Часть Вторая. МИСТИЧЕСКИЙ ПУТЬ

Глава V. ГОЛОСА И ВИДЕНИЯ


...

Видения

Теперь мы переходим от попыток глубинного человеческого разума высказать истину поверхностному сознанию к попыткам той же таинственной силы показать нам эту истину, или, выражаясь на языке психологии, от исследования слуховых непроизвольных проявлений к исследованию зрительных. Самое неоднозначное из слов — «видение» — с переменным успехом использовалось как сторонниками, так и противниками мистицизма для описания широкого спектра переживаний: от бесформенных интуиции через грубые оптические галлюцинации до сознательных визуализаций, которые так типичны для творческих людей. К видениям мы должны отнести и глубоко личностные тайные прозрения в суть Совершенной Любви, и великие ясновидческие картины будущего, которые даются очам наций — пророкам. По словам Дени из Карту, видения первого из этих двух типов следует скрывать, тогда как видения второго — делать всеобщим достоянием. Первые из них по существу скорее мистичны, вторые носят пророческий характер; и даже если мы не будем здесь останавливаться на рассмотрении видений второго типа, у нас останется великое множество переживаний, которые можно отнести к мистическим. Сюда легко могут быть причислены зыбкие бесформенные видения Троицы и видения конкретного образа Христа, которые выпали на долю св. Терезы, поэтические грезы Мехтильды Магдебургской, ясно очерченные аллегории Сузо и даже Блейково видение души блохи.

Поскольку никто, кроме самих визионеров, не в состоянии постичь природу видения, небезынтересно узнать все, что они говорят по этому поводу, и проследить, как их самонаблюдения согласуются с выводами психологии. Рассуждая о подобных феноменах, мы обычно забываем, что для всех, кто никогда не слышал голосов и ни разу в жизни не переживал видений, невозможно вразумительно объяснить, о чем здесь идет речь. По аналогии с этим невозможно передать обывателю упоение решающего сражения, потрясая перед ним окровавленными письмами фронтовика. Ни один отчет из вторых рук не может в полном объеме выразить подлинные или иллюзорные переживания, через которые прошел его автор. "Едва ли окажется для нас лишним, — говорит Ресежак, — еще одно напоминание о том, что мистический акт подразумевает неизреченный контакт с Абсолютом и Свободой. Мы никогда не узнаем, каким было в действительности состояние сознания жителя древнего мира, который сполна отдавался культу Священного Огня или какого-либо другого символа, пробуждающего чувство бесконечности".632 По аналогии с этим, если нам не посчастливится лично пережить видение Трансцендентного, мы никогда не познаем великой тайны этого состояния сознания.


632 "Les Fondements de la Connaissance Mystique", p. 149.


Когда мы приступаем к исследованию видений, нам прежде всего бросается в глаза, что мистики далеко не единодушны в своем отказе придавать значимость визионерским переживаниям.633 Естественная робость и глубокая самокритика, с которой они подходят к голосам, в данном случае сильно возрастает. Уже одно только это их отношение, если оно правильно понято, может охладить пыл самых ревностных защитников и обличителей видений. "Если случится так, — говорит Хилтон, — что ты увидишь какой-либо яркий, невидимый для других свет своим телесным оком или воображением; если ты услышишь какой-то приятный звук телесным ухом; если неожиданно для себя ощутишь во рту вкус чего-то неземного; или если почувствуешь в груди своей тепло, словно там пылает пламя, или нечто подобное произойдет с какой-либо другой частью твоего тела; или если явится тебе в телесном обличье ангел, чтобы утешить или поцеловать тебя; или возникнет какое-либо другое чувство, о котором ты точно знаешь, что оно имеет отношение к тебе и не является телесным созданием, — будь тогда осторожен и прилежно внимай движениям своего сердца. Если окажется, что твоим сердцем движет стремление презреть добродетель, духовное знание и постижение Бога, желание видеть это новое видение или слышать этот новый голос и спокойно наслаждаться одним только его присутствием, полагая, что это телесное чувство заключает в себе небесную радость и ангельское блаженство… тогда это чувство весьма подозрительно и враждебно. Посему, даже если оно приятнее всего, что ты изведал в своей жизни, отвратись от него и не принимай его впредь".634 Практически все наставники созерцания говорят нечто подобное, однако, по-видимому, никто из них не говорил так убедительно, как строгий и искушенный исследователь невидимого мира св. Иоанн Креста. Этот мистик до конца своих дней был непреклонен в разоблачении даже самых «возвышенных» иллюзий и стремился очистить от наименьших заблуждений разум и совесть человека.


633 В данном случае исключением, подтверждающим правило, является Блейк. Однако видения Блейка в некоторых важных аспектах отличались от видении других мистиков. Они как бы «телесны», а не «воображаемы» и рассматриваются им как подлинное восприятие "реального вечного мира", в котором, как он считал, и есть духовная отчизна человека.

634 "The Scale of Perfection", bk. I, cap. XI.



"Часто случается так, — говорит он, — что духовных людей со сверхъестественной настойчивостью преследуют чувственные представления и образы. Иногда они видят очертания и образы жителей иных миров, святых и ангелов, добрых и злых тварей или же просто необычайно яркие огни и свет. Они внимают неслыханным словам, иногда видя тех, кто их произносит, а иногда нет. Подчас у них проявляется чувственное восприятие изысканных благоуханий, источник которых установить не удается… И хотя все эти переживания могут представляться телесным чувствам по воле Божьей, мы никогда не должны наслаждаться ими или поощрять их. Нет, нам скорее следует избегать их и не пытаться определить, добро в них или зло. Ведь поскольку они — внешние и вещественные, постольку они по своей природе далеки от Бога. От Бога же подлинно исходит лишь чисто духовное общение, в котором больше пользы и безопасности для души, чем во всем, что приходит через органы чувств. Ибо в телесных чувствах обычно заключены заблуждения и опасность: чувства судят о духовных вещах, принимая их за себе подобные, тогда как в действительности они столь же различны, как тело и душа, ощущения и разум".635


635 "Subida del Monte Carmelo", I. II. cap. XI. По данному вопросу следует прочесть всю главу.


И еще:

"В высшем состоянии любовного единения Бог не является душе в образах, подобиях или фигурах. Нет также и места, где это происходит, ибо единение с Богом возможно лишь лицом к Лицу, с глазу на глаз… Таким образом, душа, которая сподобилась этого совершенного единения, должна быть внимательна в том, чтобы не опираться на образы в ее воображении, те или иные формы и фигуры, которые доступны зрению, ибо все эти вещи не могут служить надлежащим и достойным подспорьем в достижении великой цели. Они, скорее, представляют собой препятствия на пути, и поэтому мы должны быть начеку и вовремя отвергать их".636


636 Op. cit., I. II. cap. XVI.


С этим перекликается сказанное св. Терезой:

"В этих делах нужно всегда опасаться заблуждений до тех пор, пока мы не убедимся, что видение воистину исходит от Духа Божьего. Поэтому вначале не следует поощрять никаких видений. Если же впоследствии окажется, что действует сам Бог, душа от этого лишь преуспеет в развитии, ибо испытание будет способствовать ее совершенствованию".637


637 "El Castillo Interior", Moradas Sextas, cap. III.


