Лекция восьмая. Устранение эксплуатации и новое социальное противостояние.

Прогресс постиндустриального общества обусловливается высвобождением творческих сил человека и развитием его личности. Формирование современной хозяйственной системы закладывает основания для нового типа личной свободы. Во все времена считалось, что антиподами свободы выступают эксплуатация и угнетение, и она недостижима до тех пор, пока не разрешены основные имущественные противоречия. Поэтому стремление к устранению эксплуатации никогда не утрачивало своего значения ни в идеологическом, ни в теоретическом аспекте. Признавая тот факт, что преодоление эксплуатации является одним из важнейших условий становления постэкономического общества, следует отметить, что каждый шаг в этом направлении представляет собой реальное воплощение того общественного прогресса, который базируется на деструкции стоимостных отношений и модернизации системы собственности.

Возможность преодоления эксплуатации.

Эксплуатация представляет собой сложное явление, которое необходимо оценивать и как объективное общественное отношение и как субъективный феномен сознания. В первом ее качестве она связана с отчуждением и изъятием у человека части продукта его труда, а во втором - с непосредственной заинтересованностью человека в личном присвоении производимых им, но отчуждаемых благ, с осознанием того, что подобное изъятие противоречит его внутренним целям.

Возникновение эксплуатации обусловлено противоположностью интересов, точно охарактеризованной еще А. Смитом. Рассматривая взаимоотношения буржуа и наемных работников, он отмечал, что "их интересы отнюдь не тождественны. Рабочие хотят получить как можно больше, а хозяева - дать как можно меньше". Эта формула была развита К. Марксом, определившим извлечение прибавочной стоимости, то есть того избытка, который мог быть изъят у непосредственного производителя, в качестве цели капиталистического способа производства. С этого момента эксплуатация наемного труда была возведена в ранг основного принципа буржуазного общества.

Сегодня в литературе преобладает крайне расширительная трактовка эксплуатации. Согласно распространенному мнению, "эксплуатация... - это реакция на ситуацию, когда сплоченная группа контролирует какой-либо ценный ресурс, прибыль от которого она может извлечь лишь путем использования труда других людей и исключения их из распределения созданной этим трудом добавленной стоимости".

Приведенные цитаты вполне отражают существо социального конфликта, лежащего в основе эксплуатации. Она порождается столкновением материальных интересов людей, когда определенная потребность одного не может быть удовлетворена без ущемления потребности другого - прежде всего в форме изъятия у непосредственного производителя определенной доли создаваемых им благ. Учитывая, что речь идет об обществе экономического типа, легко понять, что обе стороны рассматривают присвоение материального богатства как свою цель; поэтому в ходе противостояния одна из них, не способная реализовать свой материальный интерес, становится непримиримым антагонистом другой. Такова схема происхождения основного конфликта экономической эпохи; он формируется вокруг проблемы распределения в условиях, когда присвоение материальных благ для большинства членов общества является целью сознательной деятельности.

На наш взгляд, эксплуатация представляет собой насильственное или основанное на соблюдении принятых юридических норм отчуждение у производителя в пользу иных индивидов, организаций или общества в целом некоторого количества создаваемого им продукта в случае, если именно производство этого продукта является целью его деятельности. Отчуждение может выступать в самых разных формах: от полного изъятия даже самых необходимых благ, сопровождающегося последующим возвращением определенной их части правящим классом; в виде отчуждения прибавочного продукта на основе купли-продажи рабочей силы юридически свободными контрагентами; или же как санкционированное обществом направление благ на обеспечение общесоциальных потребностей. Это явление имманентно экономической эпохе, так как порождается всей совокупностью экономических закономерностей. При этом очень далеко от истины представление о том, что эксплуатация играла в истории лишь негативную роль. Напротив, благодаря ей общество смогло концентрировать материальные ресурсы и усилия людей там, где они были необходимы, а также развить новые, передовые формы производства, ставшие основой дальнейшего прогресса. Как отмечает Р. Хейльбронер, "эксплуатация... это темная обратная сторона цивилизации, по меньшей мере в части достижения ее материальных успехов"124.


