ЧАСТЬ V. ОБСТАНОВКА, БЛИЗКАЯ К БОЕВОЙ: УСИЛЕНИЕ ВОЗДЕЙСТВИЯ. ВАШЕ ВНУТРЕННЕЕ СОСТОЯНИЕ


...

МНЕНИЕ О МНЕНИИ

«Я не утверждаю, что мистики нет – просто я ею не занимаюсь».

С. Горин, психотерапевт

«Мурка задумчиво в небо глядит:
Может быть, там колбаса пролетит?
Мысль, что бывают еще чудеса,
Даже приятнее, чем колбаса».


В. Друк

«Сиди с важным видом – скажут: „Ходжа!“»

Турецкая пословица

«Смелость делают из хорошо дрессированной трусости».

В. Брусков

Давно замечено: если человек ожидает чуда, то, скорее всего, чудо с ним произойдет. Правда, не всегда именно то чудо, на которое человек рассчитывал.

Именно на ожидании чуда зачастую строятся психотехнологии «колдунов», «экстрасенсов», да и многих психотерапевтов. Напомним о том же А. М. Кашпировском.

Но все-таки достаточно часто человек получает именно то, на что настроился. Если человек настроился на исцеление – велика вероятность, что он его получит. Если человек, обратившийся ко мне, настроился на то, что я ему помогу – скорее всего, он получит помощь. Если он настроился на конфликт – случится конфликт. Это происходит практически всегда, при общении любых людей и в любых ситуациях.

Если же настрой резко «обломить», происходит разрыв шаблона – со всеми вытекающими последствиями.

Но сейчас мы хотим поговорить о настрое. Человек настраиваться на общение с вами может по-разному. Он может что-то заранее узнать о вас от других (специально или случайно). Он составляет свое мнение в первые полторы минуты знакомства по вашему внешнему виду, манерам, голосу, мимике и т. д.

Он может почувствовать к вам доверие или недоверие. Причем, если первоначальное личное мнение можно еще как-то впоследствии изменить, то мнение, сформированное заранее, на основе чих-то рассказов, изменить крайне трудно.

Учитывая то, что наведение порчи связано подчас с предрассудками, граничащими с мракобесием, порою очень выгодно заранее создать миф о себе: человеке, обладающем особенными способностями. Это, конечно, не обязательно. Но если человек, например, опасается вас уже заранее, то испугать его в конкретный момент намного легче.

Точно так же, если человек верит, что вы способны ему помочь, возможность этого намного увеличивается. Поэтому в некоторых случаях можно не только не пресекать различные слухи о себе и своих способностях, но и умышленно способствовать их распространению.

Причем можно использовать здесь все, что угодно. Например, об одном из авторов книги иногда говорят либо как о телепате, либо как о человеке, обладающем кожным зрением. Он это не подтверждает, но и не отрицает. Он (просто ради развлечения) может, поглядев пару минут на пять-шесть двадцатизначных чисел, легко их запомнить. Либо, поглядев минуту на календарь (за любой год), назвать день недели любой даты.

Если добавить чуть-чуть фантазии, то легко сойти и за телепата, и за экстрасенса. Например, отвернув календарь от себя, проводить ладонью перед ним – отсюда легенда о «кожном зрении». Или попросить кого-нибудь называть дату, смотря в календарь. Называя соответствующий день недели, зарабатываешь репутацию телепата.

Хотя, конечно, совершенно ничего экстрасенсорного здесь нет. На самом деле все заключено даже не в сверхразвитой памяти (хотя человек, о котором идет речь, легко может запомнить сто-двести несвязанных между собой слов и воспроизвести их в любой последовательности). Все дело в системе запоминания. В системе, имеющей определенные алгоритмы, помогающие запомнить необходимое. Эту довольно простую систему (в цирках она используется много лет) он освоил за один день. Тех, кого это интересует, можем адресовать к книге Ю. К. Пугача «Развитие памяти».

В то же время на людей, которые любят рассуждать о «биополе» или «всеобщей космической информационной системе» (Где слов-то таких нахватались? Ведь ничего не читают!), демонстрация таких возможностей действует обычно ошеломляюще. Ничего умнее они не могут придумать, как провозгласить человека «экстрасенсом». Разубеждать их в этом – дело ненужное и неблагодарное. Пусть верят. К тому же верят они и в то, что человек действительно может сделать «что-то такое».