Таким образом, подлинные созерцатели почитают видения в лучшем случае несовершенными, двусмысленными и ненадежными средствами постижения: они неуправляемы, непредсказуемы, чреваты заблуждениями, и чем ярче сопровождающая видение галлюцинация, тем более оно подозрительно. Однако мистики проводят грань между различными типами визионерского опыта и четко отделяют видение, которое скорее «чувствуется», чем видится, от обычных зрительных галлюцинаций, которые человек видит физическими глазами во внешнем пространстве.

Мы можем проследить в видениях, равно как и в голосах — так как эти феномены с психологической точки зрения во многом подобны, — стадии экстернализации тех концепций и интуиции, которые лежат в основе всех непроизвольных душевных состояний. Итак, существуют три типа видений, богато иллюстрированных в письменных свидетельствах мистиков: (1) мысленные [intellectual], (2) имагинативные, или воображаемые [imaginary] и (3) материализованные, или телесные [corporeal]. Этим разновидностям видений соответствуют три типа голосов: (1) субстанциальные, или неартикулированные; (2) ясно различимые внутренние и (3) внешние (exterior) слова. Сейчас мы займемся рассмотрением видений первый двух типов. О телесных же образах можно сказать, что они мало чем интересны для тех, кто изучает мистицизм. Как и "внешние слова", эти образы едва ли представляют собой нечто большее чем в той или иной мере сознательную экстернализацию воспоминаний, мыслей и интуиции. Даже какая-нибудь благочестивая картинка может запечатлеться в памяти чувствительного субъекта, а затем предстать перед ним в виде красочной зрительной галлюцинации.


(1) Духовные видения. — Как и "субстанциальные слова", духовные видения, судя по словам мистиков, являются столь мимолетными, утонченными и бесформенными, что их очень трудно выделить на фоне акта созерцания, в ходе которого они чаще всего возникают. Эти душевные состояния — или, лучше сказать, способы восприятия душой — оказываются так тесно связанными между собой, что, проводя различие между голосом и видением, мы рискуем упустить из виду главное. Кажется, различие в данном случае свидетельствует всего лишь о стремлении различных индивидов иносказательно описать одно и то же переживание. Насколько мы можем его понять, духовное видение имеет место, когда нечто без предварительных волевых усилий оказывается перед внутренним взором души, которая постигает его не глазами и не слухом, а некоторой иной способностью, лежащей в основе и видения, и слуха. Это постижение интимно, но неописуемо; оно вполне определенно, но в то же время неопределимо. В Откровениях Анжелы Фолиньоской есть место, где она ярко описывает последовательность озаренных состояний, в которых она переживала "бесформные видения" и сопутствующие им "бесформные голоса". Ее описания намного лучше помогают нам понять природу этих феноменов, чем самый скрупулезный психологический анализ. "Подчас Бог приходит, когда душа Его не звала. Он заполняет ее теплом, любовью, а иногда нежностью, и тогда душа радуется и верит, что это пришло от Бога. Однако она все еще не знает и не видит, что Он пребывает в ней, она постигает только Его милость и восторгается ею. Кроме того, Бог может входить в душу и говорить ей сладостные слова, которым она премного радуется, ибо тогда чувствует Его. Это чувство Бога больше всего восхищает душу, однако даже в нем остается некоторое сомнение, ибо душа еще не уверена в том, что Бог пребывает в ней… Превыше этого душа получает дар видеть Бога. Бог говорит ей: "Виждь Меня!", и тогда душа постигает Его пребывающим в себе. При этом она видит Его более ясно, чем один человек видит другого. Ибо очи души зрят изобилие, о котором я не могу говорить, поскольку это изобилие не телесное, но духовное, и больше я ничего не могу сказать. И радуется тогда душа этому зрелищу неизреченной радостью, ибо такое изобилие есть свидетельство подлинного пребывания в ней Бога. И тогда душа не может смотреть больше ни на что, потому что вид этот преисполняет ее неописуемо. Такое созерцание, в котором душа не видит ничего другого, так значительно, что я опечалена тем, что не могу сказать о нем ничего. Оно не есть все то, что можно осязать или воображать, ибо оно неизреченно".638


638 St Angele le Foligno, "Livre de 1'Experience des Vrais Fideles", pp. 170 seq.


Таким образом, духовные видения оказываются тесно связанными с "осознанием присутствия Бога", которое мы обсуждали в предыдущей главе, хотя сами созерцатели утверждают, что это различные состояния.639 Духовные видения, очевидно, в той или иной мере отличаются от рассеянного сознания Божественной Имманентности тем, что, хотя они и не видимы глазами, их можно точно локализовать в пространстве. Обычное мистическое осознание Божества в данном случае оказывается сосредоточенным в одной точке, которой сразу же приписывается какой-то теологический или символический характер. В результате ощущение упомянутого присутствия оказывается таким конкретным, определенным и личностным, что, как говорит св. Тереза, оно более убедительно, чем видимое физическими глазами. Это невидимое присутствие обычно отождествляется христианскими мистиками не с бесформным Абсолютом, а с Образом Христа. "В молитве единения и покоя, — говорит св. Тереза, — иногда наблюдаются проблески Лика Божьего, тогда как в видении во благо нам и Себе в радость присутствует еще и Святой Образ".640 "Человек, который никогда ни о чем подобном не помышлял, — продолжает она, — и не надеялся сподобиться такого видения, ясно осознает, что Иисус Христос стоит подле него, хотя он и не видит Его ни очами плоти, ни очами души. Не знаю почему, но такое видение называется духовным. В отличие от имагинативного такое видение не уходит быстро, но продолжается несколько дней, а порой и больше года… И хотя мне известны некоторые, я думаю, более утонченные дары, этот дар приносит с собой особое знание Бога. Его постоянное присутствие воспламеняет в душе самую нежную любовь к Нему, а желание посвятить всю свою жизнь служению Ему становится столь великим, что его невозможно описать. Осознание Его постоянного и сокровенного присутствия очищает совесть, ибо, хотя мы и знаем, что Бог видит все свершаемое нами, мы по своей природе легко забываем об этом, так как склонны к безответственности. Теперь же это становится невозможным, поскольку Господь наш дает душе понять, что все время находится подле нее".641


639 "Они не напоминают то, как обычно чувствуется присутствие Бога… Это великая милость… однако это не обычное видение" (St. Teresa, Vida, cap. XXVII, § 6).

