Часть первая Знаменитые деструктивные личности

Саддам Хусейн (Саддам Хусейн аль-Тикрити)


...

Уроки деструктивной власти

По достижении высшей власти в государстве Саддам Хусейн пребывал в состоянии постоянного страха перед заговором. Кому, как не ему, знать низменную человеческую натуру, сегодня пресмыкающуюся перед сильным лидером, а уже завтра с восторженной готовностью предающую и разящую в спину. Но фобии президента Хусейна распространялись гораздо дальше обычного страха – ежедневно он ожидал нападения, едва ли не в каждом человеке ему мерещился враг, жаждущий его крови. Презрение к смерти исчезло, теперь президенту было что терять, и потому крайняя степень осторожности, предусмотрительности и суеверности стала едва ли не главной его чертой. К примеру, если во время войны с Ираном он намеревался отправиться на передовую, то теперь даже появление черной кошки на дороге приводило к отмене плана. Фобии охватили его нездоровую душу, как удав обхватывает жертву, и кольца страха сжимались с каждым годом пребывания во власти все сильнее. Как средневековый король, он до безумия страшился отравления, заставляя многочисленных телохранителей пробовать пищу, проверять и менять туалетные принадлежности, белье и одежду (даже посетителей принуждали мыть руки в трех специальных дезинфицирующих жидкостях).

Отношению Саддама Хусейна к своему происхождению стоит посвятить несколько дополнительных строк. Некоторые биографы диктатора приходят к выводу, что низкий статус предков не просто беспокоил президента Ирака, но стал навязчивым раздражителем для его крайнего тщеславия. Это ощущение становилось еще более болезненным после воспоминаний о том, что ни его отца, ни отчима не уважали даже в их убогой среде. С таким положением вещей он никак не мог выстроить идеальный облик своего великого и безупречного «я». С этим Саддам Хусейн не намерен был мириться и, подобно многим другим тиранам, занялся рихтовкой своей биографии. Так из сказочной пелены рождался новый, овеянный славой предков, возвеличенный собственными «достижениями» человек. Кроме того, массированные фальсификации и создание легенд о «подвигах» лидера нации были совершенно необходимы для организации семейной диктатуры, к построению которой Саддам приступил, еще будучи помощником президента аль-Бакра.

Но, ослепленный властью, Саддам в отчаянном желании приукрасить свой образ начал совершать глупости, присущие инфантильным или теряющим чувство реальности людям. Он, например, заставил своих официальных биографов вещать, что корни семейного клана Аль-Тикрити ведут не куда-нибудь, а к имаму Али, зятю пророка Мухаммеда. А однажды, уже на закате агонизирующего режима, президент исключил из рядов партии власти ряд видных соратников – за незнание его биографии. И конечно, нет смысла упоминать о том, что, подобно Сталину, он увешал страну своими портретами. Неизлечимый параноик, Саддам жаждал быть в восточном мире всем. Для достижения этой высшей, как ему казалось, цели он готов был пожертвовать миллионами жизней и изнурить себя тяжким трудом. В диком самомнении Саддам дошел до того, что назначил себя «высшим религиозным лицом в вопросах мусульманского права», а по ночам, одержимый великой миссией, занимался собственным толкованием Корана. Лидера небольшого государства в Персидском заливе заботила великая историческая роль Ирака, но только в контексте собственного мессианского предназначения на политической сцене XX века. Говорят, он разработал план провозглашения Багдада столицей халифата, а себя – эмиром всех правоверных. Хорошо понимая роль религии, он вознамерился соорудить самую большую в мире мечеть высотой 1800 метров, возвеличив себя в глазах мусульман всего мира. Любопытно, что и свои поражения он списывал на Небо; когда военная кампания в Кувейте завершилась неудачей, Саддам заявил, что это Аллах, а не он, принял решение оккупировать страну. Эти штрихи к портрету Саддама Хусейна являются красноречивым подтверждением глубоких проблем его личности, которые жгли его каждый день, как раскаленные угли, требуя признания величия, которого на самом деле не было. Сам президент осознавал хрупкость выстроенных замков и вопиющее несоответствие своих представлений о себе и того, что о нем думают окружающие его люди. Его фантазии и иллюзии заходили слишком далеко, являясь в то же время лишь преломлением устремлений древних властителей и свидетельством скудости ума, не способного породить центростремительную идею, которая могла бы объединить вокруг себя раздираемый нищетой и разрухой народ Ирака. Но до жизни народа Саддаму не было дела, а возможно, он даже мстил ему – за свое нищенское детство и отсутствие должного воспитания, вылившееся в негибкость и неспособность стать дальновидным политиком или хотя бы говорить на равных с цивилизованным миром.

Саддам Хусейн занимался коррекцией собственного образа всеми доступными средствами. Он неустанно напоминал окружению, как много прочитал книг во время тюремного заключения – так можно было «закрепить» мнение о себе в обществе как об интеллектуале. Конечно, как и многие другие, желающие увековечить свой образ, он уделял внимание не только дворцам, но и написал автобиографическую книгу «Люди и город», средства от продажи которой пошли на борьбу с бедностью. Саддам всегда был очень старательным, когда лепил собственный монумент.

