КНИГА ПЕРВАЯ Спутанное время

ГЛАВА ПЯТАЯ


...

• 2 •

Утром 5 декабря 1978 года Денни открыл глаза, разбуженный светом, льющимся в окно. Он выглянул в окно и увидел речку и здания университета на другом берегу. Пока он там стоял, в дверь постучали и вошла симпатичная женщина в годах, с короткой стрижкой и широко поставленными глазами.

– Привет, я Норма Дишонг, твой руководитель. Я буду приходить к тебе по утрам. Если ты пойдешь со мной, я покажу тебе все помещение и место, где завтракают.

Они осмотрели комнату с телевизором, бильярдную, комнату, в которой можно перекусить. Двойные двери вели в небольшой кафетерий с длинным столом в центре, четырьмя маленькими вдоль стен и буфетной стойкой в дальнем конце.

– Возьми поднос и приборы и выбери себе, что хочешь.

Денни взял поднос и потянулся за вилкой, но случайно вынул из корзинки нож и тут же отбросил его от себя. Нож ударился о стену и со стуком упал на пол. Все подняли головы.

– В чем дело? – спросила Дишонг.

– Я… я боюсь ножей. Я их не люблю.

Норма подняла нож и спрятала его, затем достала вилку и положила ее на поднос.

– Не задерживайся, – сказала она, – возьми что-нибудь поесть.

После завтрака Норма встретила его, когда он шел мимо сестринского поста.

– Если хочешь пройтись по зданию, распишись на этом листе, и мы будем знать, что тебя нет на отделении.

Он уставился на нее, совершенно ошарашенный:

– Вы хотите сказать, что я могу выходить отсюда?

– Это открытое отделение. Пока ты находишься в клинике, ты можешь приходить и уходить из отделения, когда пожелаешь. Когда доктор Кол посчитает, что ты готов, ты сможешь расписаться и выйти из здания, чтобы погулять в саду.

Миллиган с изумлением посмотрел на нее:

– В саду? Но там нет ни стен, ни забора? Норма улыбнулась:

– Так и есть. Это же клиника, а не тюрьма.

В тот же день доктор Кол зашел в отделение, чтобы повидать Билли.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Я не думал, что можно уходить и приходить и никто не будет за мной следить, как в клинике у доктора Хардинга.

– Это было до суда, – сказал Кол. – Я хочу, чтобы ты помнил одно: тебя судили и признали невиновным. Для нас ты не преступник. Независимо от того, что ты или кто-то другой внутри тебя совершил в прошлом, с этим покончено. Началась новая жизнь. Что ты будешь делать, каковы будут твои успехи, как ты будешь воспринимать вещи – как ты будешь сотрудничать с Билли, чтобы окончательно войти в одну личность и остаться там – вот что поможет тебе выздороветь. Ты должен захотеть выздороветь. Никто здесь не будет унижать тебя.

В этот же день «Коламбус диспэч», сообщая о переводе Миллигана в Афины, рассказала о решении суда и опубликовала прозвучавшие в зале суда показания о жестоком обращении Челмера Миллигана со своей женой и детьми. Газета также опубликовала данные под присягой показания, представленные в газету Челмером Миллиганом и его адвокатом:

Я, Челмер Дж. Миллиган, женился на матери Уильяма Стэнли Миллигана в октябре 1963 года. Вскоре после этого я усыновил Уильяма, а также его брата и сестру.

Уильям обвинил меня в угрозах ему, оскорблениях и изнасилованиях, в частности, в течение того года, когда ему было восемь или девять лет. Обвинение ложное. Более того, ни один из психиатров или психологов, которые обследовали Уильяма для отчета, представленного судье Флауэрсу, не беседовал со мной до того, как данный документ был составлен и опубликован.

Я нисколько не сомневаюсь, что Уильям все время лгал тем, кто его обследовал. За десять лет брака с его матерью я убедился, что Уильям – отъявленный лжец. Я чувствую, что Уильям продолжает так же лгать, как он это делал много лет назад.

Обвинения, выдвигаемые Уильямом, и их последующая публикация в многочисленных газетах и журналах поставили меня в затруднительное положение, причинили душевную боль и страдания. Я делаю это заявление, чтобы внести ясность и восстановить свое доброе имя.


Однажды утром, через неделю после прибытия Миллигана, доктор Кол опять заглянул к нему:

– Сегодня мы начнем твое лечение. Пошли в мой кабинет.

