Лекция тринадцатая. Россия в постиндустриальном мире. Причины и вероятные последствия современного кризиса.

На протяжении последнего столетия история отечественной экономики представляется чередой радикальных хозяйственных потрясений, в той или иной мере вызванных стремлением руководства страны ускорить ее развитие. Однако идеологи всех этих преобразований упорно отказывались принимать во внимание тот факт, что наиболее динамичным хозяйственный прогресс оставался в конце XIX - начале XX века, то есть тогда, когда страна развивалась относительно естественным образом и была открыта конструктивному взаимодействию с западным миром. Там не менее история XX века в России и СССР прошла под знаком многочисленных модернизаторских попыток, ни одна из которых - и это можно сказать сегодня с полной уверенностью - не принесла ожидаемых результатов.

Особенности СССР как индустриальной державы.

В результате проведенной в 30-е годы массированной индустриализации, резко изменившей структуру валового национального продукта и занятости, Советский Союз вошел в ряд крупнейших индустриальных держав своего времени. Победа во Второй мировой войне, быстрое восстановление народного хозяйства, создание ядерного оружия и ракетной техники, противостояние США в гонке вооружений и беспрецедентные успехи в освоении космоса - все это давало возможность определить советскую экономику как находящуюся на стадии зрелого индустриализма, освоившую научную организацию труда, склонную к наращиванию инвестиций и приверженную целям хозяйственного роста257. С 1960 по 1985 год валовой общественный продукт и национальный доход в СССР выросли в 3,87 раза, объем произведенной промышленной продукции - в 4,85, а совокупные производственные фонды - почти в 7 раз; согласно данным советской статистики, к 1985 году производство промышленной продукции в СССР составляло около 85 процентов американского; страна занимала первое место в мире по производству газа, стали, кокса, минеральных удобрений, тракторов, железобетонных конструкций и целого ряда других сырьевых и промышленных товаров258. Начиная с середины 50-х годов отмечался быстрый рост всех показателей, характеризующих развитие науки и образования: численность студентов выросла с 1,25 млн. в 1950 году до 3,86 млн. в 1965-м, расходы на научные исследования увеличились за тот же период почти в 7 раз, составив в 1965 году около 7 процентов всего произведенного национального дохода259. Говоря современным языком, могло казаться, что созданы необходимые предпосылки перехода к постиндустриальной фазе развития. Однако 70-е и особенно 80-е годы, которые в западном мире ознаменовались быстрым развитием новых производственных технологий, стали в СССР эпохой "застоя", периодом консервации сложившейся производственной структуры. Подобный ход развития событий был, к сожалению, вполне естественным и поддавался прогнозу еще в 60-е годы.


257 Подробнее См.: Aron R. Politics and History. New Brunswick, 1984. P. 122-138.


258 См.: Народное хозяйство СССР за 70 лет. Юбилейный статистический сборник. М. ,1987. С. 49,13,12.


259 См.: Красильщиков В. А. Вдогонку за прошедшим веком. М., 1998. С. 129-130.


На наш взгляд, все причины, вызвавшие снижение темпов хозяйственного развития в СССР и обусловившие в конечном счете поражение советской системы в ее противостоянии с Западом, коренились в мобилизационном типе экономики, несбалансированности, деформированности созданной здесь индустриальной модели.

Во-первых, советская хозяйственная система не была нацелена на максимизацию конечного потребления. На протяжении всего послевоенного периода доля основного капитала в структуре национального богатства устойчиво росла, достигнув к 1990 году 65,8 процента, в то время как личное имущество граждан составляло не более 20 процентов его общего объема260. Доля национального дохода, направляемая на потребление, составляла около 50 процентов, тогда как в США и Западной Европе после 1975 года она никогда не опускалась ниже 75 процентов. Неудовлетворенность потребительского спроса лишала промышленность стимула к совершенствованию производимой продукции, а новые отрасли производства развивались в первую очередь под воздействием военной или политической необходимости. Следствием такого положения вещей становился беспрецедентный монополизм (к концу 80-х годов около 80 процентов наименований продукции производилось на 1-2 предприятиях, а доля заводов и фабрик с численностью занятых, превышающей 1 тыс. человек, составляла 73,3 процента против 26 процентов в США261). В результате промышленная система не только не воспринимала, но и отторгала нововведения и конкурентные отношения.


260 См.: Путь в XXI век. Стратегические проблемы и перспективы российской экономики. Под ред. Д. С. Львова. М., 1999. С. 222.


261 См.: Goldman M. Lost Opportunity. What Has Made Economic Reform in Russia So Difficult. N. Y. -L., 1996. P. 13.


