Часть 1. Теория коммуникации.

Кибернетика, теория коммуникации и гипотеза двойных связок в шизофрении.


...

Исследования шизофрении и возникновение гипотезы двойной связки

После завершения работ с Руешем, Бейтсон собирался создать основные понятия для изучения процессов коммуникации и их правильности. Однако, как это сделать? Он решил изучить коммуникацию шизофреников, где сильнее всего нарушаются правила контакта. Контраст между нормальной и нарушенной коммуникацией, согласно допущениям, должен ярко продемонстрировать основные элементы.

В 1952 году Бейтсон начал исследования над «парадоксами абстракции в процессе коммуникации». Совместно с химиком Джоном Уиклендом и психиатрами Уильямом Фраем и Джеем Хейли (John H. Weaklend, William F. Fry, Jay Haley), он сформировал для этой цели исследовательскую группу. В половине пятидесятых годов к ним присоединился Дон Джексон (Don D. Jackson)132.


132 Дон Д. Джексон был начальником группы психиатров в Ветеран Администрейшен Хоспител. Его взгляды на семейный гомеостаз очень хорошо соответствовали исследовательской теории Беитсона. Понятие гомеостаза определяет стремление семей к стабильному удержанию состояния, даже когда оно проблематично. Джексон разработал эту концепцию, когда во время работы с психиатрическими пациентами заметил, что их страхи часто усиливались при возвращении в семью. Если даже их состояние не ухудшилось, то другие члены семьи начинали болеть, вести себя как преступники и тому подобное. Общая ситуация семьи оставалась таким образом, в дальнейшем тяжёлой. Джексону, в таких случаях, казалось, что чаще всего все члены семьи, открыто или скрыто, помогали удержать патологическое равновесие в семье.


Вначале группа изучила, в рамках небольшого исследования, идею о том, что решающую роль в идентификации смысла передаваемой информации играют коммуникационные рамки133 . Согласно этому тезису, рамки содержат указания о способе, каким сообщения могут быть интерпретированы. Давая воспринимающему информацию, указания, с помощью которых он может упорядочить свое восприятие и понять смысл произнесенных слов134.


133 Бейтсон и Руеш уже в Communication: The Social Matryx of Psychiatry обратили внимание, на то, что на смысл высказываний влияют также ситуационные контексты (место работы, опера, сауна, врачебный кабинет, частная квартира...) и общественные контексты (роли участвующих в процессе коммуникации, отношения в каких они находятся...). Поэтому в исследованиях коммуникации необходимо всегда учитывать рамки интеракции (ср. там же, стр. 23-29).

134 Ср Bateson, G. (1985). Eine Theorie des Spiels und der Phantasie. IN: G. Bateson. Die Okologie des Geistes (стр. 241-261) [оригинал A Theory of Play and Phantasy; A Report on Theoretical Aspects of the Project for Study of the Role of Paradoxes of Abstracion in Communication. In: (1955). Approaches to the Study of Human Personality. American Psychiatric Association. Psychiatric Research Reports, nr 2], стр. 254-255.


Возник однако вопрос, каким образом такие рамки конкретно коммуницируются. Было ясно, нечто должно происходить в некой форме мета коммуникации. Другими словами: необходимо было исходить из того, что любая информация содержит указания о том, как нужно ее понимать. В случае человеческой коммуникации, это означает, что подобные указания могут быть акцентированы:

а) вербально (например словами: "Ты наверно спятил, но это конечно лишь шутка".),

б) невербально (например когда предложению: "Ты сошел с ума" сопутствует дружеская улыбка и шутливый тон) или

в) с помощью контекста (например вопрос: "Как поживаешь?" может быть понят по разному, если при одинаковых невербальных средствах выражения, будет высказан во время случайной встречи на улице далекого знакомого или в начале встречи у психотерапевта)135.


135 Сравните G. Bateson. Die Okologie des Geistes (стр.272).


