем бы мы ни говорили, уточняющие вопросы должны находиться как бы на кончике нашего языка. Получить информацию, не задав их, практически невозможно.
Представляете, если бы люди постоянно задавали политикам – допустим, баллотирующимся в депутаты – вопрос: «как?»
Скажем, кандидат – народу:
– Мы улучшим вашу жизнь.
А народ – ему:
– Как?
Он – людям:
– Мы повысим вам зарплаты.
А люди – ему:
– Каким образом?
Вы представляете, сколько полезной информации можно получить в течение такой беседы?
Когда нас человек интересует как новость, вопросы: «зачем?» и «что это значит конкретно?» помогают сбить с человека некий патетический пафос, который – особенно в нашей стране, увы – многие так любят.
Много раз убеждался: если человек орет: «Я люблю Родину!» – бывает достаточно задать ему вопрос: «А как вы это делаете конкретно?» – и становится ясно, что ответа на этот вопрос у него нет.
На своих эфирах я замечал, что собеседник нередко стукается о вопрос «зачем?», словно о препятствие. Останавливается и задумывается.
На моей программе «Ночной полет» был дрессировщик тигров Артур Багдасаров – умный, обаятельный человек. Он пришел после того, как едва оправился от ран, нанесенных тигром. Тигра, напавшего на Багдасарова прямо во время представления, не убили. И дрессировщик со свежими еще швами снова входил в клетку, где ждал зверь, знающий вкус его крови. «Зачем вы это делаете?» – спросил я. Никогда не забуду грустный взгляд Артура и печальный ответ: «Я сам себя все время об этом спрашиваю и понимаю, что ответа на ваш вопрос нет... Привычка, наверное...»
Поскольку, с нашей точки зрения, человек всегда недоговаривает, то, если на протяжении интервью вы долго не задаете уточняющий вопрос, значит, скорее всего, вы не получите информацию.
Постановка уточняющих вопросов – это еще и проверка того, идете ли вы к цели по Дороге беседы или остановились. 
Нередко мы стесняемся задавать уточняющие вопросы, потому что нам страшно прослыть «тормазнутыми».
Нелитературное слово...
Зато понятное. Мы боимся, что собеседник решит: мол, мы не догоняем. И этот страх почему-то оказывается для нас важнее опасности не получить необходимую информацию.
Повторю еще раз, потому что это важно.
И не просто так повторю, а напишу большими черными буквами:
Выспрашивайте информацию до той поры, пока вы станете столь же компетентны в данном вопросе, как ваш собеседник. 
Понятно, что, если собеседник недоговаривает, ему можно помочь раскрыть информацию при помощи уточняющих вопросов. А вот если он врет? Что тогда делать?
Прежде чем ответить на этот вопрос, давайте разберемся, что такое ложь и почему человек, собственно говоря, врет?
Есть ложь и фантазия. Ребенок, например, очень часто врет, потому что ему просто неинтересно рассказывать про то, что есть на самом деле. Его фантазия невинна. Более того, я считаю, что, когда ребенок фантазирует, – это очень хорошо. Выдумки помогают расцветить жизнь.
Но вот когда у фантазии появляется корысть, она немедленно волшебным образом превращается в ложь. Когда человек обманывает не ради украшения жизни, а имея в виду конкретную цель, тогда и возникает ложь.
Вот что важно: человек никогда не врет просто так, он врет зачем-то. 
И когда вы готовитесь к получению любой информации, вы вполне можете предположить, где вас могут начать обманывать. Где корысть вашего собеседника, там и ложь. А корысть просчитать нетрудно, согласитесь.
Элементарный пример все с той же самой сметаной. Если вы спрашиваете у продавца, свежая ли сметана, вы понимаете, как он может вас обмануть.
И что делать?
Добиваться правды с помощью уточняющих вопросов.
Вот эти самые уточняющие  вопросы, о которых мы так долго говорили, очень помогают выявить правду. Собственно говоря, без них ее и не выявишь.
Например, мужчина клянется женщине в вечной любви. Но как только женщина начинает задавать уточняющие вопросы, например: «Когда мы пойдем в ЗАГС?» – быстро выясняется, что мужик-то врал: он хотел не вечной любви, а быстрой, конкретной, плотской.