Во-вторых, в 70-е и 80-е годы в СССР сформировался своеобразный "механизм" снижения эффективности производства. Технологическая революция в развитых странах сделала продукцию советской промышленности абсолютно неконкурентоспособной, а рост цен на сырье обусловил ускоренное развитие отраслей первичного сектора. К 1982 году доля машин и оборудования в советском экспорте снизилась до 12,9 процента по сравнению с 21,5 в 1970 году, а доля топлива и электроэнергии выросла с 15,6 до 52,3 процента. Характерно, что параллельно с наращиванием экспорта энергоносителей увеличивалась и избыточность их потребления внутри страны, по сути консервировавшая сложившуюся структуру производства. В 70-е годы и первой половине 80-х годов, когда СССР получил от экспорта нефти более 170 млрд. долл. валютных поступлений262, потребление энергии на душу населения выросло более чем вдвое, с 3,16 до 6,79 тонн условного топлива263. "Злокачественный" характер процессов, происходивших в советской экономике, наиболее ярко характеризуется неспособностью деградировавшей хозяйственной системы решить продовольственную проблему: в течение 80-х годов страна, имевшая максимальные посевные площади в пересчете на душу населения, импортировала около 375 млн. тонн зерна, тогда как экспортировала около 12 млн. тонн.


262 См.: Goldman M. What Went Wrong with Perestroika. N. Y. -L., 1992. P. 49.


263 См.: Гайдар Е. Аномалии экономического роста. M., 1997. С. 120, табл. 8.


В-третьих, успехи СССР в научной и технической области были сильно преувеличены. В конце 80-х годов количество студентов вузов в пересчете на 1 тыс. человек населения составляло в СССР около 18 человек, тогда как в США - почти 55; при этом доля населения, получавшего образование в высших учебных заведениях на протяжении хотя бы одного года в течение пяти лет после окончания школы, составляла в СССР около 20 процентов, в то время как в США аналогичный показатель превышал 63 процента264. Следует также отметить, что в основном научные кадры либо использовались в передовых, но не оказывавших существенного воздействия на конечное потребление (или даже сокращавших его) отраслях, либо находили себе место на предприятиях, не пытавшихся обновлять технологии и ассортимент готовой продукции. Таким образом, разрыв в эффективности использования высокообразованных специалистов оказывался еще более значительным, чем в их численности.


264 См.: Путь в XXI век. С. 305.


Важнейшим следствием такого положения дел была искусственно насаждаемая нематериалистическая мотивация деятельности большей части работников. В СССР фактор материальной заинтересованности действительно не занимал первого места в шкале предпочтений занятых, но это в значительной мере имело своей причиной невозможность существенного роста стандартов потребления. Этим и объясняется крах прежней мотивационной системы в первые же годы рыночных реформ. Стремясь не допустить расшатывания созданной модели, советская номенклатура резко ограничивала хозяйственные и гуманитарные контакты с внешним миром, что, как показала практика, стало одним из важнейших факторов непредсказуемости преобразований, начатых в середине 80-х годов. В целом же перестройка и последовавшие за ней события ярко продемонстрировали, что индустриальная модель, не опирающаяся на общество массового потребления, не может стать фундаментом для постиндустриальной трансформации.

Крах сверхдержавы. Первый этап реформ (1985-1995).

В середине 80-х советское руководство во главе с М. Горбачевым инициировало радикальные хозяйственные реформы, в том или ином виде продолжающиеся уже пятнадцать лет. Целью их прокламировались интеграция в мировое сообщество, открытый диалог с Западом, демократизация общественной жизни и переход к социально ориентированной рыночной экономике. Важнейшими результатами к настоящему моменту стали отказ от государственнической хозяйственной модели, допущение свободной конкуренции, построение основ рыночной экономики и, отметим особо, гораздо более трезвое понимание реальной роли России в современном монополярном мире.

Первые же годы реформ, а в особенности период, последовавший за распадом Советского Союза, обнаружили всю иллюзорность советского хозяйственного могущества. Важнейшей причиной этого стало выравнивание внутренних и мировых цен, обнажившее тот факт, что в большинстве случаев российская промышленность не увеличивает, а сокращает стоимость перерабатываемых ею материалов и сырья, так как готовая продукция стоит в мировых ценах зачастую меньше, чем затраченные на ее изготовление материалы265. В результате в условиях, когда стоимость машинотехнической продукции в экспорте Японии, Тайваня, Южной Кореи и Гонконга превышала 90 процентов, в России она к 1995 году составляла не более 7,5 общего объема экспорта. Как по данному показателю, так и по доле услуг в экспорте, Россия занимает 50-55 место в мире.


265 См.: Андрианов В. Д. Россия в мировой экономике. М., 1999. С. 23.


Неудивительно, что Россия и другие постсоветские государства стали в этих условиях возлагать особые надежды на увеличение экспорта энергоносителей и сырья, что прямо противоречит всем постиндустриальным тенденциям. К началу 90-х годов Россия обеспечивала 12 процентов мирового производства нефти, 13 - редких и цветных металлов, 16 - калийных солей, 28 - природного газа, 55 процентов апатитов и т. д. ; при этом ее экспорт на 80 процентов состоял из продукции добывающих отраслей или первично переработанных полезных ископаемых. В то время как постиндустриальный мир предпочитал вывозить информационные продукты, по определению не обладающие редкостью, Россия поставляла на экспорт 90 процентов производимого алюминия, 80 процентов меди, 72 процента минеральных удобрений, 43 процента сырой нефти и 36 процентов газа266, радикально сокращая свои невоспроизводимые ресурсы. Аналогичные тенденции, пусть и в менее явном виде, прослеживаются во всех странах бывшего СССР: доля добывающих отраслей в промышленном производстве выросла в Азербайджане с 49,1 до 63,8 процента, в Казахстане - с 28,2 до 38,7, в Грузии - с 5,7 до 21,3, в Киргизии - с 6,6 до 18,5 процента267.


