Глава II. Сексуальные фантазии Урсулы Ле Гуин


...

Сравнительная сексология: земляне и гетенианцы

Человеческая сексуальность – чудо, сотворённое биологической эволюцией и усовершенствованное культурой. Надо помнить, что появилась она не на пустом месте, а возникла в ходе усложнения механизмов, свойственных многим животным видам.

Гипоталамус стал играть ведущую роль в регуляции полового поведения на том этапе эволюции земной фауны, когда появились птицы. Гипоталамусом («подбугорьем») называется отдел мозга, в котором осуществляется контроль за жизненно важными функциями организма. Сюда поступают «сводки» из всех клеток тела о наличии в них питательных и энергетических веществ, а также о соотношении электролитов. Здесь же находятся и «лаборатория» по постоянному контролю над эндокринным балансом.

Конструируя сексуальность птиц, естественный отбор учитывал множество факторов: сезонность размножения, участие обоих родителей в питании прожорливых птенцов и, у многих видов, – обитание в составе стаи. В обеспечении сезонности размножения первую скрипку играет гипоталамус птиц. Именно в его ядрах замыкаются нервные цепи, по которым передаются сигналы о длительности дневного освещения. В клетках его ядер вырабатываются специальные вещества, нейросекреты, которые стекают в гипофиз – эндокринную железу, находящуюся прямо под гипоталамусом. В зависимости от нейросекретов гипоталамуса гипофиз вырабатывает свои секреты – гонадотропные гормоны (от слова «гонады» – половые железы).

Гипофиз – дирижёр эндокринных желёз. Под влиянием его гонадотропных гормонов семенники самцов начинают вырабатывать мужские половые гормоны. Попадая с кровью во все клетки организма, андрогены вызывают развитие вторичных половых признаков (у петуха – это гребень, шпоры и особое оперение хвоста), а также определяют соответствующее половое поведение. Самцы певчих птиц, например, под влиянием андрогенов ведут ожесточённую борьбу за самку и за территорию (с запасами продовольствия, необходимыми для питания будущих птенцов), своим пением привлекая подругу и отпугивая соперников. Петух по мере выработки андрогенов начинает кукарекать, ухаживать за курами и драться с другими петухами, то есть приобретает агрессивность и проявляет врождённый половой поисковый инстинкт.

У самок гонадотропные гормоны гипофиза стимулируют выработку их яичниками женских половых гормонов. Те обеспечивают развитие яйцеклетки и её созревание после оплодотворения, в том числе образование питательных веществ яйца и его скорлупы. Курам свойственно миролюбие и пассивная избирательность – они достаются самым агрессивным и сексуально предприимчивым самцам.

У человека роль гипоталамуса и гипофиза в регуляции полового поведения и в размножении чрезвычайно важна. Гипоталамус запускает половое созревание женщин и мужчин, стимулируя выработку гипофизарных гормонов. Достигая зрелости, гонады сами включаются в процесс гормональной регуляции. Возникает саморегуляция, основанная на прямом (у женщин) или обратном (у мужчин) типе связи периферических половых желёз (гонад) с гипофизом и гипоталамусом. Если уровень мужских половых гормонов в крови слишком низок, клетки соответствующих центров гипоталамуса посылают нервные импульсы в гипофиз, усиливается выброс гонадотропных гормонов, стимулирующих яички, и уровень андрогенов выравнивается. При повышенной функции яичек в ход вступает противоположный процесс: торможение гипофизарной активности.

У женщин существует иной, циклический тип выработки периферических гормонов, приводящий к установлению месячных циклов. Этот процесс также регулируется гонадотропными гормонами гипофиза, но, в отличие от мужчин, по механизму прямой связи.

Яйцеклетка, вышедшая в момент овуляции и попавшая в брюшную полость, опускается в полость матки по маточным трубам. Если оплодотворения не наступило, то слизистая матки отторгается, выходя через влагалище в виде кровянистых выделений. Гинекологи порой не чужды поэзии; они называют месячные «кровавыми слезами, пролитыми по поводу несостоявшейся беременности» . После менструации наступает новый месячный цикл, во время которого развивается очередной фолликул.

У мужчин и у женщин химическое строение нейросекретов гипоталамуса и гонадотропных гормонов гипофиза одинаково. Разница определяется лишь при их взаимодействии с органами-мишенями, то есть с яичниками или с яичками. У мужчин они регулируют выработку андрогенов и развитие сперматозоидов, у женщин – выработку женских половых гормонов (а вместе с тем, рост грудных желёз), определяя месячный цикл. Если в организме есть и яичник, и яичко, то их преимущественная активность будет зависеть от степени их зрелости и чувствительности к гонадотропным гормонам гипофиза. Обычно андрогены подавляют месячный цикл.

Поначалу именно так шла гормональная регуляция у Карла – Катарины. Гонадотропные гормоны стимулировали работу как яичка, так и яичника, но месячных при этом не наблюдалось. Гоман предпочитал мужскую роль, называя себя Карлом. В возрасте 20 лет чувствительность яичника выросла настолько, что появились регулярные месячные. Гоман предпочёл мужскому образу жизни женский, став Катариной. На 40-м году жизни яичник утратил свою ведущую роль. Яичко же продолжало чутко подчиняться гипофизу, вырабатывая андрогены и продуцируя сперматозоиды.