А если человек врет бескорыстно, то есть попросту фантазирует, как это понять?
Умение красиво приврать – это особое искусство. Фантазируют – то есть украшают жизнь разными красивыми словами – очень мало людей. К тому же фантазия, как правило, неуемна. И когда человек начинает придумывать мир, его не остановить.
Врать, что ли, легче, чем фантазировать?
Фантазирование – это творчество. Вранье – ремесло. А ремеслом, как мы уже говорили, может овладеть каждый. Скажем, придумывать сказки для своих детей мало кто умеет, а обманывать собственное чадо умеют все. Можно ли воспитать ребенка, ни разу ему не соврав, даже из благих побуждений? Вряд ли.
Да, мы все по ходу жизни овладеваем ремеслом лжи. Но ложь все равно остается делом противоестественным. Поэтому подавляющее большинство людей, когда врет, волнуется.
Возьмите любую книгу по психологии общения и вы убедитесь, что психологи с удовольствием перечисляют признаки «человека лгущего». Здесь и «испарина на лбу», и «учащенное моргание», и «жест, связанный с потиранием века», и «попытка закрыть рот, глаза и уши руками».
А если человек обманывает виртуозно? Такой вот виртуоз вранья. Что поможет вывести его на чистую воду? Неужели те самые уточняющие вопросы?
Они, родимые. Если вы понимаете, что корысть может заставить человека говорить неправду; если вы чувствуете или даже видите, что человек начинает врать; если, наконец, те факты, которые кажутся собеседнику безусловными, у вас вызывают сомнение, – надо задавать уточняющие вопросы и внимательно следить за реакцией собеседника.
В этот момент главная информация для вас не в том, что вам говорят, а в том, как ведет себя ваш собеседник. 
Сначала надо поймать человека на лжи, а потом уже начать добиваться правды.
Если женщина спрашивает мужчину: «В ЗАГС пойдем?» – для нее важно не что  он ответит, а как. 
Но – осторожно! Помните, что у всех у нас в голове сидят Думающий и Доказывающий. Если вы ждете от человека лжи – вы ее непременно дождетесь, даже если человек говорит правду.
Думающий скажет: «Небось он врет», а Доказывающий обрадуется: «Конечно!» И – будьте любезны – предъявит десяток доказательств.
Если у вас есть основания предполагать, что человек может соврать, вы занимаетесь не подтверждением  своих подозрений, а анализом  поведения человека.
Когда берешь интервью, никогда нельзя предполагать, что человек ответит или как он себя поведет. 
О чем бы вы ни расспрашивали человека –  о нем ли самом или о деле, которым он занимается – воспринимайте его как новость, которую вы не знаете. 
Советую провести такой незамысловатый эксперимент с любым вашим знакомым. Напишите на бумажке вопросы, ответы на которые вам неизвестны. А рядом черканите предполагаемые ответы. Потом задайте вопросы и вы убедитесь, что многие ответы не совпали. Это речь идет о знакомом. Что ж говорить о том, когда вы беседуете с чужим человеком?
Не понимаю. Вы же говорили, что перед началом беседы надо предполагать, где человек может соврать?
И что? Предполагать и знать – это не просто не одно и то же, а вовсе разные вещи.
Предположение диктует осмотрительное поведение: вы знаете, где заложены мины, и идете так, чтобы их не задеть. Знание диктует необходимость его подтвердить: вы радостно шагаете по минам, зная, что они взорвутся.
Почувствовали разницу?
Соглашусь, что момент, конечно, тонкий. Однако очень важный. Не надо ждать от человека лжи, поскольку чего от человека ждешь, того, как правило, и дожидаешься.
Надо просто проявлять осторожность в тех моментах беседы, где собеседник, по вашему мнению, может сказать неправду.
Итак, смотрите, что получается.
У нас есть уточняющие вопросы – грозное оружие. У нас есть понимание того, где нам могут соврать. И мы знаем признаки, по которым можно понять, что человек врет.
То есть мы весьма и весьма серьезно вооружены, чтобы нас так просто было обмануть, и вместо информации подсунуть бог знает что.
Значит ли это, что мы всегда гарантированы от того, что нас не обманут?
