КНИГА ТРЕТЬЯ За чертой безумия


...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

• 1 •

После повторного слушания, которое состоялось 1 марта 1979 года, срок пребывания Билли Миллигана в Афинском центре психического здоровья был продлен еще на шесть месяцев. Все работающие с ним понимали нависшую угрозу. Билли знал, что, как только его вылечат и выпишут из клиники, последует арест за нарушение условий досрочного освобождения и он будет возвращен в тюрьму еще на три года. Его могут также обвинить в преступлениях, совершенных во время испытательного срока, и присудить еще от шести до двадцати пяти лет за грабежи на придорожных местах отдыха.

Л. Алан Голдсберри и Стив Томпсон, афинские адвокаты Билли, подали ходатайство в окружной суд Фэрфилда отклонить признание Миллигана в своей виновности. Они аргументировали это тем, что в 1975 году суд еще не знал, что имеет дело с множественной личностью, что подсудимый был безумен и не способен в то время защищать себя, поэтому приговор казался тогда справедливым.

Голдсберри и Томпсон дали Билли надежду, что если судья в Ланкастере аннулирует это признание, тогда он будет освобожден после излечения.

Он жил этой надеждой.

Почти в это же время Билли с радостью узнал, что Кэти и ее жених «со стажем», Роб Баумгардт, наконец-то решили пожениться осенью. Билли нравился Роб, и он стал строить планы к их свадьбе.

Гуляя по территории клиники, наблюдая признаки наступающей весны, Билли чувствовал, что плохие времена позади. Ему становилось лучше. В один из уикэндов в доме Кэти он начал рисовать фреску на стене.

Дороти Мур отрицала все, что было сказано в предсмертном письме ее мужа, и даже согласилась на его опубликование. Она сказала, что перед смертью Джонни Моррисон был психически нездоров. У него была связь с другой женщиной – стриптизершей – и он, вероятно, спутал ту женщину с ней, когда писал о людях, которые околачивались вокруг нее.

Билли помирился с матерью.

30 марта, в пятницу днем, возвращаясь в палату, Билли заметил, что на него как-то странно смотрят, шепчутся и вообще атмосфера тревожная.

– Ты видел дневную газету? – спросила одна из пациенток, протягивая ему газету. – Там снова о тебе.

Он с удивлением посмотрел на жирный заголовок на первой полосе «Коламбус диспэч» от 30 марта:

ВРАЧ ГОВОРИТ, ЧТО НАСИЛЬНИКУ РАЗРЕШЕНО БРОДИТЬ ЗА ПРЕДЕЛАМИ ЦЕНТРА

Газете «Диспэч» стало известно, что Уильяму Миллигану, насильнику с множественными личностями, помещенному в декабре в Афинский центр психического здоровья, разрешили ежедневно покидать клинику свободно и без сопровождения… Врач Миллигана, Дэвид Кол, сказал, что Миллигану разрешено покидать территорию клиники и даже ездить к родственникам на уик-энды…


Шеф афинской полиции Тед Джоунс якобы заявил, что общество выражает озабоченность по этому поводу и что он «беспокоится о том, что психически больной человек свободно гуляет по территории университета». Журналист приводит также слова судьи Флауэрса, который признал Миллигана невиновным: «То, что Миллиган свободно гуляет, где хочет, – ему не на пользу». Статья заканчивается ссылкой на «человека, который в конце 1977 года сеял ужас среди женщин на территории Университета штата Огайо».

«Коламбус диспэч» начала серию ежедневных публикаций, выражающих сожаление о том, что Миллигану разрешено «свободно гулять». Редакционная статья от 5 апреля, посвященная Миллигану, была озаглавлена: «Нужен закон, чтобы защитить общество».

Напуганные читатели Коламбуса и взволнованные родители студенток университета в Афинах стали названивать президенту университета Чарльзу Пингу, который сделал звонок в клинику, требуя объяснений.

