Глава 11. Больше, чем сумма частей. История женщины, ставшей живым воплощением возможностей нейропластичности

Женщина, которая сидит передо мной и непринужденно шутит, родилась только с одной половиной мозга. Что-то катастрофическое случилось в то время, когда она находилась в утробе матери, хотя никто точно не знает, что именно. Это был не инсульт, потому что он разрушает имеющиеся ткани, а у Мишель Мак левого полушария просто никогда не было. Врачи предполагают, что когда Мишель была еще плодом, ее левая сонная артерия, снабжающая кровью левое полушарие, оказалась блокирована, что помешало его формированию. При рождении врачи провели обычные тесты и сказали матери Мишель, что с ней все в порядке. Даже сегодня, не проведя сканирование мозга, неврологи не смогли бы предположить, что у новорожденного отсутствует целое полушарие. Я даже начал думать о том, сколько еще есть на свете людей, живущих с половиной мозга, о чем они сами или кто-то другой даже не подозревают.

Я приехал к Мишель, чтобы выяснить, каких масштабов могут достичь пластические изменения у человека, мозгу которого пришлось решать столь сложную задачу. Однако уже тот факт, что Мишель может функционировать с одним полушарием, наносит серьезный удар по представлению, что каждое полушарие генетически запрограммировано на выполнение своих собственных специализированных функций. Трудно найти более яркую иллюстрацию присущей человеку пластичности или лучшее средство ее проверки, чем случай Мишель Мак.

Мишель, несмотря на то что обладает только правым полушарием, совсем непохожа на отчаявшееся существо, с трудом выживающее на пособие по инвалидности. Ей 29 лет. Сквозь толстые стекла очков видны ее синие глаза, которыми она внимательно смотрит на вас. Она носит синие джинсы, спит в спальне синего цвета и разговаривает вполне нормально. Она работает неполный рабочий день, читает и наслаждается фильмами и общением с семьей. Она может делать все это, потому что ее правое полушарие взяло на себя функции левого, в том числе речь и язык. Развитие Мишель ясно свидетельствует о том, что нейропластичность позволяет добиться масштабной реорганизации мозга.

Правому полушарию Мишель приходится не только выполнять основные функции левого, но и экономить на своих «собственных» функциях. В нормальном мозге каждое полушарие помогает оптимизировать развитие другого, посылая друг другу сигналы и информируя о своих действиях, поскольку полушария работают скоординированно. В случае Мишель правому полушарию приходилось развиваться без входящей информации от левого и учиться жить и функционировать самостоятельно.

Мишель обладает исключительными арифметическими навыками — навыками «гениального сумасшедшего», которые она применяет с молниеносной скоростью. Однако у нее есть и нарушения некоторых функций, а также особые потребности. Она не любит путешествовать и легко теряется в незнакомых местах. У Мишель есть проблемы с пониманием абстрактных мыслей определенного типа. Тем не менее ее внутренняя жизнь не замирает ни на минуту, и она читает, молится и любит. Мишель говорит совершенно нормально, за исключением тех случаев, когда расстраивается. Она обожает комедии с участием Кэрол Бернетт. Она следит за новостями, смотрит баскетбольные матчи и голосует на выборах. Ее жизнь — яркая демонстрация того, что целое — больше, чем сумма частей, и что половина мозга не означает половину психики.

С половиной мозга вполне можно жить?

Сто пятьдесят лет назад Пол Брока выяснил, что человеческая речь связана с левым полушарием, и положил начало представлению об асимметрии между левым и правым полушариями. Известно, что левое полушарие выполняет словесно-логические функции, осуществляет действия со знаками, ведает абстрактными функциями140.


140 Образы правого полушария тоже обладают своеобразной абстракцией, но левое заведует «сухим» понятийным анализом и обобщением (может оперировать абстрактными философскими категориями, лишенными образности математическими понятиями, например: интеграл, косинус и т. п.). — Прим. ред.


Правое полушарие «отвечает» за множество невербальных функций — оперирует образами. Оно выполняет зрительно-пространственные действия (например, когда мы смотрим на карту или передвигаемся в пространстве), а также имеет непосредственное отношение к творчеству и искусству.

Случай Мишель напоминает нам о том, насколько мы невежественны в понимании некоторых наиболее важных аспектов функционирования человеческого мозга. Что происходит, когда функциям обоих полушариев приходится соревноваться за одно и то же пространство? Чем, если уж на то пошло, следует пожертвовать? Насколько мозгу необходимо развитие ума, сопереживания, личных вкусов, духовных устремлений и проницательности? Если мы можем выжить и жить без половины тканей мозга, зачем она вообще нужна?

* * *

Я сижу в гостиной семьи Мишель в их скромном доме в Фоллз-Чёч, Вирджиния, и смотрю записанное на компакт-диск изображение магнитно-резонансной томографии, на котором видна анатомия мозга Мишель. Справа я вижу серые мозговые извилины нормального правого полушария. Слева я могу разглядеть тонкий, неровный выступ серой мозговой ткани — микроскопический кусочек левого полушария, который все-таки сформировался, а вокруг него — только чернота, обозначающая пустоту. Мишель никогда не смотрела это изображение.

