Подручные средства из древних мифов

Какая вещь чаще других становится предметом легенды, мифа, сплетни, россказни и прочих устно–письменных носителей информации, не поддающейся верификации (а проще говоря, источником непроверенных данных)? Наверное, процентов девяносто читательниц – то есть лиц женского пола, заинтересовавшихся моими тленными трудами — в один голос скажут «ЛЮБОВЬ!!!». И притом такой же процент особ противоположного пола, которых нипочем не заставишь читать полезную (и мужчинам в том числе) «женскую» литературу, на сей вопрос столь же единодушно ответит «ВОЙНА!!!». Команда девочек выигрывает и получает в качестве приза полный сборник моих сочинений с глубокой благодарностью от автора. И даже если я немного мухлюю, то это из чистого чувства солидарности. Исключительно. Все–таки любовь нам, писательницам и читательницам, намного интереснее, чем война. Не считая, конечно, войны полов.

Хотя, как мне кажется, «война полов» — всего–навсего слоган. А в реальности это больше напоминает компьютерную игру, в которой целых четыре опции предлагается нам, представительницам прекрасного пола – причем пола очень и очень сильного, но вечно ищущего поддержки у тех, кому по статусу положено нас поддерживать, как–то: пропускать вперед в горящую избу и подзадоривать коня, чтобы нам было чем заняться по выходу из очага пожаротушения1. Эти четыре варианта правил игры предполагают разные типы оружия. А самое главное оружие женщины – ее манера нравиться, очаровывать, покорять. И, кстати, не всегда этот арсенал опробуется на мужчинах. И далеко не всегда главное предназначение оружия – сразить «сексуальную добычу». У каждой из нас предостаточно другой добычи. В общем, в список условий для создания режима максимального благоприятствования в первую очередь вписано «понравиться всем и тем самым облегчить себе задачу».


1 Н.Некрасов «Мороз, Красный нос»: «Коня на скаку остановит,// В горящую избу войдет». Хотя поклоннику «типа величавой славянки» наверняка милее, чем каскадерская выучка «женщины в русских селеньях», была ее выдающаяся (буквально) грудь, на которой сидит, «как на стуле, двухлетний ребенок». Этот феномен описан автором в последних строфах — с особым, глубоко личным чувством.


О чем идет речь, я думаю, уже многим ясно: о том, какими мы средствами пользуемся, когда стараемся кого–то покорить. Так же, как мы с моей сестрой Майкой создали собственный вариант психологической классификации в духе долины Муми–троллей (см. «Дневник хулиганки»), я (уже в одиночку – как более опытная и более образованная, чем моя малолетняя и не знающая жизни сеструха) потрудилась — разделила весь свой пол на четыре разновидности. Женщин согласно «методе обольщения» можно разделить на несколько категорий. Архетипы для категорий, ничтоже сумняшеся2, берем из мифологии – и из древней, и из современной. И пусть кто угодно попытается мне доказать, что, создавая мифологических страшилищ, сказочники нисколько не имели в виду собственных жен, любовниц, сестер, мамаш, свекровей и тещ – особенно последние, я думаю, послужили богатым полем для игр воображения. Выходит, что легендарные монстры – по сути своей еще одна форма сексуальной фантазии, отшлифованная фольклором до эпического вида. Итак, что какова женщина, отраженная в призме мифов?


2 В переводе со старославянского это означает «нимало не сомневаясь», а не «несомненное ничтожество», как кажется некоторым платоническим любителям древних языков и исторических корней.


Вейла. Этот восхитительный персонаж отменно описан Джоан Роллинг в «Гарри Поттер и Кубок огня»: «Какая сила заставляет их кожу сиять лунным светом, а золотые волосы струиться за ними в неосязаемом ветре?» – этот вопрос возникает в мозгу мужчины, но… лишь на мгновение. Потом ему уже все равно: люди это или нелюди, чем грозит приближение к райским (или адским?) танцовщицам, какой ценой придется платить за близкое знакомство с вейлой… В стране, созданной воображением Джоан Роллинг, волос с головы вейлы запросто мог стать сердцевиной волшебной палочки – вот какой колдовской силой обладали эти существа – под стать единорогу, фениксу и дракону! Своего рода «следы вейлы» можно отыскать даже в Библии. Кем, по–вашему, являлась дочь Иродиады Саломея, исполнительница незабываемого танца семи покрывал? Почему, спрашивается, Ирод Антипа терпел–терпел жесткую критику святого Иоанна Крестителя в адрес своего морального облика, но после танца размяк до невозможности и требованию падчерицы своей Саломеи уступил? Опечалился, но «повелел дать ей, и послал отсечь Иоанну голову в темнице»?3 Чем такое нарушение государственной политики объяснишь? Только роковым обаянием вейлы в образе человеческом.