266 См.: Андрианов В. Д. Россия: экономический и инвестиционный потенциал. М., 1999. С. 194.


267 См.: Павленко Ф., Новицкий В. Тенденции структурных изменений и промышленная политика в странах СНГ// Вопросы экономики. 1999. № 1. С. 116.


Результатом подобного положения дел явилась очевидная деиндустриализация российской экономики. Рост мировых и, следовательно, внутренних цен на сырье сделал промышленное и сельскохозяйственное производство неконкурентоспособными. Согласно статистике, к 1995 году соотношение сырьевых цен и цен на продукцию сельского хозяйства в России более чем вдвое превысило соответствующие соотношения на рынках западных стран; как следствие, основные инвестиции переориентировались в сектор производства сырья и металлургическую промышленность, а страна стала активно импортировать потребительские товары и продовольствие. Если в 1991-1996 годах произведенный ВНП сократился на 42 процента, а выпуск потребительских товаров и услуг - на 58 процентов, то потребление населения снизилось лишь на 18 процентов. Доля импортных товаров в ресурсах торговли выросла в 4 раза и превысила 50 процентов, тогда как в крупнейших городах более 80 процентов продовольствия было импортным или вырабатывалось из импортного сырья268.


268 См.: Глазьев С. Центральный банк против промышленности России // Вопросы экономики. 1998. № 1. С. 21.


Экономический кризис первой половины 90-х годов был усугублен финансовыми потрясениями, выступавшими его причиной и следствием. Уже начиная с 1987 года дефицит советского государственного бюджета приблизился к отметке в 7 процентов ВВП, и обесценение национальной валюты приняло катастрофические масштабы. Пытаясь воспрепятствовать данному процессу, российские реформаторы в начале 1992 года отменили контроль над ценами, а в 1992-1994 годах осуществили масштабную приватизацию государственного имущества, надеясь, что эти меры помогут установить режим рыночной конкуренции. Подобные меры имели как позитивные, так и негативные последствия. С одной стороны, к концу 1995 года инфляция снизилась до вполне приемлемых 15-20 процентов в год, а большинство промышленных предприятий вышли из государственной собственности. С другой стороны, жесткая монетаристская политика, которая в российском варианте стала фактически отказом государства от погашения своих денежных обязательств перед работниками бюджетной сферы и целым рядом промышленных предприятий, привела к ограничению спроса, падению промышленного производства и катастрофическому снижению уровня жизни на фоне роста социального неравенства.

Обнищание значительной части населения сопровождалось кризисом системы социального обеспечения и здравоохранения. К середине 90-х годов средняя продолжительность жизни мужского населения снизилась до 58 лет, и в стране началась естественная депопуляция269. Согласно экспертным оценкам, к 2050 году численность населения Российской Федерации может сократиться с нынешних 140 до менее чем 80 млн. человек. Разрыв в доходах между наиболее обеспеченными 20 процентами граждан и наименее обеспеченной их частью возрос по сравнению с 1990 годом более чем в четыре раза, а по значению коэффициента Джини впереди России находятся только страны Африки и Латинской Америки. Более 70 процентов располагаемых доходов населения используются сегодня на приобретение продуктов питания и платежи за коммунальные услуги, что составляет наиболее высокий показатель среди всех европейских стран (не считая государства бывшего СССР).


269 См.: Blasi J. R., Kroumova М., Kruse D. Kremlin Capitalism. Ithaca (N. Y. )-L. ,1997. P. 24.


Таким образом, первая половина 90-х годов стала для российской экономики наиболее тяжелым периодом. ВНП в постоянных рыночных ценах снизился в 1991 году на 12,8 процента, в 1992-м - на 18,5, в 1993-м - на 12,0, в 1994-м - на 15,0 процента; валовая продукция промышленности сокращалась еще более быстрыми темпами: на 8,0; 18,8; 16,2 и 20,9 процента в соответствующие годы. Реальная заработная плата к концу 1995 года составляла не более 35 процентов от показателя, зафиксированного в декабре 1991 года. Около четверти всего населения находилось ниже официально определенной черты бедности, установленной исходя из минимального размера заработной платы около 5 долл. в месяц; уровень безработицы достиг 8 процентов всего трудоспособного населения. К концу 1995 года задержки по выплате заработной платы превысили 15 трлн. рублей (более 3 млрд. долл. ), а неплатежи предприятий -134 трлн. рублей (более 30 млрд. долл. )270. При этом государственные финансы находились в плачевном состоянии: дефицит бюджета составлял около 6-7 процентов ВНП, а значительная часть налоговых платежей собиралась денежными суррогатами или взаимозачетами между предприятиями. Доля бартерных или зачетных сделок в оплате продукции, поставляемой предприятиями, выросла с 6-8 процентов в июле 1992 года до более чем 50 процентов в 1996 году271.


