2. Ловушка по имени «сущность»

Наш герой — духовный искатель — наконец-то внедрился в социально-психологический мир Традиции, узнал, что надо развивать сущность, бурно начал заниматься психоэнергетикой. С наскока освоил новую терминологию, новые когнитивные ходы, мысли. Прошел единственный ритуал, существующий в Традиции, — встал под Закон, освоился в новом Мы. Приобрел друзей и не очень друзей, с которыми просто вынужден общаться. Но тут с ним или с ней, дабы фемин не обижать, начали происходить совершенно замечательные, но совершенно неосознаваемые процессы.

С одной стороны, недавно вроде бы угаснувшая сексуальная проблематика обострилась в связи с резким повышением энергетического потенциала, что значительно облегчило поиск партнера или партнерши. «А как же духовность?» — подумал он в перерывах между романами.

С другой стороны, втянутый механизмами социальной динамики в жизнь нового Мы, он ищет свое место под солнцем лидера, желая пробиться в заветную шестерку. Ведь ему уже рассказали, что, с точки зрения социометрии, малая группа формируется определенным образом, и он желает занять положение звезды. Он не знает, что это такое, но слышал, что хорошо бы войти в группу приближенных к туловищу лидера или лидерши. Идет бурная социальная внутригрупповая деятельность.

Человек осваивается, мозги медленно кренятся под лавиной новых терминов, конструкций, картин Мира, Я-концепций. Время от времени, судорожно вспоминая про духовность, он никак не может понять, где же она тут? Какая духовность? Где она? Мало этого, придя домой или в производственный коллектив, он замечает, как стремительно начинает возвышаться над этими «обывателями». Как они пытаются повиснуть на его духовных крыльях, как они не понимают его откровений, только что разученных наизусть текстов. Таким образом, он обнаруживает, что начинает терять старых друзей. Они от него удаляются или он от них. Ну что такое происходит?

На лицо типичные признаки подросткового возраста. Вся ситуация напоминает до боли, до жути воспоминания своих обид в тринадцать, четырнадцать, пятнадцать лет. Что, собственно говоря, полностью соответствует действительности. Ибо, сам того не ведая, наш искатель попал в такое Мы, где, сами того не ведая, люди уже вынуждены все больше и больше опираться на свою юную и прекрасную сущность. Вот где ловушка-то. Вот где драма. Все до боли напоминает подростковый возраст. С первой влюбленностью, с первым разочарованием, с первым очарованием, с первыми проблесками интеллекта в зачаточном его состоянии, гормональными всплесками под влиянием занятий психоэнергетикой. Организм омолаживается, сам того не зная. Гормон стучит в голову, как в те незапамятные времена первых романов.

Все это действительно так, ибо попав, влипнув в эту ситуацию, человек вынужден опираться на самую юную часть своей воплощенности, а именно на сущность.

А между тем Закон действует. Реальность в лице потока Традиции действует, и все бурно меняется. Это самое трудное. До настоящего времени никто в словах не сообщал причину этой трудности. А причина очень простая. Причина состоит в том, что с этого момента своего пребывания в мире Традиции независимо от того, знает он об этом или нет, наш герой, как и любой другой, оказавшийся на его месте, с неизбежностью начинает действовать, опираясь на свою сущность.

Что же такое сущность?

Легенда нашего социально-психологического мира — это сущность. И что же она такое? Кто может внятно объяснить, что там придумал Калинаускас, что за сущность? В книге «Наедине с миром» написано: сущность — это совокупность отношений человека как целого с миром как с целым, которые строятся на базе психоэнергетики. Но это объяснение оказалось многим совершенно недоступно, как практическое знание. Тогда появился усеченный вариант — инструментальная сущность — совокупность отношений человека с миром на базе психоэнергетики, которая оказалась потом душой. Прикрепи свое Я к душе и станешь — кем? Одержимым. Есть восточная традиция, в которой это делается, и эти люди известны как безумцы, священные безумцы. Это такое состояние, когда на место управляющего, принимающего решения, становится не здравомыслие, а душа. Прекрасно и страшно!

Милорепа обучал пастухов совсем не новому описанию мира, он просто показывал им картинки и задавал медитации, очень сложные. В результате они через переживания становились знающими и поражали своей мудростью образованных людей.


Но это очень опасно с точки зрения, умозрения потому что мы душе уже давно не доверяем, с тех пор как появилась психиатрия. Внутри у нас живет страшный психиатр, который говорит: «Цыц, куда от умозрения пошел? Ко мне попадешь».