Денни испугался, но последовал за ним. Кол указал на удобное кресло и сел напротив, сложив руки на своем внушительном животе.

– Я хочу, чтобы ты понял, что я многое о тебе знаю из судебного дела. Оно довольно объемное. А теперь мы сделаем кое-что по совету доктора Уилбур. Я говорил с ней и знаю, что она сумела заставить тебя расслабиться и смогла поговорить с Артуром, Рейдженом и другими. Вот это мы и сделаем.

– Как? Я не могу заставить их выйти.

– Просто сядь поудобнее и слушай мой голос. Я уверен, Артур поймет, что доктор Уилбур и я – друзья. Это она посоветовала поместить тебя для лечения в нашу клинику, потому что доверяет мне, и я надеюсь, что ты мне тоже доверяешь.

Денни поерзал в кресле, потом откинулся назад и расслабился. Его зрачки задвигались туда-сюда. Он настороженно поднял голову.

– Приветствую вас, доктор Кол, – сказал он, сложив кончики пальцев вместе, – Я ценю тот факт, что доктор Уилбур рекомендовала вас. Со своей стороны обещаю полное сотрудничество.

Кол ожидал появления англичанина, поэтому не поразился перемене. Он видел достаточно много подобных случаев, чтобы такое застигло его врасплох.

– Гм… а-а… да. Не скажете ли, как ваше имя? Для записи в медкарту.

– Я Артур. Вы хотели побеседовать со мной.

– Да, Артур. Конечно, я узнал, что это ты, по твоему британскому акценту, но я уверен, ты понимаешь, что для меня важно не делать предположений о…

– У меня нет акцента, доктор Кол. Акцент есть у вас.

Кол озадаченно уставился на него.

– А-а, верно, – сказал он наконец. – Извини. Надеюсь, ты не откажешься ответить на несколько вопросов.

– Конечно. Я здесь именно для того, чтобы помочь вам, насколько это в моих силах.

– Я бы хотел обсудить с тобой некоторые жизненно важные факты, касающиеся разных личностей.

– Людей, доктор Кол. Не «личностей». Аллен уже объяснял доктору Хардингу, что, называя нас личностями, вы отвергаете тот факт, что мы реальны. Полагаю, это не будет способствовать лечению.

Кол пристально всмотрелся в лицо Артура и решил не обращать внимания на его высокомерие и снобизм.

– Признаю свою ошибку, – сказал он. – Мне хотелось бы узнать об этих людях.

– Я предоставлю вам столько информации, сколько смогу.

Кол задавал вопросы, а Артур рассказывал о возрасте, внешности, привычках, способностях и причинах появления девяти человек, записанных доктором Хардингом в отчете.

– А почему появился этот ребенок, Кристин? Какова была ее роль?

– Составить компанию одинокому ребенку.

– Какой у нее темперамент?

– Она застенчива. Рейджен обожает ее. Когда есть опасение, что Рейджен выкинет что-нибудь низкое или жестокое, она способна отвлечь его, сердясь и топая ногами.

– Почему она так и осталась трехлетней? Артур улыбнулся:

– Возникла необходимость иметь кого-то, кто знал мало или ничего не знал о том, что происходит. Неведение было средством защиты. Если Уильяму хотелось утаить что-либо, Кристин занимала пятно и рисовала, или играла в «классы», или прижимала к себе тряпичную куклу, Неряху Энн, которую ей сделала Адалана. Она прелестный ребенок. Я очень ее люблю. Вы знаете, она англичанка.

– Я не знал этого.

– О да. Она сестра Кристофера. Какое-то мгновение Кол смотрел на него.

– Артур, ты знаешь всех других?

– Да.

– Ты всегда их знал?

– Нет.

– Как ты узнал об их существовании?

– Методом дедукции. Когда я понял, что теряю время, я стал следить за другими. Я обнаружил, что они разные, и стал размышлять об этом. Потом, задавая некоторые вопросы – и вслух, и про себя, – я узнал правду. Постепенно, в течение нескольких лет, я установил контакт с остальными.

– Ну хорошо. Я рад, что мы познакомились. Если я должен помочь Билли – всем вам, – мне нужна твоя помощь.

– Всегда в вашем распоряжении.

– Еще один важный вопрос, который я хотел бы задать, прежде чем ты уйдешь.