270 См.: Blasi J. R., Kroumova М., Kruse D. Kremlin Capitalism. P. 190.


271 См.: Woodruff D. Money Unmade. Barter and the Fate of Russian Capitalism. Ithaca (N. Y. )-L., 1999. P. 147-148.


На этом фоне правительство фактически не вмешивалось в происходящие процессы, оставаясь скорее их пассивным наблюдателем. Проведенная приватизация привела к утрате государственного контроля над деятельностью предприятий, следствием чего оказалось неконтролируемое снижение инвестиций, сокращение налоговых поступлений и резкий рост преступлений в экономической и финансовой сфере. Сокращение инвестиций и либерализация валютного курса вылились в быстрое бегство капиталов из России, особенно активизировавшееся в 1995-1996 годах с формированием в стране современной банковской системы. По некоторым данным, в 1995-1996 годах оно достигало 5-6 млрд. долл. в квартал, увеличиваясь в IV квартале до 10 млрд. долл., что составляло от 5 до 8 процентов валового внутреннего продукта272. Максимальные оценки утечки капиталов за 1992-1996 годы составляют 165 млрд. долл. 273 Единственным методом сбалансирования бюджета становились средне- и краткосрочные заимствования, ставшие в конечном счете причиной масштабного кризиса 1998 года. Таким образом, отказавшись от прямого государственного регулирования советского типа, российское руководство не смогло найти адекватных рыночной среде механизмов воздействия на экономику, что не в последнюю очередь было обусловлено как его недостаточной компетентностью, так и нараставшей коррумпированностью фактически всех ветвей и уровней государственной власти.


272 См.: Булатов А. Вывоз капитала из России: вопросы регулирования // Вопросы экономики. 1998. № 3. С. 56.


273 См.: Абалкин Л. Бегство капитала: природа, формы, методы борьбы // Вопросы экономики. 1998. № 7. С. 39.


Итогом первого десятилетия реформ стал резкий спад базовых экономических показателей, фактическая деиндустриализация экономики, падение жизненного уровня населения, беспрецедентная зависимость от импорта и практически полная внешняя неплатежеспособность Российской Федерации, очевидность которой камуфлировалась постоянными новыми заимствованиями на мировых рынках капитала и привлечением средств международных финансовых организаций. К середине 90-х годов Россия опустилась до 23-го места в мировой классификации стран по размеру ВНП в текущих рыночных ценах. Занимая 11,47 процента мировой территории, Российская Федерация обладала лишь 1,63 процента мирового ВНП и обеспечивала 1,37 процента мирового экспорта274. Производительность в промышленном секторе России не достигала даже 20 процентов американской275, а в сельском хозяйстве оставалась на уровне 1,2 процента от максимального в мире показателя (Нидерланды)276. Страна, еще недавно считавшаяся опасным соперником Соединенных Штатов, оказалась по объему валового национального продукта соизмерима с Иллинойсом - девятым по объему регионального продукта американским штатом277.


274 См.: Илларионов А. Как Россия потеряла XX столетие // Вопросы экономики. 2000. № 1. С. 6.


275 См.: Кудров В., Правдина С. Сопоставление уровней производительности труда в промышленности России, США и Германии за 1992 год // Вопросы экономики. 1998. № 1. С. 131-132.


276 См.: Андрианов В. Д. Россия в мировой экономике. С. 26.


277 См.: Schwartz P., Leyden P., Hyatt J. The Long Boom. A Vision for the Coining Age of Prosperity. Reading (Ma. ), 1999. P. 134.


Россия во второй половине 90-х годов. Отсутствие предпосылок успешного "догоняющего" развития.

Вторая половина 90-х годов ознаменовалась, с одной стороны, относительной финансовой стабилизацией, сокращением темпов промышленного спада и ростом интереса к России на мировых рынках капитала. Российские акции стали объектом повышенного спроса, страна разместила несколько выпусков еврооблигаций, была принята (в большей мере по политическим соображениям) в клуб промышленно развитых государств и, казалось, подошла к рубежу экономического оздоровления. И несмотря на то, что этот процесс был прерван финансовым кризисом 1998 года, последовавший за ним относительно быстрый промышленный подъем 1999-2000 годов и достаточно оперативно достигнутая финансовая стабилизация подтверждают, что наиболее драматичный период российских реформ остался в прошлом. К началу XXI века страна подходит в активном поиске дальнейших путей своего развития.

Большинство отечественных экономистов, каких бы идеологических и теоретических взглядов они ни придерживались, сходятся сегодня во мнении, что Россия является очередным кандидатом на вхождение в группу стран, связавших свою судьбу со стратегией "догоняющего" развития. Безусловно, нынешняя ситуация остается весьма благоприятной для проведения очередной ускоренной модернизации, однако ныне как никогда ранее важно определить задачи и пределы подобной модернизации, а также четко определиться в методах ее проведения.