Группа Бейтсона допускала, что шизофреники не способны правильно определять мета-коммуникационные рамки. В работе The Epidemiology of Mental Health (Эпидемиология психического здоровья) Бейтсон пишет:

"Обычно говорят, что шизофреники страдают от слабости "я". Слабость "я", мной воспринимается здесь, как затруднение в идентификации и интерпретации тех сигналов, которые должны показывать человеку к какому типу информации принадлежит данная новость. [...] Например, пациент приходит в больничную столовую и девушка за прилавком спрашивает: "Чем я могу вам помочь?". Пациент не уверен, к какому виду информации отнести такой вопрос: является ли эта коммуникация ловушкой или это указание на то, что она хочет с ним переспать? Или же это было предложение чашечки кофе? Он слышит слова и не знает, как их понимать. Он не способен понять абстрактные формулировки, которые большинство из нас применяют ежедневно. Мы однако не способны прочесть их смысл так, чтобы осознать откуда нам известно о каком виде коммуникации идет речь. То есть, как если бы мы просто верно угадывали. [...] Трудности, с интерпретацией сигналов такого типа, по видимому является центром проблемы синдрома, характерного для группы шизофреников, что дает основания, для того, чтобы в течении исследований исходить от этой формально определенной симптоматики к этиологии"136.


136 Bateson, G. (1985). Epidemiologie einer Schizophrenie. In: G. Bateson. Die Okologie des Geistes (стр. 262-269) оригинал (1955). How the Deviant Sees His Society. In: The Epidemiology of Mental Health /Mimeographed/ (стр. 25-31)], стр. 262-268.


Однако, каким образом возникает эта проблема у шизофреника? Бейтсон описывает свои наблюдения семьи пациента, давшие ему первые указания о контексте обучения, приводящему к такого типа нарушениям. Бейтсон провожал пациента домой. Тот жил в красивом типовом доме, перед которым находился идеально постриженный газон. Внутри царил идеальный порядок. Бейтсон вспомнил один из тех домов - моделей, которые продавцы недвижимостью показывают своим клиентам, чтобы продать другие. Когда мать пациента вернулась домой, Бейтсон почувствовал себя не в своей тарелке. Он почувствовал себя чужим и решил немного прогуляться и купить ей подарок. Продолжение встречи он описывает так:

"[...] я начал думать, как можно изменить эту ситуацию, о чем и как я мог бы прокоммуницировать? Я решил принести, что-нибудь красивое и неупорядоченное. При попытке реализовать эту идею я понял, что для этого подойдут цветы, и купил несколько гладиолусов. Когда я забирал пациента из дома, я подарил его матери цветы, говоря, что желал бы, чтобы в ее доме было бы что-нибудь одинаково красивое и в то же время неупорядоченное. "О! - ответила она - цветы вовсе не будут неупорядоченными. Если какой-то из них завянет его можно отрезать".

В этом событии интересным является не то, что ее слова говорили о кастрации, а то, что я оказался в положении, где мне пришлось объясняться, хотя повода к этому не было. Это значит, что она уловила мои слова, упорядочив их по своему. Она изменила этикетку, определяющую тип коммуникации и я думаю, что это она делает постоянно. Она без устали принимает взгляды других людей и отвечает на них, как если-бы они были или проявлением слабости со стороны говорящего, или нападками на нее, которые необходимо обратить во вред собеседнику"137.


137 G. Bateson. Die Okologie des Geistes (стр. 267-268).


Бейтсон заметил, что многолетние интеракции такого типа могут вызвать неспособность пациента к правильному пониманию мета-коммуникационных рамок138.


138 Мысль, которая была основой работы группы Пало Альто, была так же проста и ясна. Основой стал тезис Бейтсона о том, что человеческие переживания и поведение, в большой степени являются результатом конкретного опыта межчеловеческих отношений в специфических контекстах. Он был принят также для определения ситуации так называемой шизофрении, причины которой, до этого усматривали в неизвестных нейрологических дефектах или значимых травмах. Поэтому пытались понять рамки координат, в каких шизофреническое поведение, в его актуальных структурах было бы понятно как опыт обучения. Относительно своей исследовательской философии, Бейтсон писал: "Если мы хотим дискутировать на тему эпидемиологии психических условий, то если есть такие условия, которые частично индуцируются опытом, то наше задание состоит в том, чтобы так точно указать дефект, чтобы на этой основе мы могли сказать, какого типа контексты обучения могут вызвать такой дефект" (G. Bateson. Die Okologie des Geistes (стр. 262).