640 Op. cit., loc. cit.

641 St. Teresa, "El Castillo Interior", Moradas Sextas, cap. VIII.


В таком состоянии — к которому едва ли применимо понятие «видение» — сознание пребывает на высочайшем уровне и практически отсутствуют все признаки галлюцинирования. При этом даже своим внутренним взором человек ничего не видит, во многом подобно тому, как ничего не слышит в случае "существенных слов". Речь идет о чистом восприятии: в первом случае — Образа, во втором — знания. "Непосредственное видение открывшегося Лика Божьего, — говорит Сузо о духовном видении, — вне всяких сомнений представляет собой чистую истину. Видение следует считать тем более возвышенным, чем более оно духовно, свободно от образов и приближается к состоянию чистого созерцания".642


642 Leben, cap. LIV.


Св. Терезе мы обязаны самым подробным и тонким описанием этого необычайного состояния осознания. Оно низошло на нее неожиданно после длительного душевного смятения и казалось ей ответом на ее неотступные молитвы о том, чтобы ее «вели» каким-то другим путем, потому что путь "внутренних слов" казался ее наставникам "весьма подозрительным". "Я не могла заставить себя, — говорит она, — желать этих изменений; и не могла я поверить, что нахожусь под влиянием Сатаны. Хотя я делала все от меня зависящее, чтобы верить в одно и желать другого, не в моих силах было это сделать". Из этого затруднения она вышла тем, что полностью предалась Божьей воле. По-видимому, именно вследствие этого отвержения себя, в виде добровольной капитуляции, и последовавшего затем выхода из стрессового состояния у св. Терезы впервые проявилась новая разновидность медиумизма. Это непроизвольное психическое проявление не только подтвердило подлинность ее голосов, но и принесло спокойствие и уверенность ее встревоженному поверхностному сознанию.


"Это случилось со мной по истечении двух лет, проведенных всеми нами в молитве о том, чтобы Господь показал мне другой путь или же явил истину этого — ибо теперь я очень часто слышала голос Господа. Однажды в славный праздник св. Петра я молилась и увидела рядом с собой Христа, или, лучше сказать, почувствовала Его, потому что не видела Его ни очами тела, ни очами души своей. Мне казалось, что Он стоит подле меня, и я видела также, что именно Он разговаривает со мной. Поскольку доселе я пребывала в неведении в отношении того, что такое видение возможно, поначалу я очень испугалась и только плакала. Когда же Он сказал мне в утешение одно только слово, я пришла в себя, перестала бояться и стала снова спокойной и уверенной в себе, как всегда. Мне стало казаться, что Иисус Христос всегда находится со мной рядом. Поскольку видение не было порождением воображения, я не видела никакого образа, но очень ясно чувствовала, что Он всегда находится от меня по правую руку и наблюдает за всем свершаемым мною. После этого, если я только хотя бы немного сосредоточивалась и не слишком отвлекалась, я не могла забыть о Его близком присутствии. Я сразу же пошла к своему духовнику и в великой тревоге рассказала ему об этом. Он спросил меня, в каком виде я вижу Господа нашего. Я ответила ему, что не вижу никаких образов. Тогда он спросил, откуда я знаю, что это Христос, на что я ответила, что сама не знаю откуда, и все же не могу усомниться в том, что Он пребывает подле меня… У меня не нашлось других слов, чтобы сказать об этом, ведь мы, женщины, знаем так мало. Возможно, муж более ученый объяснил бы это явление лучше.

Ибо если я говорю, что вижу Его не очами плоти и не очами души — ведь это не было одно лишь мое мечтание, — то как я могу уразуметь, что Он стоит подле меня, и быть более уверенной в этом, нежели в том случае, если бы я видела Его глазами? Если скажут, что такое видение подобно знанию человека слепого или человека, пребывающего во тьме, о присутствии подле него кого-то другого, я отвечу, что такое сравнение неточно. Подобие при этом лишь поверхностное потому что слепой узнает о присутствии кого-то подле себя от других чувств — такой человек может услышать слова или шорохи другого или же прикоснуться к нему. В моем же случае темнота никак не ощущается, ибо Он являет Себя душе посредством некоторого знания Себя, и это знание ярче солнца. Я не хочу сказать, что вижу солнце или какую-то другую яркую вещь. Я говорю здесь о свете невидимом, который озаряет собой наше разумение, чтобы душа могла постигать столь великое благо. И видение его несет с собою огромное блаженство".643


643 St. Teresa, Vida, cap. XXVII, §§ 2–5.



(2) Имагинативные видения, равно как и "внутренние слова", также не являются галлюцинациями органов чувств. Душа в самом деле видит при этом ясно и отчетливо, однако во время видения она отдает себе отчет в том, что рассматривает видение драгоценным органом восприятия — "внутренним оком, которое дарит покой одиноким".644 Имагинативное видение представляет собой спонтанный и непроизвольный акт той силы, которой наделены все люди искусства и люди с воображением. Во всем, что касается механизма возникновения видения, наблюдается очень незначительная разница между видением "танцующих нарциссов" у Вордсворта и видением пляшущих ангелов у Сузо, которые "хотя и высоко воспаряли в своем танце, со стороны при этом выглядели очень грациозно".645 И тот, и другой образ являются прекрасными примерами "пассивного воображаемого видения", хотя в первом случае визионер осознает, что источником видения является его память, а во втором видение возникает из подсознания спонтанно, как сон, и содержит в себе элементы, которые могут быть отнесены к любви, вере и прямому интуитивному восприятию истины.


644 Ведь часто, когда я лежал на кушетке

644 В задумчиво-мрачном своем настроенье,

644 Они зажигались пред внутренним оком,

644 Которое дарит покой одиноким.

644 И сердце мое наполнялось довольством,

644 С нарциссами вместе танцуя. (Вордсворт, "Нарциссы")

645 Leben, cap. VII.


Итак, пассивными воображаемыми видениями мы будем называть спонтанно возникающие ментальные картины, на которые душа смотрит отстраненно и безучастно. Такие видения у мистиков могут быть двух типов: (а) символические и (б) личностные.

