Глава 10. Воссоздание таинства в бесплодное время


...

АКТИВНОЕ ВООБРАЖЕНИЕ

 Разработанный Юнгом метод активного воображения достаточно хорошо известен, и вместе с тем его и по сей день путают с медитацией, направленным воображением и свободными ассоциациями. Но как предполагает само его название, в процессе активного воображения сознание почтительно приближается к образу, активирует его, вовлекая в диалог, а затем сосредотачивается на том, что этот образ хочет делать. Будучи небезопасным, такое неограниченное исследование угрожает стабильности основы Эго. Есть много практикующих психологов, которые не верят в существование бессознательного, или же они говорят, что им нужен серьезный диалог с бессознательным. Таким образом, даже если отрицать бессознательное, это значит делать его еще более автономным. При всей своей образованности, они еще недостаточно знают, чтобы знать, что они недостаточно знают.

Это похоже на робкое применение устарелых догм или повторяющихся ритуалов в качестве оберега от религиозного переживания. А что будет, если боги действительно обратились бы к ним? – Тогда им пришлось бы жить, испытывая еще более тяжелый груз ответственности.

Процесс активного воображения опирается на деятельность сильного и волевого Эго – открытого по отношению к инсайтам, развитию, открытию. Скептичное Эго скажет: «Ах, да я ведь просто это придумаю». И иногда Эго действительно вмешивается. Но, как правило, человек находит жизнь внутри образа, который может быть каким-то загадочным персонажем из сна или же фрагментом личной истории. Задача Эго заключается в том, чтобы сохранять свою стабильность, наблюдать, взаимодействовать и регистрировать то, что ему открывается, делая записи, создавая образы или процессы. Эти образы приходят к нам из таинства, которое не только присутствует в космосе, но и проникает в каждого из нас.

Юнг дал нам хороший пример этого процесса в своих мемуарах «Воспоминания, сновидения, размышления», где он применял активное воображение по отношению к образам, пришедшим к нему из бессознательного. Воспоминание позволяет нам выявить не только паттерн, но и ту невидимую руку, которая участвует в создании этого паттерна. А сновидения приходят из области, находящейся вне контроля нашего сознания. Вместе с тем, серьезно размышляя над паттерном и над сновидением, человек принимает на себя ответственность за свое изменение, за признание и за этический выбор.

Такой индивидуальный, прямой доступ к таинству снижает нашу пассивность в присутствии богов. Мы их приглашаем, хотя они все равно будет присутствовать, даже без приглашения. Не получив приглашения, они придут к нам как патологии. Неправда, что боги исчезли. Воплощаемые ими телеологические энергии являются вездесущими и глаголющими; они открывают нам, что видимый мир и невидимый мир – это одно и тоже. Можно еще раз повторить то, что сказал о богах Марк Аврелий: «…в чем вновь и вновь испытываю силу их, чрез то постигаю, что они существуют, и вот благоговею»252.


252  Meditations, р. 186. (Размышления. Кн. 12: 28. Пер. А.К. Гаврилова.)


На это верующий возразит и скажет, что мы сделали из богов «сущий миф», «психологизм» и «грубый вымысел». Но если относиться к богам как к фактам, а не к метафорам или символам, указывающим на трансцендентное им таинство, мы подорвемся на собственной бомбе эмпирических фактов [тем самым затруднив себе доступ к таинству и настаивая на таком подходе], и тогда духовная трансформация станет для нас совершенно невозможной.

Повседневная жизнь людей, отвергающих такой взгляд, не получает посланий, исходящих из глубины или от таинства. Но жизнь без глубины или таинства является совершенно бесплодной. Вспомним Поццо и Лаки из пьесы «Ожидание Годота»: им некуда пойти, нечего делать, ибо нет иерархической перспективы, – только горизонтальная, на которой они сидят и ждут. Но создать динамику психики, вызвать сердцебиение и приток крови, а также распознать в раскрывающихся лейтмотивах индивидуальной истории деятельность богов 253 – значит почитать их и воссоздавать глубину и перспективу.


253  Потоки энергии, пронизывающие наше тело, нашу биографию и все наши истории, являются свидетельством присутствия богов (то есть, полей архетипической энергии).


В XIX веке жил поэт Стефан Малларме254, который боролся с этой дилеммой двойственности. Он писал:


254  Стефан Малларме (1842-1898) – французский поэт, примыкавший сначала к парнасцам (печатался в сб. «Современный Парнас»), а позднее стал одним из вождей символистов. – Примеч. пер.