Нет, разумеется. Гарантию, как известно, дает только страховой полис, а как доказывает пример нашей страны – даже не всякий.
Но если вы вооружены всем тем, о чем я написал, обмануть вас очень и очень трудно.
На этом оптимистическом выводе и закончим.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ,
в которой
автор утверждает, что специфики радио– и телеинтервью не существует, а затем начинает рассказывать про это специфику

Значит, решили все-таки под финал написать эдакую специфическую главу про радио– и телеинтервью? Похвально.
Как говорится, мерси за похвалу. Но глава, я бы сказал, не совсем специфическая. Поскольку нет такого человека в нашей стране (и даже за ее рубежами), который бы вовсе не имел никакого отношения к радио– и телеинтервью.
Ни фига себе! Это как?
А так. Ведь каждый либо брал интервью, либо давал его, либо слушал. Правильно?
Правильно. Вот поэтому эта глава имеет отношения ко всем.
Тем более что никакой специфики радио– и телеинтервью вовсе даже и не существует. 
Что ж такое опять? Как это – нет?
Нет как нет. Интервью перед камерой или перед микрофоном надо брать ровно так, как вы разговариваете в жизни. 
Знаете, что более всего ценит зритель в телеведущем? Естественность поведения.
Зритель легко простит любую оговорку, даже отсутствие каких-то знаний... Да что угодно простит, если ведущий «не зажат». (К слову замечу, что одной из форм «зажатости»ведущего является нарочитая раскрепощенность, этакая специальная отвязность).  Когда мы видим двух нормально разговаривающих людей, мы ощущаем себя не зрителями, а участниками беседы.
Между тем стоит человеку сесть перед телекамерой или перед радиомикрофоном, ему начинает казаться, что теперь он должен вести себя как-то по-особенному. И уж, во всяком случае, по-особенному «покрасивше» задавать вопросы.
Логика такая: когда ты задаешь вопрос, скажем, продавщице или начальнику ДЭЗа, или даже если берешь интервью как газетный журналист, тебя ж не видит и не слышит никто посторонний. Ну сморозишь глупость. Ну плохо сформулируешь вопрос. Подумаешь! Тебя ж не оценивает никто. А тут кажется, что тебя видят и слышат все, все жаждут оценить именно твое умение, и ты уж для всех – для страны!!! – должен расстараться.
Эта логика ошибочная?
Это логика ошибочная. Как только вы начнете ей следовать, вы неминуемо начнете прикидываться, играть, врать... Выбирайте любой глагол.
Нет уж, спасибо.
Действительно, не стоит ни прикидываться, ни играть, ни врать... В телевизионном или радиоинтервью нужно двигаться в сторону естественности, а не игры. 
Играть не надо не только потому, что вы будете раздражать зрителя. Но и в немалой степени потому, что вы будете бесить вашего собеседника. С ведущим, который думает не о том, как получить информацию, не о том, как двигаться по Дороге беседы, но только и сугубо о том, как он выглядит – разговаривать практически невозможно.
Телеинтервью принципиально отличается от ток-шоу. Ток-шоу – это «экшн», это некое действо. А раз есть действо, спектакль, то ведущий вполне может быть актером. Скажем, Леонид Якубович даже носит звание народного артиста России, и, немного зная этого человека, должен сказать, что в жизни он лишь внешне похож на ведущего программы «Поле чудес». И Саша Гордон – совсем не такой, как в «Гордон Кихоте».
Другое дело: телеинтервью. Для меня это, в первую очередь, разговор, беседа. Потому что, мне кажется, в телеинтервью самое интересное – это человек, которого можно узнать за короткое время беседы. Даже если гостя позвали для того, чтобы он предоставил конкретную информацию, все равно за время беседы он раскроется. И это раскрытие – открытие –  человека для зрителя всегда интересно.
На мой взгляд, самое страшное на эфире-беседе – врать, а самое выгодное – быть естественным. 
Повторю: не просто самое лучшее или, скажем, самое профессиональное, а вот именно – самое выгодное.