– Да?

– Гэри Швейкарт упомянул кое-что, появившееся потом в газетах. Он сказал, что противоречия между показаниями, сделанными всеми вами, и утверждениями жертв – ну, например, сквернословие, заявления о криминальных действиях, упоминание имени «Фил» – могут, по его мнению, означать существование и других личностей помимо десяти уже обнаруженных. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Вместо ожидаемого ответа глаза Артура остановились, губы зашевелились. Медленно, почти незаметно он исчез. Через несколько секунд молодой человек моргнул и огляделся.

– О боже! Только не это опять!

– Здравствуй, – сказал Кол. – Я доктор Кол. Не скажешь ли ты мне, как тебя зовут – для записи?

– Билли.

– Понимаю. Ну, здравствуй, Билли. Я твой доктор. Тебя сюда поместили под мое попечение.

Билли дотронулся до головы, все еще немного удивленный.

– Я вышел из зала суда. Сел в фургон… – Он быстро перевел взгляд на свои запястья, потом на одежду.

– Что ты помнишь, Билли?

– Полицейский надел на меня тесные наручники. Потом он сунул мне в руки кружку с горячим кофе и захлопнул дверцу фургона. Когда мы тронулись, я пролил кофе на свой новый костюм. Это последнее… Где мой костюм?

– В твоем шкафу, Билли. Мы пошлем его в чистку. Пятна исчезнут.

– Я очень странно себя чувствую.

– Попытайся описать свое состояние.

– В голове чего-то не хватает.

– Памяти?

– Нет. Понимаете, перед судом я был более тесно связан со всеми остальными. А теперь вот здесь, – постучал он по голове, – как будто не хватает многих кусочков.

– Потерпи, Билли, возможно, через несколько дней или недель нам удастся найти эти кусочки и снова сложить их.

– Где я?

– Это Центр психического здоровья в Афинах, Огайо. Билли успокоился:

– Судья Меткалф так и говорил. Я помню, он сказал, что меня сюда посылают.

Чувствуя, что сейчас он имеет дело с частично синтезированным Билли-ядром, личностью-хозяином, Кол говорил мягко, стараясь задавать нейтральные вопросы. Его поразила перемена в чертах лица пациента. У Артура был твердый подбородок, сжатые губы, взгляд из-под тяжелых век, придававший ему надменный вид. И вдруг – распахнутые глаза, неуверенное выражение лица. Билли казался слабым и уязвимым. Вместо страха и опасений, характерных для Денни, Билли демонстрировал замешательство. Хотя он с готовностью отвечал на вопросы, стараясь угодить доктору, было ясно, что он не знал или не помнил многое из того, о чем его спрашивают.

– Извините, доктор Кол. Иногда вы задаете вопрос, и мне кажется, что я знаю ответ, но когда я пытаюсь ответить – ответа нет. Мой Артур или Мой Рейджен знали бы, как ответить. Они умнее меня, и у них хорошая память. Но я не знаю, куда они ушли.

– Все в порядке, Билли. Твоя память улучшится, и ты обнаружишь, что знаешь больше, чем думаешь.

– Доктор Хардинг тоже это говорил. Он говорил, что так будет, когда все соединятся, и это случилось. Но после суда я опять разделился. Почему так?

– У меня нет ответа, Билли. Ты сам-то как думаешь? Билли покачал головой.

– Единственное, что я знаю, – Артур и Рейджен сейчас не со мной. Когда они не со мной, я не очень хорошо помню. Большую часть своей жизни я пропустил, потому что почти все время меня заставляли спать. Артур сказал это.

– Артур много с тобой разговаривает? Билли кивнул.

– С тех пор как доктор Джордж представил меня Артуру в клинике. Теперь Артур говорит мне, что делать.

– Думаю, ты должен слушать Артура. Люди с множественными личностями обычно имеют внутри себя кого-нибудь, кто знает всех других и старается всем помочь. Мы называем этого кого-то «внутренний помощник».

– Артур – внутренний помощник?

– Я так думаю, Билли. Он подходит для этой роли: умный, знает о существовании других, высоконравственный…

– Артур очень высоконравственный. Это он составил правила.

– Какие правила?

– Как поступать, что делать, чего не делать.

– Да, я думаю, Артур очень поможет в твоем лечении, если будет с нами сотрудничать.