В опубликованной в 1956 году статье, Toward a Theory of Schizophrenia (К теории шизофрении), такого типа паттерны интеракции были впервые формально описаны под названием двойной связки, как шизофреногенные контексты обучения. Бейтсон, Хейли и Уикленд представили их образно:

"Молодого мужчину, который только что пришел в себя после тяжелого приступа шизофрении, посетила в больнице его мать. Он обрадовался ее визиту и импульсивно обнял ее рукой, отчего она окаменела. Он убрал свою руку, а мать спросила: "Ты меня больше не любишь?" Мужчина покраснел, а она сказала: "Дорогой, ты не должен так легко расстраиваться и бояться собственных чувств". После этого происшествия пациент не был в состоянии остаться с ней более чем на несколько минут и после ее ухода напал на ассистента и был заперт в ванной"139.


139 Там же, стр. 389.


Проанализируем эту интересную сцену еще раз в медленном темпе. Пациент обрадовался визиту матери. Свои чувства он выражает спонтанным, невербальным жестом, объятием. Мать выглядит окаменевшей. Такая невербальная реакция показывает всем, что она решительно не чувствует себя хорошо от такой эмоциональной близости с сыном. Невербальная реакция сына абсолютно соответственна. Сын отстраняется от матери. Теперь наступает вербальный комментарий матери. Она задает риторический вопрос: "Ты меня больше не любишь?" Сын верно реагирует на этот вопрос, поскольку мать вербально отрицает свою невербальную коммуникацию. Кроме того ее вопрос суггестивен, поскольку содержит два упреждения: (1) в поведении сына не хватает реальной связи с ее поведением и (2) поведение сына это акт отрицания, который можно объяснить лишь отсутствием любви к ней. Открытые вопросы (например: "Что случилось, что ты опять от меня бежишь?") дали бы сыну возможность рассказать ей, как он прочувствовал данную ситуацию. Они оба смогли бы войти, таким образом, в акт метакоммуникации140. Вместо этого, мать сейчас же объясняет невербальную реакцию сына, его беспомощную растерянность, как страх перед чувствами. Таким образом, она не дает ему возможности сказать об этой, возникшей последовательности интеракций. Кроме того, она сомневается в его способности воспринимать эмоции. Последствием этого является чувство беспомощности сына.


140 Бейтсон пишет: "Способность коммуницировать информацию, анализировать собственное значимое поведение и поведение окружающих, существенна для успешной общественной жизни. В каждом нормальном союзе имеет место постоянный обмен ме-такоммуникационной информацией, например "Что ты имеешь в виду?", "Почему ты это сделал?" или "Ты что издеваешься?" и так далее. Чтобы точнее знать, что выражают окружающие, мы должны уметь косвенно или непосредственно заниматься таким выражением" (там же, стр. 287-288).


Бейтсон и его коллеги, заметили также, что семьи шизофреников имеют несколько видимых характерных черт. Особенно выразительным является страх матери перед собственными слабыми, отталкивающими или даже враждебными чувствами по отношению к ребенку. Результатом такого страха будет невербальное бегство, в то время когда ребенок ищет ее близости. Одновременно она отрицает собственную позицию, стараясь вести себя внешне как любящая мать. Свое отталкивающее невербальное поведение такие матери вербально представляют так, чтобы казалось что они хотят для ребенка как лучше. Как правило, здесь всегда не хватает человека, поддерживающего ребенка, противостоящего противоречивым коммуникациям. Бейтсон и его коллеги иллюстрируют это так:

"Если мать по отношению к ребенку чувствует враждебные (или слабые) чувства, ощущая необходимость отворачиваться от него, она может сказать: "Иди поспи, ты очень устал, я хочу чтобы ты отдохнул". Такая, кажущаяся заботливой фраза, должна скрывать чувство, которое можно выразить словами: "Уйди с моих глаз, я не могу тебя видеть". Если бы ребенок мог правильно распределить ее мета-коммуникационные сигналы, то предстал бы перед фактом того, что мать его отталкивает и обманывает своим полным видимой любви поведением. Ребенок был бы наказан, если бы научился верно определять типы коммуникаций. Он однако, примет скорее утверждение о том, что он устал, нежели поверит в то, что его мать лжёт. Это означает, что ему приходится обманывать самого себя о своем внутреннем состоянии, чтобы поддержать ложь своей матери. [...]

