Часть 1


...

Очерк I. Значение патопсихологических исследований для теории психологии

Исследования в области патологии психической деятельности имеют большое значение для многих общетеоретических вопросов психологии Остановимся на некоторых из них.

Один из них касается роли личностного компонента в структуре познавательной деятельности. Современная психология преодолела взгляд на психику как на совокупность «психологических функций». Познавательные процессы — восприятие, память, мышление — стали рассматриваться как различные формы предметной, или, как ее называют часто, «осмысленной» деятельности субъекта. В работах Л. С. Выготского, А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна, Л. И. Божович и др. показано, что всякая деятельность получает свою психологическую характеристику через мотивацию. Следовательно, роль мотивационного (личностного) фактора должна быть включена в характеристику всех психических процессов. П. Я. Гальперин (1959), создавший теорию поэтапного формирования умственных действий, включает в качестве первого этапа формирование мотива к решению задачи. Все эти положения советской психологии нашли свое отражение в общетеоретических установках. Однако их часто трудно экспериментально доказать, имея дело со сформировавшимися процессами. Это легче сделать в генетическом аспекте (исследования Гальперина, 1959; Запорожца, 1949; Эльконин, 1971). Такая возможность представляется и при анализе различных форм нарушения психической деятельности.

Нарушение личностного компонента проявляется при исследовании любой формы психической деятельности, так как болезнь, особенно психическая, прежде всего поражает мотивационную сферу человека, его эмоциональные проявления, его ценностные ориентации. Особенно четко выступают эти нарушения при исследовании мышления (Зейгарник, 1958). Многие авторы по–разному их обозначают: разноплановость мышления, искажение уровня обобщения (Зейгарник, 1965), резонерство (Тепеницина, 1965; Мансур Талаат Габрнят, 1973), тенденция к актуализации неупроченных в прошлом опыте свойств и связей (Поляков, 1974). Однако все они являются прежде всего выражением измененного личностного компонента деятельности. Об этом писал еще Ф. Энгельс в своем труде «Диалектика природы»: «Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления; вместо того, чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путём с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое овладело умами в особенности со времени гибели античного мира». (Маркс К. Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 49.)

Иначе говоря, ответственным фактором за многие проявления нарушений познавательной деятельности является «мотивационная смещённость» больных. Этот факт имеет принципиальное значение: он доказывает, что все психические процессы являются по–разному оформленными видами деятельности, опосредстрованными, личностно мотивированными".

Другим вопросов общетеоретического значения, для разрешения которого кажется целесообразным привлечение патологического материала, является вопрос о соотношении биологического и социального в развитии человека, вопрос, который сейчас широко дискутируется на многих симпозиумах и конференциях. Привлечение анализа разных форм аномалий личности может оказаться полезным при решении этой проблемы (см. очерк У).

Важной теоретической проблемой следует назвать и проблему соотношения распада и развития психики. Проблема соотношения распада и развития имеет большое значение для теории психологии и психиатрии, понимания специфики строения психической деятельности человека. Некоторые стороны этой проблемы мы рассмотрим в очерке III.

Наконец, исследование патологии личности дает ценный материал и для изучения такого основополагающего методологического вопроса, как вопрос о движущих механизмax развития. Остановимся на этом подробнее.

Именно в решении этой проблемы выступают наиболее четко различные формы редукционизма и разные виды маскировки истинного лика теории. Так, например, теории личности, называющие себя «гуманистическими» (Rodgers, 1947, 1951; Allport, 1953, 1960), а иногда именующие себя даже «марксистскими» (Фромм, 1947), на деле оказываются концепциями, интерпретирующими социальные явления в психологических понятиях, подменяющие социальные причины психологическими. Исходя из этого вопрос о механизме развития личности становится особенно актуальным.