Однажды на эфир «Ночного полета» должен был прийти тогдашний Генеральный прокурор России Юрий Скуратов. Я почему-то ужасно боялся с ним разговаривать, буквально ощущал панику. И тогда я пошел к Анатолию Григорьевичу Малкину который в ту пору был моим продюсером и учителем, и спросил: «Чего делать? Боюсь...» Он улыбнулся: «А ты так и начни беседу: мол, очень я вас боюсь. Как вам кажется, почему так происходит? Разве это правильно, что Генерального прокурора все боятся?» Я так и начал. И разговор пошел естественно и нормально.
Телекамера – с одной стороны, безусловно, достижение прогресса. Но с другой, убежден – штука мистическая. Она удивительным образом обнажает суть человека. И это относится не только к гостям эфира, но и к самим ведущим. Если обстоятельства съемки не вынуждают тебя играть, а ты играешь все равно – это видно. И очень раздражает.
Это все, конечно, красиво. Но ведь и в радио-, а особенно в телебеседе можно попасть впросак, можно так опростоволоситься, как не опростоволосишься ни перед каким начальником ДЭЗа. Что делать в таких ситуациях?
Ничего. Оставаться собой. Извиняться.
Скажем, на одном из эфиров я спросил писательницу Александру Маринину:
– А как отнеслась ваша дочка к тому, что вы поменяли профессию следователя на профессию писателя?
– У меня нет дочери, – улыбнувшись, ответила Маринина.
Я извинился, сославшись на волнение, еще поругал своих редакторов. Ощущение, надо сказать, было отвратительное. И я, кстати, его не скрывал. Мне было стыдно, и думаю, зритель это заметил.
Повторю еще раз: все те законы «брания» интервью, о которых мы говорили в этой книжке, действуют и на радио, и на телевидении. И главный из них: хорошее интервью – это диалог, постепенно превращающийся в монолог. 
Во время одной из церемоний ТЭФИ Владимир Владимирович Познер организовал прямой телеэфир со знаменитым Ларри Кингом, о котором мы уже не раз говорили в этой книге.
– Что главное для интервьюера? – спросил Познер.
– Оставить себя задверью, – ответил Кинг. – Понять, что главный человек в телеинтервью – не ты, а твой собеседник!
На самом деле, это очень тяжелая задача. Тут ведь какое дело? Вот перед тобой камера или микрофон. И тебе кажется, что вся страна на тебя смотрит или тебя слушает, и вот оно мгновение, когда можно сказать что-то самое важное, самое главное... А если еще и эфир – прямой... Вот – камера (или микрофон), вот – страна, вот – ты, и никто не мешает тебе сказать что-нибудь такое, чтобы все вздрогнули...
Трудно сдержаться.
Но необходимо.
Если вы – интервьюер, то садитесь перед камерой или микрофоном только для того, чтобы показать позицию своего собеседника, а вовсе не для того, чтобы выказать свою. 
Конечно, в конце беседы, как это делает Владимир Владимирович Познер, можно высказать свою точку зрения. Да и внутри разговора – тоже. Часто позиция ведущего становится ясна через короткий комментарий или даже через формулировку вопроса.
Главное помнить: вы интервьюер, вы должны раскрываться через умение показать своего собеседника, а не через собственные монологи в камеру или в микрофон. 
Хорошо. А вопросы, скажем, в телеэфире надо задавать те же и так же, как в повседневной жизни?
Те же. И так же.
А как же – интересы аудитории?
Моя личная точка зрения, которую я, не приведи господи, никому не навязываю: спрашивать собеседника в радио– ли эфире, телевизионном ли надо о том, что интересно лично вам. 
Если ситуация складывается так, что вы понимаете: то, что интересно вам, более не интересно никому, тогда, может быть, вам имеет смысл стать ученым. Возможно, вы откроете что-то такое, другим неведомое? Но если вы будете спрашивать о том, что вас самого абсолютно не интересует, ваша незаинтересованность будет видна.
Мне кажется, что большая ошибка журналистов заключается в том, что, имея свободу выбора в задавании вопросов, они начинают ориентироваться не на свое мнение, а на общественное. Мало того что «общественное мнение», «общественный интерес» – это довольно размытые понятия, и, желая их угадать, вы запросто можете промахнуться.