Она называет эту пустоту «моя киста», и когда она говорит о «моей кисте» или «кисте», это звучит так, словно она стала для нее реальной как какой-нибудь пугающий персонаж в научно-фантастическом фильме. И я должен сказать, что просмотр результатов ее сканирования действительно оставляет мрачное впечатление. Когда я смотрю на Мишель, то вижу ее лицо, глаза и улыбку и не могу не проецировать это на мозг, который скрывается за ними. Изображение, полученное с помощью сканирования, лишает меня всяких иллюзий.

Правое и левое

Тело Мишель действительно демонстрирует некоторые признаки отсутствия одного из полушарий. Ее правое запястье выгнуто и немного искривлено, но она может им пользоваться — хотя в норме практически все указания для правой стороны тела поступают от левого полушария. Возможно, у Мишель сформировалась тонкая нить из нервных волокон, идущая от правого полушария к правой руке. Ее левая рука действует совершенно нормально, и она, конечно, левша. Когда она встает и начинает двигаться, я вижу, что ее правую ногу поддерживает специальная шина.

В норме вся информация о том, что мы видим правым глазом — наше «правое зрительное поле», — обрабатывается в левой половине мозга. Но из-за отсутствия левого полушария Мишель сложно видеть предметы, появляющиеся справа от нее, и все правое зрительное поле остается для нее слепым пятном. Ее братья пользуются этим, чтобы таскать у нее чипсы с правой стороны, но она все равно ловит их, потому что недостаток зрения у нее компенсирован усиленным слухом.

Ее слух настолько острый, что, находясь на втором этаже в одном конце дома, она ясно слышит, о чем говорят родители на кухне, расположенной в другом его конце. Эта сверхразвитость слуха, часто встречающаяся у полностью слепых людей, служит еще одним свидетельством способности мозга приспосабливаться к изменившейся ситуации. Однако за эту чувствительность приходится платить определенную цену. Оказавшись в автомобильной пробке, когда кругом раздаются гудки машин, она закрывает уши руками, чтобы избежать сенсорной перегрузки. В церкви, стараясь спрятаться от громких звуков органа, она выскальзывает за дверь. Учебные пожарные тревоги, устраиваемые в школе, пугают ее из-за шума и неразберихи.

Она также сверхчувствительна к прикосновениям. Кэрол, мать Мишель, срезает с ее одежды все ярлыки, чтобы они ее не раздражали. В ее мозге словно отсутствует фильтр, который не допускает в него избыточные ощущения, поэтому Кэрол защищает ее, выступая в роли такого «фильтра». Если у Мишель и есть второе полушарие, то это ее мать.

Детство Мишель

«Знаете ли, — говорит Кэрол, — врачи считали, что у меня никогда не будет детей, поэтому мы усыновили двоих». Это старшие брат и сестра Мишель — Билл и Шерон. Как это часто бывает, почти сразу же после этого Кэрол обнаружила, что беременна: так в семье появился Стив, который родился совершенно здоровым. Кэрол и ее муж Уолли хотели еще детей, но у них опять возникли проблемы с зачатием.

Однажды, почувствовав уже знакомое утреннее недомогание, она сделала тест на беременность, но он оказался отрицательным. Решив все перепроверить, она сделала еще несколько тестов, и каждый раз получала странный результат. Полоска теста указывает на беременность, если ее цвет меняется в течение двух минут. В случае Кэрол каждый тест был отрицательным, но спустя две минуты и десять секунд становился положительным.

Через некоторое время у Кэрол стали периодически появляться небольшие кровянистые выделения и кровотечение. Она рассказывает мне: «Я пришла к врачу через три недели после проведения тестов на беременность, и он сказал мне: „Мне неважно, что показывают тесты, но вы беременны, срок — три месяца“. В то время мы даже не задумались над всем этим. Но теперь, оглядываясь назад, я убеждена, что из-за повреждения, которое Мишель получила в утробе, мое тело пыталось прервать беременность. Этого не произошло».

«Слава богу, что не произошло!» — говорит Мишель.

«Ты права. Слава богу!» — вторит ей мать.

Мишель родилась 9 ноября 1973 года. Первые дни ее жизни прошли для Кэрол словно в тумане. В день ее возвращения из роддома мать Кэрол, которая жила вместе с ними, перенесла инсульт. В доме царил настоящий хаос.

