СТЕНА ЯЗЫКА

Как Жаку Лакану вообще пришла в голову такая замечательная формулировка - «стена языка»?! Она дорого стоит! Но хорошо ли мы понимаем смысл этой формулировки? С кем или с чем разделяет меня язык?

Очевидно, что он разделяет меня с другими людьми, поскольку то, что говорю я, «дословно» понятно только мне самому. Каждое из произносимых мною слов предполагает нечто, это «нечто» - лежащее за этим словом его значение, но это значение есть результат моих (и только моих) собственных отношений с окружающим миром. Ни у кого другого нет того психологического опыта, который составляет меня самого, у меня нет психологического опыта, который составляет плоть и кровь «psycho» другого.

Используя слова, я пытаюсь передать своему собеседнику мой опыт, по факту же я сообщаю ему только его собственный, ведь за словом, которое я отправил ему, у него стоит его, а не мое значение! Мы только играем в игру под названием «взаимопонимание», а в действительности мы - каждый из нас - жонглируем личным опытом: мы, внимая другому, пользуемся своим собственным «строительным материалом» и громоздим им искусственные модели действительности, следуя, словно чертежу, чужому высказыванию.

Таковы ли границы «стены языка»? Нет, безусловно. Есть еще окружающий меня мир, но что я знаю о нем? Все, что я знаю, - это слова. Все, что жадно или квело хватает мой взгляд, - это предметы, которые для меня есть слова. Я не вижу просто «нечто», я вижу конкретные предметы - то, что выделено языком в отдельные слова. Предмет (читай: слово) - это то, что я использую, то, что я использую согласно свернутой в слове инструкции.

На «стуле» сидят - это способ использования предмета, который я называю «стулом»: «стул» - это то, на чем сидят. «Сидят» - это способ использования ягодиц (когда ягодицы относительно изолированно располагаются на относительно горизонтальной поверхности). Часто сидят за «столом», где «стол» - это то, что используется для письма, еды и множества других дел, каждое из которых, впрочем, в свою очередь есть тоже инструкция, предписывающая функцию этого дела, последние делают «стол» «столом». В конечном счете все это - весь окружающий меня мир - есть система взаимосвязанных названий, каждое из которых есть свернутая функция, предписывающая мне правила игры (правила использования того, что наречено тем или иным словом). «Стеной языка» я исключен из мира, поскольку он дается мне искаженным моим языком.

Все ли на этом? Разве недостаточно того, что я не могу говорить с другим о себе так, чтобы он мог услышать меня? Разве не достаточно того, что мир предоставлен мне не живым движением, а какой-то уродливой фотографией, посмертным слепком живого существа? Разве же всего этого недостаточно?! Оказывается, что нет. «Стена языка» пролегает не только между мной и другим, между мной и миром, но между мной и мной…

Что такое мой опыт - эти значения, которые я предполагаю за каждым произнесенным мною словом? Это мои ощущения от взаимодействия с той или иной гранью реальности, т. е. это не реальность (специально уточню это), а ощущения от взаимодействия с реальностью. И эти ощущения - я сам. Я - это множество моих ощущений - возникших и запечатленных. Но они возникли от моих собственных конструкций, созданных мною же по чертежам, данным мне высказываниями других, от «предметов», которые есть слова, то бишь от использования инструкций.

Психология bookap

И это не все! Я сам называю себя, а значит, мое я - это тоже некая инструкция о том, как мне следует использовать самого себя. То есть я - это фикция, ибо как я могу использовать самого себя, чем отличается эта авантюра от попыток небезызвестного барона вытащить себя за волосы из болота?! И ведь я еще разговариваю с самим собой, так, словно бы нас много и нам есть что обсудить друг с другом. Как мне смешно, когда люди с ужасом говорят о раздвоении личности! Боже праведный, они и не представляют, насколько точно это отражает их собственную «здоровую» сущность!

Я разрушен, разорван, размолот жерновами языка. «Стена языка» пролегает во мне, в каждой, самой мизерной пяди меня. Она, как нож гильотины, держит свой путь между двумя оконечностями (смешная фраза!) моей шеи - «головной оконечности» и «оконечности телесной». И знаете, что самое страшное?… Это не лишает меня жизни, более того, это самовоспроизводящаяся субстанция! Она черпает себя из себя самой, порождая великую мистификацию жизни мысль.