124 Hdlhroner R. L. Behind the Veil of Economics. Essays in the Worldly Philosophy. N. Y. -L., 1988. P. 87.


Социалисты и представители других утопических течений считали возможным преодоление эксплуатации через активное развитие производства, которое сделало бы возможным полное удовлетворение постоянно растущих потребностей общества. Однако этот подход основывается на столь большом количестве допущений, что не может служить основой для определения реальных перспектив человечества. С одной стороны, производство никогда не сможет удовлетворить всех потребностей общества; с другой - даже при гипотетическом удовлетворении всех потребностей общества совершенно не очевидно, что окажутся удовлетворенными все потребности составляющих его личностей. Совокупность целей и стремлений людей гораздо более обширна, чем цели и стремления общества, поэтому потребности всех его членов не могут быть не только удовлетворены, но даже определены усилиями социального целого.

Невозможно преодолеть эксплуатацию и через реформирование отношений распределения, чего пытались добиться сторонники коммунистических идей. Вознаграждение за ту или иную деятельность, если только она совершается в рамках материалистической мотивации, никогда не будет восприниматься работником в качестве "достойной" оценки его трудового вклада. Отдельным фактором является существование общесоциальных потребностей, обусловливающих неустранимое отчуждение части продукта от непосредственных производителей. Таким образом, в рамках экономического общества эксплуатация в ее объективном аспекте оказывается неустранимой. Единственным путем, на котором может быть найден утвердительный ответ на вопрос о возможности преодоления эксплуатации, является рассмотрение ее с субъективной стороны.

В нынешних условиях проблема эксплуатации, как никогда ранее, не сводима только к объективистской ее составляющей. К сожалению, становление постиндустриального общества в течение нескольких десятилетий оставалось процессом, освещавшимся в социологической литературе в лучшем случае только с точки зрения его объективных компонентов - развития материальной базы производства, изменения характеристик рабочей силы, новой организации труда и так далее. Обычно его не рассматривали как сложное социопсихологическое явление, как трансформацию, затрагивающую не только условия жизни и деятельности человека, но и его внутреннюю сущность, изменяющую его интересы и цели, ценности и стремления. Только в 90-е годы, когда масштаб и направленность перемен, инициированных двадцать лет назад, стали совершенно очевидными, началось активное осмысление новых тенденций, которое не могло не привести исследователей к парадоксальному выводу о том, что внешние изменения, происходящие в современном мире, имеют зачастую меньшее значение для новых трансформаций, нежели субъективные представления об их источниках, ходе и направлениях, а реальное место человека в обществе и мотивы его деятельности становятся подчиненными по отношению к его представлениям о таковых.

В развитии представлений человека о собственной деятельности и заложена, на наш взгляд, возможность преодоления эксплуатации. Единственным реальным изменением, способствующим ее устранению, служит изменение внутренней организации самой человеческой активности. До тех пор, пока люди ориентированы на производство и присвоение максимально возможного количества материальных потребительных стоимостей, любое препятствие на пути к этой цели будет восприниматься ими как эксплуатация. Однако если структура потребностей изменится таким образом, что материальные мотивы перестанут быть доминирующими, характер активности может быть кардинальным образом преобразован. Человек, достигший уровня материального потребления, который он считает для себя достаточным, начинает, как было показано выше, связывать свои цели в первую очередь с совершенствованием собственной личности.

Возможны два варианта осуществления подобных изменений, оба предполагают возросшую свободу человека, но приводят к различным результатам.

Один из вариантов предполагает до известной степени искусственное самоограничение, когда люди определяют тот или иной уровень материального благосостояния как достаточный и позволяющий нематериальным ценностям и стремлениям доминировать над материальными. В таком случае внутреннее удовлетворение человека исходит от деятельности, которой он занят в свободное от профессиональных занятий время. Люди, достигшие высоких, по их меркам, параметров благосостояния, проявляют себя в самых разных областях, расширяющих их кругозор, развивающих их способности и возвышающих оценку их личности как в собственных глазах, так и в глазах окружающих. Однако в данном случае речь может идти скорее лишь об иллюзорном преодолении зависимости человека от материальных целей. Теперь не только имущественные условия его жизни, но и возможность самореализации, которая ценится исключительно высоко, оказываются в зависимости от профессиональной деятельности и, в конечном счете, от размера получаемого за нее вознаграждения. Конфликт, лежащий в основе эксплуатации, не устраняется, а лишь камуфлируется: человек в случае изменения своего статуса как работника оказывается теперь перед лицом не только сокращения своего текущего материального потребления, но и утраты возможности самореализации вне производственного процесса, что может стать причиной серьезного социального конфликта. Кроме того, многие люди способны определить удовлетворяющие их показатели благосостояния на весьма невысоком уровне и канализовать свои творческие усилия в экзотических направлениях, отнюдь не способствующих процветанию общества в целом.