Два члена Законодательного собрания штата, Клер «Базз» Болл-младший из Афин и Майк Стинциано из Коламбуса, осуждали клинику и доктора Кола и требовали слушания по пересмотру прежде всего статьи закона, согласно которой Миллиган был послан в Афины. Они также требовали внести изменения в формулировку «невиновен по причине безумия».

Некоторые недоброжелатели Билли из персонала клиники, приходившие в ярость оттого, что он получал деньги от продажи своих картин, сообщили в «Коламбус диспэч», «Коламбус ситизен джорнал» и «Дейтон дейли ньюс» о больших суммах денег в его распоряжении. Когда он потратил часть денег от продажи «Грации Кэтлин» на автомашину «мазда-компакт», чтобы возить свои картины, газеты взорвались.

Стинциано и Болл требовали провести следственную проверку в афинской клинике. Многочисленные нападки и критика, подогреваемые ежедневными статьями на первых полосах газет под крупными заголовками, вынудили доктора Кола и суперинтенданта Сью Фостер попросить Миллигана отказаться от отпусков и самостоятельных прогулок по городу, пока шум не уляжется.

Билли был не готов к этому. Ведь он соблюдал все правила, установленные в клинике, держал свое слово и не нарушал закона с тех пор, как его диагноз был установлен и его начали лечить. А теперь вдруг запрещают то, что раньше разрешали!

Удрученный, Учитель сдался и ушел с пятна.


Когда Майк Руп заступил на дежурство в 11 часов, Миллиган сидел в кресле, обитом коричневым винилом, скорчившись и потирая руки, словно чем-то напутанный. Майк не знал, подойти к нему или нет. Его предупредили, что Миллиган боится мужчин, он знал о Рейджене и видел учебные записи доктора Кола о множественных личностях. До сих пор он держался в стороне и не подходил к пациенту. В отличие от многих из персонала, которые считали, что Миллиган симулирует, Майк Руп верил диагнозу. Прочитав историю болезни и записи медсестер, он не мог вообразить, чтобы молодой парень, не имеющий даже среднего образования, сумел обмануть профессионалов – психологов и психиатров.

Обычно Миллиган казался ему спокойным и уравновешенным, а только это и было нужно от него Майку. Но за последнюю неделю, с тех пор как «Диспэч» начал эту шумиху, он все больше впадал в депрессию. Рупу не нравились эти грязные заголовки и тот факт, что Миллигана третировали политиканы.

Руп вышел из-за стола и сел в кресло рядом с перепуганным юношей. Он понятия не имел, как Миллиган отреагирует, поэтому он старался вести себя как можно более непринужденно и обдуманно.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Я могу тебе помочь?

Миллиган посмотрел на него испуганными глазами.

– Я вижу, ты расстроен. Не хочешь поговорить?

– Мне страшно.

– Я вижу. А почему?

– Это маленькие. Они не знают, что происходит. Им тоже страшно.

– Как тебя зовут?

– Денни.

– Ты знаешь меня?

Денни отрицательно покачал головой.

– Меня зовут Майк Руп. Я – техник-психиатр. У меня ночное дежурство. Я здесь, чтобы помочь, если тебе понадобится помощь.

Денни все тер свои кисти и оглядывался вокруг. Потом вдруг замер, слушая голос внутри, и кивнул.

– Артур говорит, что мы можем тебе доверять.

– Я слышал об Артуре, – сказал Руп. – Передай, что я ему благодарен. Я не сделаю тебе ничего плохого.

Денни рассказал ему, что Рейджен очень рассердился на газеты и хотел со всем этим покончить, убив себя. Это напугало малышей. Руп видел по дрожащим векам, по стеклянному взгляду, что Миллиган опять «переключается», а потом мальчик съежился и заплакал, словно от боли.

Беспорядочное переключение продолжалось, и они проговорили до двух часов ночи, потом Руп проводил Денни в палату.