Получается, если передать управление собой сущности, действующей и ориентирующейся в мире посредством психоэнергетики, то есть души, просто так, без подготовки, очищения, настройки и тренировки этой самой души, то герою прямая дорога в священное безумство. Интересно, но в социуме лучше не появляться.

Вы можете овладеть и личностью, при хорошей рефлексии и соответствующей мотивации, и тогда вам откроется другой путь к живому знанию, как принято говорить.

Путь, когда переживание становится основным источником живого знания для человека, который перешагнул через гордыню и самость, трезво оценил свои интеллектуальные возможности в этом вопросе. Такой человек может перейти на систему, когда переживание становится основным источником знания, но это невозможно сделать только рационально.

Традиция предлагает для начала привести к некоему балансу личность, индивидуальность и сущность, дабы при этом сущность выросла и сформировалась настолько, чтобы стать доминирующей, а потом и суметь взять на себя роль исполняющего обязанности хозяина. Такая взрослая сущность способна на многое, в том числе впитывать живое знание реальности и переваривать его так, чтобы сам человек мог полноценно жить не только в своем внутреннем мире, но и реализовываться во внешнем (читай: социуме). Такие возможности дает уникальный инструмент сущности — психоэнергетика, то есть душа человеческая в ее развитом, преобразованном виде.

Именно душа, ставшая инструментом восприятия и управления, дает возможность резонанса внутреннего и внешнего, смысла и бытия.

Но это еще не все. Впереди целое.

Гурманство — это вам не обжорство

Мастер Мирзабай любил говорить: «кушать надо быстро, как собака, чтобы не отняли». Большинство так буквально все и восприняли. В полном соответствии с его же высказыванием: «вопрос задают, голос слушают». Как мне кажется, чудится, он имел в виду, что все, что делаешь, надо делать полностью включенным. Кушать человек должен весь, тогда пища не только иначе усваивается и переваривается, но и дает совершенно другие эффекты.

Так же и с эмоциональной пищей. Можно любить всем своим существом, вкладывая в эти чувства всего себя, а можно немножко «очень любить», и вас тоже будут «немножко очень любить». А после этого только спать, спать, спать, спать, а можно включиться, и тогда после этого опять, опять и опять.

Наиболее тяжкое зрелище представляет процесс потребления интеллектуальной пищи. Вы наблюдали за людьми, поглощающими информацию — из книги ли, с экрана ли компьютера, на лекциях? Я на лекциях часто за этим наблюдаю, говорение у меня не занимает всего внимания. Недожеванная, кусками, невкусная интеллектуальная еда падает в то место, которое вроде бы, называется памятью, или в нечто зашлакованное (называется интеллект). Мысли, если бывают, то двигаются медленно, ворочаются, задевают одна другую, не соединяясь в единое, «котлеты отдельно, картошка отдельно, свекла отдельно», в общем, — мысль.

А ведь можно иначе, можно впитывать эту информацию всем своим существом, размалывать, перемалывать, сжигать, пережигать, вертеть, крутить, соединять, разъединять. «Кушать надо!» Человек — штуковина цельная. Меня поражает, что иногда даже очень умные, образованные, интеллигентные люди совершенно не помнят, что человек — это целое. Смотришь на человека — у него все отдельно. Такого мастерства достигло человечество в разделении себя на непереваримые остатки — все отдельно. Ест кто-то что-то, любит что-то кто-то, кто-то ходит, кто-то двигается, кто-то что-то чувствует, переживает вообще непонятно кто, а уж мыслит, ну мыслит — интеллект.

Когда мы думаем — если мы еще думаем об этом — о йоге, о хатха-йоге, то должны представить 40 градусов жары, тень дерева Ботхи, влажность при этом процентов девяносто. Вокруг все гниет, что умирает — тут же гниет, из этого гнилого, еще недогнившего — уже прорастает — природа! И среди этого всего происходит то, что во всех книгах про йогу написано. Или в горах, в Гималаях, разреженный воздух, чистый абсолютно, но разреженный, кислорода мало, особо не побежишь. А теперь перенесите все это в центр Питера, с его природой, погодой и экологией. Там люди успокаивали бурлящую кровь и плоть, и отсутствие социальных тормозов. А здесь что успокаивать, когда все такие успокоенные?