Другой вариант предполагает, что развитие способностей человека и получаемое им внутреннее удовлетворение связаны с его профессиональной деятельностью. Теперь эффект удовлетворения достигнутым уровнем материального благосостояния оказывается совершенно иным. Когда социологи впервые пытались обозначить данный феномен, появился не вполне корректный, но показательный термин "работник интеллектуального труда (knowledge-worker)", в котором оказались соединены различные характеристики нового типа работника: во-первых, его изначальная ориентированность на оперирование информацией и знаниями; во-вторых, фактическая независимость от внешних факторов собственности на средства и условия производства; в-третьих, крайне высокая мобильность и, в-четвертых, желание заниматься деятельностью, открывающей прежде всего широкое поле для самореализации и самовыражения, хотя бы и в ущерб сиюминутной материальной выгоде125.


125 Подробнее См.: Muchlup F. The Production and Distribution of Knowledge in the United States. Princeton (NJ), 1962.


Принципиальным моментом оказывается возможность автономной созидательной деятельности такого работника; в этом случае мы сталкиваемся с реальным превращением труда в творчество, а его субъекта - в личность, чья деятельность мотивирована по канонам постиндустриальной эпохи. П. Дракер подчеркивает, что современные работники интеллектуального труда "не ощущают (курсив мой. - В. И. ), что их эксплуатируют как класс"126, и с подобным утверждением мы не можем не согласиться. Более того, по причине своей внутренней свободы подобная деятельность оказывается намного более продуктивной.


126 Drucker P. F. The New Realities. Oxford, 1996. P. 23.


Разумеется, люди всегда зависимы от обстоятельств, не свободны от общества, в котором живут, его установлении и принципов, но если они ориентируются прежде всего на интересы и приоритеты самореализации, а не на повышение материального благосостояния, то не воспринимают изъятие некоторой части производимого ими продукта как фактор, кардинально воздействующий на их мироощущение и действия. В этом отношении они, безусловно, находятся за пределами эксплуатации, и расширение круга людей, чья деятельность мотивирована подобным образом, рост их влияния, представляет собой один из важнейших факторов, обеспечивающих совершенно новое качество хозяйственного роста развитых стран в 90-е годы.

Изменение мотивации и осознания своего места в мире у небольшой части людей не модифицирует кардинальным образом социальных ориентиров большинства; между тем современный этап развития постиндустриального общества как раз и характеризуется тем, что этот процесс внешне не всегда заметен. Однако в будущем, когда деятельность значительной части людей станет мотивированной неэкономически, он превратится в основной фактор социальной эволюции.

Поскольку эксплуатация представляется порождением конфликта интересов, условия, в которых человек способен перестать ощущать эксплуатацию, могут возникнуть только при качественном изменении его ценностных ориентиров. Если изъятие у производителя его продукта (а в том, что оно будет происходить столь долго, сколь долго люди будут жить сообществами, сомневаться не приходится) не будет восприниматься им как противоречащее его целям и интересам, эксплуатация в ее традиционном понимании перестанет оказывать существенное воздействие на социальные отношения. Преодоление эксплуатации становится уже теперь фактически тождественным расширению возможностей самореализации личности в условиях снижения остроты материальных потребностей и выраженного стремления к самосовершенствованию.

Преодоление эксплуатации, таким образом, выступает оборотной стороной замещения труда творческой деятельностью. Именно рассмотрение труда в качестве основного вида деятельности в рамках экономической эпохи дает возможность провести последовательный анализ исторических перспектив эксплуатации. Труд как деятельность, заданная стремлением к удовлетворению материальных потребностей человека, накладывает отпечаток на все стороны его жизни, и воплощенные в феномене эксплуатации противоречия суть лишь одно из проявлений несвободного характера такой активности.

Дихотомия труда и творчества.

Особого внимания в данном контексте заслуживает то обстоятельство, что в большинстве случаев понятие "труд" применяется в чрезвычайно широком смысле, сильно затрудняющем понимание происходящих в современном обществе процессов. В одной из своих недавних работ Дж. К. Гэлбрейт совершенно справедливо писал: "Следует четко констатировать факт принципиальной важности, о котором редко упоминается в экономической литературе: существует проблема с термином "труд (work)", [который] обозначает резко контрастирующие виды деятельности; по своей неоднозначности он вряд ли имеет много аналогов в каком-либо языке"127. Мы согласны с ним в том, что понятие "труд" (в английском языке - "work", во французском - "travail", в немецком - "Arbeit") действительно не определено достаточно строго в большинстве социологических исследований.