Материал патологии позволяет подойти ко многим теоретическим вопросам психологии личности, таким, как иерархизация мотивов, их опосредованное строение, проблема смены ведущей деятельности, целеобразования. Многочисленные исследования показали различные формы этих изменений. В одних случаях, болезнь меняет строение мотивов, нарушает их иерархизацию, опосредованность (Братусь 1974), в других смыслообразующая функция мотива превращается лишь в знаемую (Коченов, 1970). В ряде исследований показано, что 6oлезненное изменение личности состоит в утере критичности и подконтрольности поведения (Зейгарник, 1949; Кожуховская, 1972; 1973), выявлено порождение новой ведущей деятельности, изменение прежней (Карева, 1976).

Однако сам факт, что патологический материал оказывается полезным при решении вопросов психологии личности не должен означать, что можно прямо и непосредственно выводить закономерности развития здоровой личности из закономерности развития больной. Наоборот, исследования в области патопсихологии постоянно выявляют отличия строения личности у здорового и психически больного человека.

Показано, например, что должны быть особые условия, вызывающие патологические изменения личности. Так, М. А. Карева (1976) установила, что антивитальная деятельность голодания у больных нервной анероксией формировалась далеко не у всех больных, прибегающих к голоданию для исправления своей фигуры. В одних случаях это был психопатический склад личности, в других свою роль сыграло неправильное отношение социального окружения (семьи); существенна также роль возрастного фактора в формировании этой особой деятельности. Материал патологии показал также существование условий, реальных жизненных моментов, при которых разрушительное влияние болезни может быть компенсировано. Так, выявлено, что создание возможности успешного выполнения реальной общественно значимой деятельности часто обеспечивает адекватную личностную направленность, приводит к формированию адекватной самооценки (Поперечная, 1973).

Исследования, посвященные трудовой реабилитации, доказали, что наличие адекватного влияния ближайшего социального окружения (семьи) содействует выработке трудовых установок у больных (Рубинштейн, Зейгарник и др., 1976; Реньге, 1978).

Можно предположить, что некоторые особенности личности, такие, как критичность, возможность опосредования своего поведения, глубина и устойчивость ценностных установок, ориентация, препятствуют разрушительному влиянию многих болезненных состояний (например, при психических травмах) или «отодвигают» их.

Таким образом, накопленный патологический материал показывает структуру изменений личности, условия, при которых выступают эти изменения, и условия, при которых некоторые из нарушений могут быть компенсированы. Тем самым открывается возможность не только разграничения структуры личности в состоянии здоровья и болезни, но косвенно указываются пути и формы нормального развития.

Вместе с тем широкое и плодотворное внедрение психологии в медицинскую практику приводит некоторых исследователей к выводу о том, что патологическое развитие личности, в частности невротическое, может служить моделью развития личности здорового человека. Особенно четко это положение выступает у А. Адлера (1927), который, как известно, считал, что стремление к гиперкомпенсации своего дефекта является основным механизмом развития личности. По существу представители многих зарубежных теорий (Хорни, 1937; Салливен, 1953; частично Роджерс, 1947) переносят закономерности развития невротической личности на развитие здоровой.

В качестве механизма развития личности выдвигается, например, механизм конфликта. Наличие невротического конфликта объявляется краеугольным камнем развития личности. Способы компенсации защиты невротика рассматриваются как модель защитных механизмов и способов компенсации здоровой личности (Отметим, что некоторые представители зарубежной психологии, как, например, Г. Оллпорт, высказали мысль, что психологические исследования личности не должны базироваться на данных, полученных у аномальных субъектов.)

Это происходит потому, что само понятие личности понимается не как продукт общественно–исторического развития, а как некая замкнутая психологическая система, которая подвергается опасности разрушения со стороны внешних и внутренних сил, находится в постоянном конфликте с этими силами и вынуждена все время с помощью сил защиты устранять источник беспокойства. Повторяется та же методологическая ошибка, как при трактовке бессознательного. Последнее, как об этом справедливо писал Ф. В. Бассин (1968), рассматривается ортодоксальным неофрейдизмом не как уровень сознания, а как явление, которое принципиально противопоставляется сознанию, которое находится с ним а антагонистическом отношении.