(а) Символические видения не могут быть обманчивыми, потому что, переживая такое видение, душа осознает, что видит истину "в образе". Символика многих видений великих пророков-мистиков — например, св. Хильдегарды — настолько сложна, что для их интерпретации необходимы немалые умственные усилия. В некоторых случаях такая интерпретация «приходит» вместе с видением. Так, нам известно, что "Видение пяти скал" у Ралмена Мерсвина пришло к нему в виде отчетливой картины, аллегорический смысл которой был явлен его разуму тогда же. Сузо многократно переживал подобные символические видения. Создается впечатление, что он жил на грани мира воображения и с готовностью воспринимал новые истины в символической форме. Например: "Однажды утром Слуга в видении увидел себя окруженным сонмом небесных духов. Он попросил у одного из самых ярких Небесных Принцев показать ему, как Бог пребывает в его душе. На что ангел ему сказал: "Тебе следует лишь радостно обратить взор к себе и созерцать, как Бог ведет игру любви в твоей любящей душе". Он так и сделал, и увидел, что его тело в области сердца чисто и прозрачно, как кристалл. Он узрел прекрасную Божественную Мудрость, царственно восседающую на престоле в самом центре его сердца. Подле нее находилась исполненная возвышенных желаний душа Слуги, она благоговейно почивала в Боге, Который обнимал ее и любовно прижимал к Своему Сердцу. Так она оставалась погруженной в божественную любовь и преисполненной этой любовью в объятиях своего возлюбленного Бога".646


646 Suso, Leben, cap. VI.


В подобном видении отражена мистическая страсть к Абсолюту и проблески Его присутствия в душе наряду с аллегорическими образами, которые порождает поэтическое воображение. Такое видение фактически представляет собой некую визуализацию стихотворного произведения, возникшую во вдохновенном постижении истины. Сходным образом были созданы многие умозрительные модели Вечности, с помощью которых созерцатели и мистики всецело устремленного к трансцендентому типа пытались запечатлеть свое глубокое видение реальности. В таких воображаемых видениях образ иносказательно представляет трансцендентную Реальность, которую душа еще не способна видеть. Вот что Беатриче сказала Данте, когда он пережил великое видение Реки Света:

И свет предстал мне в образе потока,
Струистый блеск, волшебною весной
Вдоль берегов расцвеченных широко.
Живые искры, взвившись над рекой,
Салились на цветы, крутом порхая,
Как яхонты в оправе золотой;
И, словно хмель в их запахе впивая,
Вновь погружаясь вглубь чудесных вод
И чуть одна нырнет, взлетит другая.
. .
Тогда сказало солнце глаз
Моих: "Река, топазов огневых
Взлет и паденье, смех травы блаженный —
Лишь смутные предвестья правды их
Они не по себе несовершенны,
А это твой же собственный порок,
Затем что слабосилен взор твой бренный".647



647 "Рай", XXX, 61–81.


В последних двух строках этого великолепного отрывка выразилась вся философия видений. Теперь мы знаем, что видения являются выражением сверхчувственного для нашего ограниченного человеческого восприятия, символическое воспроизведение реальности на уровне, который доступен органам чувств. Это полное значимости символическое представление напоминает яркое драматическое сновидение. И поскольку этот сон олицетворяет трансцендентную истину и посвящает визионера в атмосферу Вечности, он вполне может считаться более значительным, чем нескончаемое прозаическое видение, называемое нами "реальным миром". В подобных видениях — как и в обычных сновидениях, которые знакомы нам из повседневной жизни, — зрительные и слуховые ощущения зачастую неразделимы. Многие видения св. Мехтильды Хакборнской относятся к такому сложному типу. Например: "И увидела она Сердце Бога и прекрасную деву, будто дева эта держала в руке кольцо с алмазом и непрестанно касалась им Сердца Бога. И тогда душа спросила у девы, почему она касается Сердца Бога, и дева отвечала: "Я есть Божественная Любовь, а этот камень заключает в себе грех Адамов… Как только Адам согрешил, я предстала пред ним и взяла на себя весь его грех, и теперь непрестанно касаюсь им Сердца Бога, чтобы вызвать в Нем жалость. Я не отступлюсь от Него до тех пор, пока сама не возьму Сына Божьего из Сердца Его Отца и не возложу его в лоно Богородицы". В другой раз она видела, как Любовь в подобии прекрасной девы ходила по церкви и напевала: "Лишь мною одной свод небес сотворен, и по волнам морским лишь одна я иду". Услышав эти слова, святая уразумела, как Любовь подчинила себе Всемогущество Величия Божия, восприяла Его Неисследимую Мудрость и пробудила в нем сладчайшую доброту, и, полностью овладев Его божественным правосудием и обратив его к прощению и милости, она преобразила Господа Всевышнего".648


648 Mechthild of Hackborn, "Liber Specialis Gratiae", I. II. caps, XVII, XXXV.


Не исключено, что имагинативные видения такого рода намного более распространены, нежели принято считать, и могут наблюдаться у обычных «здравомыслящих» людей, не нарушая их душевное равновесие. "Если, — говорит Пратт, — хотя бы отчасти верно то, что Фрейд сказал о символической природе сновидений, то нет ничего удивительного и в том, что воображение христианских мистиков может порождать видения символического типа… Поэтому у нас есть все основания считать несостоятельными утверждения некоторых современных исследователей, будто видения по своей сути необъяснимы и патологичны".649 Не удивительно, что размышления людей "с развитым воображением" часто принимают вид зрительных образов. Так, например, великий учитель созерцания св. Игнатий Лойола советовал прилагать особые усилия для того, чтобы визуализировать изучаемый объект. Картина может возникать и непроизвольно в завершение некоторой последовательности мыслей, причем она может как подтверждать какое-либо мысленное заключение, так и противоречить ему. Образ может медленно появляться на фоне тумана или же внезапно и отчетливо возникать перед мысленным взором. Он всегда более реалистичен, чем все то, что может нарисовать себе мыслящий рассудок.


649 Pratt, "The Religious Consciousness", p. 404.


(б) Для нас очевиден символический и художественный характер рассмотренных здесь типов видений. Между тем существует еще одна разновидность имагинативных видений, которая требует нашего снисходительного отношения. В таких видениях образы, выносимые на поверхность подсознательными силами или располагаемые перед внутренним взором мистика Кем-то потусторонним — и в то же время постоянно присутствующим в его сознании, — настолько ярки, так тесно связаны с конкретными представлениями и духовными дерзаниями человека и столь идеально выражают его осознание Бога, что их не всегда можно считать аллегорическими. Простым примером такого видения может служить видение Христа в момент освящения мессы, которое доступно многим визионерам.650 Еще одним примером может служить видение Святого Сердца у св. Маргарет Мэри Алакок. Св. Тереза — одна из немногих мистиков, которым удалось разгадать тайну подобных проявлений медиумизма. Личностные видения, а вместе с ними и более утонченные проявления медиумизма, например мысленные видения Бога, несут в себе не открытие новых фактов, а скорее яркое осознание Образа Христа, убежденность в Его живом присутствии.