3 Книги Нового Завета: от Марка святое благовествование 6:21–28, от Матфея святое благовествование 14:6–11. Согласно Новому Завету, Ирод Антипа влюбился в свою племянницу и невестку Иродиаду, честолюбивую жену своего сводного брата и, чтобы взять ее в жены, прогнал законную супругу. За что и был публично осужден Иоанном Крестителем. Иродиада обиделась на критику вдвое — и за себя, и за своего нового мужа – отчего и подговорила Ирода заключить святого в темницу. Иоанн был заточен в горной крепости Махерон восточнее Мертвого моря. Но царь не казнил Крестителя, считая того «мужем праведным», более того – Ирод «берег его; многое делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его». Но после приснопамятного танца Саломеи, дочери Иродиады от первого брака, Ирод пообещал девице исполнить любое ее желание. По наущению злопамятной маменьки, Саломея потребовала голову Крестителя на блюде – потребовала и получила.


Красота вейлы отточена и смертоносна – да так, что ее впору квалифицировать как психотропное оружие: от ее применения мозги лиц мужского пола «абсолютно и блаженно» пустеют. Максимум, на что способен мужчина, глядя на вейлу — это захотеть «совершить что–то неописуемое, небывалое». В результате, разумеется, очарованный вейлой до опустения мозгов совершает нечто неописуемо глупое. Например, неизобретательно врет, неловко путает следы, нервно отказывается от родства и от призвания – лишь бы вызвать к себе интерес. Разве тебе не доводилось наблюдать подобную ситуацию со стороны и испытывать на себе — где–нибудь на тусовке: красотка сидит перед стойкой бара нога на ногу под перекрестным огнем пламенных взоров или танцует в кругу восхищенно расступившихся зрителей – а парни вокруг уже заготавливают байки, скорее вредящие, чем помогающие знакомству и сближению. После сногсшибательно–зажигательной демонстрации вейлой полного объема ее колдовского очарования представители мужской половины аудитории будут подваливать и отваливать, захлебнувшись трепотней насчет собственной крутости. И если ты знакома с одним из зарвавшихся и завравшихся, то наверняка удивишься: как можно в секунду так поглупеть? Уж не микроинсульт ли у него случился? Что–то типа того. Выпадение сознания в результате созерцания. Ибо созерцание вейлы во всем ее блеске не может не сказаться пагубно на мужском интеллекте.

Но… шок от «удара красотой» тоже длится, в общем–то, недолго. К хорошему – в том числе и к хорошим внешним данным, мелькающим время от времени в твоей спальне, ванной, кухне – привыкаешь довольно быстро. И если вейла избирает нехитрую тактику самодемонстрации – танцует зажигательные танцы, глядит проникновенным взором, перемещается с грацией пантеры от телевизора к холодильнику и обратно – ее сожитель вскоре перестает цепенеть от восторга и начинает гнать пургу про свои феноменальные способности и сногсшибательные перспективы уже другой вейле. Поэтому вейлам приходится искать способ, дабы противодействовать мужской «усталости металла».

Вейлы, как правило, холят и лелеют свое «вооружение»: ухаживают за своим телом и лицом тщательно и регулярно, носятся с ними, как никакой Рэмбо — со своими гаубицами–автоматами (разве что со своими бицепсами…). Вейлы умело оперируют сменой имиджа, хорошо знакомы с возможностями косметологии и моды, разбираются в стилях одежды и макияжа не хуже (а во многих случаях и получше) большинства стилистов и не имеют глупой привычки надеяться на всемогущество этих самых стилистов–визажистов. Вейла умеет читать между строк и фильтровать базар, который устраивают пиарные конторы и проплаченные журналисты вокруг «публичного образа жизни». Это наивную девчушку, доверчивую потребительницу манной кашки, сваренной иллюстрированными журналами, можно без конца кормить рекламными байками и конформистскими нравоучениями, а с вейлой подобные номера не пройдут. Она отыщет зерно истины, похеренное под напластованиями слащавого сюсюканья или гневных обличений, если только вейле это «зерно» зачем–либо понадобится.