Когда-то во времена моей театральной учебы мне попалась книга Леонидова, был такой актер МХАТа, по прозвищу «трагик в пиджаке», он заболел клаустрофобией и самое потрясающее воспоминание о нем как об одном из последних по настоящему трагических актеров, — это воспоминания о репетициях. Он очень часто не мог выйти на сцену, но при этом он был очень интересный своеобразный театральный педагог, вырастил много талантливых актеров. И вот у него сквозной линией всех его размышлений о театре и актерском мастерстве проходит понятие «горящая мысль». На меня это произвело огромное впечатление. До этого я дважды сталкивался через текст с такой горящей мыслью — это текст Вивекананды и ранние философские работы В.И.Ленина. Вот где страстность мысли.


Мы все подсознательно или теоретически «боимся немножко» сумасшествия: «Не дай мне Бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума». Но, это с одной стороны, а с другой многих из нас время от времени эта вся тягомотина доводит до полного «па-де-де». Мы видим, как каждое следующее поколение тинэйджеров изобретает свой драйв: то это был рок, то рэп, то рэйв, изобретает некое бешенство, некоторую искусственную эмоциональную жизнь, в которую включаются тело плюс эмоции. В культурном варианте это всякие аэробики, шейпинги.

Вот на таком фоне давайте и поговорим о людях, которые ищут полноту, интенсивность, емкость, сочность, вкус пребывания в этом мире, о так называемых священных безумцах.

У П.В.Симонова есть замечательная работа, называется «Эмоциональный мозг», пожалуй, самая интересная на научном языке работа на тему взаимоотношений интеллектуальных возможностей человека и его эмоциональной жизни, эмоционального тонуса, способности чувствовать нетривиальные проблемы и решать нетривиальные задачи.


Мастер Мирзабай до сих пор повторяет: «кушать нет, энергии нет». Он же не имеет в виду отсутствие биологической пищи, и «кому на ум придет на желудок петь голодный». В конце концов, можно сжечь все запасы, если нету подкрепления, была бы вода, остальное все найдется на какое-то время. Мы не кушаем, мы не едим ни душой, ни телом, ни интеллектом — мы жуем. А когда мы жуем, то все извне идущее в нас, так и остается извне вошедшим в нас.

Когда суфии в своей поэзии, в своих текстах говорят о возлюбленной, о возлюбленном, то они имеют в виду Бога, Истину. Они ведь не случайно выбрали именно такой текст. Что такое возлюбленная, возлюбленный — это жажда слияния, это чудо, когда другой входит в тебя и становится частью тебя, а не внешней по отношению к тебе деталью. Точно такое же чудо может произойти с апельсином, куском мяса, музыкой, чужой эмоцией и мыслями, информацией, но может и не произойти. Если бы наша психика не была принципиально, по устройству, открытой системой, то несгораемых шкафов, человеков в футлярах, сейфах было бы еще больше.

Я бы даже не говорил: «мы поглощаем», — чаще всего в нас вторгается бутерброд с сыром, в нас вторгается вопль восхищения, причем мы при этом морщимся, в нас вторгается чужая мысль, — это все вторжения. А для того, чтобы поглощать, нужно открыться, а открыться страшно, можно микробов наглотаться, вирусов. Итак, оно в нас вторгается, мы это пытаемся в основном проглотить целиком, чтобы не жевать и не чувствовать вкуса. Ведь что такое вкус? Это сигнал о том, превращается то, что идет извне, в меня или нет. Это и есть вкус.

Когда ребенок говорит: «Вкусно!» — то видно, как это уже в нем растворилось и стало им самим. Почему йоги говорят: не ругай пищу, которую ешь, или не ешь пищу, которую ругаешь? Почему сторонники предельной ортодоксальной самодостаточности сами выращивают, обрабатывают, готовят и едят? Потому что пища — это часть человека. Индия — это же такая большая лаборатория человечества на тему, что человек может, чего не может, что надо, чего не надо, тысячелетиями этими вопросами интересовались. Дальше трансформация: внешнее становится внутренним. В психологии есть такое слово — интериоризируется, и только то, что интериоризируется, становится вами, все остальное — это отходы, непереваренная пища.

Непереваренная пища в смысле биологическом понятно куда выходит и как. Непереваренная эмоционально-чувственная пища — это скандалы, вопли, истерики, крики, совершенно сумасшедшие стадионы. Это все — непереваренная пища. Вся неконтролируемая и немотивированная агрессия, все советы психотерапевтов покричать, поорать там, где можно, все японские куклы начальников, которые можно бить, как хочешь — все это непереваренная эмоционально-чувственная пища. Не зря японцы на весь мир славятся сексуальными аномалиями, сексуальным садизмом с вывертами. Куда-то же это непереваренное надо девать.