Между прочим, в первые минуты после таких демонстраций эти люди находятся в легком трансе. В это время очень удобно проводить любое внушение. Главное, чтобы сама демонстрация прошла гладко. А дальше все – за счет инерции мышления. Проверили тебя раз, другой, третий, четвертый… Потом верят без проверки.

Создавая о себе миф, желательно использовать любые возможности. Знакомый психотерапевт как-то наводил транс на одного парня, используя технику бессистемного вращения головы. А перед этим немного перепил кофе, в результате руки слегка дрожали. И парень вдруг спросил: «А у вас руки от гипноза дрожат?». После ответа «да» транс приличной глубины наступил сразу же.

Смех смехом, но мы заметили, что стоит только человеку, долгое время ожидающему чего-то, получить даже косвенное подтверждение, что это уже наступило – все, для него это действительно уже наступило.

Есть хрестоматийные примеры об ожидании смерти. Вот один из них. Когда-то в средние века студенты решили проучить надзирателя в университете за его постоянные доносы. Они похитили его на улице, притащили в подвал, где устроили настоящий суд, на котором зачитали все его грехи. Суд приговорил бедного надзирателя к смерти. Студенты притащили плаху с топором, затем вошел «палач» в маске. Приговоренному завязали глаза, положили его на плаху, а затем ударили по шее мокрым полотенцем. Потом со смехом предложили подняться и выпить с ними. Как вы понимаете, это было невозможно: надзиратель был мертв.

Другой книжный пример (за истинность обоих отвечает редактор книги, где мы это прочитали). В XIX веке в одной из тюрем провели эксперимент. Приговоренному к смерти сказали, что ему вскроют вены. Ему завязали глаза, сделали на коже предплечья неопасный надрез, а руку потихоньку стали поливать теплой водой. Он умер, а вскрытие якобы подтвердило, что изменения в организме были похожи на изменения, связанные с обескровливанием.

То, что ожидание беды (и даже смерти) неизбежно приводит к этой беде – действительно научный факт. Виною этому страх. Именно страх создает самореализующуюся программу поведения человека.

Когда в молодости один из авторов занимался тяжелой атлетикой, его тренером был замечательный человек. Он был и заслуженным мастером спорта, и заслуженным тренером, и судьей международной категории. Был он и прекрасным спортсменом, и прекрасным педагогом. Но самое интересное в этом человеке было связано с тем, что постоянно он носил морскую тельняшку. Она виднелась и под спортивным костюмом, и под рубашкой.

Что здесь интересного? А то, что было связано с тельняшкой. Об этом рассказал не он сам, а другие люди. Но почему-то мы в это верим (возможно, потому, что хотим верить, а возможно, потому, что говорили это люди разные и достаточно солидные).

В 1945 году ему было семнадцать лет, и это был призывной возраст. После призыва он прошел начальную подготовку и был направлен на японский фронт. И транспортный корабль, на котором он находился, был потоплен японской подводной лодкой. Из всех находившихся на корабле в живых остался он один. Вода была теплой, и это помогло избежать переохлаждения. Но более суток он (в семнадцать лет!) держался на плаву. Советское военное судно подобрало его, а моряки подарили пареньку тельняшку, сказав, что теперь он самый настоящий моряк. С тех пор постоянно он носил тельняшку (конечно, уже не ту самую) в память о своем втором рождении.

И кстати, после этого он успешно воевал танкистом на японском фронте. А после войны получил высшее образование и стал выдающимся спортсменом.

Что помогло ему тогда продержаться на плаву в открытом море, без всякой надежды на спасение? Что не спасло других (а они, наверняка, были)?

Человек, имеющий определенную программу поведения, будет ее выполнять. А программа может быть направлена и на жизнь, и на борьбу, и на совершенно противоположные вещи.

И поэтому при наведении порчи нас в первую очередь интересует вопрос о программировании поведения на несчастье, а при снятии порчи – о стирании этой программы. И то, и другое легче сделать, используя фоносемантические формулы. Именно их использование позволяет сделать результат заранее прогнозируемым.

В современных сибирских деревнях этнографы собирают подчас очень интересный материал. Например, такой рассказ.

В одну деревню заехали мужики переночевать. Хозяин избы поинтересовался, что у них за груз на санях. Ему ответили, что мешки с пшеницей. Хозяин спросил, кто будет груз караулить. Ему ответили: «А кто возьмет, так без меня никуда не уйдет».