127 Galbraith J. К. The Good Society. The Humane Agenda, Boston-N. Y, 1996. P. 90-91.


Противоречивая и двойственная природа человеческой деятельности отмечалась философами еще в прошлом веке. Одним из примеров тому могут стать работы К. Маркса, определявшего труд как "процесс, совершающийся между человеком и природой,. . в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой"128, как "вечное условие человеческой жизни, не зависящее от какой бы то ни было формы этой жизни, а, напротив, одинаково общее всем ее общественным формам"129, но в то же время отмечавшего, что "говорить о свободном, человеческом, общественном труде, о труде без частной собственности [значит допускать] одно из величайших недоразумений"130, и провозглашавшего, что "коммунистическая революция выступает против прежнего характера деятельности, устраняет труд"131.


128 Маркс К. . Энгельс Ф. Сочинения. 2-е тд. Т. 23. С. I 88.


129 Там же. Т. 23. С. 195.


130 Там же. Т. 42. С. 113,242.


131 Там же. Т. 3. С. 70; Т. 42. С. 242.


В современных условиях в социологической литературе укоренилась позиция, согласно которой в рамках продуктивной деятельности следует выделять два ее вида: с одной стороны, осуществляющуюся под воздействием внешней материальной необходимости, с другой - внутренне свободный процесс самореализации индивида. В отличие от ситуации, которую мы анализировали во второй лекции в связи с терминологическими проблемами, возникающими вокруг понятия постэкономического общества, отличия в видах продуктивной деятельности наиболее последовательно прослеживаются в англоязычных исследованиях, где для обозначения "труда" используются взаимозаменяемые на первый взгляд понятия "work" и "labour". Первое выступает в данном случае как более широкое, а второе - как более узкое, использующееся для обозначения деятельности, вызванной экономической необходимостью. Классическое определение труда в узком смысле слова ("labour") дано в начале XX века А. Маршаллом, отмечавшим, что "труд (labour) - это любое умственное или физическое усилие, целиком или частично направленное на получение каких-то иных благ, кроме удовлетворения от самого процесса работы"132. Подобный подход, нельзя не отметить, укоренен в сознании англоязычных исследователей исключительно глубоко. Когда А. Смит говорит о "ежегодном труде каждой нации [как о том фонде], который изначально снабжает ее всем необходимым и удобным для жизни, что она ежегодно потребляет и что всегда либо является непосредственным продуктом этого труда, либо приобретается у других наций за этот продукт"133, он применяет понятие "labour", а не "work". Когда Х. Арендт определяет "labour" как "наиболее частный (private) из всех видов человеческой деятельности"134, она также отмечает его связь с феноменом собственности и процессом накопления общественного богатства.


132 Marshall A. Principles of Economics. Vol. 1. L., 1961. P. 65.


133 Smith Ad. An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations. L., 1896. P. 1.


134 Arendt H. The Human Condition. N. Y., 1959. P. 112.


Напротив, термин "work" обозначает крайне широкий круг явлений. Ю. Хабермас отождествляет его с любой рациональной целенаправленной активностью135; Э. Жакс говорит о труде как о "применении здравого смысла для достижения цели в пределах своих возможностей к максимально определенному сроку"136; Ч. Хэнди в своем анализе видов work распространяет это понятие на самую разнообразную человеческую активность137; Д. Белл описывает доиндустриальную, индустриальную и постиндустриальную деятельность как "pre-industrial, industrial and post-industrial work"138. При этом большинство исследователей не считают work "деятельностью, которой мы занимаемся по необходимости или ради денег"139, различая оплачиваемый (paid) и свободный (free) work140.


135 См.: Habermas J. Towards a Rational Society. Boston, 1971 P. 91


136 Jaques E. Creativity and Work. Madison (Ct. ), 1990. P. 49,


137 См.: Handy Ch. The Age of Unreason. L" 1995. P. 147.


138 См.: Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. N. Y., 1978. P. 146-147.


139 Jaques E. Creativity and Work. P. VII-VIII,


140 См.: Handy Ch. The Age of Unreason. P. 146.


Таким образом, пусть и с некоторой долей условности, можно утверждать, что оба подхода - марксистский и неоклассический - сходятся в рассмотрении labour как деятельности, продиктованной внешней необходимостью, границы которой заданы пределами удовлетворения материальных потребностей человека, a work - как продуктивной активности человека вообще. В таком контексте легко согласиться с мнением Р. Хейльбронера о том, что "мир без труда (work) - это фантазия, причем опасная"141, однако вряд ли такая формулировка окажется справедливой, если использовать понятие "labour".


