Другому как понять тебя?


...

Глава IV. Личность и текст

Два очерка персонификации выдающихся деятелей современности, которые мы приводим, опираются на метод, о котором рассказано выше, не имеющий аналогов, во всяком случае в гуманитарной отечественной науке.

Гениальные художники слова — весьма заманчивый объект исследования потому, что своим трудом они дают потомкам обильную пищу для многоаспектного анализа не только своего литературного творчества, но и своей жизни, своего окружения, своей эпохи. Но творцами общественного бытия являются и общественно-политические деятели, хотя они далеко не всегда так же разнообразны в своих работах (исключая, конечно, работы, касающиеся политической жизни). К личности таких деятелей всегда будут обращаться в будущем, и одним из способов познания станет персонификация — проявление черт творца в созданном им произведении.

Итак,

персонификация текстов И. В. Сталина.8


8 Сталин И. Марксизм и национальный вопрос. — М., 1953.


В краткой форме итог анализа речевого поведения автора рассмотренных текстов выглядит таким образом: И. В. Сталин использует следующую схему речевого поведения: принимая идеи чужого «Я», он не связывает их с идеями собственного сознания, чужие сознания остаются за порогом сознания автора. Автор не использует полифонию, а применяет промежуточную форму — интердиалог, как бы разделяя авторство с другими. Внешним выражением подобной позиции может быть непроизвольная замена в авторской речи (как внешней, так и внутренней) местоимения «Я», местоимением «Мы».

Автор как бы имеет перед собой сверхзадачу, которой подчиняет не только чужие — ставшие своими — идеи, но и чужие — не ставшие своими, однако разделяемые им для решения поставленной цели. Автор придерживается правила: для достижения цели пригодны все идеи: и свои, и чужие.

Языковые особенности, отражающие речевое поведение автора, характеризуются бедной лексикой, повторяемостью мысли, материал излагается монотонно и скучно.

По нашим данным, автор принадлежит типу личности, который принято называть «интровертированный». «Чистых» психологических типов практически не встречается. Интровертированная личность живет не столько своими восприятиями и ощущениями, сколько представлениями. Внешние события влияют на жизнь такого человека относительно мало, гораздо важнее то, что он о них думает. В большинстве случаев интроверт приходит к объективно правильным умозаключениям: он не связан впечатлениями момента, он учитывает то, что ему подсказывают его прежние представления, жизненный опыт. Определенная степень интровертированности вырабатывает способность к правильным суждениям. Но в данном случае направленность сильно выражена, а это может означать, что личность все более отдаляется от действительности, и в конечном итоге возможно настолько глубокое погружение в мир своих представлений, что все меньше и меньше объективно принимается в расчет воспринимаемое внешнее окружение. Идеи уже не подвергаются достаточному анализу и теряют опору в реальности. Нередко эти личности носятся с идеями исправления жизни на земле, излюбленная пища для мышления — проблемы религии, политики, философии. Заметна выраженность педантических черт характера, что проявляется, например, в склонности предварительно обдумывать (часто длительно) последствия своих поступков. Возможно, что эта склонность перерастает в навязчивость, и вследствие таких постоянных, разъедающих душу сомнений возникает болезненный страх. Такой человек не может отодвинуть от себя ни проблему, ни тягостную думу, он должен еще и еще раз все перепроверить, все взвесить, еще и еще раз пытаясь все понять. Но «отсрочкой» действия не ограничивается характер рассматриваемой нами личности. Здесь проявляется отнюдь не робость (как это могло бы показаться) при выборе решения, а наоборот — непримиримость, упорство, решительность. Кажущееся противоречие исходит из таких черт характера личности, как неспособность к ликвидации последствий аффективных состояний. У таких людей действие аффекта прекращается медленно, и стоит лишь им вернуться мысленно к ситуации, вызвавшей аффект, как немедленно оживают и сопровождавшие стресс эмоции. «Застревание» аффекта наиболее ярко проявляется тогда, когда затронуты личные интересы. Аффект в этих случаях оказывается ответом на уязвленную гордость, на задетое самолюбие, поэтому их часто характеризуют как злопамятных или мстительных людей. Особенно характерная черта людей такого типа — честолюбие, и когда они встречают помехи на пути своих эгоистических устремлений, у них часто возникает подозрительность, недоверие, мнительность.

До сих пор мы касались таких черт личности, которые определяют направленность ее интересов и форм их достижения. Но не менее важны и особенности мотивов развития эмоциональных состояний, определяющих «энергетику» поведенческих реакций человека. В этом отношении автор принадлежит к личностям, для которых характерна смена настроения: от серьезности, озабоченности, сосредоточенности (часто по поводу драматических сторон жизни) к приподнятости настроения, жажде деятельности, словоохотливости. Причем эти колебания настроения не равномерны, автору гораздо ближе состояние «печального тона».

