Часть 3. «Экзистенциальная моя жизнь»


...

Блудный сын

Вернуться в детство, сказать тому — вихрастому? нет? — мальчишке: «Ну, малыш, успокойся». Блудный сын сидит в грязной харчевне, из собственного жестяного чайника себе подливает. Минуту назад к нему подбежал сын шинкаря и спросил на ломаном кастильском: «Дядя, есть закурить?»

А он взял трубку, высыпал табак под лавку и трубку сунул в карман; а потом сказал голосом, смачным от перегара: «Не надо курить. Никому не надо.»

Убежал мальчишка, заорал во дворе петух (на ломаном кастильском?), а он пепел смахнул с усов и чудом вдруг догадался: это все — от отца, и не только как пепел стряхивать, но и как трубку в карман прятать, чубуком вверх; а уж пуще всего — слова. Слова те вылитые отцовские; вот точно так он сидел на лавке и курил, либо ногти разглядывал, а спросишь — так и ответит.

Нет дома.

Что за зверь в чаще продирается, ветки гнет, вверх лезет? Как черный комок — по горлу? Или как пузырь в реке — радужный, или как сама река — только черная? Это стыд идет, диким зверем воет, пустым ветром шумит. Стыд идет! Ты стыд в своем мешке несешь, странник.

Сидят на скамье: справа стыд, подалее отец.

— Вы здесь меня обождите, я мигом.

Вот подходит он к давнему дому. Золоченые окна, ласковые перила. То-то челядь рты разевает. Как пропустили за ворота? Только он бочком — и мимо, по дорожке в сад. Вот он, мальчишка. Неужели удалось?

— Здравствуй, малыш.

— Здравствуй, отец.

Я не отец. За отца стыдно. Я — ты сам, который вырос.

— Теперь тебе нечего бояться.

Кроме дома.

— Ты скоро уйдешь отсюда.

— Куда?

— Куда окна не глядят, по дороге.

— А что я там найду?

— Все, что искать будешь. Чего будешь искать — найдешь.

— А чего мне ждать?

— Ничего не жди. Все исполнится.

— А если родители меня не пустят?

— Так не бывает. Посмотри на меня: видишь, ты вырос старше их. Они за тебя не придумают; а я всегда помогу.

Ох ты, морда веснушечья, маленький принц.

— Пора идти.

— Ты меня будешь учить?

— И ты меня.

Снится блудному сыну, как он уезжает из дома. И раньше снилось, и теперь снится. Да только теперь рядом с мальчиком скачет он сам, какой вырос. И мальчик смотрит на него, смеется счастливо. Ветер прохватывает грудь и стыд выдувает.

Снится старму отцу, что сын возвращается. Братья выносят из дома яркую одежду. Мычит бык, которого ведут резать. Чудится он сам себе тогда — Ноем, с лавром почему-то кругом лысины, спокойно стоящим у борта своего двора-ковчега. И идет сын — как голубь летит без веточки, со сломанным крылом. Чует старик тогда вдруг горячую кровь в шее, ходит она ходуном, а шея его — словно бычья холка до удара опора. Тогда он голубю кричит: «Улетай!» — и просыпается.

Зовет трактирщик сына:

— Глянь, сынок, тот бродяга не смылся втихаря?

Мальчик заходит в дом вместе со снопом вечернего солнца и стаей затихающих мух. На скамье сидит странник с сияющими глазами и под бородой — улыбка.

— Поди сюда, — он машет рукою.

Мальчик осторожно подходит (странник сидит один на скамье в глухом углу), теребя наготове край полотенца, чтоб смести крошки или вытереть лужу. Пришелец все машет рукой, и он осторожно садится на край скамьи.

— Глянь, — и из каких-то страшных глубин (сколько же на нем одежды?) странник достает коробочку, кладет на стол, открывает.

И уже захватывает дух: золотой медальон!

Щелкает крышка, они склоняются над столом. На картине — мальчик в богатой одежде, смотрит гордо и жадно: «Ну же!..» Странник подвигает медальон:

— Бери. Твой.

Безошибочно (знал!) мальчик придвигает руку и поднимает округлившиеся глаза.

Путник уже встал, завязал мешок.

Он прикладывает палец к губам, подходит к окну, еще раз показывает: «Тише!», открывает раму и перелезает во двор.

Мальчик показывает на медальон, и взлетают брови: «А вы как?»

А странник осторожно, но торжествующе, тычет себя пальцем в грудь.

Психология bookap

И прикрывает окно.

Сын шинкаря остается в темнеющей комнате с золотым медальоном, замирающим сердцем не смея выбрать шаг ни к двери, ни к окну.