С того дня Руп мог уже обращаться к нескольким личностям Миллигана. Хотя на мужском отделении были очень строгие правила отхода ко сну (в 11.30 по будням и в 2.00 по выходным дням), Руп знал, что Миллиган спит мало, и проводил в разговорах с ним долгие ночные часы. Ему нравилось, что Денни и «разный» Билли ищут его, чтобы поговорить, и он стал понимать, почему так трудно общаться с Билли. Он понял: Билли чувствует, что его опять наказали за чьи-то преступления.

В четверг 5 апреля, в 15.30, Денни оказался на территории клиники. Он огляделся, пытаясь понять, где он находится и почему. За спиной он увидел старый викторианский особняк из красного кирпича с белыми колоннами. Впереди была река, за рекой город. Шагая по траве, он понял, что до того, как Розали Дрейк помогла ему в клинике Хардинга, он не мог выходить на улицу вот так, как сейчас, – не боясь.

Вдруг Денни заметил маленькие белые цветы. Цветы ему понравились, он сорвал несколько, но увидел, что дальше цветы были крупнее. Он пошел вверх по холму, вышел за ворота и очутился у небольшого кладбища. Имен на могилах не было – только номера, и Денни удивился почему. Он задрожал, вспомнив, как его закопали живьем, когда ему было девять лет, и попятился. На его могиле не будет ни имени, ни номера.

Денни увидел, что самые большие цветы растут наверху холма, поэтому он взбирался наверх, пока не поднялся на утес, круто обрывающийся вниз. Он подошел к краю, ухватился за дерево и посмотрел на дорогу внизу, на реку и дома.

Вдруг до него донесся снизу визг тормозов, он увидел мигающие огни на повороте дороги. От высоты у него закружилась голова. Сильно закружилась. И он покачнулся вперед. В этот момент он услышал голос за спиной:

– Билли, спускайся.

Он оглянулся. Почему эти люди окружили его? Почему здесь нет Артура или Рейджена, чтобы защитить его? Нога его поскользнулась, и вниз с обрыва посыпалась галька. Потом дяденька протянул ему руку. Денни ухватился за протянутую руку, и дяденька вытащил его на безопасное место. Хороший дядя пошел с ним в большое здание с колоннами.

– Ты хотел прыгнуть, Билли? – спросил его кто-то.

Он посмотрел на чужую тетю. Артур велел ему никогда не разговаривать с незнакомыми людьми. На отделении были все возбуждены, люди смотрели на него, говорили о нем. Он решил поспать и дать кому-нибудь еще встать на пятно…

В тот же вечер Аллен ходил по отделению, гадая, что случилось. Его часы показывали 10.45. Он давно уже не вставал на пятно, с удовольствием слушая вместе с другими рассказ Учителя об их жизни. Словно каждый из них обладал несколькими кусочками одного гигантского, загадочного сознания. Но теперь Учитель, пытаясь соединить все вместе, чтобы писатель лучше понял, заставил их всех узнать о жизни, которой жил каждый из них. Однако еще оставались пробелы, потому что Учитель не сказал всего, а только то, что служило ответом на вопросы автора.

Но теперь Учитель ушел, и связь между Учителем и писателем и между ним самим и другими была прервана. Аллен чувствовал себя сбитым с толку и одиноким.

– В чем дело, Билли? – спросила его пациентка. Он посмотрел на нее:

– Я как пьяный. Наверно, принял слишком много таблеток, – сказал он. – Пойду-ка я спать…

Через несколько минут Денни проснулся оттого, что в комнату вбежали люди и стащили его с кровати.

– Что я сделал? – спросил он в недоумении. Кто-то поднял пузырек с таблетками, и он увидел, что несколько таблеток просыпались на пол.

– Я их не принимал, – сказал Денни.

– Ты должен пойти в больницу, – услышал он. Кто-то крикнул, чтобы прикатили каталку увезти Миллигана. Денни ушел, и появился Дэвид…

Когда подошел Майк Руп, Рейджен подумал, что он намерен обидеть Дэвида, и встал на пятно. Едва Руп попытался помочь ему встать на ноги, как Рейджен вцепился в него, и оба повалились на кровать.

