Э. А. Коробкова

ПО ПОВОДУ КНИГИ Д. ВЕКСЛЕРА «ИЗМЕРЕНИЕ И ОЦЕНКА ИНТЕЛЛЕКТА ВЗРОСЛЫХ»[21]

Председательствующий на заседании, где читался доклад об интеллекте животных, прервал референта вопросом, знает ли он, что такое интеллект, обнаружилось: референт не знает; тогда председательствующий начал спрашивать сидящих в первом ряду: «Вы? - Вы?» Никто не знал. Председатель объявил: «Ввиду того что никто не знает, что такое интеллект, не может быть речи об интеллекте животных. Объявляю заседание закрытым». Этот случай, приведенный в воспоминаниях А. Белого, относится к 90-м годам прошлого столетия. И вот без малого через три четверти века, в 1958 г., четвертым изданием выходит книга Векслера, имевшая за 20 лет 19 тиражей. Автор ее психолог с мировым именем. Книга посвящена измерению и оценке интеллекта взрослых. На первых же страницах автор признается в невозможности определить, что такое интеллект! За прошедшие десятилетия были написаны горы книг, в которых понятие «интеллект» трактовалось с самых разнообразных точек зрения. Бинэ выдвинул понятие «глобального» интеллекта; Спирман создал теорию «двух факторов», психологи вюрцбургской школы (Кюльпе, Марбе, Бюлер, Мессер) сводили интеллект к абстрактному мышлению; представители гештальтпсихологии растворяли мышление в восприятии; Липман и Боген выдвинули в противовес вюрцбуржцам понятие «практического интеллекта» и т. д. и т. п. Смешно было бы думать, что Векслер не знаком с воззрениями своих предшественников и современников на природу интеллекта. Но для Векслера интеллект «не материальный факт, а абстрактное построение» (с. 14) и как таковой представляет собой непознаваемую сущность. Судить об интеллекте, оценивать его, говорит Векслер, можно лишь по его проявлениям и свойствам, подобно тому, как физики судят об электричестве или биологи о жизни, хотя существо того и другого остается невыясненным. Аналогия неудачная; поражающие достижения этих наук являются результатом все более углубленного проникновения в сущность тех или иных явлений и понятий. Векслер же отказывается от определения предмета своего исследования, тем самым в значительной мере обесценивая его результаты. Хотя он нигде не упоминает о философских основах своих психологических воззрений, нельзя не видеть, что его теоретические позиции восходят к агностицизму - признанию непознаваемости сущности явлений. Интеллект для Векслера - своеобразная «вещь в себе», и с этих позиций понятен его отказ от теоретического определения.

Но какой-то отправной пункт все же необходим. И Векслер дает, по его словам, «рабочее» (operationally) определение: «Интеллект есть совокупная или глобальная способность индивида целеустремленно действовать, правильно мыслить и адекватно вести себя в своем окружении» (с. 7).

К этому определению применимо остроумное замечание, сделанное одним из историков философии, о гегелевском понятии Абсолюта: это ночь, когда все кошки серы. Под всеобъемлющую формулировку, которую дает Векслер, подходят как будто все виды психической деятельности. Трудно выделить здесь основные общепринятые параметры собственно интеллектуального действия, как ориентировка в новом, конструирование способов действия, скорость приспособления, имеющие существенное значение, в частности, и для оценки патологических состояний.

Впрочем, это «рабочее» определение не находит у автора применения в дальнейшем изложении. Между теоретической и методической частями книги нет преемственности. Одно только утверждение является определяющим: интеллект имеет множество разнообразных проявлений, следовательно, односторонними методами его нельзя измерить. Если бы за этим правильным утверждением следовал последовательный психологический анализ различных форм интеллектуальной деятельности, который бы лег в основу конструирования комплексной методики исследования, это можно было бы только приветствовать. К сожалению, мы нигде не находим попытки такого анализа.