141 Heilbroner R. L. Behind the Veil of Economics. P. 102.


Мы считаем, что переход от деятельности, обусловленной экономической необходимостью, к активности, свободной от подобной системы стимулов, может быть обозначен как переход от труда к творчеству, от labour к creativity. При этом, если понимать творчество как внутренне мотивированную рациональную деятельность, оказывается, что определить деятельность как труд или творчество может только сам ее субъект. Преодоление труда происходит в первую очередь на социопсихологическом уровне; и поскольку процесс труда задает целый ряд фундаментальных экономических явлений и закономерностей, можно предположить, что преодоление экономических основ социума осуществляется не через трансформацию социальных структур, а вследствие духовной и интеллектуальной эволюции составляющих их людей. Этот вывод, который невозможно сделать в рамках любого из направлений постиндустриальной теории, составляет основу нашего подхода к анализу преодоления эксплуатации.

Новое социальное противостояние в постиндустриальном обществе.

Эксплуатация существовала в условиях всех классовых обществ, но не она породила классовую структуру и не ее преодоление способно устранить таковую; поэтому формирующееся общество не может ни элиминировать конкурентное распределение создаваемых благ между своими членами, ни, тем более, сделать его равным. Постиндустриальное общество, утверждая принципы свободы не утверждает принципов равенства - и в этом заключено его важнейшее отличие от традиционного идеала социалистов. Новое общество может оказаться не менее жестко разделенным на социальные группы, чем прежние, но критерием подобного деления станет уже не собственность на материальные блага, а личностные качества человека, и в первую очередь его способность оперировать информацией и знаниями, создавать новые информационные продукты или хотя бы адекватно усваивать уже имеющиеся.

Все статистические исследования показывают, что тенденции к снижению неравномерности распределения материального богатства, имевшие место в развитых демократиях с начала нашего столетия, в 70-е годы сменились на противоположные. Это стало неожиданностью для оптимистов, предсказывавших эволюционный переход к строю социальной гармонии. Общество, выходящее за индустриальные рамки, показывает, что проповедь имущественного равенства - такой же наивный пережиток прошлого, как и утверждение о равенстве способностей, данных человеку от рождения; мы становимся свидетелями того, как обретение долгожданной свободы может оказаться не в состоянии компенсировать крах надежды на достижение равенства и воспрепятствовать возникновению социального конфликта.

Проблема нового социального противостояния выступает одной из наиболее актуальных тем современного обществоведения. Эволюция соответствующих оценок прошла три этапа, в целом отражающих развитие самого западного общества.

В первый период, в 50-е и 60-е годы, доминировала весьма оптимистическая точка зрения, согласно которой с преодолением индустриального строя острота классового конфликта должна уменьшаться. Так, Р. Дарендорф, считая, что "при анализе конфликтов в посткапиталистических обществах не следует применять понятие класса", апеллировал в первую очередь к тому, что классовая модель социального взаимодействия утрачивает свое значение по мере снижения роли индустриального сектора. "В отличие от капитализма, в посткапиталистическом обществе, - писал он, - индустрия и социум отделены друг от друга. В нем промышленность и трудовые конфликты институционально ограничены, то есть не выходят за пределы определенной области, и уже не оказывают никакого воздействия на другие сферы жизни общества"142. Между тем такая позиция даже в тот период не была единственной; одну из наиболее интересных точек зрения предложил Ж. Эллюль, указавший, что классовый конфликт не устраняется с падением роли материального производства, и даже преодоление труда и его замена свободной деятельностью приводят не столько к устранению данного социального противостояния, сколько к перемещению его на внутриличностный уровень143.


142 Duhrendorf R. Class and Class Conflict in Industrial Society. Stanford, 1959. P. 201,268.


143 См.: EllulJ. The Technological Society. N. Y., 1964. P. 400.


Второй этап пришелся на 70-е и 80-е годы, когда пришло понимание того, что классовые противоречия связаны отнюдь не только с экономическими проблемами. В это время Р. Инглегарт отмечал, что "с возникновением постиндустриального общества влияние экономических факторов постепенно идет на убыль; по мере того как ось политической поляризации сдвигается во внеэкономическое измерение, все большее значение получают неэкономические факторы"144. В среде исследователей получила признание позиция, в соответствии с которой формирующаяся социальная система характеризуется делением на отдельные слои не на основе отношения к собственности, как это было прежде, а на базе принадлежности человека к социальной группе, отождествляемой с определенной общественной функцией. Таким образом, оказалось, что новое общество, которое называлось даже постклассовым капитализмом, опровергает все предсказания, содержащиеся в теориях о классах, социалистической литературе и либеральных апологиях; это общество не делится на классы, но и не является эгалитарным и гармоничным.