Но самое печальное, что, выполняя некое абстрактное задание общества (которое вы сами же себе и дали) вы вряд ли сможете быть столь активным и столь дотошным, как если расспрашиваете о том, что вас лично очень интересует.
Я, например, убежден, что, скажем, беседовать с артистом о его роли гораздо менее интересно, нежели о его отношении к этой роли, о его жизни в театре и жизни вообще.
Спрашивай о том, что тебе интересно... И что, больше никаких тайн в задавании вопросов в теле– или радиоинтервью – нет?
Никаких специфических тайн больше нет. А про неспецифические мы говорили в книге.
Понятно. Неясно другое: как можно сесть перед камерой или микрофоном и не волноваться?
Можно было бы, конечно, сказать нечто вроде: трудитесь, друзья, и в конце концов вы будете чувствовать себе перед микрофоном или перед камерой так же легко, свободно и раскованно, как птица в небе, рыба в воде, медведь в лесу, таракан на кухне.
Но так сказать нельзя?
Отчего же?
Оттого, что мне кажется: умение свободно держаться перед камерой или микрофоном – это дар, который дается или не дается. 
А опыт?
«Сын ошибок трудных?» Важен, конечно. Но я знаю телеведущих, которые работают в кадре больше двадцати лет и невероятно дергаются. А есть те, кто буквально со второго-третьего эфира ведут себя спокойно.
Одно время в программе «Ночной полет» вместе со мной эфир вели соведущие, которые в соседней студии принимали звонки телезрителей. Среди тех, кто «соединял меня с народом» были нынешние суперзвезды Фекла Толстая и Тина Канделаки. Ладно у Тины хотя бы имелся опыт работы на грузинском телевидении, а Фекла училась на театрального режиссера, и опыт работы в кадре у нее отсутствовал напрочь. Однако обе ощущали себя в кадре так, словно всю жизнь только и занимались тем, что вели прямые эфиры.
И была еще одна девушка: умная, красивая, в жизни – очень раскованная. Но стоило ей сесть в кадр, и она зажималась так, что голос ее начинал дрожать, а руки все время нервно теребили ручку. Один эфир... Второй... Пятый... Ничего невозможно было с этим поделать.
И что, нет никаких секретов: как не волноваться в кадре или перед микрофоном?
Опять же мне кажется, мы достаточно поговорили о том, как позитивно настраиваться и как «утишать» волнение. Все эти советы абсолютно годятся для радио– и телеинтервью.
Но кроме этого, когда вы садитесь перед микрофоном и особенно перед телекамерой, ни в коем случае нельзя думать о том, что за черным глазом микрофона (на радио сейчас – большие черные плоские микрофоны) или за таким же черным глазком камеры притаился целый мир, который смотрит на тебя, оценивает и ждет, пока ты сделаешь ошибку.
Когда-то один из главных моих учителей в телевизионной профессии Лев Новоженов поведал мне:
– Кто такой телеведущий? Это человек, который чихнул, а вся страна сказала: «Будьте здоровы!»
Вот как только в эфире подумаешь об этом, как только закрадется мысль, что на тебя смотрят миллионы – все: кранты, шандец, кошмарный ужас и ужасный кошмар.
Но повторяю, этот совет относится только к тем людям, которым Бог дал умение держать себя в кадре естественно. Мой вывод, наверное, покажется пессимистическим, но я убежден: если Бог не дал тебе умения держаться свободно перед камерой или микрофоном, увы, тебе ничто не поможет. 
Да уж, как-то не больно оптимистично...
Ну почему же? Нас ведь не удивляет, что Господь кому-то дает умение писать стихи, а кому-то не дает; перед кем-то раскрывает тайну, как решать сложные математические задачи, а иной сколько ни бьется, ничего решить не может.
Значит, интервью в жизни может взять любой человек, а в кадре – не любой?
Нет, и в кадре – любой. Только кто-то будет выглядеть свободным и раскрепощенным, а кто-то – зажатым и несчастным. И таких, к слову, на телевидении немало.
А почему вы все время говорите про интервью в кадре и у микрофона как про одно. Неужто нет разницы?
Ларри Кинг в своей книге пишет, что разница, в сущности, только в том, что в телеинтервью важна внешность, а в радиоэфире – нет. И это правда.