Как это часто бывает, безнаказанность и вседозволенность для одного ведет к взрыву деструктивных проявлений в его окружении, которому дается карт-бланш. Иногда кажется, что президент Хусейн ободрением и намеками на преступления своего окружения просто проверял, насколько далеко может зайти человек в своих низменных устремлениях. Он, возможно, с удивлением и тайной радостью наблюдал за падением своих приближенных, не исключено, сравнивая их с самим собой. Для них осталось только одно табу – личность президента и его семьи. С самого начала Саддам приближал к себе только тех, кто отличался особой жестокостью при пытках, кто мог отодвинуть на второй план даже интересы собственной семьи. Впрочем, беспощадный Саддам не оставлял выбора, сардоническим взглядом взирая на ошеломленных людей, делающих выбор между роскошной и престижной жизнью наверху и смертью родственников.

Показательным примером может служить эпизод так называемой «семейной разборки». Речь идет о бесславной истории, связанной с бегством двух зятьев Саддама Хусейна вместе с женами в Амман. Сделав ряд шокирующих международное сообщество заявлений, они не сумели найти надежного и комфортного убежища за пределами родины. В это время их и навестил посредник коварного Саддама, который убедил двух близких к президенту мужчин вернуться в Ирак, гарантировав, что вождь не тронет их. Саддам действительно не тронул их. Зато переговорил с их родным дядей, тем самым «химическим Али», который во время восстания курдов применял химическое оружие. Было решено, что зятья опозорили Ирак, но это «дело семейное». И дядя организовал осаду дома, в котором засели его родной брат и двое племянников. Их сумели перебить лишь после двенадцатичасовой перестрелки, за которой с жадным любопытством наблюдали оба сына президента. Алчущие зрелищ убийств и пыток, они стали гнусным отражением своего отца: перестрелки и убийства неугодных, похищение девушек, насилие и даже наличие собственных тайных тюрем – вот лишь малые штрихи к портретам этих двух людей, которые все свои бесчинства творили, прикрываясь всесильным отцом. Вокруг президента Хусейна действовала целая орда бесстрастных палачей, и возможно, способность к уничтожению близких порой и становилась главным критерием приближения к первому лицу. Причем к нему стремились приблизиться именно те, кто жаждал хотя бы на миг почувствовать себя властелином мира, повелевать, ставить на колени, заставлять кричать от нестерпимой боли во время пыток. Саддам давал им такую возможность, и они старались максимально воспользоваться ею, не страшась даже печальной статистики ротации приближенных. Одни палачи быстро сменяли других, чтобы через некоторое время самим кануть в небытие… И все же почти никто не отказывался от преимуществ власти, что, похоже, немало забавляло Саддама Хусейна. Сам же он, одолеваемый ложными представлениями о себе, вселял иллюзии в головы своих приближенных.

В конце концов почти вся страна стала ареной пыток: группка обезумевших людей издевалось над людской массой, исчисляемой миллионами, которая корчилась от боли и страданий.

Был ли Саддам Хусейн психически нормален? Хотя есть мнения президента Египта Хосни Мубарака, назвавшего иракского лидера «психопатом», и короля Саудовской Аравии, уверенного в его «психической неполноценности», а также выводы пожелавших быть неназванными английских психиатров о том, что его оценка окружающего мира связана с ложным представлением о себе, не все так однозначно. Действительно, очень хочется поверить в то, что этот безумно любивший власть человек, которого кое-кто считает «злокачественным нарциссом», не просто потерял чувство реальности, но имел психические отклонения. Но скорее всего, как и в других случаях господства деструктивных влечений над разумом, мы имеем дело с разложением личности под воздействием вседозволенности и отсутствия ограничений. Абсолютная власть, давая мнимое ощущение обладания миром, несет в себе и чудовищную разрушительную силу, в эпицентре которой находится личность властителя. Словно гигантский червь, возведенная в абсолют власть высасывает из отдавшегося ей человека все лучшие качества, оставляя лишь всепоглощающую жажду доминирования и наслаждение возможностью повелевать. Именно отсюда проистекает потеря связи с реальным миром и притупление способности анализировать события, давать им реальные оценки.