Ночью вор попытался унести мешок с зерном. Взвалил мешок на плечо и начал ходить вокруг саней. Так и ходил до утра – и бросить не может, и уйти не может. Только утром он попросил прощения у владельца, и тот «освободил» его.

Мы, естественно, не утверждаем, что мистики нет. Но, если предположить, что мистика здесь ни при чем, то, скорее всего, вор слышал сказанное владельцем пшеницы. И, скорее всего, сказано это было так, что потенциальный вор получил конкретную программу на случай кражи. Предполагаем, что и поведение владельца пшеницы, и сама фраза были направлены на это. Вероятно, что люди, рассказывая позднее об этом, передавали только смысл фразы, а не ее звучание. Хотя, в принципе, порча легко наводится любой фразой. Об этом мы уже говорили.

Или еще один пример. Не такая уж давняя история. В СССР, как известно, народные целители в почете не были (зачастую – вполне справедливо). К одному из них, П. Утвенко, приехал как-то корреспондент республиканской газеты, печатного органа ЦК КП Украины. Было у него задание под видом пациента пообщаться с целителем, а затем написать про него статью (естественно, критическую). Разумеется, корреспондент об истинной цели своего приезда ничего не рассказывал. Однако, не успел тот и рта раскрыть, а целитель его уже «расколол». Он молча вывел его из дома, поставил возле забора и сказал: «Стоять будешь до вечера». Так и произошло.

Если провести краткий анализ, то все можно легко объяснить с позиций материализма. Во-первых, резкий разрыв шаблона. Не успел «здрасьте» сказать, а тебя уже гипнотизируют. Во-вторых, задание – заданием, а в душе-то все равно страх перед целителем, ведь многое о нем люди говорят. Ну и возможно, что у корреспондента, несмотря на столь ответственную работу, совесть все же была. В том плане, что его ведь послали не разобраться, а дали конкретное задание – раскритиковать. Порядочному человеку такое всегда неприятно. Видимо все это, вкупе с отработанным, профессиональным поведением целителя, и навело порчу. Каталепсия же при гипнозе – явление абсолютно обыденное.

Сами мы пробовали такое применять. Надо иметь в виду, что лучше всего это действует все же на разрыве шаблона. Формула жесткого кодирования, которую мы успешно использовали, была такой:

«Резко замри живо,
Знай же – уже криво,
Резко глаза открой,
Живо замри и стой!»


Конечно, это галиматья. Но мы и не ставили целью что-то объяснять – надо было вызвать каталепсию, и она наступала. Возможно, несуразность текста дополнительно усиливала замешательство.

Но, кажется, мы слегка отвлеклись. Давайте вернемся к разговору о поведении при наведении порчи: оно может быть или абсолютно несуразным или чересчур «суразным». Чаще всего, конечно, нам приходится выбирать «несуразную» модель поведения. Поэтому…

* * *

Примеры наведения порчи можно приводить бесконечно долго. В жизни они встречаются очень часто. Сейчас мы приведем пример литературный.

У замечательного писателя – классика приключенческого жанра Роберта Говарда – есть исключительно интересный в этом плане рассказ, который называется «Как избавиться от труса».

Рассказ об одном молодом человеке по имени Джо Донори, хорошем рудокопе, которому постоянно не везло из-за его трусости. Был он довольно хилым на вид и очень робким. Из-за этого всегда ему доставалось. И вот как-то, напившись, он от отчаяния решил покончить с собой. Но и на это смелости у него не хватило. Тогда он вспомнил, что в город приехал гроза всего Дикого Запада Демонюга Дратц. И Джо решается затеять с ним ссору, чтобы Демонюга убил его:

«Веселье в „Элите“ было в полном разгаре.

Мужчины раскачивались, горланили и подкидывали на руках посетительниц салуна, весьма голосистых дамочек, но все они, и мужчины, и женщины, пьяные или трезвые, держались на почтительном расстоянии от дальнего конца стойки. Там, во всем великолепии томной царственности и неприступного величия, с печатью задумчивости на невысоком челе, стоял несравненный, непобедимый Демонюга Дратц. Настоящий убийца должен быть, прежде всего, блистательным актером, талантливым лицедеем.