650 Укажем, для примера, Блаженную Анжелу Фолиньоскую, которая в своих «Откровениях» описывает целый ряд подобных переживаний от видения Божественной Красоты, "сияющей изнутри ив своем великолепии превосходящей солнце" (op. cit., p. 64. English translation, p. 222), и до видения физическим зрением пары глаз, сверкающих в гостии (loc. cit., English translation, p. 230). "Я просто видела Его своим внутренним взором, — говорит она, — вначале живого, страдающего, истекающего кровью и распятого, а затем мертвого на Кресте" (р. 326. English translation, p. 223). "В другой раз я видела Отрока Христа в освященной гостии. Он предстал перед нами во всей своей красе и исполненным великолепия. Казалось, это ребенок двенадцати лет от роду" (р. 67. English translation, p. 229).



"Иногда, — говорит св. Тереза о своих имагинативных видениях Христа, — мне казалось, что я вижу всего лишь образ, однако подчас бывало и не так. Мне представлялось, что это Сам Христос, судя по той яркости, с которой он изволил явиться мне. Иногда видение было очень смутным, и мне казалось, что это образ, однако он не был похож на картину, даже очень хорошо нарисованную, а я видела на своем веку немало картин. Нелепо полагать, будто такой образ может быть чем-то похож на картину, ибо между ними такая же разница, как между живым человеком и его портретом, который, как бы искусно ни был он нарисован, не может быть живым, поскольку одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что это мертвая вещь".651


651 Vida, cap. XXVIII, § 11.


"Это видение, — говорит она в другом месте, — столь же мгновенно, как вспышка молнии, однако оставляет неизгладимое впечатление в душе. Я уверена, что впоследствии душа будет помнить об увиденном образе до тех пор, пока не воссоединится с Христом, чтобы пребывать в Нем вечно. Хотя я называю содержание видения «образом», не думай, что он похож на изображение. Христос предстает перед душой в виде живой Личности, Которая иногда говорит с нами и открывает нам великие тайны".652


652 "El Castillo Interior", Moradas Sextas, cap. IX.


Таким образом, следует предположить, что эти мгновенные и ослепительные видения Божественной Личности возникают в момент непосредственного контакта души с Абсолютной Жизнью, которую душа тотчас облачает в наиболее привычное для нее представление о Боге. Для христианских созерцателей, очевидно, таким представлением является образ исторической Личности Христа, каким Его изображают в церковной или околоцерковной литературе и в соответствующих произведениях искусства.653 Такие молниеносные видения наполняют жизнь и привносят в нее столь глубокое чувство реальности, что у нас есть все основания классифицировать их не как яркие сновидения, а как подлинно мистические состояния сознания. В таких состояниях "имманентный и бесформный, но способный принять любую форму Бог являет Себя в видениях так же, как Он выразил Себя в словах".654 Личностным видениям сопутствуют такие эмоции, как уверенность и радость. В целом такое переживание напоминает любовное послание, которое вместе с подписью возлюбленного несет в себе его незримое присутствие.


653 "Однажды в праздник св. Павла, присутствуя на мессе, я увидела перед собой святейший Образ Христа, каким художники изображают Его после воскресения" (St. Teresa, Vida, cap. XXVIII, § 4). Следует также обратить внимание на то, что содержание видений Анжелы Фолиньоской свидетельствует о ее знакомстве с фресками церквей Ассизы и долины Сполето. "Когда я преклонила колени, войдя в церковь, — говорит она, — я тут же узрела образ св. Франциска в объятиях Христа. И тогда Христос сказал мне: "Так же близко буду Я держать тебя и даже еще ближе, чтобы глазами плоти ты ничего не увидела и не могла различить"; (op. cit., р. 53. English translation, p. 165).

654 Delacroix, "Etudes sur le Mysticisme", p. 116.


Подлинное видение Христа обладает характерным мистическим качеством неизреченности, оно являет душе образ неописуемой красоты в ореоле неземного сияния, которое, судя по многочисленным свидетельствам, является неотъемлемой чертой трансцендентальных переживаний. Знакомое людям искусства представление о том, что осознание Красоты является разновидностью откровения Истины, в данном случае переносится на трансцендентный уровень. Так, когда св. Тереза увидела одни лишь Руки Бога, их ослепительная красота повергла ее в благоговейный экстаз.655


655 Vida, cap. XXVIII, § 2.



"Даже если бы я провела много лет в поисках возможности запечатлеть на картине нечто столь прекрасное, — говорит она о воображаемом видении Христа, — я не смогла бы этого сделать и даже не знала бы, как это сделать, ибо то, что я видела, непостижимо нашим земным воображением: одни уже белизна и сияние не сравнятся ни с чем. Причем речь идет не о сияющей, а об утонченной белизне и о насыщенном свете, который радует глаз, но не слепит его, хотя и являет воистину божественную красоту. Этот свет настолько непохож на все известное нам здесь на земле, что даже яркое солнце по сравнению с ним покажется блеклым; увидев его один раз, человек не пожелает снова открывать глаза… Одним словом, эта красота такова, что ни один человек, каким бы одаренным он ни был, не сможет в течение всей своей жизни приблизиться к ней в своем воображении. Бог воздвигает ее перед нами на одно мгновение, так что, если бы мы даже пожелали открыть свои земные глаза, чтобы увидеть ее, мы бы не успели это сделать. Однако для нас нет различия в том, открыты или закрыты наши глаза, ибо, когда Бог пожелает, чтобы мы увидели нечто, мы увидим его, независимо от того, хотим мы этого или нет".656


656 St. Teresa, op. cit., cap. XXVIII, §§ 7–8. Анжела Фолиньоская говорит о подобном видении Христа: "Его красота и великолепие были так ослепительны… а моя радость при виде Его настолько велика, что, думается мне, я никогда ее не забуду. Уверенность моя тоже была так велика, что я не усомнилась ни на один миг" (St. Angele de Foligno, op. cit., p. 66. English translation, p. 229).


Существует и другой очень важный класс зрительных проявлений медиумизма, который был назван мной активными имагинативными видениями. Если видения пассивного типа являются выражением мысли, ощущения или желания глубинного Я, то активные видения свидетельствуют об изменениях в этом Я, сопровождающих психологический кризис. Такие видения всегда носят драматический характер, душа в них действует, а не просто наблюдает со стороны. Эти видения могут во многих отношениях напоминать сны. Они могут быть чисто символичны, они могут быть «реалистичны» в богословском смысле. Они могут принимать вид путешествий по волшебным странам, посещений Ада, Чистилища и Рая, или встреч с Ангелом на Пути. Какова бы ни была их внешняя сторона, они всегда тесно связаны с внутренними достижениями. Они являются непроизвольными выражениями интенсивной подсознательной деятельности, а не просто средством углубления восприятия Абсолюта. Активные видения представляют собой внешние и зримые черты перехода сознания на другие уровни. Поэтому не удивительно, что динамические видения такого рода обычно предваряют начало жизни в единении. Активный характер носили имагинативные видения, которые пережили св. Франциск Ассизский и св. Катерина Сиенская во время появления у них стигматов, св. Тереза во время трансверберации, а также Сузо при встрече с небесным посланцем, который возвестил ему о переходе из «низшей» в "высшую школу Святого Духа".657 Между тем самый красочный и убедительный пример такой душевной драмы, вероятно, дает нам эпизод, известный в искусстве как "мистическое бракосочетание св. Катерины Сиенской".