Этот диссонанс был характерен и для иракского диктатора, который видел мир преимущественно в кривом зеркале. Упоенный властью, он не столько не желал замечать бедствий народа, сколько не видел их, пребывая в своем странном фантастическом мире, в заколдованном зазеркалье. Он будто взирал на людей из космоса, с другой планеты. Есть любопытное воспоминание о том, как Саддам навсегда порвал с одним из своих немногих друзей. Когда при просмотре телеверсии выступления иракского президента на одной из конференций самовлюбленный и охваченный эйфорией Саддам указал давнему товарищу на то, с каким восторгом и как долго ему аплодировали, последний спокойно задал ему серьезный вопрос: действительно ли Саддам верит в искренность участников политического действа? На что выдающийся деспот ответил утвердительно, причем совершенно серьезно. Друг не выдержал и попытался открыть ему глаза: «Они все до единого лицемеры и фарисеи!» Похоже, эта фраза шокировала Саддама, потому что он вскочил и, бросив трапезу, кинулся к выходу. Саддам Хусейн порвал навсегда с этим человеком, не посмев, правда, уничтожить того, кто не раз спасал ему жизнь в трудные минуты. Этот эпизод еще раз подтверждает тот факт, что кровожадный тиран действительно с какого-то времени начал пребывать в совершенно ином мире, мире собственных иллюзий и фантазий. Даже такие отрезвляющие события, как восстание шиитов и курдов после поражения в Кувейтской кампании, не подействовали на президента Ирака. Саддам предпочел методично уничтожить тысячи людей и даже применить бомбы с нервно-паралитическим и горчичным газами, однако ему не пришло в голову внести коррективы во внутреннюю политику. Самое удивительное, что этот человек по-прежнему пребывал в состоянии самоопьянения, полагая, что остальной народ любит его и верит ему. Или, быть может, он просто продолжал разыгрывать роль инфантильного правителя? Но это не меняет сути: бедствия и боль, которые он нес миллионам, никогда не занимали его мыслей.

Есть свидетельства, что Саддам Хусейн нередко не владел собой и впадал в совершенно безумную ярость. Во время таких припадков он мог убить кого угодно, даже собственного сына. Когда старший сын президента Уд ей, привыкший к вседозволенности, в порыве гнева ударил тростью по голове и непреднамеренно убил камердинера Саддама, тот всерьез намеревался расправиться с сыном. Сводный брат Саддама Барзан пребывал в абсолютной уверенности, что, попадись в этот момент под руку президенту его сын, участь его была бы решена. Ослепленный гневом, Саддам так ударил по стеклянному покрытию стола, что на нем появилась трещина, а из руки хлынула кровь. Ее пришлось зашивать… Этот эпизод, как и многие другие, связанные с семейной жизнью диктатора, свидетельствует о пропасти между внешними формами существования семьи президента, улыбающимися с многочисленных фотографий лицами и их внутренним содержанием. Занятый собой и своей единственной подругой – властью, Саддам Хусейн на поверку не был ни достойным мужем, ни хорошим отцом. Он не был верным жене, а в отношении детей единственной формой воспитания оказывалась полная вседозволенность. Саддам никогда не задумывался о счастливой жизни для своих детей, и даже их благополучие без раздумий отодвигалось на задний план, если оно не вписывалось в формулу его личных интересов. Об этом свидетельствует и уже приводимый нами пример о том, с какой легкостью он спровоцировал уничтожение двух сбежавших из Ирака затьев, хотя его родным дочерям этот акт сулил не только крушение личной жизни, но и несчастную дальнейшую судьбу. Одним словом, Саддам Хусейн был человеком, для которого семья значила очень немного, а в сравнении со своими интересами – и вовсе ничего. Патологический эгоист, поглощающий все блага мира и, как лазер, рассекающий преграды, Саддам Хусейн был готов разорвать весь мир на куски, если тот не желал служить его больному самолюбию.

Психология bookap

Как все диктаторы, во всех сферах жизни Саддам часто проявлял невоздержанность, нетерпимость и бестактность. Он делал все, что ему вздумается. Это, безусловно, касалось и интимной жизни. Правда, будучи вначале женатым на дочери своего дяди, сыгравшего такую большую роль в его жизни, он не выпячивал сексуальных излишеств и признавал своими наследниками сыновей от нее Удея и Кусея. В то же время источники отмечают, что сыновья организовали убийство телохранителя Саддама за то, что последний поставлял их отцу любовниц. Сам Хусейн ни в чем не видел препятствий: так, встретив понравившуюся ему блондинку, Саддам тотчас сделал ее своей любовницей, хотя она была замужем за чиновником авиакомпании. Этот человек жил без ограничений и крайне удивлялся, когда наталкивался на непреодолимые преграды, например, в виде успешного противостояния Ирана или мощи американского оружия. Что же касается женщин, они просто не могли дать отпор диктатору из страха.

Четверть века Саддам Хусейн прожил как могучий самодержец, в своих фантазиях о собственной персоне не подозревая, что является всего лишь заблудшим смертным. Создавая миф о собственном всесилии, он оказался в безнадежном плену у собственных иллюзий, сформировав неодолимый разрыв, пропасть между реальным миром и своими нездоровыми представлениями. Он полагал, что, используя насилие, пытки и агрессию, сумеет добиться беспрецедентного влияния на мир и признания своего превосходства, однако изменчивая Фортуна нанесла смертельный удар по его чудовищным идеалам. В глазах же человечества он пополнил ряд тиранов, впечатляющих уродливыми стремлениями и расстройством представлений о развитии личности, заодно доказав своей жизнью, что деструктивное пока неистребимо в человеке и побеждает влечение к прекрасному чаще, чем мы обычно склонны полагать.