Если теперь вспомнить, что было сказано об особенностях стратегии речевого поведения автора, то следует сделать следующий вывод. Когда автор «опредмечивает» чужие идеи и в сочетании со своими идеями делает их предметом своего сознания — то есть монологически воспринимает и понимает мир, — то это сопровождается субдепрессивным (неглубокая депрессия) состоянием психики, отрицательными эмоциями и слабой мотивацией. Когда же автор, пусть нечасто, допускает в поле своего «Я» и чужие сознания, но главное — допускает их независимость, то это сопровождается гипоманиакальным (возбужденным) состоянием, положительными эмоциями. Такая картина личности весьма необычна. Попросту говоря, автор испытывает положительные эмоции, у него повышенное настроение, высокая работоспособность, оптимистическое отношение к жизни и т. п. только тогда, когда он включает готовые чужие идеи (чужие сознания) в сферу идей своего сознания, без подчинения первых своему «Я». Он как бы говорит: «Я разделяю эти идеи, но они мне не принадлежат, ответственность за них несут другие». Тогда же, когда авторское «Я» подчиняет себе чужие идеи, а следовательно, и несет за них ответственность, состояние автора пессимистично со всеми (описанными выше) вытекающими проявлениями. Кстати, следует упомянуть один штриха в субдепрессивной фазе автор склонен нередко задумываться о состоянии своего здоровья и, при возможности, избегает отрицательно влияющих на него факторов.

Мы исследовали — причем выборочно, в отдельных фрагментах — работу, написанную И. В. Сталиным еще в 1913 г., то есть задолго до тех социальных и экономических перемен, которые изменили лицо Российского государства. Автор стоял у руля большинства из этих преобразований, но в 1913 г. об этом еще никто не мог догадываться. Тем самым мы как бы создаем «мемориальный проект» личности человека, оставившего эпохальный след в XX веке.

Пожалуй, трудно найти более контрастный антипод И. В. Сталину, нежели Н. И. Бухарин. Поэтому не случайно, что следующая наша тема:

персонификация текстов Н. И. Бухарина.9


9 Бухарин И. И. Избранные произведения — М. 1988


Характерной чертой стратегии речевого поведения автора является то, что такие ее составляющие, как слияние и подчинение всех идей авторскому «Я» и присвоение чужих идей, при котором, однако, не происходит слияния авторского сознания с сознанием чужого «Я», одинаково ярко выражены. На первый взгляд это кажется невозможным, так как «субъектность» и «объектность» — противоположные понятия. Но объяснение здесь единственное и простое: даже в тех — небольших по объему — текстах, которые исследовались, присутствуют фрагменты, выражающие или субъективные, или объективные позиции автора. Иными словами, стратегия автора весьма подвижна, продуцируемые идеи легко переходят из сферы авторского «Я» в сферу «Я-чужое». И наоборот: авторское сознание, легко удерживая, ассимилируя чужие идеи, также легко отчуждает их от себя. Здесь отсутствует даже намек на какую бы то ни были инерцию позиции автора к порождаемым им идеям. Но это означает — если следовать широко распространенному среди психологов взгляду на интеллект как на «понимание отношений», — что автор демонстрирует высокоинтеллектуальные способности. Автор одинаково уверенно и легко оперирует идеями чужого сознания, подчиняя их своей воле, формируя из них свой (личностный) смысл, однако, отчуждая их от идей своего сознания; та же уверенность и легкость характерны и в отношениях к идеям, ставшим полностью достоянием авторского «Я», слившихся в ядро авторского сознания. Отметим еще одну характерную черту стратегии речевого поведения автора: эта стратегия развивается, она далека от точки своего завершения.

Тактика речевого поведения автора может быть охарактеризована как монологическая «проповедь». (Другие формы тактики — диалог и полифония малосущественны для характеристики специфики языковой деятельности автора.) Монолог — наиболее простая форма передачи замысла и в то же время весьма требовательная к субъекту, порождающему этот замысел. Напомним, что монолог — это одностороннее движение речевого сообщения: от автора к аудитории. Следовательно, при этом нет обратной связи. Это обстоятельство предъявляет определенные, но жесткие требования к автору: убежденность в занимаемой позиции, ответственность за содержание и rip. Не случайно поэтому, что менторский, поучающий тон монолога, исходящий от малообразованного лица, воспринимается скептически и имеет обратное целевой установке автора действие. И наоборот, убежденность, аргументированность, эмоциональность, красноречивость часто способствуют достижению поставленной автором цели, независимо от реакции аудитории. В рассматриваемом случае — имея в виду сказанное выше относительно интеллектуальных способностей автора — Н. И. Бухарина следует отнести к типу трибуна, прекрасного оратора, вполне владеющего аудиторией интеллектуального лидера.

Акты речевого поведения реализуются во времени, поэтому желательно рассмотреть и с этой стороны тактику речепорождения автора. Временная развертка событий, сообщаемых в исследованных текстах, синхронична (диахрония слабо выражена). Синхроничность в речевом поведении — особенно если это устойчивый признак — является прямым свидетельством эрудиции автора. Действительно, синхронное изложение событий в более или менее продолжительном монологе требует достаточно большого объема разнообразных знаний.