На наш взгляд, в современных условиях Российская Федерация не обладает, к сожалению, набором необходимых условий для повторения пути азиатских "тигров" и не сможет осуществить быстрый выход из сложившейся хозяйственной ситуации. На протяжении ближайших десятилетий Россия будет не в состоянии стать страной, с которой постиндустриальный мир считался бы по экономическим причинам, а не в связи с наличием у нее гигантского запаса ядерных боеголовок и непредсказуемостью ее политической линии278.


278 Подробнее См.: Rosensweig J. A. Winning the Global Game. A Strategy for Linking People and Profits. N. Y., 1998. P. 156.


Во-первых, как мы отмечали в предыдущей лекции, осуществление стратегии "догоняющего" развития требует колоссальных инвестиционных ресурсов. Российские эксперты совершенно правы, когда утверждают, что при следовании данным путем "альтернативы курсу на восстановление обрабатывающей промышленности... не существует"279. Однако сегодня доля производственного оборудования в возрасте до 5 лет составляет менее 10 процентов против 65 процентов в США, а более 70 процентов инвестиций, направляемых в промышленность, идут на развитие экспортоориентированных сырьевых или металлургических производств. В то же время за годы реформ доля сбережений в личном доходе снизилась с 20-25 процентов до 5-7; в производственном секторе с 1993 года, а в экономике в целом с 1995 года имеет место отрицательная чистая доля накопления, валовые же инвестиции в основной капитал в сопоставимых ценах составляли в 1998 году лишь 22 процента от уровня 1990 года280. При этом государство остается нетто-потребителем, а не нетто-инвестором, так как бюджетные средства переориентированы на финансирование правительственного аппарата, направляются на оплату внешнего долга или расходуются в региональных конфликтах; так, накануне кризиса 1998 года российское правительство ежемесячно тратило только на обслуживание внутреннего долга в 1,4 раза больше средств, чем фактически собиралось в доходы государственного бюджета281.


279 Львов Д. С. Развитие экономики России и задачи экономической науки. М., 1999. С. 66.


280 См.: Вольский А. Инновационный фактор обеспечения устойчивого экономического развития // Вопросы экономики. 1999. № 1. С. 12.


281 См.: Ляско А. Реализация программы стабилизации не способна преодолеть кризис // Вопросы экономики. 1998. № 9. С. 7.


Прямые иностранные капиталовложения, которые обеспечили, например, в Азии львиную долю средств, направленных на развитие национальной промышленности, также остаются весьма незначительными. С 1991 по 1996 год они составили не более 6 млрд. долл., к концу 1997 года выросли до 12 млрд. долл. 282, однако их рост был остановлен сначала азиатским кризисом, а затем и отказом России от платежей по внешнему долгу. В результате суммарный приток прямых иностранных инвестиций в Россию не превысил 2 процентов ее годового ВВП283. В расчете на душу населения иностранные инвестиции составляют в России не более 80 долл., что в 15 раз меньше, чем в Венгрии, а для того, чтобы по уровню капитализации сравняться с большинством развивающихся рынков, Россия должна в ближайшие годы привлечь капиталовложений на астрономическую сумму в 1 трлн. долл., что абсолютно нереально. Таким образом, новые западные технологии вряд ли станут доступны нашей стране в ближайшие 15-20 лет.


282 См.: Brady R. Kapitalizm. Russia's Struggle to Free Its Economy. New Haven (Ct. )-L., 1999. P. 186.


283 См.: Монтес М. Ф., Попов В. В. "Азиатский вирус" или "голландская болезнь"? Теория и история валютных кризисов в России и других странах. М., 1999. С. 11.


Во-вторых, Россия остается критически зависимой от импорта потребительских товаров, продовольствия, а также большинства современных информационных технологий. В отличие от многих других развивающихся стран, в Российской Федерации фактически отсутствуют сборочные предприятия крупнейших иностранных компаний, которые могли бы насытить отечественный рынок конкурентоспособными товарами, увеличить налоговые платежи и частично разрешить проблему занятости. Россия не производит комплектующих к компьютерным устройствам, микрочипов, программного обеспечения, мобильных телефонов, систем спутниковой связи и многих других очевидных атрибутов постиндустриальной эпохи. Минимально присутствие на российском рынке отечественной аудио- и видеотехники, а телевизоры и холодильники, стиральные машины и большинство другой бытовой техники изготавливаются из импортных комплектующих. Ни одна крупная автомобильная компания не производит в Российской Федерации свою продукцию в значимых для рынка объемах. Мировая практика свидетельствует, что ни одна страна, столь радикально зависящая от импорта большинства высокотехнологичных товаров и не поставляющая на мировой рынок ничего, кроме сырья, не становилась примером успешного "догоняющего" развития.