Вейлы – тем более опытные, а не начинающие — отнюдь не всегда так глупы, как судачат про них остальные представительницы женского рода, обиженные могуществом вейл и побежденные вейлами в «женской гонке вооружений». Но профессиональное обаяние вейл – не роскошь, а средство продвижения. Вперед и вверх. Влюбившись и потеряв голову от нахлынувших чувств, вейла, подобно всей остальной женской породе, нередко расточает свои «профессиональные возможности» без всякой пользы – изливается, словно дождь милостей в «Венецианском купце»: «Не действует по принужденью милость; // Как теплый дождь, она спадает с неба // На землю и вдвойне благословенна: // Тем, кто дает и кто берет ее»4. Ну, и если темперамент вейлы (учти: вейла отличается от Барби именно наличием темперамента) направлен вовсе не на любовь, а, например, на карьерный рост – вейла своего добьется. И не обязательно силой харассмента5. В мире довольно много профессий, смысл которых в том и состоит, чтобы классно смотреться – в одежде и без. И даже без перехода от зрелищ к действиям.


4 В.Шекспир «Венецианский купец». Акт IV, сцена 1. Перевод Т.Щепкиной–Куперник.

5 Этим термином на Западе обозначают сексуальное домогательство с использованием служебного положения. Традиционный сюжет: он – начальник, она – секретарша, и он не дает ей проходу, загораясь от вида ее ног, торчащих из–под юбки. Но на Руси искони привычен и противоположный вариант: она – деятельная и пылкая экономка (кухарка, гувернантка, няня Арина Родионовна), а он – вялый и безынициативный помещик (чиновник, отставной прапорщик, великий русский писатель).


Итак, вейла своим видом вызывает восторженное остолбенение у мужской половины человечества, а у женской, наоборот, стимулирует активность — главным образом речевую. Зависть к красоткам вошла в поговорку, а высказывания типа: «Папа, а бывают девочки и красивые, и умные одновременно? – Нет, сынок, это фантастика!» не слышал только глухой, чья жизнь протекает без слухового аппарата, в тишине и медитации. Впрочем, эти домыслы можно назвать своего рода военной пропагандой (или контрпропагандой). Как бы то ни было, женская красота по–прежнему остается оружием — практически непобедимым.

Сирена. Для тех, кто не помнит: согласно легенде, эти существа дивным пением заставляли лоцманов–штурманов вести корабли прямо на скалы, после чего дожидались, когда море выбросит тела утопших на берег, и устраивали над трупами каннибальские пирушки. Имя сирены в средневековье служило аллегорией дьявольских соблазнов, а в третьем тысячелетии, наверное, стало бы воплощением высокого рейтинга, звездных хит–парадов и многочисленных «Грэмми». Словом, сирена – песня во плоти. Какова бы она ни была на вид, ее главный инструмент – звук. Видимо, поэтому вся информация насчет внешнего вида сирен еще более туманна, нежели информация насчет их голоса. Мифологических сирен путали и с русалками, и с гарпиями, попеременно приписывая ди–джеям морских фарватеров рыбьи хвосты и кожистые крылья. Но Лондонское Криптозоологическое6 общество, расположенное по адресу 100, Пикадилли, Лондон, доблестно, рискуя жизнью (или, по крайней мере, психическим здоровьем), установило: сирены – родственницы гарпий, но сильно дальние родственницы. И потому имеют совершенно иной облик: снизу — тело птицы из группы грифов семейства ястребиных отряда хищных, здоровенное такое, под два метра длиной; а сверху – голова женщины с длинными спутанными волосами (Еще бы: расчесать–то их нечем! У русалок хоть руки есть и рыбьи хребты в качестве гребней, а у птичек и того нету)7. И возможно, несмотря на неухоженность, сирены имели вид довольно привлекательный. Впрочем, это не наверное. Поелику для сирены главным инструментом привлечения является отнюдь не внешность. «Лейся, песня, на просторе…»


6 Криптозоология – одна из наук о паранормальных явлениях, своего рода естественная история неестественного мира. Специалисты этого профиля ищут и, кажется, находят подтверждения существованию разных персонажей разных мифов. Криптозоология изучает десятки разновидностей всяческих гиппогрифов, сфинксов, эльфов, вампиров, гоблинов и прочих таинственных тварей, которыми кишит мифология и совершенно обделена реальность.