Психологический анализ текстов Н. И. Бухарина показал следующее. Автор принадлежит к экстравертированному типу личности. Экстравертированные личности ориентируются в мире, опираясь прежде всего на конкретные факты. При экстравертированности в мыслях и поведении преобладает «мир восприятий», такой человек принимает объективную действительность такой, как она есть. Цели деятельности, способы ее достижений и даже сами мотивы поведения экстраверта всегда продиктованы средой его обитания (биологической, социальной, экологической). Обычно это общительные люди, легко устанавливающие контакты с другими людьми, быстро адаптирующиеся в новом окружении, нередко являющиеся любимцами различных сообществ. Это люди-практики. Но — и здесь мы сталкиваемся с яркой неординарностью психического склада личности Н. И. Бухарина — среди экстравертов трудно найти высокоинтеллектуальных людей, мыслителей, духовных «пастырей», глубоких теоретиков. Бесспорный авторитет современного немецкого психиатра Карла Леонгарда заставляет нас вообще усомниться в существовании экстравертов интеллектуального плана. «Для экстравертированного человека характерно проявление чисто внешней активности, не зависящей от мыслительных процессов…» — и более того: «При некоторой поверхности мышления все, поступающее извне, не подвергается особому анализу. Это обусловливает подверженность чужому влиянию и легковерие (выделено К. Л.)». Но конечно же, Леонгард далек от утверждения ущербности (интеллектуальной и волевой) экставертов. Им приводятся примеры компенсации столь «легкомысленной» ориентации экстравертов в жизни. И один из таких нетипичных примеров мы находим в нашем исследовании.

Речь идет о случае, когда явно выраженная экстравертированность поведения сочетается с пониженным настроением. У Н. И. Бухарина мы находим признаки именно субдепрессивного темперамента, склонности к депрессии. Парадоксально — применительно к Н. И. Бухарину, — но личности этого типа по натуре серьезны и обычно сосредоточены на мрачных, печальных сторонах жизни в гораздо большей степени, чем на радостных, однако серьезная настроенность выдвигает на передний план тонкие, возвышенные чувства, несовместимые с человеческим эгоизмом. Весьма редкое сочетание — склонность к раздумьям, самоанализу, что свойственно субдепрессивному темпераменту, при ориентации поведения на внешние раздражители — способствует плодотворному накоплению знаний, и в итоге — положительно сказывается на развитии интеллектуальных способностей. Сосредоточенная озабоченность негативными сторонами жизни способствует нравственному очищению личности. Поэтому для таких людей бывает чрезвычайно трудно переступить границу этических норм, социальных запретов, конформистских установок. Когда в жизни такого человека происходит нечто важное, он реагирует уже не со свойственной «чистому» экстраверту поверхностью, но глубоко эмоционально, он долго не может «отключиться» от стрессовой ситуации.

Итак, с одной стороны, мы наблюдаем любителя шуток, находчивого искателя развлечений, оптимиста, очень деятельного, нетерпеливого, заметно агрессивного, не сдержанного в проявлении чувств, наконец, человека, на которого не всегда можно положиться; с другой стороны — склонного к раздумьям, самоанализу, глубоко переживающего негативные стороны жизни, стремящегося к моральному очищению, обладающего способностью к получению и использованию различных знаний, наконец, человека, нередко пребывающего в состоянии озабоченности, печали и даже депрессии. Подобное сочетание психических состояний свойственно циклотимическому типу личности, то есть человеку, психическое состояние которого периодически колеблется между полюсами «экзальтация» и «депрессия», причем здесь имеется определенная склонность к доминированию полюса «депрессии». Последнее замечание сделано из-за присутствия признака ипохондрии в характере автора: забота о собственном здоровье на фоне субдепрессивного темперамента часто усиливает глубину переживаний, служит дополнительным тормозом в рациональном стремлении выйти из угнетенного состояния.

Изложенного достаточно для того, чтобы сделать следующий вывод: индивидуально-психологические особенности Н. И. Бухарина не «предопределяли», качество его личности как глубокого мыслителя, теоретика, философа. Что позволило Н. И. Бухарину заслуженно обрести такой статус — вопрос для специального анализа в другой работе. Здесь лишь можно отметить, что немаловажную роль могли сыграть внешние обстоятельства: политическая и экономическая ситуация, происхождение, уровень образованности, включенность в узкий круг единомышленников и пр., которые, разумеется, в своем сочетании оказались как бы стимулятором для развития психологических потенций личности Н. И. Бухарина. Во всяком случае, не о многих можно было бы сказать так, как справедливо можно сказать о Н. И. Бухарине: он сделал сам себя.

И последнее замечание. Нетрудно увидеть, что «психологический портрет», полученный на основе анализа речевого поведения автора, несколько более привлекателен, нежели «психологический портрет» на основе собственно индивидуально-психологических черт личности. Далеко идущие выводы из этого делать не хотелось бы, но не исключено, что здесь мы обнаруживаем справедливость афоризма: «Сказанное есть ложь».