Этот человек считался в Медном Бассейне чуть ли не живой легендой, хотя и впервые удостоил местное общество своим посещением. Впрочем, если уж говорить о легенде, то таким он слыл по всему Дикому Западу. О подвигах его слагались истории, от которых у слушателей бегали мурашки по коже, и никто из присутствующих, глядя на грозных размеров туловище, на неподвижное, изборожденное свирепыми складками лицо с узкими бойницами глаз, не знающих милости к павшим, на мохнатые бастионы насупленных черных бровей, не посмел бы усомниться в том, что истории эти содержат немалую долю истины.

Местные звезды салуна были все, как один, подавлены и немногословны, в том числе Грохер Гробер, рудокоп, колоссальных размеров, объединивший вокруг себя всех бойцов Медного Бассейна. Он даже попытался, улучив минутку, незаметно и ненавязчиво покинуть заведение; но в то самое мгновение, когда двери салуна, скрипнув, замерли, остановленные его предусмотрительным жестом, а Грохер счел своим полным правом перевести дух, в двух шагах от него возникла из полумрака тщедушная фигурка, и тонкие, на удивление цепкие пальцы исступленной хваткой сдавили ему плечо.

– Донори! – с легким неодобрением покачал головой Грохер. – Я ведь, по-моему, уже говорил сегодня, чтобы ты не совал свое рыло туда, где собираются приличные люди…

– Демонюга Дратц там?! – взвизгнул Донори, не удостоив его вниманием.

От неожиданности Грохер язык едва не проглотил, и потому связная речь далась ему с превеликим трудом.

– Ух!.. Ну… Ну, да, а… а что… то есть… он-то там… а ты чего… это… зачем?

Но Джо уже успел протиснуться к дверям, и Грохер, сжигаемый любопытством узнать, какие общие дела могли связывать самого жалкого труса во всей округе с самым безжалостным убийцей на всем Диком Западе, поспешил зайти следом. Джо уже много месяцев, не показывался в «Элите», однако в прошлом столь часто удостаивался грохеровской ласки, что сей достойный муж давно уже заметил безответную кротость коротышки. Теперь уже Грохер видел белое, как мел, лицо и ходящие ходуном плечи. Будто в салуне было сто градусов мороза…

В стихии грубой и примитивной, где людьми обуревают буйные, необузданные страсти и стихийные порывы, нередко возникают неожиданности самого скверного пошиба, и между отъявленными грешниками, обретавшимися в «Элите», своим чередом вспыхивали незапланированные и необъяснимые стычки. Однако с чистой совестью можно утверждать, что ни разу души их не были столь близки к тому, чтобы избавиться от черствого цинизма, как в описываемый нами вечер. Ибо нет в мире человека, которого бы не страшило необъяснимое, и потому все пьяницы, танцоры и шулеры в один миг превратились в ледяные изваяния при звуке малознакомого голоса, который проблеял:

– Кого я вижу! Демонюга Дратц! Ну, вот мы и встретились, вонючий скунс!

Танцы, игры, разговоры оборвались – их участники, казалось, были одновременно настигнуты какой-то лютой, поистине скоропостижной кончиной. В наступившей гробовой тишине шейкер для взбивания коктейлей, выскользнув из онемевшей руки буфетчика, с грохотом прокатился по полу, точно послание Небес, возвестившее приход Судного дня. В дверях заведения, все еще силясь захлопнуть рот, из которого вырвались эти умопомрачительные слова, застыл некто иной, как Джо Донори.

Коротышка Джо Донори во всеуслышание обругал Демонюгу Дратца!..

Сильные духом и телом мужчины перестали дышать, ожидая, что вот-вот разверзнутся Небеса. Наблюдатели же поскромнее едва не задохнулись от ужаса, испугавшись, как бы оскорбленный громила не включил в план мести всех присутствующих скопом. А месть неизбежно должна была пасть на голову несчастного безумца.

Что же до Дратца, то он вздрогнул и схватился было за рукоять кольта, болтающегося на бедра. Однако не стал вытаскивать его из кобуры и тупо уставился на обидчика.

Объятым ужасом наблюдателям сей взгляд послужил веским доказательством того, что наглец будет прикончен на месте самым зверским из известных способов, однако проницательный человек, найдись такой в «Элите», уловил бы в студенистых глазах убийцы выражение самого искреннего замешательства, если не сказать – смущения.