144 Inflehart R. Culture Shift in Advanced Industrial Society. Princeton (NJ), 1990. P. 285, 286-288.


На третьем этапе основные усилия сосредоточились на характеристике природы нового социального конфликта. Именно в этот период появились определения противостояния индустриалистов и постиндустриалистов, представителей "второй" и "третьей" волны, материалистов и постматериалистов. Весьма примечательно, что акценты в анализе постепенно переносятся с типов поведения на структуру ценностей человека, то есть с объективно фиксируемых на совершенно субъективные характеристики личности.

Сегодня можно констатировать, что становление постиндустриальной системы сделало анахронизмом прежние принципы деления общества на представителей буржуазии и пролетариата. Как отмечал еще К. Реннер, "рабочий класс в том виде, в котором он описан в "Капитале" К. Маркса, более не существует"145, и с таким утверждением трудно не согласиться. Рабочий класс в последние десятилетия не только сократился количественно, но и распался на две группы, одна из которых состоит из квалифицированных работников индустриального сектора, вполне относящихся по доходам и социальному положению к среднему классу, вторая представляет собой "неопролетариат", состоящий либо из людей, занятых на непостоянных работах, либо из тех, чьи интеллектуальные способности остаются невостребованными нынешней технической организацией труда. Однако и верхушка современного общества также не похожа на прежнюю буржуазию. В литературе предложено множество определений господствующей элиты (технократия, меритократия, адхократия и так далее), воплощающей в себе знания и информацию о производственных процессах и о механизме социального прогресса в целом; при этом обычно подчеркивается, что данная социальная общность быстро консолидируется и приобретает вполне четкие классовые интересы. Основная часть общества в этих условиях оказывается отнесенной к среднему классу; однако само это понятие представляется обозначением слишком аморфной группы. Неясности в вопросе об определении границ данного общественного класса, на наш взгляд, представляют собой нечто большее, нежели один из недостатков современной социологической теории. "Средний класс" неопределяем в условиях зрелого постиндустриального общества, поскольку не является важной составной частью этого социума; сегодня он представляет собой не оплот того общества, которое было построено на нем как на своем базисе в межвоенные годы и сохранялось в неизменном виде почти полвека, а скорее страту, во все большей степени диссимулирующуюся под воздействием новых технологических изменений.


145 Renner К. The Service Class // Bottomore T. B., Goode P. (Eds. ) Austro-Marxism. Oxford, 1978. P. 252.


Таким образом, современная концепция социальной структуры постиндустриального общества предполагает наличие трех основных групп: господствующего класса, обычно трактуемого как технократический класс; среднего класса квалифицированных работников и низших менеджеров; и низшего класса, в который включаются работники физического труда, не способные "вписаться" в высокотехнологичные процессы, представители отмирающих профессий, а также некоторые другие элементы, оказавшиеся в стороне от происходящих преобразований. Основные социальные противоречия, связанные с наличием этих трех классов, обычно определяют следующим образом. Во-первых, современные хозяйственные тренды способствуют пополнению рядов низшего класса, так как производство предъявляет все большие требования к качеству рабочей силы, и этот процесс чреват социальным конфликтом небывалого ранее масштаба. Во-вторых, роль доминирующего класса определяется его контролем над информацией и знаниями, в то время как реальной властью во многом обладают прежние институты, еще не в полной мере являющиеся выразителями интересов техноструктуры. Наконец, в-третьих, средний класс, или класс профессионалов, слишком разнороден, чтобы реально представлять залог социального процветания и, скорее всего, именно через него пройдет граница будущего социального расслоения.

На наш взгляд по мере развития постиндустриального общества возникает переходная форма классового деления, противоречивым образом объединяющая принципы, основанные как на отношениях собственности, так и на способностях к инновациям. В соответствующей ситуации основная линия классового деления будет быстро смещаться от разграничения управляющих и управляемых к разграничению создателей продукта (прежде всего интеллектуального) и пользователей; способных и не способных к производству и потреблению информационных благ. Формируется система, в рамках которой базой для социальных различий становятся интеллектуальный уровень человека и его способности. В данном случае сохраняется возможность говорить о том, что основой классового деления служит собственность, но на этот раз не отчуждаемая собственность на средства и условия производства, а неотчуждаемые права на способности человека, не сумма материальных благ, которой может воспользоваться каждый получивший к ним доступ, а система информационных кодов, доступная лишь избранным.