То, что Гоман вновь предпочёл близость с дамами и женился, определялось не только тем, что изменился его гормональный статус. Речь идёт и об особой способности его мозга испытывать влечение как к мужчинам, так и к женщинам. В подобном случае функционируют нервные центры гипоталамуса, определяющие как мужское, так и женское половое поведение; Гоман был бисексуалом. К этому вопросу мы ещё вернёмся.

Полагаю, что приведенный обзор как механизмов, регулирующих стандартное половое развитие, так и тех сбоев, что порождают отклонения от нормы, вполне достаточен, чтобы определить степень фантастичности идей Ле Гуин.

Напомню, что сочетание истинного гермафродитизма с бисексуальным влечением и способностью к размножению является абсолютной нормой в придуманном ею мире, но в реальных условиях Земли оно наблюдается чрезвычайно редко. И всё же, при всей фантастичности, подобное положение вещей не столь уж невозможно. Гораздо более сказочной представляется идея писательницы о циклической смене пола. Нечто подобное по земным меркам совершенно немыслимо. Между тем, сексологу не составляет большого труда представить гормональный механизм, обеспечивающий такой тип сексуальности. Достаточно предположить, что половые железы гетенианских гермафродитов способны продуцировать гормоны, подавляющие секреторную активность желёз противоположного типа. Иными словами, если в ходе кеммера (полового цикла гетенианцев) первой пробудилась активность яичек, то они выделяют не только андрогены, но и вещества, снижающие чувствительность яичников к гонадотропным гормонам гипофиза. Если же по тем или иным причинам (скажем, из-за наличия партнёра в мужской фазе кеммера), яичники опередили развитие мужских половых желёз, то развитие пойдёт в противоположном направлении. Интенсивный рост полового члена и простаты, или, напротив, матки, влагалища и молочных желёз, позволяющий этим органам достигать максимального развития в течение нескольких недель гетенианского цикла, не столь уж невозможно.

И всё же, если само по себе наличие нейроэндокринного механизма, обеспечивающего подобный тип сексуальности, представляется врачу вполне логичным, то эволюционные процессы, выработавшие у гетенианцев циклическую смену пола, вызывают сильнейшее сомнение. Дело в том, что эволюция создаёт новые формы лишь на основе тех, что уже имеются у более примитивных животных. Между тем, наличие у всех достаточно высоко организованных животных двух полов – необходимость, вызванная интересами эволюции: половая специализация земных животных является важным фактором, обеспечивающим их выживание и видообразование планетарной фауны. При этом самки отвечают за количественную сторону популяции, а самцы контролируют качество потомства.

Суть эволюционной теории Дарвина в двух словах сводится к следующему.

Природа – огромная лаборатория, где создаются новые виды животных, а старые либо изменяются, либо исчезают. Происходит это из-за жестокой конкуренции животных в борьбе за выживание. Скажем, менее быстрые антилопы, отстающие от стада, станут добычей хищника и не оставят потомства.

Наследуются лишь те признаки, которые вызваны изменениями (мутациями) в молекулах ДНК (в веществе наследственности, находящемся в ядрах клеток). Любые мутации носят случайный характер. При этом в популяции остаются либо полезные, либо нейтральные изменения, так как носители вредных мутаций отбраковываются естественным отбором, не оставляя после себя потомства. Полезные мутации, делая животное более приспособленным (более быстрым, сильным, незаметным или ядовитым и т. д.), приводят к тому, что его потомки станут в популяции (в совокупности особей одного вида, живущей на одной территории) более многочисленными, чем потомки остальных животных. В конце концов, это приводит к появлению нового вида, представители которого не способны к скрещиванию с животными родственных видов. (Я опускаю детали процесса видообразования – степень изоляции популяции и т. д.).

Ле Гуин – не биолог, порой это подводит её. Так ли уж разумно, что она почему-то сделала своих гетенианцев темнокожими? На студёной планете они вряд ли могли бы выжить, да ещё и стать доминирующим видом. Меланин, красящий пигмент клеток кожи, защищает человека от палящих лучей солнца. При дефиците ультрафиолета в организме не образуется витамин Д, без которого люди не могли бы выжить. Тот самый негр Дженли, посланный на Гетен из-за своего сходства с аборигенами, – потомок южного (африканского) народа. Современные американские негры могут выжить в северных широтах только за счёт витаминов, принимаемых извне. Кстати, напомню, что наши отдалённые предки, были темнокожими (хотя и не неграми, раса которых появилась сравнительно поздно). Из Африки, прародины человеческого вида, на север уходили те, кто в силу мутаций имел мало пигмента. Так образовалась белая раса, заселившая Европу и выжившая там, несмотря на ледниковый период.

Психология bookap

Для нас важнее, однако, не столько проблема цвета кожи гетенианцев, сколько отрыв их сексуальности от всего, что могло бы иметь место в животном мире.

Может быть, смелость фантастического замысла Ле Гуин состоит в том, что она придумала более радикальную мутацию, чем та, что привела к появлению на Земле кроманьонца? Что бы произошло, если бы у наших предков появилась не только мужская избирательность и способность любить, но и сама половая принадлежность стала бы не постоянной, раз навсегда определённой сутью человека, а менялась бы в ходе следующих друг за другом половых циклов? Может быть, такое человечество стало бы более человечным?