Не случайно, что при решении многих практических вопросов психологии (профориентации, профотбор, психодиагностики) используются методы, апробированные на невротиках или даже больных шизофренией. Анализ компенсаторных возможностей здоровой личности, ее установок, ценностных ориентаций, мотивов деятельности проводится с помощью шкал, опросников, устанавливающих по существу клинические симптомы (тревожность, шизоидность, агрессивность и пр.), либо критериев конституционального предрасположения (экстраверсия, интраверсия, астения и пр.). Такой подход не случаен. Любая научная дисциплина имеет свой путь развития. Патопсихология за рубежом (она имеет разные названия: клиническая, медицинская психология, даже психопатология) развивалась путем постепенного отпочкования не от общей психологии, а от психиатрии, психотерапии, т. е. медицинских дисциплин (точно так же, как американская социальная психология по существу выросла из положений топологической теории личности К. Левина). При таком подходе предмет патопсихологии как предмет психологической отрасли знаний остается не раскрыт, не обозначен; происходит подмена понятий психологии понятиями клинической психопатологии.

Иным путем идет советская патопсихология. Она развивается как ветвь, как область психологии, исходя из теории деятельности, рассматривающей личность как продукт социально–общественного развития, как систему устойчивых иерархизованных мотивов (Леонтьев, 1975). Как указывает П. Я. Гальперин, субъект действия не следует смешивать с личностью и, «чтобы быть личностью, нужно быть субъектом сознательным, общественно–ответственным субъектом» (1976, с. 143). Иной подход реализуется в советской психологии и при анализе компенсаторных механизмов и «мер защиты». Они не рассматриваются в качестве антагонистических по отношению к окружающей действительности, в качестве средств, защищающих человека от вредностей окружающего мира, они рассматриваются как средства саморегуляции и опосредования.

Другой причиной выдвижения постулата о том, что конфликт объявляется механизмом развития личности, является недостаточное разделение, смешение понятий конфликта и противоречия.

В советской психологии подчеркивается диалектическое положение о том, что борьба противоположностей, противоречия между ними играют роль ведущей силы развития. Однако, как указывает Л. И. Анцыферова (1978), борьба противоположностей может означать не только конфликт, но и их взаимодействие, ведущее к гармоническому развитию личности. Но даже в тех случаях, где нет полного гармонического развития, борьба противоположностей не должна сближаться с невротическим конфликтом. Невротический конфликт является особым видом противоречия, его извращенной формой, он приводит к порождению, искаженной деятельности, разрушает создавшуюся до болезни структуру личности, лишает опосредованности и подконтрольности.

Психология bookap

Конечно, конфликтные ситуации бывают и у здорового человека, больше того, они могут привести к невротическим реакциям. Но, во–первых, для этого должны существовать особые условия; не у всякого здорового человека ситуация конфликта приводит к неврозу (большей частью — это психопатическая или, как ее называют, акцентуированная личность). Во–вторых, и это главное, развитие личности человека, заболевшего неврозом, происходит не из‑за невротического конфликта, а вопреки ему, благодаря мерам компенсации, защиты, возможности самоконтроля. Противоречия жизни здоровой личности и конфликты невротика схожи лишь по своему фенотипическому проявлению; генотипически они различны. Выработка мер защиты и способов компенсации носит, как правило, у здоровой личности опосредованный и контролируемый, а не ситуативный характер; даже в тех случаях, когда меры защиты вырабатываются на уровне бессознательного; эти способы связаны с реально функционирующей иерархией мотивов и ценностной ориентацией личности, они служат механизмом порождения реальной деятельности, средством общения с миром. Невротический же конфликт уводит личность от мира, обособляет ее, приводит к аутизму, отчуждению.

Таким образом, схожесть некоторых проявлений здоровой и больной личности не означает ни однородности их внутренних психологических особенностей, ни результатов их действий. Развитие больной личности не дублирует развитие здоровой. Обращение к патологическому материалу не означает поэтому признания его в качестве общей модели развития. Использование патологического материала является методом исследования. Применяя этот метод, позволяющий разрешить многие насущные вопросы, психолог должен держать в фокусе внимания предмет своей науки, ее категориальный аппарат и методологию. Только тогда использование патологического материала оказывается полезным при разрешении важных теоретических вопросов общей психологии, в частности и вопроса о движущих силах развития личности.