657 Leben, cap. XXI.


Как уже упоминалось, Катерина, которая была с детства склонной к восприятию видений-фантазий и внутренних голосов, еще задолго до "мистического бракосочетания" слышала голос, обещавший ей священную помолвку. И вот в последний день масленицы 1366 года Он сказал ей: "В этот день Я торжественно отпраздную с тобой помолвку твоей души и, как и обещал, возьму тебя Себе в жены по вере твоей". "Затем, — продолжает ее жизнеописание, — Господь продолжал еще говорить, но появились Его Мать Пресвятая Дева, блаженный Евангелист Иоанн, славный Апостол Павел и пресвятейший Доминик, отец ее ордена. Вместе с ними был и пророк Давид с псалтерью в руках. И когда он начал исполнять благозвучную мелодию, блаженная Богоматерь своей рукой дотронулась до руки Катерины и, обратившись к своему Сыну, попросила Его взять Катерину Себе в жены по вере ее. И тогда, великодушно согласившись, Единородный Сын Божий явил ей золотое кольцо, в которое вставлен был прекрасный алмаз в окружении четырех жемчужин. Затем он надел кольцо на безымянный палец правой руки Катерины и молвил: "Вот Я, твой Творец и Спаситель, беру тебя Себе в жены по вере твоей, которая пребудет неизменной до тех пор, пока ты не отпразднуешь свою вечную свадьбу со Мной на Небесах. Посему, дочь моя, мужественно и без колебаний свершай все дела, которые Мое провидение влагает в твои руки и возлагает на тебя, ибо теперь ты защищена стойкостью веры своей и легко одолеешь всех своих недругов". Затем видение развеялось, однако кольцо навсегда осталось у нее на руке, хотя его и не мог видеть никто, кроме самой девственницы. И она часто, хотя и с робостью, признавалась мне, что всегда видит кольцо у себя на пальце и что не было еще ни разу, чтобы она его не видела".658


658 Е. Gardner, "St Catherine of Siena", p. 25. Vita, I. XII. 1, 2 (Acta S.S., loc. cit.). Что касается кольца, которое она постоянно видела у себя на пальце, то здесь мы явно имеем дело с телесным видением, на удивление близким одному из переживаний св. Терезы. "Однажды, когда я держала в руке крест от четок, Он взял его из моей руки в Свою, а затем вернул его, однако при этом крест превратился в четыре больших драгоценных камня, которые были намного прекраснее, чем алмазы. Он сказал мне, что в будущем крест всегда будет являться мне таким, и он действительно являлся. Я никогда не замечала дерева, из которого он сделан, а видела только драгоценные камни, однако никто, кроме меня, их не видел" (Vida, cap. XXIX, § 8). Переживания подобного рода, утверждает Августин Бейкер, и особенно связанные с чудесными свойствами четок, колец и драгоценных камней, "должны вызывать подозрение в первую очередь", кроме тех случаев, когда "святость души давно не подлежит сомнению" ("Holy Wisdom", Treatise III, §IV. cap. III).


Нетрудно понять, что послужило источником материала, который лег в основу этого видения. Вся его внешняя сторона без изменений заимствована из предания о св. Катерине Александрийской, с детства известное ее тезке.659 Катерина Бенинказа проявила присущую ей художественную восприимчивость и находчивость в превращении материала старой истории в сюжетную канву исключительно значимого личного переживания. Подобно этому современные ей сиенские художники взяли этот сюжет и саму стилистику из византийского источника, однако переосмыслили их в ключе своих творческих индивидуальностей. Однако важным для нас является не способ, с помощью которого св. Катерина Сиенская использовала достаточно популярный сюжет, преобразив его в свое личное переживание. Для нас важно, что эта история получила освящение в индивидуальном опыте яркого и глубокого переживания единения с Богом. Задолго до этого изменения, происходившие в ее глубинном Я, давали о себе знать в повторявшихся обещаниях Возлюбленного. И поэтому видение "мистического бракосочетания" было важным для нее не столько своими внешними проявлениями, сколько непреходящим воздействием, которое оно оказало на ее жизнь. Пережив это видение, святая перешла на новый уровень сознания и достигла состояния духовного супружества, которое подразумевает сокровенное, под знаком божественной любви, саморастворение в устремлении ко Христу, названное Ришаром Сен-Викторским "третьей стадией пылкой любви".


659 Vide. "Legenda Aurea", Nov. XXV.


Подобный активный характер присущ и знаменитому видению или, лучше сказать, переживанию трансверберации св. Терезы. В этом видении образы и чувства объединились в своем стремлении выразить томление ненасытной любви.


"Слева подле себя, — говорит она, — я видела ангела в телесном облике. Такое со мной если и бывает, то очень редко. Хотя меня подчас и посещают видения ангелов, я всегда их вижу духовным видением, о котором я упоминала. Между тем Господь наш иногда желает, чтобы я видела ангела в телесном облике. Этот ангел не велик, а скорее мал и очень красив — его лицо пылает, словно он принадлежит к высшим ангелам, которые представляются нам огненными и называются у нас херувимами… В руке у него я вижу длинное золотое копье, на острие которого, кажется, блистает огонь. Этот ангел иногда является, чтобы вонзать свое копье мне в сердце, проникая им в самые мои внутренности. Когда он затем извлекает копье, мне кажется, что он извлекает вместе с ним и внутренности и оставляет меня пылать великой любовью к Богу. Боль при этом так велика, что я не могу сдерживать стоны, однако она столь сладостна, что я не могу желать, чтобы она покинула меня. Душа моя не удовлетворяется ничем, кроме Бога, и поэтому боль моя не телесна, а духовна, хотя тело тоже участвует в ней, и в значительной мере. Эти любовные ласки души и Бога так сладостны, что я молю Бога, чтобы Он по доброте Своей дал их испытать всем, кто думает, что я лгу".660


660 Vida, cap. XXIX, §§ 16, 17.


И наконец, следует отметить, что динамические видения могут принимать исключительно мысленную форму, как было у блаженной Анжелы Фолиньоской.