В телебеседах есть еще одно... скажем так... неприятное своеобразие. Уже упомянутый Лев Юрьевич Новоженов сказал мне:
– Имейте в виду, кроме вас, никто больше не заинтересован в том, чтобы передача получилась хорошей.
Если Лев Юрьевич и преувеличивал, то ненамного.
Проблема тут в чем состоит? Если передача идет хорошо, то все знают ведущего. А больше никого не знают: ни режиссера, ни гримера, ни операторов, ни редакторов. Никого. То есть, по сути, огромное количество людей работают, чтобы ТВОЯ передача получилась.
Некоторые относятся к этому спокойно, понимая: такова специфика телевидения, тут уж ничего не поделаешь. Но есть и те, кто сильно «дергается» по этому поводу и в своем неистребимом желании доказать, кто тут на самом деле главный, способен на серьезные гадости.
У моих передач были замечательные режиссеры – Виталий Минорский («Ночной полет» и «Дежурный по стране»), Виктория Оверчук («Ночной полет), Михаил Кандалов («Дежурный по стране»), Анна Пармас («Личные вещи»). Несколько выпусков программы «Мужчина и женщина» мы сделали со знаменитым ныне Кириллом Серебренниковым. Это все люди, которые искренне старались сделать так, чтобы передача получилась хорошей. И я благодарен им за то, что свой талант они использовали для того, чтобы моя программа была лучше.
Но у «Ночного полета» был режиссер, который с пеной у рта доказывал мне, что телебеседу можно показывать только с трех планов: общий, один собеседник, второй собеседник. И все! Нет других планов, хоть умри! А потом пришли Виталий Минорский, Виктория Оверчук, и оказалось, что двух собеседников в студии можно очень даже по-разному и очень даже интересно показывать.
Есть гример, который будет меня гримировать старательно. А есть тот, кому совершенно на меня наплевать, и это может не отразиться на моем лице, а может – и отразиться. Есть оператор, который скажет тебе, что у тебя задрался воротник рубашки, а есть тот, который не будет этого говорить, потому что в круг его обязанностей не входит задача следить за внешним видом ведущего. Оператор-постановщик «Ночного полета» Дима Козырев может бегать по всей студии, чтобы найти подушку, на которой моему гостю будет удобно сидеть, потому что Дима переживает за передачу.
Довольно давно я попал в театральный мир, и мне всегда казалось, что в этом мире – жесткие законы. Когда я пришел на телевидение, я понял: театр в сравнении с телевидением – просто детский сад. Это все равно как сравнивать борьбу нанайских мальчиков и чемпионат мира по боям без правил.
Телеведущий получает то, за чем гоняется все человечество: славу и деньги. Только какой-то уж совсем наивный человек может надеяться на то, что это так просто ему проститься и все окружающие возрадуются за того, кто еще вчера был никем, а сегодня стал узнаваем.
За свою передачу должен отвечать только тот, кто в кадре.  Это – закон. Зрители ассоциируют передачу только с ведущим. За свою популярность ведущий платит стопроцентной ответственностью за то, что происходит в передаче.
Поэтому советы других людей – даже если они начальники – нужно слушать очень выборочно.
Стать телеведущим мечтает огромное количество людей. На одной из встреч со зрителями мне был задан чудесный в своей наивности вопрос:
– Скажите, пожалуйста, а почему одних людей показывают по телевизору, а других – нет?
Не вопрос, а крик души.
Признаюсь честно: я всегда мечтал о телевизионной карьере. Я очень хотел прославиться и не вижу смысла скрывать этого. Но, как и большинство людей, я не очень думал о том, что можно не только прославиться,  но и опозориться  на всю страну, особенно если ты ведешь передачу в прямом эфире.
На один из моих первых эфиров, еще в программе «Времечко», позвонила женщина и рассказала жуткий случай про мальчика, который пытался покончить с собой. И я растерялся. Я не смог нормально, по-человечески на это отреагировать, начал лопотать какую-то ерунду. Мало того что мне самому было невероятно стыдно, мало того что не было человека в телекомпании, который бы ни сказал бы мне что-нибудь ироничное по этому поводу, так еще потом много месяцев совершенно незнакомые, посторонние люди вспоминали мне этот случай.