Для ребенка, также не будет выходом признать за правду, симулированную любовь матери. Если он неверно распознает поведение матери и приблизится к ней, то вызовет в ней ощущение страха и беспомощности и она отвернется от ребенка. Если же ребенок отвернется от нее, мать воспримет такое бегство, как то что она не является любящей матерью. Тогда или ребенок будет наказан за то что отвернулся от нее или она приблизится к нему, чтобы сильнее привязать его к себе. Если они действительно сблизятся друг с другом, то мать вновь будет стараться создать дистанцию. Ребенок будет наказан если верно поймет смысл коммуникации и будет наказан если поймет неверно - таким образом он пленён в двойной связке"141.


141 Там же, стр. 285-286. Тезис Бейтсона о шизофреногенной матери весьма критически рассматривается в современных исследованиях. Его дочь, Мери Кэтрин Бейтсон, даёт интересные объяснения. Она пишет: "В работах отца пятидесятых годов, понятие шизофрении как логического нарушения, объединяется с шизофренической семьёй, где мать была "ведьмой, вызывающей явление двойной связки", а отец стоял в стороне. К женщинам Бейтсон питал мрачно-тёмные чувства. Причиной этого была его собственная мать, с какой он с удовольствием расстался. Но часть его выводов о матери, вызывающей шизофрению, вероятно является выражением его неприятия американской культуры и роли женщины в американской семье тех лет. Роль определяемая как "момизм", была ловушкой для женщины и вследствие также для её детей" (М, К. Бейтсон, цитируемая работа, стр. 67.).


Этих примеров достаточно для того, чтобы провести общую характеристику ловушки такой связи. Прежде всего, это должен быть союз, который для "жертвы" является субъективно необходимым, чтобы переживать, то есть она не может освободиться из этой ловушки, покидая место действия. Внутри союза, жертва находится в ситуации где ее партнер или партнерша выражает два типа, взаимно противоположных коммуникаций. Мета-коммуникация невозможна, поскольку жертва не в состоянии ее провести или же партнер или партнерша активно ей в этом мешают142.


142 Сравните G. Bateson. Die Okologie des Geistes, стр. 278-279.


После многолетней привычки к подобным паттернам, уже не нужны, согласно авторам, все их элементы. Жертва научилась воспринимать мир по схеме двойной связки. Практически любой части этого процесса достаточно, чтобы ввести ее в панику, чтобы она почувствовала себя беспомощной, раздраженной и злой. В случае шизофрении, такой паттерн несовместимых приказаний может быть перенят голосами галлюцинаций143.


143 Там же, стр. 27


Двойная связка интересным образом проявляется также в контакте терапевта с шизофреником. Авторы обращают внимание на то, что больничная среда сама постоянно её вызывает:

"С перспективы этой гипотезы, мы задаемся вопросом, какие последствия несет врачебное "желать лучше" для шизофреничного пациента. Поскольку больницы существуют как для пользы пациентов так и персонала, иногда происходит столкновение их интересов. Для блага пациента предпринимаются действия, цель которых облегчить работу персонала. Мы склоняемся к утверждению, что шизофреническая ситуация всегда возникает, если систему создают для целей больницы, а пациента уведомляют, о том что предпринятые шаги принесут ему пользу. Такой тип лжи провоцирует пациента на ту же реакцию, как и в ситуации двойной связки, а его реакция будет в этом смысле шизофренической, поскольку будет непосредственной, и пациент не поймет, что был обманут"144.


144 Там же, стр. 299-300.


Кроме этого, Бейтсон и его коллеги указали, что коммуникационные аспекты гипотезы двойной связки могут помочь в разработке новых терапевтических техник. В этом контексте они вспомнили работу Милтона Эриксона, который постоянно, целенаправленно втягивал пациентов, в так называемые терапевтические двойные связки, чем заставлял их реагировать по иному, иначе нежели раньше145. Однако такого вида действия, в те времена, были еще счастливым случаем. Поэтому авторы пишут:


145 Техника терапевтической двойной связки широко описана в: П. Вацлавик, Дж. Би-вен, Д. Джексон, цитируемая работа, стр. 171-238.


"Многие из исключительно верных терапевтических шахматных ходов, какими терапевты начинают лечение, кажутся интуитивными. Мы разделяем надежду большинства терапевтов, которые не могут дождаться дня, когда подобные поступки гениев будут настолько хорошо понимаемы, что смогут быть систематизированы и введены в обычную практику"146.


146 G. Bateson. Die Okologie des Geistes, стр. 301.