Да, я знаю, мы – всего лишь полые материальные формы, – и вместе с тем возвышенные, если представить, что мы создали Бога и свою душу столь возвышенными… что, да, я хочу придать этой материальной форме осознание того, что она собой представляет. Но она как безумная бросается в Сон, который, как ей известно, не является сном, воспевает Душу и все те божественные впечатления, которые накапливаются в нас с самого детства, и бросает в лицо Великому Ничто, что вся эта великолепная ложь является истиной255.


255  цит по: Calasso: Literature and the Gods, p. 111. Основной смысл этого высказывания Малларме заключается в следующем: мы – всего лишь плоть, но эта плоть создала бога и душу, а потому заслуживает всяческого уважения. Мы – всего лишь материя, но мы – сознающая материя, и мы создаем смысловые структуры и бросаем их Великому Ничто. Наши смыслы и ценности являются «ложными», однако они совершенно замечательны, ибо они дают нам возможность жить осмысленной жизнью.



Малларме не боится напряжения противоположностей, и его высказывание является несколько более утонченным, чем кажется на первый взгляд. Мы – полые материальные формы, и притом обладающие некой способностью воображать богов, то есть способностью создавать метафоры, указывающие на область таинства, к которой мы подходим. Мы – «сознательная материя», материя, способная на рефлексию, на создание метафор и символов, на что, оказывается, не способна никакая другая форма жизни. Мы – существа, создающие символы, животные, живущие не только инстинктами, но и смыслом. Мы – создания, которые могут не только испытывать печаль, гордость, радость, страх и пребывать во многих других физических состояниях, но и размышлять над ними.

Психика, способная к саморефлексии, представляет собой проявление духа, которое отличает нас от простой личинки или левиафана. Часть нашей инстинктивной сущности стремится создавать метафоры: именно так наше изначальное изумление жизнью принимает феноменологическую форму. Понятие, структура, классификация и даже институциализированная косность приходят позже. «Познание», «приобретение опыта» и «извлечение смысла» происходят одновременно и проникают в сознание посредством метафоры. Поэтому мы с почтением относимся к богам, проживая за свою жизнь последовательно одну мифологему за другой и тем самым создавая миф своего странствия и своего времени, и признаем сопричастность богов нашей жизни и нашему странствию.

Мы живем уже не в эпоху анимизма, когда видели богов в полете птиц, в ветвях деревьев, в поднимающейся по спирали дымке костра на стоянках племени. Мы были загнаны в мир объектов, из которого изгнали богов. Хотя мы обрели гигантскую силу, позволяющую перемещать объекты по нашему желанию, мы все равно живем более поверхностной и безумной жизнью, чем когда-либо. Только понимание метафоры позволит снова сделать видимым невидимый мир. Боги появляются всегда, когда встречаются Эго и Самость, когда их соответствие порождает образ, а сознание может открыться изумлению, вызванному происходящим.

Размышляя над сновидением, Юнг пишет:

Благодаря этому сновидению я понял, что самость – это принцип и архетип ориентации в мире и смысле. Именно в этом заключается его исцеляющая сила. Для меня этот инсайт означал приближение к центру, а значит, – и к цели. Отсюда ко мне пришло первое предчувствие моего индивидуального мифа.256


256  Memories, р. 199.



Таким образом, наше отношение к силам Вселенной, которые движут не только космические тела, но и нашей скоротечной, смертной оболочкой, начинается с встречи с метафорой, с всеведущего «мгновения ока», которое узнает, что мы не околдованы нашими ментальными конструктами до уровня материализации богов. Мы сознательно используем свои вымыслы, а значит, мы не порабощены ими. Скорее они позволяют нам приблизиться к невидимому миру. Вот как об этом говорит от лица Рильке его вымышленный персонаж – Мальте Лауридс Бригге:

Я учусь видеть. Не знаю, отчего это так, но все теперь глубже в меня западает, не оседает там, где прежде вязло во мне. Во мне есть глубина, о которой я не подозревал. Все теперь уходит туда. И уж что там творится – не знаю.257


257  The Notebook of Malte Laurids Brigge, p. 14 и далее. (Рус. перевод: Райнер Мария Рильке. Записки Мальте Лауридса Бригге. СПб.: Азбука-классика, 2000.



Каждому из нас нужно вспомнить о том, что знали наши предки: что у нас внутри есть автономная область, которая, если мы будем ей доверять и по всем правилам вести с ней диалог, вступит с нами в контакт и согласится нас направлять.