В-третьих, специфика "догоняющего" развития, и мы проследили это на примере многих государств, реализующих подобную стратегию, предполагает формирование внутри страны благоприятного инвестиционного климата, служащего в том числе и поощрению экспорта. В России же правящая верхушка, осознанно или стихийно, постоянно препятствует данному процессу. Хорошо известно, что в большинстве стран Азии валютный курс поддерживается на уровне 20-40 процентов от паритета покупательной способности (ППС), а в Китае, где отмечаются наиболее высокие темпы роста экспорта и валютных резервов, находится ниже 20 процентов ППС284. Между тем только за период с января 1994 по середину 1995 года реальная покупательная способность рубля выросла более чем вдвое, а затем увеличилась еще в два раза к середине 1997 года285. В результате доллар имел в России накануне кризиса 1998 года почти в полтора раза более низкую покупательную способность, чем в США. Естественно, подобная политика финансовой "стабилизации" имеет катастрофическое воздействие на экспортный потенциал российских предприятий и сводит на нет относительную дешевизну рабочей силы, устраняя одно из наиболее важных конкурентных преимуществ отечественной экономики - ее потенциально относительно низкие производственные издержки.


284 См.: Монтес М. Ф. . Попов В. В. "Азиатский вирус" или "голландская болезнь"? С. 42.


285 См.: Woodruff D. Money Unmade. P. 162-163.


Более того, кризис 1998 года при всех его негативных последствиях способствовал частичному восстановлению конкурентоспособности российской продукции, если не на внешнем, то хотя бы на внутреннем рынке, - отсюда рост промышленного производства в 1999 и 2000 году. Однако финансовая политика правительства в 1999 и 2000 году направлена, с одной стороны, на ужесточения в налоговой сфере (что, безусловно, правильно, так как способствует нормализации бюджетных отношений), и, с другой стороны, на контроль за курсом национальной валюты и недопущение ее девальвации (что объяснимо с точки зрения поддержания возможностей импорта, но совершенно неразумно с точки зрения развития экспортноориентированных производств). Поэтому можно согласиться с мнением, согласно которому политика правительства в целом остается неизменной, а позитивные последствия девальвации и высоких цен на нефть в 1999 году окажутся недолговременными286.


286 См. :Делягин М. Г. Идеология возрождения. Как мы уйдем из нищеты и маразма. М., 2000. С. 34.


В-четвертых, последнее десятилетие прошло в России под знаком полного пренебрежения к развитию национальной науки и интеллектуальному потенциалу нации в целом, хотя любое "догоняющее" развитие в постиндустриальную эпоху возможно лишь в условиях востребованности квалифицированного труда. Известно, что в США в 1995 году неквалифицированные работники составляли не более 2,5 процента рабочей силы; в России сегодня их доля не опускается ниже 25 процентов. Доля расходов на образование в бюджете Соединенных Штатов (превосходящем российский в 20 раз) превышает отечественный показатель в 2,5, а на здравоохранение - почти в 6 раз. К 1997 году уровень затрат на финансирование научной сферы в России сократился более чем в 7 раз по сравнению с 1990 годом, а доля расходов на НИОКР составила 0,32 процента ВВП при пороговом значении этого показателя в 2 процента ВВП. С 1985 по 1997 год из научной сферы ушли 2,4 млн. человек, подтверждая тот очевидный факт, что нематериалистическая мотивация, столь распространенная в советском обществе, не являлась прочной и была преодолена при радикальном столкновении с экономической реальностью. Численность работающих по специальности научных кадров находится сегодня на уровне первых послевоенных лет, а выезд научных работников за рубеж в отдельные годы достигал 300 тыс. человек в год. Потери, вызываемые утечкой за рубеж интеллектуального капитала, составляют, по различным оценкам, от 60-70 млрд. долл. за весь период реформ до 45-50 млрд. долл. в год287. Однако даже при таком сокращении людского потенциала фондовооруженность российских ученых остается на уровне 8-9 процентов фондовооруженности американских и немецких исследователей. Таким образом, надежды относительно возможного прорыва России в некое "неоиндустриальное" будущее на основе использования существующих в стране высоких технологий выглядят совершенно нереалистичными.


287 См.: Ушкалов И., Малаха И. Утечка умов: масштабы, причины, последствия. М., 1999. С. 86-87.


И, наконец, в-пятых, государство, которое в большинстве "догоняющих" стран играло позитивную роль, концентрируя усилия на наиболее приоритетных направлениях, в сегодняшней России демонстрирует абсолютную неспособность к подобной конструктивной политике. Если мы обратимся к японскому или корейскому опыту, то увидим, что государство, с одной стороны, стимулировало приобретение отечественными компаниями зарубежных технологий и патентов и развитие на данной основе собственного производства и, с другой стороны, поддерживало продвижение продукции национальной промышленности на внешние рынки. Ни того, ни другого не делает российское правительство. Наибольшие льготы в период реформ получили компании, импортировавшие в страну товары широкого спроса, включая даже алкогольные напитки, или вывозившие природные ресурсы, такие, как нефть или алюминий. Государство не оказывает поддержки иностранным компаниям, переносящим производственные операции на территорию России; оно создает льготные условия для отечественных товаропроизводителей, выпускающих заведомо худшую продукцию. Иными словами, государственные интересы рассматриваются в нашей стране как интересы той группы лиц, которая стоит у руля власти, и это также существенным образом препятствует проведению успешной политики "догоняющего" развития.