– Он будет, – сказал Билли. – Артур всегда говорит, как важно соединиться и поправиться, чтобы я смог стать полезным гражданином. Но я не знаю, куда он ушел.

Пока они говорили, Кол чувствовал, что Билли все больше и больше ему доверяет. Кол привел его обратно на отделение, показал ему его комнату и снова представил его руководителю, а также другим сотрудникам отделения.

– Норма, это Билли, – сказал Кол. – Он у нас новенький. Нужно, чтобы кто-нибудь показал ему наш ПИТ.

– Конечно, доктор Кол.

Но, приведя его обратно в комнату, Норма внимательно посмотрела на него:

– Билли, ты уже знаком с нашим помещением и не заблудишься, поэтому нам не нужно опять ходить по отделению.

– Что такое ПИТ?

Она подвела его к входной двери отделения и показала на табличку:

– Прием и интенсивная терапия. Коротко – ПИТ.

С этими словами она повернулась и ушла. Билли подумал, что он такого сделал, что она была с ним так резка, но, как ни старался, не мог понять.


Когда Билли узнал, что этим вечером к нему придут сестра и мать, его охватило беспокойство. На суде он видел Кэти, свою четырнадцатилетнюю сестру, превратившуюся в привлекательную молодую женщину. Как только он оправился от шока, ему стало очень уютно рядом с ней. Но матери на суде не было – он сам настоял на этом. Хотя Кэти уверяла, что мать часто посещала его в клинике Хардинга, а до этого в Ливанской тюрьме, Билли ничего не помнил.

Последний раз он видел маму, когда ему было шестнадцать, после этого его все время заставляли спать. Перед глазами стоял образ из более раннего времени: красивое окровавленное лицо и большой клок вырванных волос… Вот такую мать он запомнил с четырнадцатилетнего возраста.

Когда женщины пришли на свидание, Билли поразили изменения в облике матери: ее лицо покрыли морщины, волосы, завитые тугими темными кольцами, выглядели как парик. Лишь голубые глаза и полные губы не потеряли привлекательности.

Мать и Кэти вспоминали прошлое, причем каждая старалась превзойти другую в припоминании таких моментов из детства Билли, которые тогда были непонятны им, но теперь легко объяснялись появлением какой-то иной личности Билли.

– Я всегда знала, что вас было двое, – сказала его мать. – И всегда говорила, что был мой Билли и тот, другой. Я пыталась сказать, что тебе нужна помощь, но меня никто не слушал. Я говорила докторам и говорила тому адвокату, который устроил так, что за признание меньшей вины тебя отправили в Ливанскую тюрьму. Никто меня не слушал. Кэти посмотрела на мать:

– Но кто-нибудь прислушался бы к тебе, если бы ты рассказала им о Челмере.

– Я не знала, – сказала Дороти Мур. – Бог свидетель, если бы я знала, что он делал с Билли, я бы вырвала у него сердце. Я не отняла бы у тебя тот нож, Билли.

Билли нахмурился:

– Какой нож?

– Помню, как будто это было вчера, – сказала его мать, разглаживая юбку на своих длинных загорелых ногах. – Тебе было около четырнадцати. Я нашла кухонный нож под твоей подушкой и спросила, почему он там лежит. Знаешь, что ты мне ответил? Наверно, это ответил тот, другой: «Мадам, я думаю, ваш муж будет мертв к утру». Это были твои слова, Бог свидетель.

– Как поживает Челла? – спросил Билли, чтобы сменить тему.

Мать опустила глаза.

– Что-то не так? – сказал Билли.

– С ней все хорошо, – ответила мать.

– Я чувствую, что что-то случилось.

– Челла беременна, – сказала Кэти. – Она ушла от мужа и возвращается в Огайо. Поживет с мамой, пока не родится ребенок.

Билли провел рукой по глазам, словно отгоняя дым или туман.

– Я знал – что-то не так. Почувствовал. Мать кивнула:

– Ты всегда чувствовал. Как это называется?

– Экстрасенсорное восприятие, – сказала Кэти.

Психология bookap

– И ты тоже, – сказала мать, – Между вами двумя всегда была какая-то связь. Каждый из вас знал, о чем думает другой. Признаюсь, у меня мурашки бегали по коже.

Они пробыли целый час, и когда ушли, Билли лег на кровать и долго смотрел в окно на городские огни Афин, мерцавшие в зимней темноте, за черными ветвями деревьев.