– Я тебе шею сверну! – заорал Рейджен.

– Нет, не свернешь, – сказал Руп.

Держа руки друг друга, они повалились на пол.

– Отпусти! Кости переломаю!

– Тем более не отпущу.

– Гляди, хуже будет!

– Не отпущу до тех пор, пока не перестанешь пороть чушь, – сказал Руп.

Они продолжали бороться. Никто не мог одержать верх. Наконец Руп сказал:

– Я отпущу тебя, если ты меня отпустишь и пообещаешь не ломать мои кости.

Видя безвыходность положения, Рейджен согласился:

– Ладно. Отпустишь меня и отойдешь.

– Мы одновременно отпустим друг друга, – сказал Руп, – и успокоимся.

Они посмотрели друг другу в глаза, потом каждый отпустил другого и они разошлись. Доктор Кол, появившийся на пороге, приказал вкатить каталку.

– Никакой каталки, – сказал Рейджен. – Все нормально, никто не глотал таблеток.

– Тебе нужно в больницу, чтобы проверить, – сказал доктор Кол. – Мы не можем знать, сколько таблеток успел скопить Билли. Кто-то из вас сказал, что принял слишком много таблеток. Мы должны знать точно.

Кол говорил с Рейдженом, пока тот не сошел с пятна. Внезапно колени Денни подкосились, а глаза закатились. Руп поймал его и положил на каталку.

Они вышли к ожидавшей уже машине «скорой помощи». Руп сел внутрь с Миллиганом, и они поехали в госпиталь имени О'Блинесса. Руп чувствовал, что врачу приемного покоя не слишком нравится идея лечить у них Билли Миллигана. Он постарался как можно лучше объяснить врачу, что с Миллиганом надо обращаться очень внимательно:

– Если он заговорит со славянским акцентом, лучше держаться от него податьше, и пусть с ним общается женщина.

Врач не обратил внимания на эти слова. Он смотрел, как закатились глаза Денни. Руп видел, что идет переключение с Дэвида на Денни.

– Он придуривается, – сказал врач.

– Он сейчас переключается и…

– Послушай, Миллиган, я собираюсь промыть тебе желудок. Я вставлю тебе трубки в нос и накачаю водой твой желудок.

– Нет, – застонал Денни. – Не надо трубок… не надо шланга.

Руп догадался, о чем подумал Денни. Денни рассказывал Рупу о том, как отчим вставлял ему шланг в прямую кишку.

– Но я сделаю это, – сказал врач, – нравится тебе это или нет.

Руп увидел переключение.

Рейджен мгновенно сел, весь настороже.

– А ну-ка отойди, – сказал он. – Нечего на мне практиковаться!

Врач отступил, лицо его побледнело. Он повернулся и вышел из комнаты.

– Ну и черт с ним, – сказал он. – Помрет – его проблемы.

Руп слышал, как он звонил доктору Колу, объясняя, что произошло. Потом врач вернулся, уже почти успокоившийся, и велел медсестре принести двойную дозу рвотного корня, чтобы Миллигана вырвало. Рейджен ушел, и вернулся Денни.

Когда Денни вырвало, врач проверил рвотные массы и не обнаружил никаких лекарств. Руп вернулся вместе с Денни в машине «скорой помощи». Было два часа ночи, Денни был притихший, смущенный. Он очень хотел спать.

На следующий день Билли объявили, что его решено перевести на пятое отделение – закрытое. Он не понял, почему, так как ничего не знал ни о якобы принятой большой дозе лекарств, ни о поездке с Майком Рупом в больницу. Когда несколько незнакомых мужчин появились на пороге его комнаты, Рейджен вскочил на кровать, схватил стакан, треснул его об стену и зажал в руке острый край.

– Не подходить! – предупредил он.

Норма Дишонг побежала к телефону, чтобы позвать на помощь.

Доктор Кол подошел к двери и увидел напряженное выражение лица Рейджена и услышал его сердитый голос:

– Давно я никому кости не ломал. Подходите, доктор Кол, будете первым.