Подытоживая, следует отметить, что Россия представляет собой сегодня страну с достаточно универсальным, но безнадежно устаревшим производственным потенциалом, гигантскими природными богатствами, широким внутренним рынком и достаточно квалифицированной рабочей силой. Однако, к сожалению, в той или иной мере все положительные черты России как перспективной хозяйственной системы так или иначе связаны с ее прошлыми, индустриальными успехами, а все негативные, концентрирующиеся вокруг дефицита необходимых инвестиций, - с отсутствием постиндустриального опыта. Вывод, который следует сделать в подобной ситуации, однозначен: Россия должна в ближайшей перспективе стремиться только к тому, чтобы стать развитой индустриальной страной, поскольку возможности быстрого вхождения в круг постиндустриальных державу нее полностью отсутствуют. Безусловно, придерживаясь стратегии развития, подобной осуществлявшейся в странах Юго-Восточной Азии, Российская Федерация может добиться в обозримом будущем значительных успехов, однако это не отрицает двух фундаментальных моментов, становящихся сегодня очевидными. Во-первых, Россия не способна выйти из сложившейся ситуации, опираясь лишь на собственные силы, и должна максимально стимулировать приток иностранных инвестиций и технологий - даже в ущерб комплексу великодержавности. Во-вторых же, шанс занять место в списке стран-лидеров постиндустриального мира нами безвозвратно упущен и вряд ли в XXI веке мы сможем реально претендовать на подобное место.

Возможен ли выход из кризиса?

Кризис, в котором сегодня находится Россия, является гораздо более тяжелым, чем обычный финансовый кризис или традиционная промышленная депрессия. Страна не просто отброшена на несколько десятилетий назад; оказались обесценены все усилия, предпринимавшиеся на протяжении последнего столетия для того чтобы обеспечить России статус великой державы. Констатация того что страна сползает на позиции даже не "третьего", а "четвертого мира", копирует худшие образцы азиатского коррупционного капитализма и совершенно незаслуженно, можно сказать даже - ошибочно, представлена на саммитах "большой семерки"288, чрезвычайно болезненна для российской общественности. Причем эта болезненность обусловлена не столько даже подчеркиванием резкого снижения экономического потенциала страны, сколько содержащимся в такой констатации выводом, что "Россия более не имеет перспектив развития, приемлемых с точки зрения ее собственного общественного сознания"289.


288 См.: Simes D. After the Collapse. Russia Seeks Its Place as a Great Power N. Y,1999. P. 105, 108.


289 Делягин М. Г. Идеология возрождения. С. 75.


Выход из современного кризиса возможен только в том случае, если будут ясно определены его основные характеристики. На наш взгляд, в XXI веке России предстоит работать над тем, чтобы стать зрелой индустриальной нацией, в сознании которой будут укоренены принципы свободы и демократии. Нам предстоит наладить производство продукции, способной конкурировать с зарубежными образцами, активнейшим образом наращивать и раскрывать свой интеллектуальный потенциал. Российскому обществу предстоит изжить в себе имперский комплекс и осознать себя равным среди других равных народов, составляющих человечество. В XXI веке Россия должна осуществить мощный индустриальный прорыв, и инструментами такого прорыва не в последнюю очередь станут хозяйственная открытость и активное привлечение в страну иностранных капиталов, но не как добытчиков местного природного сырья, а как создателей новых производственных мощностей, дающих работу людям, налоги - государству и бесценный трудовой опыт - подрастающему поколению.

Важнейшей функцией государства должно стать максимальное поощрение предпринимательской активности в производственной сфере; пока отечественные и зарубежные инвесторы не будут поставлены в равные условия, мы не добьемся качественного роста налоговых поступлений, не преодолеем криминальной связки представителей власти и руководства крупных национальных компаний. Нам следует прийти в конечном счете к естественной интеграции страны в систему мирового хозяйства, причем этот путь лежит через сокращение доли добывающих и ресурсных отраслей и повышения доли отраслей промышленности, производящих конечные потребительские товары. Именно ориентация на производство конкурентоспособных потребительских товаров, а не наращивание военных отраслей или обеспечение предприятий государственным заказом способна запустить в действие естественный механизм воспроизводства, основанный на платежеспособном спросе граждан. При относительной насыщенности потребительского рынка рост реальных доходов не стимулирует инфляцию, а дает импульс дальнейшему развитию производства; сокращение импорта позволит постепенно снижать курс рубля к доллару, не вызывая инфляции, наращивать экспортный потенциал страны. В ближайшей перспективе товары массового спроса, производимые в России, должны заместить продукцию сырьевого сектора в качестве основной статьи российского экспорта.

Тяжелая промышленность в той ее части, которая ориентирована на производство неконкурентоспособных на мировом рынке средств производства, должна подвергнуться решительному сокращению. Государству категорически не следует финансировать разработку техники, в массовом масштабе производящейся за рубежом; поддержка должна быть направлена только на те цели и задачи, которые обещают дать явный технологический приоритет (космические исследования, нанотехнологии, компьютерное обеспечение и т. д. ). Недопустимо "удержание на плаву" неэффективных отечественных компаний за счет государственного спроса. От прямого дотирования сельскохозяйственных производителей вне зависимости от эффективности их производства необходимо перейти к политике централизованных закупок сельскохозяйственной продукции по ценам, обеспечивающим рентабельность аграрного сектора, с последующей продажей данной продукции перерабатывающим предприятиям по рыночным ценам.