За долгие-долгие годы это был первый случай, когда Демонюга Дратц сталкивался с подобным к себе обращением. Те немногие – хотя и не столь уж незначительным числом – головорезы, что изъявляли желание переправить его на постоянное жительство к праотцам, были представлены людьми, как осмотрительными и скрытными, так и, напротив, азартными и вспыльчивыми, но даже последние относились к нему с должным почтением. Кроме того, среди них никогда не было мозгляков.

Это еще более усложняло дело. Дратц не был знаком с Джо. Если бы этот маньяк оказался мускулистым гигантом, его поступку все же можно было бы подыскать объяснение, поскольку, наперекор прогремевшей в веках пословице о том, что полковник Кольт уравнял в правах все человечество, большая часть последнего не верила в ее справедливость и продолжала считать, что пуля, выпущенная мускулистым гигантом, должна быть более действенна, чем выстрел человека, обладающего, скажем, габаритами Джо Донори… который теперь шагал вперед, заставляя людей испуганно жаться к стенкам, словно по бару двигался прокаженный. От Джо не укрылось, что внимание присутствующих переключилось с него на человека, одиноко стоящего в дальнем углу заведения, и с гадким ощущением в желудке он понял, что видит перед собой страшного убийцу. От этого зрелища все его существо едва не охватила судорога, но ненадолго: кровь его бушевала, сдобренная алкоголем и отчаянием, порожденным годами бесславной трусости, а также, чуть в меньшей степени, драматизмом переживаемого мгновения. Даже в эту роковую минуту он ловил на себе пристальные взгляды людей, и эти взгляды значили очень многое. Всю жизнь Джо мечтал о том, чтобы хотя бы ненадолго превратиться в центр внимания, и мечта его, наконец, сбылась. Настал час мести, и, коль скоро Джо сжег за собой все мосты, надо было выжать из него все до последней возможности.

Он подошел к угрюмо молчавшему Дратцу и взглянул на него с наглым прищуром.

– Эй, Дратц! – взвизгнул он глумливо, однако не сумел унять ни дрожи в голосе, ни холодной испарины, вновь окропившей чело. – Эй, ты, что ли, здесь из себя самого крутого строишь? Ты, сука драная? Ты, дерьмо собачье?

По всему заведению прокатился жуткий, сдавленный звук, который одновременно издали все наблюдатели этой душераздирающей сцены. Джо непроизвольно закрыл глаза, приготовившись немедленно расстаться с жизнью. Через пару секунд он с удивлением обнаружил, что жизнь прощаться с ним не торопится, и снова открыл – точнее сказать, вытаращил глаза. Демонюга до сих пор не достал кольт; он смотрел на коротышку с медленно нарастающим изумлением.

Демонюга привык действовать быстро, но думать быстро он не привык. Однако где-то на задворках его сознания созревала страшная мысль.

Наконец он заговорил:

– Никак жизнь наскучила, приятель? Ты пойми, мне что укокошить тебя, что в морду плюнуть разницы никакой.

После этих слов завсегдатаи «Элиты» решили, что грядущая развязка посрамит их самые кровавые ожидания.

Бедный Джо едва удержался на ногах. И коль скоро в поступке его сказывалось отнюдь не присутствие духа, но чистейшее помешательство, неудивительно, что у него стали подгибаться колени. Из страха окончательно лишиться ума и в самый неподходящий момент пойти на попятную он приказал себе действовать решительнее. Разумеется, целью его было самоубийство: следовало довести бандита до такого состояния, чтобы он не поленился пристрелить Джо. Быстрая смерть («Я не заставляю долго мучиться тех, кто мозолит мне глаза», – любил говорить Демонюга), да к тому же от чужих рук – ведь своя рука у Джо на такое не поднялась, – самое подходящее решение. В придачу есть возможность без лишних хлопот обессмертить свое имя, а герою, прилюдно поносившему самого Демонюгу Дратца, бессмертие обеспечено на века.

Однако Демонюге, казалось, было угодно продлить агонию, и Джо впал в настоящее буйство. Дратц, судя по всему, даже брезговал тратить на него лишние крупицы пороха!