7 «Энциклопедия монстров. Избранные материалы из архивов Лондонского Криптозоологического общества». Раздел «Зверолюди». Статья «Убей меня нежно…»


Ученые в древности без конца пререкались на тему мелодического рисунка и содержания песен, которые только Одиссею довелось выслушать и остаться в живых. Хотя мемуаров Одиссей не оставил, как и его попутчики, которые лично ничего слышать не могли (поскольку предусмотрительно зацементировали слуховые проходы берушами), но хотя бы со слов предводителя могли описать, ленивцы полуграмотные… В общем, как говорится в путеводителях и в и в трудах по истории искусства, «до наших дней не сохранилось» и следа от стилистики хорового и сольного пения сирен. И все–таки музыкальные достижения этих странных созданий науку чрезвычайно интересовали. Пиндар утверждал, что волшебные голоса меломанок–людоедок напоминают божественную флейту, которая влечет, околдовывает, лишает сопротивления, заманивает – и приводит жертву аккурат на трапезу к сиренам (разумеется, в качестве главного блюда). Но Гомер и Цицерон предполагали, что главным свойством обольщения выступает не столько тембр голоса сирены, сколько обещанное в песне тайное знание, вероятнее всего, сексуального плана, сулящее неземные наслаждения и стопроцентную разрядку небывалой мощности. Поскольку ни Пиндар, ни Гомер с Цицероном лично сирен не видали и не слыхали, я думаю, с ними может на равных спорить кто угодно: доступность информации о сиренах для всех одинакова – и для древних греков–римлян, и для современных англичан, по самые бакенбарды погруженных в криптозоологию.

Что же касается не мифологических, а реальных сирен, то они, конечно, больше не поют хором со скал и древ специально для развесивших уши членов экипажа. И уже не стараются подобной самодеятельностью добыть себе на пропитание упитанного кока или хотя бы мускулистого штурмана. К XXI веку тактика и рацион сирен изменились. Им даже незачем прибегать к музыкальной оранжировке своих суперпознаний — сексуального и несексуального плана, неважно, — дабы заинтересовать собеседника. Современный человек любит, когда беседа без малейшего усилия с его стороны превращается в занимательную. А для такого превращения нет ничего лучше сирены–собеседника. Она наведет слушателя на тематику, живо интересующую или слушателя, или саму сирену (второе вероятнее), подкинет ценные сведения, выслушает ответные жалобы, снабдит полезными советами и разведет на необходимые (конечно же, сирене необходимые) услуги. Вот всего лишь одна из схем, по которой сладкоголосая сирена «убалтывает» аудиторию. Истинная сирена может заставить окружающих повиноваться не хуже, чем гипнотизер. И это – при полном отсутствии способностей, присущих Вольфу Мессингу8. Знаешь, как оно работает, «излучение сирены»?


8 Вольф Мессинг – известнейший гипнотизер и медиум первой половины XX века.


Тактика построена на информационном голоде, который терзает сознание хомо сапиенс со страшной силой. Практически все мы – информационные наркоманы. Или информационные абстиненты9. Словом, нам бы только ширнуться и забалдеть. Поэтому народ без разбора поглощает новости, сплетни, слухи, домыслы, теории и вообще любую галиматью – лишь бы притупить острое чувство скуки, которое настает немедленно, едва иссякает информационный поток. Не веришь, что дело дошло до такого? А ты приглядись повнимательнее к любителю повисеть в интернете, когда он таращится в монитор и рассеянно жует шариковую ручку, с хрустом откусывая и планомерно проглатывая прозрачные пластиковые кусочки. Объективно симптоматика та же, что и у обкуренного–обколотого торчка в лучшие мгновения его жизни. Словом, в наши дни публику вполне достаточно развлечь, подарить ей очередную порцию информации – полезной, бесполезной, лишь бы занимательной – и публика тебя полюбит.


9 Наркоман, переживающий ломку из–за отсутствия наркотика.