В предварительной работе, проделанной до окончательной выработки серии экспериментов, автор выступает собственно не как психолог, а только как тонкий знаток и мастер вариационно-статистических исследований. Работа эта поистине огромна и отличается необычной тщательностью и скрупулезностью. Статистическому анализу подвергается ряд ранее составленных другими авторами стандартных тестов: выводятся статистические коэффициенты корреляции каждого отдельного теста с другими ранее апробированными и с оценкой практиков (учителей, офицерского состава американской армии, административно-технического персонала на предприятиях и т. д.).

В результате многочисленных сопоставлений, сочетаний, перестановок Векслер создает серию, или, как это принято называть в Америке, «батарею» тестов, между которыми нет никакой внутренней связи. Здесь представлены разнородные интеллектуальные операции, существенно отличающиеся друг от друга как по материалу (слова, числа, пространственные формы и т. д.), так и по психологическому содержанию (оперирование знаниями, выбор, комбинирование, умозаключения и т. п.).

Мы видим, как прагматический принцип построения исследования определяет типичный для американских авторов эмпирико-статистический подход к конструированию методов.

В книге описаны две серии - В (шкала Векслер - Белвью) и А1 (шкала Векслера для измерения интеллекта взрослых), между которыми нет принципиальных различий ни в отношении состава, ни с точки зрения оценочных норм. Более поздней из них является серия ША13: шкала стандартизирована в 1955 г. на основе исследования сначала 1700 человек обоего пола в возрасте от 16 до 64 лет и дополнительно 475 человек обоего пола в возрасте от 60 до 75 лет.

Серия включает 11 тестов - 6 вербальных и 5 «действенных» (performance).

В подгруппу вербальных тестов входят: 1) осведомленность (вопросы различной трудности, например, каково расстояние от Нью-Йорка до Парижа, сколько недель в году, кто автор «Гамлета» и т. п.); 2) поведение в предполагаемых обстоятельствах (вопросы типа: «Что бы Вы сделали, если бы нашли чужое запечатанное письмо с надписанным адресом и наклеенной маркой?»); 3) решение арифметических задач; 4) объем памяти на числа (повторение чисел в прямом и обратном порядке); 5) установление общности и различий между объектами (например, глаз-ухо, север-запад, вода-воздух и т. п.); 6) объяснение слов.

Вторая подгруппа: 1) расположение картинок по ходу последовательно развертывающегося действия; 2) определение недостающей части изображения; 3) проба Кооса; 4) шифровка (перевод буквенных знаков в числовые по заданному условному алфавиту); 5) восстановление изображения из разрозненных составных частей.

При обработке данных по каждой из этих групп выводится числовой индекс, характеризующий уровень результатов для каждого испытуемого и, кроме того, общий индекс для всей серии в целом - IQ («коэффициент интеллекта»)22.


22 Понятие IQ за десятки лет проделало существенную эволюцию. В серии Бинэ оно означало «интеллектуальный возраст»; коэффициент вычислялся путем деления общего индекса серии тестов на паспортный возраст ребенка. В США оно, постепенно модифицируясь, превратилось в показатель отношения результатов, полученных у данного испытуемого, к статистически вычисленной градуированной норме. О таком понимании этого индекса идет речь и здесь.


Каждый из перечисленных методов достаточно широко известен, и многие из них в той или иной модификации применяются и у нас, в частности, при исследовании больных в нервной и психиатрической клиниках. Об отсутствии внутренней связи между включенными в «батарею» тестами мы уже говорили. Деление серии на вербальные и так называемые «действенные» тесты, встречающиеся во множестве других экспериментальных серий, конечно, весьма условно и вызывает ряд возражений, о которых следует говорить особо в узкой аудитории специалистов-психопатологов. Но и здесь нельзя пройти мимо принципиально недопустимого рядоположения теста на осведомленность и других психологических проб. Осведомленность является в значительной мере результатом полученного образования. Включение данных этого теста в общий оценочный индекс безусловно дает в капиталистических странах значительное преимущество лицам из привилегированных слоев общества.