Когда прошло время, Кэрол стала замечать, что у них возникли проблемы. Мишель не прибавляла в весе. Она не проявляла активности и не издавала почти никаких звуков. Она даже не следила глазами за движущимися объектами. Началась бесконечная серия визитов к врачам. Первый признак того, что у Мишель может быть какое-нибудь повреждение мозга, появился, когда ей было шесть месяцев. Кэрол, считавшая, что у Мишель проблемы с глазными мышцами, отнесла ее к окулисту, который обнаружил, что ее оптические нервы повреждены и имеют бледный цвет, хотя и не совсем белый, как это бывает у слепых людей. Он сказал Кэрол, что у Мишель никогда не будет нормального зрения. Очки в этом случае не помогут, потому что у нее повреждены оптические нервы, а не хрусталики. Но еще хуже было то, что у Мишель были признаки серьезной проблемы, возникшей в ее мозге, которая и привела к утрате оптических нервов.

Примерно в это же время Кэрол заметила, что Мишель не переворачивается и что ее правая кисть сжата. Проведенные тесты показали, что у нее «гемиплегия», то есть правая сторона ее тела частично парализована. Ее скукоженная правая кисть напоминала руку человека, перенесшего инсульт в левом полушарии. Большинство детей начинает ползать в семь месяцев. Однако Мишель только сидела на «пятой точке» и поворачивалась, чтобы хватать вещи здоровой рукой.

Хотя врач не мог отнести ее заболевание к какой-либо конкретной категории, он диагностировал ей синдром Бера, чтобы она могла получать медицинскую помощь и пособие по инвалидности. Конечно, у нее были некоторые симптомы, соответствующие синдрому Бера: атрофия оптических нервов и проблемы с координацией, имеющие неврологическую основу. Однако Кэрол и Уолли знали, что этот диагноз был совершенно абсурден, потому что синдром Бера — редкое генетическое заболевание, а в их семьях никогда не было ничего подобного. В три года Мишель направили в специализированное учреждение, где лечили церебральный паралич, хотя такой диагноз ей вообще не ставили.

Надеяться и верить

Когда Мишель была в младенческом возрасте, у ученых только что появился компьютерный осевой томограф. Этот сложный рентгеновский аппарат делает многочисленные картинки головы в сечении и передает изображения в компьютер. Кости окрашены в белый цвет, мозговая ткань в серый, а полости тела — в черный. Мишель сделали компьютерную осевую томографию, когда ей было шесть месяцев, однако первые сканеры имели такое плохое разрешение, что вместо изображения ее мозга можно было увидеть только кашу серого цвета, на основании которой врачи не могли сделать никаких выводов.

Кэрол угнетала мысль о том, что ее ребенок никогда не будет нормально видеть. Затем в один из дней, когда она кормила Мишель завтраком, а Уолли в это время ходил по столовой, Кэрол заметила, что дочь следит за ним глазами.

«Я не смогла удержаться и подбросила хлопья, которыми кормила Мишель, к потолку. Я была в таком восторге, говорит она, — потому что это означало, что она не была полностью слепой, что у нее было хоть какое-то зрение». Пять недель спустя, когда Кэрол сидела с дочерью на крыльце, по улице проехал мотоцикл, и Мишель проследила за ним глазами.

Затем наступил день, когда ее зажатая правая рука, которую она всегда прижимала к сердцу, разжалась. В это время Мишель было около года.

В возрасте примерно двух лет девочка, которая едва разговаривала, начала проявлять интерес к речи.

«Я приходил домой, — рассказывает Уолли, — и она говорила: „АБВ! АБВ!“. Сидя у отца на коленях, она прикладывала пальцы к его губам, чтобы ощутить их вибрацию во время разговора. Врачи сказали Кэрол, что у Мишель нет синдрома необучаемости и что, на самом деле, она обладает нормальным интеллектом».

Тем не менее в два года она все еще не умела ползать, поэтому Уоллй, который знал о ее любви к музыке, ставил любимую пластинку Мишель и ждал, когда она закончится. Как только это происходило, Мишель начинала кричать: «Ммм, ммм, ммм, хочу еще!». Тогда Уолли говорил, что он включит запись снова, если она подползет к проигрывателю. Таким образом, Мишель понемногу начала «выводить» себя из состояния полной инвалидности. Все это еще больше обнадежило Кэрол и Уолли.

Психология bookap

В 1977 году, когда Кэрол была беременна в третий раз братом Мишель Джеффом, один из наблюдавших ее врачей убедил ее провести еще одно сканирование мозга Мишель. Ради своего будущего ребенка Кэрол должна была попытаться определить, что случилось с Мишель во время пребывания в утробе, дабы ничего подобного больше не повторилось.

К этому времени разрешающая способность сканеров значительно повысилась, и когда Кэрол посмотрела на новое изображение, то «картинки словно делились на день и ночь: есть мозг, и нет мозга». Она была в шоке. Она сказала мне: «Если бы мне показали эти картинки, когда мы делали томографию в шесть месяцев, не думаю, что я смогла бы с этим справиться». Однако в три с половиной года Мишель уже доказала, что ее мозг может приспосабливаться и меняться, поэтому Кэрол поверила в то, что у них есть надежда.