ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ (октябрь — ноябрь)


...

Выздоравливающий

Меня выписали из больницы.

— Ну что, поправился, голубчик? — спросила меня санитарочка, когда Заратустра собирал вещи.

Я улыбнулся в ответ:

— Берегите себя, у вас сын.

— А еще у меня есть вода, тряпка и швабра, — сказала она, — а потому будем мыть пол!

— Дело хорошее!

Мы выходили с Заром из палаты, когда нам вслед прозвучали ее слова:

— Берегите сыночка, он у вас хороший! Я опешил: «сыночка»?!

Зар, пропуская меня вперед и придерживая рукою дверь, улыбнулся в ответ старой женщине:

— Обязательно. Спасибо вам.

Его изрядно поседевшие локоны спадали на опущенные плечи, лицо утратило былой цвет молодецкого румянца, носогубные складки отчетливо проявились, а под глазами витиевато легли десятки мелких морщин. Зар поймал мой ошалевший взгляд.

— Пойдем?

Я вышел молча.

Бездна моя открылась, чтобы молчать.


* * *

Давеча снова был припадок.

Я лежал в россыпях спелого винограда, среди розовых яблок, желтых и красных ягод, благовонных трав и кедровых шишек. С рук я кормил пахнущих парным молоком ягнят.

Пугливыми, но не боящимися, смущенными, но не стыдящимися, благодарными, но не учтивыми, играющими, но не актерствующими, нежными, но не льстивыми, желающими, но не требующими — такими были эти ягнята с глазами настоящего Человека.

И предстояла им смерть, ибо предопределено ягненку заклание, но не знали они о ней, а потому были они живыми и потому хотелось мне касаться руками своими их нежных шкурок, потому хотелось мне прижать их к груди своей, потому хотелось мне играть с ними в догонялки на залитом солнцем лугу.

О, люди мои, будьте ж и вы ягнятами! Воистину, больше в них силы, чем во всяком волке! Больше в них мудрости, чем в любом ученом! Больше правды в блеянии их, нежели во всех речах праведников наших! И менее они одиноки, чем любой из вас, ибо нет для них мира внутреннего, а есть лишь Мир!

Не простота их так греет душу мою, но их открытость! Когда центр становится целостностью, когда целостность становится центром — тогда и Мир становится Жизнью, тогда и Жизнь — Миром. Что ж оставили вы обитель свою, люди! Где же бродите вы, скитальцы души?

Что ж порождаете вы пустоту? Что ж сеете в пустоте этой смуту? Это зовете вы вечностью и вечным возвращением? Это называете вы кольцом бытия?

Зачем ищете вы смысл, когда не видите смысла? Зачем ищете вы суть, когда не ощущаете собственного существа? Человеческим хвалитесь вы, пустынники, а оно мертво!

Человеческое поставили выше вы Человека, и не стало Его. К высшей цели стремитесь вы, пренебрегая малым. Но кто же шагает лежа? Прежде, чем идти, — встаньте! А встав, осмотритесь: надо ли идти вам и куда идти?

Обличители жизни — слезливые. О чем плачете вы? Об утраченном или о несуществующем? Что именуете вы состраданием, хищники: крест распятого или нож жертвенный?

Все злое в человеке — не Человек, но человеческое. Не от зла отваживаю я вас, но от человеческого. Не предлагаю я бедствующим подати, но забираю их траты. Все есть у вас, только не пускайте Себя на ветер человеческого!

Ничтожность не в слабости вашей, не в силе вашей ничтожность, но в сумерках, ибо они — пустота! Как же питать отвращение к пустоте? Нет и возможности обратиться к ней, слишком она изворотлива!

На мгновение я очнулся, Зар держал на моем лице пластиковую маску переносного кислородного аппарата.

— Все хорошо, все хорошо, не волнуйся! — шептал он.

Я улыбнулся.


* * *

«Где твоя лира? — спрашивали меня ягнята. — Где твоя лира?»

«Вы — моя песня, — так я отвечал ягнятам. — Радость ваша — вот он, мой Танец!»

«Чего же ты ждешь от нас?»

«Бас Самих!»

«Что же мы будем делать?»

«Петь в Танце! Делать то, что называют пустым, чтобы не было пустоты!»

«Но не вернется ли пустота к нам?»

«Нет возвращения, ягнята мои, ибо Жизнь не спотыкается! Будем же Танцевать на вершинах, где настоящее становится будущим! Не будем спешить, но и не будем опаздывать! Одна у нас жизнь, одна!»

«Мы боимся смерти твоей. Мы боимся пустоты. Мы будем тосковать о тебе!»

«Не оттого ли радовались вы рождению моему и хотите плакать на могиле моей, что много ожидали, но ничего не приняли? Примите сейчас, когда даю вам!

Когда же уйду я, то будете иметь вы то, что я дал вам, и не будет более пустоты, ибо вам я дам вас Самих, ибо ничего другого нет у меня!»

«Но разве не следует нам стремиться к большему, как учили нас?»

«Всякая звезда умрет, но не всякая грела! Возьмите тепло мое, а свое отдайте Другим. Большего не может быть! Живущий благословляет Жизнь!»

И ели ягнята с рук моих, лаская ладони мои шершавыми языками своими. И пели они мне свои веселые песни. И потом игрались мы на залитой солнцем поляне.

У Жизни брали мы Ее тепло и отдавали друг другу: так колесо вечности перестало быть орудием казни, а потому не стало жертвы, но стала Жизнь.

Зар говорит, что я долго был в забытьи:

— Ты лежал тихо, с закрытыми глазами, как спящий, хотя и не спал, ибо слышал я голос твоего сердца, и пело оно обо мне.