Будучи ученым, врачом, психотерапевтом и мыслителем, Юнг обладал способностью открыть себя таинству. Он не создал сам, но несомненно помог воссоздать у современного человека способность воспринимать духовное. Он заявил: «Мои работы – это лишь более или менее удачная попытка включить этот "горячий" материал [его переживание бессознательного] в современную картину мира» 258.


258  Memories, p. 199.


И напоследок из Юнга:

Потребность в мифических формулировках удовлетворяется, когда мы формируем видение мира, вполне приемлемое для объяснения смысла человеческого существования во Вселенной, – видение, исходящее из нашей психической целостности, из сотрудничества [со-действия] сознания и бессознательного. Бессмысленность мешает ощущать полноту жизни, а значит, она эквивалентна болезни. Смысл позволяет выдержать очень многое, – если не все. Никакая наука никогда не сможет заменить миф, и миф не может быть создан никакой наукой. И тогда не «Бог» является мифом, а миф является раскрытием божественности в человеке.259


259  Memories, p. 340.



В наше время создателями мифа становитесь вы и я: благодаря сновидениям, которые нам снятся, благодаря нашим переплетающимся паттернам, а также благодаря тому непредсказуемому «окну в вечность», через которое мы улавливаем уходящие от нас внешние формы богов. Наш материальный мир плывет по океану тревоги, и при этом его уверенно поддерживают на плаву незримые нити. Никогда это не было столь истинным, чем тогда, когда убедишься в том, что боги совсем ушли.

Подобно орфическим странникам, которые, возвращаясь в видимый мир, приносили с собой метафоры, поэты могут многое сказать нам об этом. В стихотворении под названием «Смерть Бога» Стефен Данн отмечает этот парадокс: невидимые боги находятся прямо под поверхностью видимого мира:

Бог занял свое невидимое место в царстве желаний.
Предатели-менестрели сложили и пели Его песни.
Ангелы стали дышать и думать.
Все так и продолжалось, пока Он был мертвым для этого мира.260



260  Different Hours, p. 27.


Даже в наступлении смерти неверующий поэт интуитивно ощущает божественную динамику в невидимой сфере:

…сотни звезд мерцают: если, если, если.
Оказалось, что всюду во Вселенной
Создавалось нечто новое и еще неизвестное261.



261  Dunn, "Zero Hour", in ibid., p. 43.


Пока мы фантазируем о том, что мы строим наше царство осознанных желаний и намерений, смерть вмешивается невидимым тормозом, сея повсюду семена раковых клеток, или она появляется на аттракционах, портя деревянные рельсы на американских горках262.


262  "My Number", in Billy Collins, Sailing Alone Around the Room, p. 15.


А история, которая лишь внешне является нашим прошлым, незримо наполняет каждый момент, пока мы наивно полагаем, что действительно знаем достаточно, чтобы делать правильный, неповторяющийся выбор. А в это время умершие

смотрят вниз сквозь прозрачное днище небесных кораблей, ряд за рядом медленно уходя в вечность263.


263  "The Dead", in ibid., p. 33.


Боги всегда оказываются рядом, если мы задаем правильные вопросы о своем странствии. Знание того, в чем состоит вопрос, -это главная и, наверное, самая сложная задача. Великий вызов состоит в том, чтобы жить теми вопросами, которые предлагают нам боги, а не теми, которые предпочитаем мы.

Как, например, это делает Карл Денис:

Живу ли я той жизнью, какой моя душа, -

Смертная ли, нет ли, – хочет, чтоб я жил – это вопрос,

Который кажется столь же важным, как и другой вопрос:

Живу ли я той жизнью, какой я хочу жить…264


264  "A Chance for the Soul", in Dennis, Practical Gods, p. 30.


В великом круговороте звезд и в лихорадочной суете и неумолимом потоке наших будней некие силы направляют нас через всю эту суматоху к неизвестному финалу. Свое почтительное отношение к этим невидимым силам мы выражаем через метафору – боги.

Пока не приблизишься к границе с Неизвестным,

Он не покинет тебя, и даже когда

Ты покинешь эту землю, и войдешь в темную реку один,

Он будет взывать к тебе, направляя265.


265  "А Рriest of Hermes", in ibid., p. 1. Перевод Дж. Холлиса и В. Мершавки. Здесь «Он» – неоднозначная фигура, возможно, Бог. Но это проводник в Потусторонний мир, как, например, Вергилий в «Аду» Данте.