Новое классовое деление не только возводит стену между теми, кто имеет доступ к информационным технологиям и способности, достаточные для их эффективного использования, и теми, кто лишен таковых, но приводит также и ко все более непропорциональному распределению общественного богатства. По мере того, как массовое производство вытесняется на периферию экономической жизни, а то и вообще выносится на пределы развитых стран, занятые в нем работники становятся изгоями собственного социума; их отторжение от общественного производства представляется не временной безработицей, а вечным отлучением от социально значимой деятельности. Общество, ориентиры и ценности которого во все большей степени устанавливаются интеллектуальной элитой, определяет снижающееся вознаграждение за труд этих людей, все менее и менее соответствующее если не их действительной роли в обществе, то их собственному представлению о таковой (что в современных условиях может рассматриваться фактически как одно и то же).

Те, кто осознал в качестве наиболее значимой для себя потребности реализацию нематериальных интересов, становятся субъектами неэкономических отношений и обретают внутреннюю свободу, немыслимую в рамках экономического общества. Именно в этом аспекте и можно говорить о преодолении эксплуатации в рамках постэкономической трансформации. В то же время нельзя не учитывать, что даже сегодня экономически мотивированная часть общества остается доминирующей и не только сохраняет внутри себя все прежние конфликты, но и вступает в серьезное противоречие с мотивированной неэкономически, причем оказывается, что преодоление эксплуатации в рассмотренном выше понимании идет параллельно с формированием нового комплекса серьезных социальных противоречий.

Преодоление эксплуатации, которое можно расценить как выдающееся достижение социального прогресса, представляется сегодня явлением неоднозначным. Люди, реально движимые в своих поступках нематериалистическими мотивами и стимулами, составляют пока явное меньшинство и выделяются в социальную группу, которая, с одной стороны, определяет развитие общества, а с другой - жестко отделена от большинства его членов и противостоит им как нечто порой совершенно чуждое.

Именно на этом этапе мы и начинаем констатировать противоречия, свидетельствующие о нарастании социального конфликта, который не принимался в расчет в большинстве постиндустриальных концепций.

Во-первых, люди, находящие на своем рабочем месте возможности для самореализации и внутреннего совершенствования, выходят за пределы эксплуатации. Их круг расширяется, они контролируют знания и информацию - важнейшие ресурсы, от которых зависят темпы и характер социального прогресса. При этом общество в целом еще управляется методами, свойственными прежней эпохе; следствием становится то, что часть людей оказывается вне рамок социальных закономерностей, обязательных для большинства населения. Социум, оставаясь внешне единым, внутренне раскалывается, и экономически мотивированная его часть начинает все более остро ощущать себя людьми второго сорта; за выход одной социальной группы за пределы эксплуатации общество платит обостряющимся ощущением угнетенности, охватывающим другие его слои.

Во-вторых, группа нематериалистически ориентированных людей, которые не ставят своей основной целью присвоение вещного богатства, обретают реальный контроль над процессом производства, и все более и более значительная часть национального достояния начинает перераспределяться в ее пользу. Не определяя обогащение в качестве своей цели, новый высший класс получает от своей деятельности именно этот результат. В то же время люди, не обладающие ни способностями, необходимыми в высокотехнологичных производствах, ни образованием, позволяющим развить такие способности, пытаются решать задачи материального выживания, ограниченные вполне материалистическими целями. Однако сегодня их доходы не только не повышаются, но снижаются по мере хозяйственного прогресса. Таким образом, первые получают от своей деятельности результат, к которому не стремятся, а вторые не могут достичь материального благополучия, которое ставят своей целью.

В такой ситуации приходится признать, что все ранее известные принципы социального деления - от базировавшихся на собственности до предполагающих в качестве своей основы область профессиональной деятельности или положение в бюрократической иерархии - были в гораздо меньшей мере заданными естественными и неустранимыми факторами. С переходом к постиндустриальному обществу положение меняется. Люди, составляющие его элиту, обладают качествами, не обусловленными внешними факторами. Сегодня не общество, не социальные отношения делают человека представителем господствующего класса, и не они дают ему власть над другими людьми; сам человек формирует себя как носителя качеств, делающих его представителем высшей социальной страты. Знания и информация являются наиболее демократичным источником власти, ибо все имеют к ним доступ, а монополия на них невозможна. Однако в то же время знания и информация являются и наименее демократичным фактором производства, так как доступ к ним отнюдь не означает обладания ими. Современное социальное противостояние порождается сущностными отличиями внутреннего потенциала различных членов общества.