Передачу делает множество людей. Славу обретает ведущий. Но он же обретает и позор. Поэтому никто... Повторяю: никто...  Даже так повторяю: НИКТО  не может принимать решений за вас. Отвечать все равно придется вам.
Понятно. А что, у радиоэфира никакой такой специфики нет?
Такой, мне кажется, нет. А другая есть.
Радиоэфир требует невероятной энергии, невероятного драйва, если угодно. 
Отсутствие картинки, которая часто привлекает, отвлекает и так далее, диктует ведущему необходимость заинтересовать слушателя своей энергетикой.
У великого писателя Генриха Белля есть рассказ, главный герой которого – радийный звукорежиссер – коллекционировал... мгновения тишины. Из всех радиопередач он вырезал те доли секунды, когда в эфире звучала... тишина. Такая вот странная и удивительная коллекция.
Представляете, какое активное существование должно быть у ведущего, чтобы эта коллекция не пополнялась? Собеседники бывают разные. Но вы должны существовать так, чтобы слушатель чувствовал ваш азарт, ваш интерес. Самые умные мысли, самые невероятные выводы увязнут в неэнергичной беседе.
Другими словами, надо быстро говорить?
Нет. Энергично – вовсе не значит быстро. Оттого, что ведущий будет говорить скороговоркой или беспрестанно смеяться и шутить, энергии в радиобеседе не прибавится.
Говорить энергично – значит говорить предельно заинтересованно. 
Слушатель должен слышать (уж простите мне тавтологию), что беседа вам чрезвычайно интересна. Только в этом случае она будет интересна ему.
Как правило, ведущие с радио приходят на телевидение. Я совершил обратный путь: уже став телеведущим, я пришел на радио. И эта работа, признаюсь, мне очень нравится именно этим: необходимостью собственного, очень энергичного состояния.
Несколько лет на радиостанции «Маяк» я делал программу «Слова и музыка». Ко мне в гости приходили люди, имеющие отношение к созданию песен – композиторы, поэты, певцы. Тему они выбирали прямо, что называется, «на ушах» у слушателей. Я предлагал на выбор пять тем, а герой программы выбирал одну. То есть не только мой гость не знал, о чем мы будем беседовать, но и сам я об этом понятия не имел.
Я придумал такую форму, чтобы максимально мобилизовать самого себя. Беседу приходилось выстраивать на ходу. Трудно? Да. Но очень интересно.
А там, где есть интерес – неизменно появляется энергия.  Вяло и квело делать интересное дело пока не удавалось никому.
Ты можешь заинтересовать слушателя только энергией своего голоса. Трудно? Да. Но...
Очень интересно. Понятно. Непонятно другое: почему вы все время говорите о себе? А собеседник, что ли, вовсе не важен?
Собеседник, как мы уже говорили, это главный человек, что в радио-, что в телеэфире. Но рассчитывать ты можешь только и единственно на самого себя. Собеседник не только может тебя подвести, но и имеет полное на это право. В конце концов, он пришел в гости и ведет себя ровно так, как считает нужным.
Качество же передачи всегда должно быть высоким. И отвечаешь за это только ты – телевизионный или радиоведущий.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ,
в которой
автор не делает выводов

Дорогой автор! Мы никак добрались до финала?
Ода.
Ну раз глава последняя, значит, будут выводы. Начинайте!
Выводов не будет.
Как???
А потому что выводы необходимо делать не мне, а вам, уважаемый и дорогой читатель.
Однажды я спросил у своего друга, известного художника Максима Светланова, что он хотел сказать одной из своих замечательных картин. Ответ Максима я запомнил навсегда:
– Знаешь, законченная картина – это такая станция, с которой художник уже уехал. А ты на нее приехал как раз. Все вопросы, как и все ответы, – твои. Я свое дело сделал – теперь очередь за тобой.
Все вопросы, как и ответы – ваши. Я, собственно, пошел.
У одного из моих самых любимых писателей – Роберта Луиса Стивенсона – есть такая чудесная фраза: «Дело сделано», – сказал слепой». Не знаю уж чем именно, но она мне ужасно нравится.
Мое дело сделано.