Сирена может быть весьма эрудированной, знающей, широко образованной – или наоборот, просто психологически подкованной и «узкоспециальной». В первом варианте она будет на равных беседовать со всеми обо всем, описывать последние ноу–хау, усваивать и передавать новейшие сплетни, артистично рассказывать анекдоты – и держать беседу на подъеме до тех пор, пока ее не признают обаяшкой и не захотят с нею подружиться. Во втором варианте сирена после недолгого «прощупывания» поставит собеседнику психологический диагноз (приблизительный – этого вполне достаточно для поверхностного общения, она же не собирается никого лечить!) и предоставит «клиенту» возможность излиться. Ее коронный номер – умение слушать, демонстрируя живой интерес посредством богатой мимики. А также вовремя подавать реплики вроде «А ты? А он? И что? Не может быть! Вот это да! Ах, подлец! И сколько просит? Оно тебе надо?». Ну, и изредка (именно изредка – очень важно не переборщить с дозировкой) сирена излагает «аналогичные истории», как бы включая исповедь своего собеседника в антологию. Собеседник чувствует себя одним из штатных рассказчиков из «Декамерона» или из «Сказок тысячи и одной ночи». Весьма приятное ощущение.

Обоим подвидам сирен свойственно вступать в псевдопрения или в псевдодискуссии: собеседнику как бы возражают, как бы задают вопросы и как бы требуют уточнения его точки зрения. После чего сирена, опытная в путешествиях по лабиринтам чужой психики, умело подводит участников беседы к единому убеждению и ко «взаимному сердец лобызанию»10. Это, кстати, не так трудно, как кажется. Современный человек отнюдь не настолько яростен и конфликтен, как его агрессивный предок. Мы стараемся экономить энергию для позитивных или хотя бы для корыстных целей. Впустую силами меряться, кулаками махать, как наши предки делали на Красной горке11, уже не доставляет детям XXI века ни малейшего удовольствия. И поэтому страшно неконфликтные потомки жутко энергичных предков весьма благодарны сиренам, которые прямо на глазах разруливают ситуацию и приводят назревающую ссору к забавной концовке. Вроде как безобидный розыгрыш получается: никто не надут, ничто не убито. А в результате сирена проникает в облюбованный круг и бросает здесь якорь. Вероятно, со временем она выжмет здешних любителей пообщаться досуха и перекочует туда, где есть свежий корм.


10 М.Булгаков «Мастер и Маргарита».

11 Старинная зимняя народная забава – сражение снежками, кулаками, оглоблями, санями, и прочими подручными средствами.


«Корм», естественно, бывает разный. Деньги, услуги, полезные связи… Ведь сирена — не обязательно охотница за богатыми мужьями. Миллионера в загс завлечь, конечно же, профит неплохой, — если только мужик попадется стоящий. Но есть и другие пути: уболтать спонсора (неважно какого пола и какой профессии), развести его на бабки и навевать ему сон золотой, пока тому будет чего в барсетке поискать. Ну, естественно, сирены беседуют с людьми не только из меркантильных соображений, но и просто ради того, чтобы понравиться.

Одним словом, эти порождения античной мифологии в наше время используют свой древний талант сообразно индивидуальным стремлениям и пристрастиям. Список профессий, для которых сирены самой природой предназначены, довольно обширен: от дикторов до гадалок. Перечислять можно сутки напролет. Но главная задача всех сирен, вышедших на охотничью тропу, одна: нужно, чтобы клиент заслушался и больше не мог сопротивляться. Сиренами, кстати, и мужчины бывают, но сейчас не о них речь. Пока сирена от самомнения не начнет давать петуха, ее оружие ничуть не менее, а в некоторых случаях и более действенно, чем красота вейлы. Впрочем, и у вейлы, и у сирены есть общие свойства: артистизм, темперамент, устремленность к цели и вообще способность желать.

Обе перечисленные категории – и вейла, и сирена — обладают безусловным обаянием, отчего, собственно, и вызывают несомненный интерес. Причем не только сексуального плана. Людям вообще приятно общество яркой личности. И даже когда неприятно (в том случае если личность, скажем, обладает обаянием, но глубоко отрицательным) – все равно с таким партнером не соскучишься. Вот почему люди – охотно или неохотно, но, во всяком случае, нередко – уживаются с объективно весьма несимпатичными созданиями.