"Во время последнего Великого Поста, — говорит она, — я, сама не понимая, как это произошло, неожиданно оказалась в Боге, причем намного более сладостно, чем это со мной бывает. Мне казалось, что я пребываю внутри Святой Троицы, причем радуюсь как никогда ранее, ибо в этот раз я переживала блаженство намного большее, чем когда-либо прежде, и длилось оно непрерывно. Подобное погружение в Бога наполняет меня радостью и ликованием. Пребывая в подобном великолепии, я переживаю высокий несказанный восторг, превыше всего, что было мне доселе известно. Божественные проявления в моей душе столь неизреченны, что ни святой, ни ангел не может описать или объяснить, что при этом в ней происходит. Я вижу и понимаю, что эти божественные проявления, эту неизмеримую бездну ни ангел, ни какое-либо другое существо, каким бы великим и мудрым оно ни было, не в силах объять, и посему, что бы я о ней ни говорила, мне кажется, что я кощунствую".661 Автоматическое письмо


661 St. Angele de Foligno, op. cit., p. 232 (English translation, p. 186).


Реже всего в связи с мистицизмом упоминают о таком непроизвольном проявлении, как "автоматическое письмо". В одной из предыдущих глав мы уже говорили об этом виде бессознательной деятельности в связи с обсуждением двух замечательных личностей — Блейка и г-жи Гийон. Как и видения и голоса, эта склонность к автоматическому письму может проявляться и фактически проявляется с различной степенью интенсивности, начиная от непреодолимого стремления писать, известного всем писателям и называемого «вдохновением», и кончая крайними проявлениями, когда, например, рука человека, пребывающего в полном сознании, движется словно по воле другой личности. Здесь мы имеем дело с феноменом, который можно объяснить без привлечения «сверхъестественного». С точки зрения психолога, вдохновенные писания мистиков отличаются количественно, но некачественно, от поэтического творчества, описанного Мюссе: "Это не работа, а слушание, потому что тебе кажется, что кто-то неизвестный говорит тебе что-то на ухо".662 Подобная подсознательная деятельность, по всей вероятности, в какой-то мере наблюдается во всех литературных произведениях великих мистиков, чье воображение, подобно фантазии поэтов, во многих отношениях не подчинено воле и поверхностному разуму.


662 Цитируется в книге Prescott, "The Poetic Mind", p. 102.


Предание гласит, что св. Катерина Сиенская диктовала свой знаменитый «Диалог» писарям, пребывая в экстазе. Вполне возможно, что в данном случае экстаз означает не более чем сосредоточенное состояние, в котором творческие способности ничто не ограничивает. Но не исключено также и то, что здесь имеет место состояние сознания, напоминающее транс медиумов, когда аппаратом речи овладевает глубинное Я человека. Если бы перо было для нее более привычным инструментом — в действительности же она научилась писать лишь по ходу своей миссионерской деятельности, — не исключено, что ее глубинное Я выражалось бы с помощью автоматического письма. Как бы то ни было, судя по ритму и патетическим взлетам, «Диалог» обладает всеми характерными особенностями непроизвольно созданного произведения. Его подчеркнуто логическая структура, свободное обращение с метафорами и характерное сочетание исповедности и отстраненности — все это ставит его на одну ступень с писаниями пророков. Все эти особенности «Диалога» очень характерны для произведений, созданных под влиянием интенсивных потоков подсознательных энергий практически без вмешательства обычного аналитического ума.663


663 В этом отношении высказанная здесь точка зрения существенно отличается от точки зрения Гарднера. См. Е.Gardner, "St. Catherine of Siena", p. 354.


Если мы примем оригинальную теорию, которую Юндт предложил для интерпретации психических состояний Ралмена Мерсвина, то будем вправе сказать это же и о многих текстах самого Мерсвина. Блейк также утверждал, что "повинуется велениям Небесных Посланников, денно и нощно",664 а на смертном одре заявил, что заслуга в написании всех его произведений принадлежит не ему, а его "небесным друзьям"665 — т. е. вдохновению личности, которой были доступны истина и красота, неведомые поверхностному разуму.


664 Цитируется в книге: М. Wilson, "Life of William Blake", p. 135.

665 Berger, "William Blake", p. 54.


Подобного мнения о своих мистических писаниях придерживалась и св. Тереза. По ее собственному признанию, она была как попугай, который повторяет слова хозяина, не видя в них никакого смысла. После такого заявления у нас не остается сомнений в том, что ее писательские способности были во многих отношениях неконтролируемы и в своем функционировании зависели от непроизвольных душевных процессов. Чаще всего она писала после принятия святого причастия — то есть тогда, когда ее мистическое сознание находилось в особенно активном состоянии. Она писала очень быстро, ничего не обдумывая и не исправляя. У св. Терезы идеи и образы всплывали на поверхность сознания из подсознательных областей так стремительно, что она не поспевала все записывать своим быстрым, нетерпеливым почерком. Иногда она даже восклицала: "Почему я не могу писать обеими руками сразу, чтобы ничто не было упущено?!"666 После достижения ею жизни в единении одного незначительного намека было для нее достаточно, чтобы изменить состояние сознания и дать возможность проявиться подсознательным влияниям. Она говорила, что во время написания "Внутреннего замка" работа происходила на всех уровнях. Подчас она погружалась в то же самое состояние созерцания, которое пыталась описать, а затем еще долго писала в похожем на транс сосредоточенном состоянии, отчетливо осознавая при этом, что ее рукой движет не ее воля. При этом она записывала неведомые для обыденного разума идеи, которые повергали ее в великое изумление.


666 G.Cunninghame Graham, "Santa Teresa", vol. I. p. 202.


Одно из свидетельств, собранных в качестве оснований для причисления св. Терезы к лику святых, принадлежит ее давней подруге-монахине Марии де Сан Франциско из Медины. Свидетельница утверждает, что однажды, войдя в келью святой, когда та писала уже упоминавшийся "Внутренний замок", она увидела, что Тереза погружена в глубокое созерцание и, казалось, не осознает внешний мир. "Когда мы возле нее поднимали шум, — говорит другая монахиня, Мария дель Насимьенто, — она не прекращала писать и не жаловалась на то, что ее отвлекают". Обе эти женщины, а также настоятельница монастыря в Гранаде подтвердили, что Тереза писала с необычайной быстротой и никогда не останавливалась, чтобы что-то изменить или зачеркнуть. Она говорила, что не хочет упустить хоть что-либо из сказанного ей Богом и поэтому спешит записывать. Эти и многие другие свидетельницы утверждали, что во время письма она казалась другим существом, ее лицо начинало сиять небесным светом, который впоследствии угасал.667


667 Op. cit., p. 203–4.


Что же касается г-жи Гийон, которая была склонна и к медиумизму, и к мистицизму, то ее склонность к квиетистской пассивности всецело отдавала ее во власть подсознательных импульсов. Поэтому не удивительно, что она предоставляет нам многочисленные примеры проявления феноменов ясновидения, прорицания, телепатии и автоматического письма.