Представляется, что на протяжении двух-трех десятилетий такая политика могла бы превратить Российскую Федерацию в среднеразвитую промышленную страну, с уровнем валового национального продукта порядка 8 тыс. долл. на человека в год. Такая политика позволила бы сократить долю энергоресурсов и сырья в валовом национальном продукте и увеличить долю промышленных отраслей, производящих товары народного потребления. Российская Федерация смогла бы, реализуя такую политику, перевооружить собственное производство, обеспечить новые технологические разработки в промышленности и сельском хозяйстве и избавиться от унизительной зависимости от импорта потребительских товаров и продовольствия. В более отдаленной перспективе хозяйственный комплекс России, как и большинства стран Восточной Европы, может трансформироваться в постиндустриальный.

Этот путь развития отнюдь не является трагическим и не умаляет исторической роли России и достоинства ее народа. На наш взгляд, выход из современного кризиса должен совершаться на путях естественной интеграции страны в мировое сообщество и постепенного повышения жизненного уровня граждан, без оглядки на утраченные элементы великодержавности. Мы полагаем что пройдя в XX веке несколько революций, две мировые войны и бесчисленные внутренние конфликты, наш народ заслужил право на эволюционное поступательное развитие, ведущее к реальному хозяйственному и общественному прогрессу.

* * *

Россия привыкла быть одним из полюсов мирового противостояния. Когда сегодня говорят, что следует противостоять формированию однополярного мира, нужно иметь в виду неточность этой формулы: в формирующейся новой цивилизации, разумеется, будет существовать, и уже существует, противоположный полюс - полюс нищеты и упадка. И главная ошибка, которая может быть совершена нашей страной в новом столетии, заключается в возможности примкнуть к этому полюсу только для того, чтобы не быть одной среди многих, оказаться на его вершине. Хотелось бы всеми изложенными здесь аргументами и фактами убедить читателя: такой шаг, если он будет сделан, может оказаться последним в истории некогда великой и могучей страны.

Контрольные вопросы.

1. В силу каких основных причин переход СССР к постиндустриальной модели развития в конце 60-х годов оказался невозможен?

2. Возможно ли было дальнейшее существование индустриальной системы советского типа в окружении постиндустриальных стран?

3. Каковы экономические причины краха советской хозяйственной модели?

4. Какие позитивные и негативные результаты в экономическом развитии Российской Федерации были достигнуты к середине 90-х годов?

5. Каковы черты сходства и различия современной России и азиатских государств, начавших индустриализацию в 60-е годы XX века?

6. Почему попытка догоняющей модернизации имеет в современной России незначительные шансы на успех?

7. Какова роль государства в хозяйственной жизни России и чем она отличается от его роли в экономических реформах в азиатских странах?

8. Способна ли современная Россия к конструктивному диалогу с постиндустриальным миром?

9. Какие, на Ваш взгляд, первоочередные меры необходимо осуществить для выхода российской экономики из нынешнего кризиса?

Рекомендуемая литература.

Обязательные источники.

Андрианов В. Д. Россия в мировой экономике. М., 1999;

Гайдар Е. Аномалии экономического роста. М., 1997;

Делягин М. Г. Идеология возрождения. Как мы уйдем из нищеты и маразма. М., 2000;

Илларионов А. Как Россия потеряла XX столетие// Вопросы экономики. 2000. № 1;

Красильщиков В. А. Вдогонку за прошедшим веком. М., 1998; Путь в XXI век. Стратегические проблемы и перспективы российской экономики. Под ред. Д. С. Львова. М., 1999.

Дополнительная литература.

Львов Д. С. Развитие экономики России и задачи экономической науки. М., 1999;

Монтес М. Ф., Попов В. В. "Азиатский вирус" или "голландская болезнь"? Теория и история валютных кризисов в России и других странах. М., 1999;

Ослунд А. Россия: рождение рыночной экономики. М., 1996;

УлюкаевА. В. В ожидании кризиса. Ход и противоречия экономических реформ в России. М., 1999;

Уткин А. И. Вызов Запада и ответ России. М., 1997;

Ушканов И., Молоха И. Утечка умов: масштабы, причины, последствия. М., 1999;

Blasi J. R., Kroumova М., Kruse D. Kremlin Capitalism. Ithaca (N. Y. )-L., 1997;

Brady R. Kapitalizm. Russia's Struggle to Free Its Economy. New Haven (Ct. )-L., 1999;

Goldman M. Lost Opportunity. What Has Made Economic Reform in Russia So Difficult. N. Y. -L., 1996;

Wedel J. Collision and Collusion. The Strange Case of Western Aid to Eastern Europe 1989-1998. N. Y., 1998;

Woodruff D. Money Unmade. Barter and the Fate of Russian Capitalism. Ithaca (N. Y. )-L., 1999.