Новое социальное деление может стать более опасным, чем разделенность капиталистического общества на буржуа и пролетариев. Центральный конфликт индустриального общества возникал вокруг распределения материального богатства. Противостояние, основанное на владении собственностью и отстраненности от нее, имело как потенциальные возможности разрешения через ее перераспределение, так и механизм смягчения, основанный на повышении благосостояния наиболее обездоленных групп населения. Знания и способности, составляющие основной ресурс, обеспечивающий рост благосостояния неэкономически мотивированной части общества, не могут быть ни отчуждены, ни перераспределены. При этом совершенно очевидно, что экономическая поддержка незащищенных слоев населения также перестает быть эффективной; усилия же, направленные на повышение образовательного уровня могут сказаться в лучшем случае через десятилетия, а скорее всего - даже через несколько поколений. Поэтому возникающее социальное деление и сопровождающий его конфликт, возможно, станут более сложно изживаемыми, чем социальные проблемы буржуазного общества.

* * *

Таким образом, мы вплотную подошли к тому комплексу проблем, которые лишь изредка и не систематически поднимаются в рамках теории постиндустриального общества. Уже сегодня многие социальные процессы и тенденции вполне определенно свидетельствуют о том, что развитие этой новой социальной реальности не будет свободно от противоречий как между отдельными общественными классами, так и между целыми регионами современного мира. Анализ проблем, возникающих вокруг преодоления эксплуатации, показывает, что для осуществления непротиворечивого перехода к постэкономическому обществу необходимо так согласовать тип и темп развития, чтобы формирование и усвоение в широких кругах населения нематериальных ценностей как доминирующих произошло быстрее, чем основанная на них система подверглась бы радикальному разрушительному воздействию со стороны тех, кто еще не воспринял эти ценности в качестве основных. Подобная задача крайне сложна и для наиболее развитых стран; учитывая же, что народы многих регионов планеты еще не вкусили плодов даже индустриального прогресса, можно осознать масштабность сегодняшнего перехода и неоднозначность перспектив его завершения.

Контрольные вопросы.

1. В чем заключены основные недостатки широкого определения понятия "труд"?

2. Насколько важно для понимания природы эксплуатации различение труда и творчества как двух основных видов человеческой деятельности?

3. В чем заключена суть социального конфликта, лежащего в основе эксплуатации?

4. Может ли эксплуатация быть преодолена на основании реформирования отношений собственности и распределения?

5. Каковы основные условия, необходимые для преодоления эксплуатации в ее субъективных аспектах?

6. Какие качества отличают работника современного постиндустриального хозяйства?

7. На основании каких признаков происходит выделение основных социальных групп постиндустриального общества?

8. Чем обусловливается возможная острота социального конфликта в постиндустриальном обществе?

Рекомендуемая литература.

Обязательные источники.

Иноземцев В. Л. За пределами экономического общества. М., 1998. С. 208-246,404-457;

Иноземцев В. Л. Расколотая цивилизация. Наличествующие предпосылки и возможные последствия постэкономической революции. М., 1999. С. 76-89;

Иноземцев В. Л. Эксплуатация: объективная данность и феномен сознания. Размышления о перспективах социального прогресса // Коммунист. 1991 № 10. С. 8-17;

Иноземцев В. Л. Эксплуатация: феномен сознания и социальный конфликт // Свободная мысль. 1998. № 2. С. 84-97.

Дополнительная литература.

Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. 1 // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е издание. Т. 23;

Маркс К. Критика Готской программы // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е издание. Т. 19;

Иноземцев В. Л. Концепция постэкономического общества // Социологический журнал. 1997. № 4. С. 71-78;

Arendt H. The Human Condition. N. Y., 1959;

Dahrendorf R. Class and Class Conflict in Industrial Society. Stanford, 1959;

Galbraith J. K. The Good Society. The Humane Agenda. Boston-N. Y., 1996;

Jaquvs E. Creativity and Work. Madison (Ct. ), 1990;

Inglehart R. Culture Shift in Advanced Industrial Society. Princeton (NJ), 1990;

Habermas J. Towards a Rational Society. Boston, 1971.