"Более всего, — говорит она, — мне удивительны письма, которые Ты заставляешь меня писать и к которым я причастна лишь в том, что держу в руке перо. Именно во время их написания я постигаю дар письма в соответствии с неизвестным мне сокровенным разумом, а не в соответствии со своим собственным разумом. Изменился даже мой почерк, и все поражаются тому, как много я пишу".668


668 Vie, pt. II. cap. II.


И еще:

"…Ты заставляешь меня писать с такой великой отрешенностью, что я была вынуждена отказаться от всего написанного и начать все сначала, как Ты и пожелал. Ты подверг меня всем возможным испытаниям. Порой Ты заставляешь меня писать, затем внезапно прерываешь поток слов, а затем снова возобновляешь его. Иногда я пишу целый день, а затем останавливаюсь на полуслове, и лишь впоследствии Ты даешь мне возможность дописать все, что Тебе было угодно. Ничто из того, что я написала, не родилось в моем уме. Фактически сам этот ум настолько свободен, что кажется пустым и настолько отстраненным, что все написанное мной представляется мне не моим… Все оплошности, которые встречаются в моих писаниях, объясняются тем, что, не ведая путей Господних, я была им неверна и надеялась на то, что впоследствии без Твоей помощи смогу продолжить начатое, когда у меня будет свободное время. Поэтому в моих произведениях легко можно отличить ясные и размеренные отрывки от косноязычных и туманных. Я оставила все таким, каким оно у меня получилось, чтобы различие между Духом Божьим и духом человеческим было видно каждому… Я всегда продолжала писать с немыслимой быстротой, потому что рука едва поспевала за диктующим духом, и в течение всей этой работы я не изменила своему подходу и не воспользовалась ни одной книгой. Писарь, каким бы прилежным он ни был, не смог бы за пять дней переписать то, что я написала за одну ночь… Ко всему сказанному здесь о моих писаниях прибавлю лишь один пример. Случилось так, что большая часть моей книги о Книге Судей была потеряна. Когда меня попросили восполнить недостающие части, я еще раз написала потерянные главы. Через много лет, когда я переезжала на другое место, рукописи с первоначальным текстом были найдены в месте, где никто не подумал бы их искать. Когда я сравнила их со вторым вариантом этих глав, оказалось, что старая и новая версии совпадают буквально. Это обстоятельство немало озадачило достопочтенных ученых людей, которые понимали, о чем шла речь в этой книге".669


669 Vie, pt. II. cap. XXI. Читатели, которые пожелают сравнить это красочное субъективное описание феномена автоматического письма с теми случаями, которые зафиксированы в наше время, могут обратиться к книгам: Myers, "Human Personality" и Oliver Lodge, "The Survival of Man".


Значительно более глубокий и самобытный по сравнению с г-жой Гийон мистик Якоб Бёме тоже в какой-то мере был в своем литературном творчестве беспомощным инструментом в руках силы, которая выходила далеко за пределы поверхностного сознания. Из его собственных слов явствует, что его первая книга «Аврора» была написана после великого озарения, которое он пережил в 1610 году. Эта книга не является сознательно задуманным трактатом, а представляет собой пример вдохновенного произведения, написанного в духе автоматического письма. Эта весьма необычная работа, изобилующая ошеломляюще глубокими, хотя и невразумительными порой высказываниями, была предана проклятию местным церковным судом, и Бёме запретили прикасаться к перу. В течение семи лет он следовал запрету. Затем его охватило "новое влечение свыше", и он снова начал писать, повинуясь подсознательному порыву, который — в этом особенность Бёме — приходил к нему не изнутри, а снаружи.

Этот второй всплеск писательской деятельности был у Бёме также практически во всех отношениях непроизвольным. Когда всеми действиями мистика руководило трансцендентное сознание, поверхностный разум не мог оказывать почти никакого влияния на процесс творчества. "Искусность, — говорит Бёме об этом, — не писала моих творений, равно как и не было у меня времени обстоятельно записывать все в соответствии с пониманием символов. Поскольку писал я по велению Духа, который был подчас очень нетерпелив, во многих словах недостает литер, а в некоторых местах вместо слов вставлены лишь заглавные буквы, да и рука писца по непонятным для него причинам местами дрожала. И хотя я мог писать намного более точно, красиво и просто, я не делал этого, ибо пламенный Огонь побуждал и торопил меня, и рука с пером должны были поспевать на ним, ведь он приходит и уходит, как нежданный ливень".670


670 Works of Jacob Boehme (English translation, vol. I. p. XIV.).


Ни одно описание не может лучше передать спонтанный и неконтролируемый характер этого медиумического состояния, а также сопутствующего ему излияния новых знаний и быстрого формулирования предложений. Это происходит так стремительно, что рука человека с трудом поспевает за "пламенным Огнем", за движениями внутреннего сознания. При автоматическом письме, как и в видениях, форма послания зависит от содержимого внутреннего сознания, от накопленных в памяти сведений. Вот откуда в произведениях Бёме появляются многочисленные туманные каббалистические и алхимические символы, которые порой ставят в тупик даже самых усердных его читателей и которые свидетельствуют о знакомстве автора с работами Парацельса, Вейгеля и Себастьяна Франка.671 Однако такой язык не больше дискредитирует "силу, которая движет пером", чем фабула видения "мистического бракосочетания" св. Катерины Сиенской бросает тень на достижение ею жизни в единении. В результате этих изнурительных трудов, этой "схватки с Ангелом на Пути", мистик преподносит человечеству чашу, полную Духа Жизни. Мы можем выяснять происхождение узора на чаше, однако мы не смеем обвинять мистика в том, что он разбавил Вино.


671 См. Е.Boutroux, "Le Philosophe Allemand, Jacob Boehme".


В этой главе мы имели дело не с целями, а со средствами, к которым прибегает еще не сбросившая с себя "оковы образов" душа в своем стремлении каким-то способом охватить Абсолют, а значит, явить Его — наслаждаться и восхищаться Тем, Что заключает в себе сумму всех ее желаний. Понять эту стадию развития мистического сознания не сможет ни тот, кто презирает пытавшихся в таком простом, а иногда прямо-таки наивном виде выразить Абсолют, ни тот, кто питает суеверное пристрастие к образам, далеким от бесформной Реальности, на которую они намекают. Между этими двумя крайностями лежит наша надежда на понимание роли непроизвольных проявлений на Мистическом Пути. Нам следует искать в них искусство применения наших обычных средств восприятия феноменального мира к осознанию иного мира, постижение которого является высочайшей целью человека.