– Почему ты это делаешь, Рейджен?

– Вы же предали Билли! Вы все!

– Это неправда. Ты знаешь, все проблемы возникли из-за статей в «Диспэч».

– Я не пойду на пятое отделение!

– Ты должен пойти, Рейджен. Это не я решаю. Теперь это вопрос безопасности.

Он печально покачал головой и ушел. Три охранника, держа матрац перед собой, подбежали к Рейджену и прижали его к стене. Трое других силой положили его на кровать лицом вниз, держа его за руки и за ноги. Артур остановил Рейджена. Сестра Пэт Перри слышала, как Денни пронзительно закричал:

– Не надо меня насиловать!

Артур увидел другую сестру со шприцем и услышал, как она сказала:

– Укол торазина успокоит его.

– Только не торазин! – закричал Артур, но было слишком поздно.

Артур слышал, как доктор Уилбур говорила, что лекарства, снимающие приступы психоза, вредны для множественных личностей и вызывают еще большее «расщепление». Он попытался замедлить поток крови, чтобы торазин не попал в мозг. Потом он почувствовал, как шесть пар рук подняли его и потащили из комнаты в лифт, потом на третий этаж – и в пятое отделение. Он увидел, как любопытные заглядывают ему в лицо. Кто-то высунул язык, кто-то мочился на пол. Запах рвоты и фекалий был невыносим.

Его кинули в крохотную пустую комнату с матрацем, покрытым пластиком. Дверь заперли. Когда Рейджен услышал, как закрылась дверь, он встал, чтобы вышибить ее, но Артур запретил ему. Пятно занял Сэмюэль, он опустился на колени и взмолился:

– Ой вэй! Господь, почему ты покинул меня?

Филип ругнулся и бросился на пол. Дэвид почувствовал боль. Кристин плакала, лежа на матраце. Адалана чувствовала, как по ее лицу ручьем текут слезы. Кристофер сел и стал играть со своими ботинками. Томми начал обследовать дверь, но Артур сдернул его с пятна. Аллен стал звать своего адвоката. Эйприл, страстно желая отомстить, видела это место объятым пламенем. Кевин ругался. Стив передразнивал его. Ли смеялся. Бобби представлял, что может вылететь в окно. У Джейсона был приступ раздражения. Марк, Уолтер, Мартин и Тимоти, как звери, метались по комнате. Шон жужжал. Артур больше не контролировал «нежелательных».


Через наблюдательное окошко молодые санитары пятого отделения наблюдали, как Миллиган кидался на стены, вертелся волчком, что-то бормотал разными голосами и с разными акцентами, смеялся, плакал, падал на пол, опять вскакивал. Они пришли к выводу, что являются свидетелями буйного помешательства.

На следующий день пришел доктор Кол и сделал Миллигану укол амитала, лекарства, которое успокаивало и восстанавливало душевное равновесие. Билли почувствовал, что ему удалось частично собраться; но чего-то все же недоставало: без Артура и Рейджена, которые держались в стороне, как это было до суда, он оставался «распавшимся» Билли – опустошенным, испуганным, потерянным.

– Позвольте мне вернуться наверх, в терапию, доктор Кол, – умолял он.

– Персонал открытого отделения боится тебя, Билли.

– Я никого не трону.

– А Рейджен почти тронул. У него в руке был разбитый стакан. Он собирался порезать охранников, поломать мне кости. Персонал клиники грозит устроить забастовку, если тебя вернут в открытое отделение. Они говорят, чтобы тебя выслали из Афин.

– Куда?

– В Лиму.

Это напугало его. В тюрьме он слышал рассказы об этом месте. Он вспомнил, как Швейкарт и Стивенсон боролись, чтобы его не послали в эту адскую дыру.

– Не отсылайте меня, доктор Кол. Я буду хорошо себя вести. Буду делать все, что вы скажете.

Психология bookap

Кол задумчиво кивнул:

– Посмотрим, что можно сделать.