Единственное, что я хотел бы даже не сказать, выкрикнуть в конце:
– Не молчи! Общение – единственный способ узнать других людей и показать самого себя.
Чем больше интервью берете вы каждый день, тем интересней и насыщенней будет ваша жизнь.
Это сентенция?
Нет, это правда.
До новых встреч! И до новых интервью – на телеэкране, в радиоэфире, на улице, дома, в театре, в...
Везде!

СПИСОК КНИГ,
которые могут вам пригодиться

Скажите, автор, ведь недаром есть такая формулировка «список использованной литературы». А вы чего пишите? Неужели попросту нельзя?
Во-первых – да простят меня эстеты – в словосочетании «список использованной литературы» видится мне что-то туалетное.
А во-вторых, я действительно считаю, что, если вас заинтересовала моя книга или даже какие-то отдельные ее главы и выводы, этот список литературы может вам пригодиться для того, чтобы расширить свои знания и удовлетворить свое любопытство.
Итак, что ж это за книги?
1. Антология  педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIV – XVII вв. Сборник. М., 1985
2. Баркер Л., Ватсон К.  Искусство слушать. М., 2001
3. Беркли-Ален  Забытое искусство слушать. СПб., 1997
4. Берн Р.  Тайна. М. – СПб., 2008
6. Бороздина Г.  Психология делового общения. М., 2006
7. Бэрон Р., Бирн Д., Джонсон Б.  Социальная психология. Ключевые идеи. 4-е издание. М., СПб., Нижний Новгород и др. 2003
8. Вердербер Р. и К.  Общение. Интенсивный курс. М., 2005
9. Гарднер Г.  Искусство и наука влияния на взгляды людей. Киев, 2008
10. Михаил Дронов,  протоиерей. Талант общения. М.,1998
11. Даль В. И.  Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1978-1981
12. Доннелан Д.  Актер и мишень. М., 2001
13. Ефимова Н.  Психология общения. Практикум по психологии. М., 2006
14. Екатерина II.  Бабушкина азбука. М., 2004
15. Ермолаев О.  Исцеляющее дыхание. Легче, чем вы думаете. М., 2008
16. Карнеги Д.  Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Минск, 2008
17. Карнеги Д.  Как наслаждаться жизнью и получать удовольствие от работы. Минск, 2008
18. Карнеги Д.  Как выработать уверенность в себе. Минск, 2008
19. Кинг Л.  Как разговаривать с кем угодно, когда угодно и где угодно. 3-е издание. М., 2008
20. Ларошфуко Ф.  Мемуары. Максимы. М., 2003
21. Лаундес Л.  Как говорить с кем угодно и о чем угодно. М., 2007
22. Лукина М.  Технология интервью. М., 2003
23. Люшер М.  Какого цвета ваша жизнь. Лондон, 2003
24. Майерс Д.  Социальная психология. Интенсивный курс. СПб., 2007
25. Максимов А.  Как разговорить собеседника, или Ремесло общения. М., 2004
26. Максимов А.  Многослов. Книга, с которой можно разговаривать. М., 2008
27. Максимов М.  Избранное. М., 1982
28. Мень А.  О Христе и Церкви. Беседы и лекции. М., 2002
29. Муратов С.  Диалог. Телевизионное общение в кадре и за кадром. М., 1993
30. Нэпп М., Холл Д.  Невербальное общение. Мимика, жесты, движения, позы и их значение. Полное руководство по невербальному общению. М., 2007
31. Ожегов С. И.  Словарь русского языка М.,2008
32. Орр Л.  Бросьте привычку умирать. Наука о вечной жизни. Киев, 2004.
33. Орр Л.  Осознанное дыхание. Киев, 2005
34. Пиз А., Пиз Б.  Язык телодвижений. Как читать мысли окружающих по их жестам. Расширенный вариант. М., 2007
35. Соколов В.  Это вечное стихотворение. М.,2007
36. Уилсон Р.  Квантовая психология. Киев, 1998
37. Уилсон Р.  Психология эволюции. Киев, 1998
38. Чалдини Р.  Психология влияния. 4-е международное издание. М., СПб., Нижний Новгород и др., 2004
39. Шостром Э.  Человек-манипулятор: внутреннее путешествие от манипуляции к актуализации. М., 2007