– Давай-давай, укокошь меня! – рявкнул Джо. – Крутого строишь? – Джо рванул на себе рубашку и попер прямо на остолбеневшего громилу; он уже не кричал, а скулил; слова его тонули в рыданиях, но присутствующие посчитали это проявлением нечеловеческой ярости. – А говорят, стоит тебя обложить, и зови гробовщика!.. Чего вылупился, как ящерица? Давай начинай!

– Слышь, приятель, – проговорил Демонюга странным, сипловатым голосом. – Что ты суетишься? Какие у тебя со мной дела? Я тебя не знаю, в первый раз вижу…

Озарение, посетившее Демонюгу, стало нестерпимо ярким. Этот коротышка был каким-то страшно крутым парнем, настолько крутым, что не боялся цепляться даже к нему, к Демонюге… И, наверное, хорошо подготовился. Не мог же он сунуться сюда просто так, с голыми руками!.. Но где угроза? Парни с пушками, затесавшиеся в толпе? Заряд тротила под полом? Мелкокалиберные револьверы в рукавах?..

На лбу Дратца, в свою очередь, выступил холодный пот. Демонюга был, конечно, не какой-нибудь пугливый воробышек, но тут творилась настоящая жуть. Этот малыш наверняка все рассчитал!..

Ни с кем опыт не может сыграть такую зловещую шутку, как с громилой, на протяжении долгих лет привыкшим встречать только боязливо-заискивающее отношение и внезапно столкнувшимся с наглецом, который делает из бывалого бандита откровенное посмешище. И чем выше ценит себя такой бандит себя, тем более он склонен завышать неизведанную силу противника. Большинство громил – люди очень ранимые и возбудимые, чистые ягуары в человечьей шкуре. Ягуар – хищник яростный и отважный, однако случалось, что и ягуары уносили ноги от взмаха девичьего платочка. Демонюга Дратц задрожал, как пожухлый лист в осеннюю пору. Занемела и опустилась лежавшая на кобуре рука.

– Давай рассудим, чем я тебе мешаю? – хрипло промямлил он. – Я лично к тебе ничего не имею. Честное слово!.. Давай… – Демонюга откашлялся. – Давай, может, хлопнем по стаканчику и забудем про всякую чепуху.

Но Джо уже плохо понимал, что хочет этот человек. У него на уме сейчас было одно: кошмар, в который он влип, кажется, грозил продлиться. И разум его помутился окончательно.

– Да ты просто дешевка! – проверещал он, лихорадочно подыскивая обидные слова, способные, наконец, сбить с этого людоеда брезгливую спесь. – Ты просто шестерка! У меня ножа перочинного в кармане нет, а у тебя два ствола на поясе! Ты трус! Наверное, стреляешь в человека, только тогда когда он к тебе спиной стоит!

Джо замолчал, чтобы перевести дух. Словно в тумане он видел посиневшие, искривленные губы Дратца. Они шевелились, но Джо почему-то не слышал ни единого слова. И тогда, в последнем припадке обуявшего его бешенства, Джо занес руку и влепил бандиту смачную пощечину.

Демонюга пригнул голову, глаза его вылезли из орбит.

– Чтоб ты сдох, койот! – заорал он. – Что ты ко мне привязался? Мало крови людской пустил, да? Хочешь меня укокошить? Ну, так стреляй, не жди…

И Демонюга, выписывая между столами замысловатые кренделя, рванулся к выходу. Неуклюже вломился в двери салуна, распахнул их настежь и навсегда канул в ночь. С той поры он за семь миль объезжал этот проклятый Медный Бассейн…»

Далее в рассказе говорится о том, что происходило с посетителями салуна, которые долго не могли придти в себя. Когда Джо ушел, они долго спорили о случившемся. И, наконец, сошлись на том, что Джо – явно беглый каторжник, за которым у полиции список трупов в милю длиной.

«… Настоящие парни разбираются друг с другом не из-за какой-то вшивой дележки, им просто нужно понять, кто чего стоит!..

– Да-а, кто бы мог подумать, был такой робкий, кроткий…

– В тихом омуте черти водятся!..»

И с того дня Джо, убивший в себе труса, становится грозой горного дела, получает приличную работу и уважение к себе, которого его никто не мог лишить.

Психология bookap

Мы думаем, что комментарии к рассказу излишни.

А теперь мы бы хотели перейти к теме, без раскрытия которой понять суть гипноза, на наш взгляд, в принципе невозможно. И без этого, естественно, разговор о порче был бы неоправданно примитивен.