ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ В МИРЕ ДУХОВ


...

ДУХИ В РОССИИ

1. Путь в оккультизм

Персонажи толстовских «Плодов просвещения», с которыми мы встретились в предыдущей главе, отнюдь небыли созданы воображением великого писателя. За ними в художественно обобщенном виде скрывались весьма реальные лица и события. Нараставшая во второй половине прошлого века революционная ситуация в России, рост сознательности рабочего класса, атеизм и материализм в идейном багаже лучшей, передовой части научной интеллигенции — все это заставило другую часть этой интеллигенции качнуться к мистицизму.

Первым приветствовал «эксперименты» с загробным миром профессор Киевской духовной академии (впоследствии он занял кафедру в Московском университете) П. Д. Юркевич. Известность Юркевичу принесла еще раньше его журнальная полемика с Чернышевским. Полемика, окончившаяся бесславно для апологета «православия, самодержавия и народности». Затем в пропаганду оккультизма включились А. М. Бутлеров, Н. П. Вагнер, А. Н. Аксаков и другие.

Имя Бутлерова требует особых пояснений. В истории русской химии Бутлеров — славное имя. Советские ученые высоко ценят его вклад в теорию строения органических веществ, основателем которой он был и прославил этой теорией отечественную науку. Как и всякий настоящий ученый-естествоиспытатель, Бутлеров в своей конкретной научной работе был стихийным материалистом. Но то же самое, конечно, можно сказать и о Круксе, Уоллесе, Рише, — обо всех крупных ученых, пока они не переходили роковую черту, отделяющую реальную науку от «науки» патологической.

Нельзя не указать также на общественно-политическую и философскую подкладку оккультистских увлечений Бутлерова. В бурные 60-е и 70-е годы — годы подъема революдионно-демократического движения в России — он занимал консервативную, можно даже сказать, ретроградную позицию. Характерен такой эпизод. В 1860 году Бутлеров был назначен ректором Казанского университета и, как писал его близкий друг, профессор зоологии Вагнер, сразу же «резко и круто разошелся с либерально настроенным большинством молодых преподавателей».27 Студенчество волновалось и требовало отставки ректора. В конце концов ему пришлось покинуть Казань и занять кафедру в Петербургском университете.


27 См. в кн.: А. М. Бутлеров. Статьи по медиумизму. СПБ, 1889, стр. XXVII


Путь Бутлерова в оккультизм был проложен его мировоззрением. Как отмечает его единомышленник профессор Вагнер, «возвышенный дух его… твердо верил в высшие, сверхчувственные сферы… Он защищал то убеждение в существовании нематериального мира, которое проходит красной нитью через историю всех времен и народов… Он видел общество, придавленное низкими сводами (!) материалистических воззрений… и пришел к признанию существования человеческого духа, как особой сущности, не зависящей от грубой материи — нашего тела. Подобно тому, как сила может существовать без материи (?!), так и дух человеческий может существовать без своей бренной оболочки, и со смертью тела душа не погибает, но продолжает жить и развиваться в новой сфере своей деятельности…»28


28 Там же, стр. LXVII.


От такой общественно-философской позиции к экспериментам с духами был только один шаг.

Историк, заинтересовавшийся спиритической эпидемией в России, очень скоро обнаруживает, что «движение» это в своем первоисточнике было, так сказать, семейным делом очень небольшого кружка людей. Кроме академика Бутлерова и профессора Вагнера туда входил богатейший помещик и заводчик А. Н. Аксаков, племянник писателя С. Т. Аксакова (на его двоюродной сестре был женат Бутлеров). Выходец из известной литературной семьи, Аксаков увлекался мистическими сочинениями Сведенборга, переводил их на русский язык, ездил даже для этого в Швецию, где собирал неизданные рукописи и воспоминания о Сведенборге. Немецкий химик Бунзен называл Аксакова «богатым русским барином, помешавшимся на духах»! Он выписывал из-за границы медиумов, обеспечивал печатание книг и брошюр, одним словом, финансировал петербургское спиритическое предприятие.

Кроме названных лиц главной пружиной этого предприятия был англичанин Даниель Д. Юм, женатый на сестре жены Бутлерова.29


29 В русской печати эта фамилия транскрибировалась иногда, как «Гом». Более правильным было бы написание «Хьюм». Даниель Дэнгласс Юм был членом аристократической семьи, к которой принадлежит нынешний политический деятель Англии сэр Алек Дуглас-Хьюм


Избрав ремесло медиума, Юм достиг в нем немалого профессионального совершенства. На сеансах этого искусника духи приносили с собой не только горшки с цветами, но даже живых угрей и раков! В протоколах лондонского кружка спиритов, где председательствовали профессора Баррет и Лодж, значилось, что «мистер Юм, сидя на стуле, поднялся на воздух при лунном свете, вылетел в одно окно и влетел в другое на высоте семидесяти футов от поверхности земли». (Этот рекорд, впрочем, был тогда же побит другим медиумом — г-жой Геппи, которая, по словам ее поклонников, «в бессознательном состоянии была перенесена психической силой по воздуху» из квартиры в Хайбери-хилл в восточном Лондоне за три мили в другую квартиру на Лэмбз-Кондьюит-стрит, 69!)

Кроме спиритических аттракционов Юм предсказывал также будущее, «ясновидел» предметы в запечатанных конвертах и шкатулках, читал мысли на расстоянии и проделывал еще многие другие штуки.

Великий наш мыслитель-материалист Николай Гаврилович Чернышевский в своей работе «Антропологический принцип в философии» так писал о Юме:

«Почему вы знаете, что, например, г. Юм, наделавший у нас в Петербурге такого шума, в действительности только фокусник и не может в самом деле знать будущего, знать тайн, которых ему не сказывали, читать книг и бумаг, которые не находятся у него перед глазами? Вы знаете это вот почему: если б он мог знать будущее, он был бы сделан дипломатическим советником при каком-нибудь дворе и рассказывал бы министерству этого двора все, что произойдет… И если бы он мог читать книги, не находящиеся у него под глазами, тогда правительства и ученые общества не стали бы посылать ученых на Восток отыскивать древние рукописи, а обратились бы с просьбою к нему, и он из Парижа прочел бы и продиктовал бы им какого-нибудь неизвестного нам теперь древнего греческого писателя, список которого уцелел в каком-нибудь сирийском захолустье. Этого нет, г. Юм и его собратья по искусству не открыли ровно ничего ни дипломатам, ни ученым… Потому они и не имеют той способности, которую приписывают им легковерные люди. О всех таких случаях не довольно сказать: мы не знаем, существует ли известный элемент; нет, рассудок обязывает нас прямо сказать: мы знаем, что этого элемента нет. Если б он был, то происходило бы не то, что происходит…»30


30 Н. Г. Чернышевский. Антропологический принцип в философии. М., Госполитиздат, 1944, стр. 27. Подчеркнуто мной. — В. Л.