Прежде всего необходимо обратить внимание на то особое интимное значение, в котором собственное имя отождествляется с самим собой и в соответствии с которым неоднозначный вопрос “Кто я?” допускает в качестве ответа как называние имени, так и некое описание. Обычно имя выполняет роль описания. Значение такого ответа хорошо иллюстрируется теми чувствами гордости, стыда... которыми обрастает наше имя.


 Антропологи гораздо более подробно, чем психологи, исследовали имена. Известны данные о системах именования, в которых “подлинное” имя скрывается из опасения, что враг человека может обрести власть над ним, если узнает его настоящее имя - а это убедительно демонстрирует ту степень, в которой имя человека отождествляется с ним самим.


 Антропологи отмечают, что выбор имени отчасти определяется описательными или эмпирическими чертами именуемого предмета или индивида и особенностями самой системы именования. Важно осознать и пророческую роль имени, будь то имя, выбранное для человека ответственными лицами и официально зарегистрированное, или прозвище, влияние которого может сказываться всю жизнь.


Социальные аспекты имени


Итак, официально данные имена, в выборе которых человек почти не властен. Некоторые исключения определяются тем, что в отдельных законодательных системах человеку предоставлена возможность официально поменять имя по своему выбору. Так, женщины, вступая в брак, могут либо принять фамилию мужа, либо сохранить свою девичью фамилию. Наконец, в британской системе дворянских титулов человек, удостоенный титула, вправе выбрать имя по своему усмотрению. В целом, однако, я буду исходить из допущения, что имя дается человеку в момент рождения или вскоре после рождения, и сам человек никак или почти никак не определяет, каково будет его имя. (Иное дело то, что я называю прозвищами, о которых речь пойдет ниже.)


 Намечу две основные сферы влияния, которое имя оказывает на человека и человек на имя. Первая касается открытия человеком своего имени. Насколько я могу судить, неизвестно, когда человек открывает для себя свои имена, в каком порядке и как его установки по отношению к этим именам возникают, развиваются и меняются. В отсутствие эмпирических исследований можно допустить, что имя и фамилия усваиваются человеком как некое социальное знание в разное время в ходе его индивидуального развития. Это может быть так, а может быть и нет. Но, открыв свое имя, человек постепенно приходит к пониманию его значимости.


 Наступает такое время, когда дети, которым не посчастливилось с именем, осознают, что их имя — это клеймо. В силу разных причин некоторые имена становятся абсурдными, нелепыми, вызывающими насмешки. В наши дни пример такого рода - имя Хорас, которое, насколько я могу судить о природе этого явления, было присвоено мультипликатором Уолтом Диснеем невероятно тупой лошади, и благодаря популярному мультфильму само имя превратилось в обидную кличку. К тому же существуют имена, которые сами по себе в какой-то мере нелепы. В мои школьные годы имя Лонгботтом (буквально Толстозадый. - Прим. переводчика) неизменно вызывало насмешки, как, соответственно, и его обладатель.


 Но имя может выступать клеймом и иного рода. В тех обществах, где заклеймены определенные этнические группы и характерные для них имена, имя само по себе обретает эмоциональную нагрузку. Было бы некорректно в отсутствие эмпирических данных приводить примеры такого рода, однако каждый читатель может извлечь их из собственного опыта.


 Люди, которые страдают от клейма своего имени, умеют более или менее успешно его переносить. Благодаря работам американского психолога Э. Гофмана нам известно, как им это удается. Вопрос о том, насколько открытые Гофманом правила задействованы в процессах примирения с неблагозвучным именем, остается открытым для эмпирических исследований.


 Болезненное ощущение, возникающее при осознании того, что твое имя могло бы быть другим, приводит к тому, что имя-клеймо становится крайне неприятным. Гофман выделяет три разных пути, посредством которых удается совладать со своим именем. Те, кто не соответствует “норме”, оказываются страстными сторонниками этой нормы. Так, в XIX веке в Америке иноязычные имена переделывались на английский лад. Заклейменный человек, не меняя имени, может попросту сторониться того общества, в котором его имя считается клеймом. Есть основания полагать, что этим приемом успешнее взрослых пользуются дети.


 И третье: имя участвует в создании мнения о человеке, поэтому смена имени - всегда пример управления производимым впечатлением. Перемена может быть незначительной: меняется лишь произношение, и имя переходит из одной этнической группы в другую, либо затрагивается этимология слова, и фамилия Розенберг превращается в Монтроз. Кроме того, можно от одной части имени перейти к другой, меняя способ представления личности, когда, например, Лиззи становится Бет. (С прозвищем, конечно, справиться гораздо труднее, поскольку оно присваивается окружающими, и человек над ним властен в гораздо меньшей степени.)


 Также важен эффект, который оказывает на нас имя, когда мы гордимся им. В некоторых обществах позитивное влияние имени не случайно: родители стараются выбрать благозвучные и достойные имена своим детям, роднящие их с выдающейся личностью, семейством и даже целым народом. Во многих китайских семьях эта традиция сохранилась по сей день, а в викторианской Англии очень часто встречались имена Фэйт, Хоуп и Черити (подобно русским - Вера, Надежда, Любовь. - Прим. переводчика).


 Широкое распространение имеет также феномен, относительно которого практически не собрано систематических данных, - это стремление подростков к смене своего имени. Конечно, здравый смысл подсказывает, что прозвище и самоощущение столь же тесно переплетены, сколь, по-моему, разобщены реальная и желаемая личности. Разобщенность, преобладающая в самоощущении подростка, может быть преодолена посредством смены имени на такое, которое в большей мере соответствовало бы желаемой личности.


 Есть и другой аспект - широко распространенная практика принятия сценических псевдонимов, когда Норма Джин Бейкер становится Мерилин Монро, а Джерри Дорси - Энгельбертом Хампердинком. Наверное, существует некое негласное представление в кругу импресарио, какого рода имя соответствует данному типу личности. Можно предположить, что такое представление культурно-специфично и изменяется со временем. Исследования на кросс-культурной и исторической основе могли бы прояснить, существуют ли универсальные принципы, проявляющиеся в данных случаях.


Помимо открытия своего собственного имени и его судьбоносного значения, существует также прочтение имени окружающими, общественное понимание личностных свойств того или иного имени. Английская газета “Санди Таймс” опубликовала результаты собственного исследования особенностей социального смысла определенных имен, выполненного в шутливом духе. В них сравнивались четыре области Британии. Оказалось, что между севером и югом Англии существует различие в использовании викторианских женских имен, например, имя Эмма чаще встречается на юге, чем на севере. Однако то, что часто называют классовыми различиями, оказывается более важным в выборе имени, чем географический фактор. В тех областях, где преобладает ручной труд, имя подбирают тщательно, во многом под американским влиянием. А в районах Лондона, где преимущественно живут квалифицированные работники, преобладают традиционные, простые имена.


 Разумеется, газетные отчеты несовершенны. За ними скрываются неисследованные особенности едва уловимого социального опыта, социальных и личностных ассоциаций, связанных с именами. Известна, например, салонная игра, практикуемая в некоторых семьях. Она состоит в том, чтобы угадывать, что за человек, скорее всего, является носителем определенного имени. Иногда оказывается, что свою роль играет опыт встреч с людьми, названными одними и теми же именами. Однако я склонен полагать, что тщательное эмпирическое исследование, скорее всего, выявит некую культуру имен, в которой эти ассоциации подчиняются характерным для данной местности обобщениям.