Установив, как уже говорилось, путем тщательнейших проверок на огромном числе здоровых испытуемых количественные нормы с их вариантами в зависимости от пола и возраста, автор переходит к вопросам применения методики в клинике. В этом разделе, занимающем примерно одну треть книги, также немало места уделено статистической разработке материала. Задача автора - найти те комбинации показателей, которые могли бы служить как бы диагностическим образом (pattern) для той или иной клинической группы.

Выделено пять таких групп: а) больные с органическими поражениями головного мозга; б) больные шизофренией; в) больные, клиническое состояние которых определяется проявлениями тревоги; г) «подростки-социопаты», в том числе правонарушители; д) умственно отсталые (с. 172-173).

Подобная группировка не может не вызывать возражений. В самом деле, о чем идет речь: о нозологии? о состоянии? Единого логического и клинического основания для деления здесь нет. Конечно, Векслер это сам прекрасно понимает и дает по этому поводу некоторые разъяснения. Состояния тревоги, говорит он, неспецифичны для какой-либо одной нозологической формы и могут встречаться как при неврозах, так и при органических поражениях головного мозга и при шизофрении. Категория больных с подобного рода состояниями была выделена автором вместо группы «невротиков» (в предыдущих изданиях рецензируемой книги) отнюдь не по клиническим основаниям. Дело в том, что при разработке результатов, полученных в предварительных исследованиях, статистические показатели в отношении данной сборной группы отличались большим постоянством, чем в отношении больных неврозами.

Мы видим, что это не произвол, а своеобразный последовательный «принципиальный эмпиризм»: как психологические, так и клинические дифференциации автор основывает только на результатах математической обработки.

Что представляет собой группа «подростков-социопатов»? Этому вопросу автор посвящает всего несколько строк (с. 173), из которых можно вывести заключение, что он имеет в виду по преимуществу психопатов с антисоциальным поведением (недаром сюда включаются и правонарушители)23.


23 По-видимому, в этом находит свое отражение «тенденция понимать психопатии только как нечто социально негативное», как об этом писали О. В. Кербиков и В. Я. Гиндикин («Невропатология и психиатрия им. С. С. Корсакова», 1960, № 1). Однако нельзя утверждать, что Векслер полностью отождествляет термины «психопатия» и «социопатия».


Там, где формально признан нозологический принцип, автору может быть поставлена в вину недостаточная клиническая дифференциация. Так, органические поражения головного мозга включают «большую группу синдромов - от опухолей мозга до хронического алкоголизма» (с. 173). Касаясь шизофрении, Векслер утверждает, что обычное деление на 4 основные формы «скорее теоретическое, чем фактическое» (с. 174), и со свойственным ряду зарубежных течений в психиатрии нозологическим нигилизмом замечает, что каждый больной шизофренией представляет собой особый вариант. Правда, автор исходит из реальных фактов, показывающих, что утверждение или отрицание диагноза шизофрении во многих случаях зависит от ориентации соответствующей психиатрической школы (положение, знакомое и нам!).

Тем не менее при разработке специальных для каждой группы «образцов» автор в ряде случаев указывает на некоторые особенности решения задач в зависимости от той или иной формы шизофрении или различного характера нарушений при органических поражениях головного мозга (последствия мозговой травмы различной локализации, опухоли, последствия удаления различных зон коры мозга). В практике своих исследований автор вопреки собственным рассуждениям пытается прийти к более дифференцированным выводам.

Как же выглядят самые «образцы», на основе которых должны быть дифференцированы намеченные клинические категории?

Как правильно отмечает автор, данные по каждому тесту в отдельности сами по себе еще ничего не говорят: имеет значение внутреннее соотношение показателей. Так, по Векслеру, для группы больных с органическими поражениями головного мозга и шизофренией характерны более высокие показатели по вербальным тестам, чем по «действенным», но в отличие от больных с органическими поражениями головного мозга у больных шизофренией отмечается значительно большая интравариантность. У «социопатов» и умственно отсталых соотношения обратные. Очень низкие показатели по тесту «установления общности и различий» при высоких показателях по «осведомленности» и «поведению в предполагаемых обстоятельствах», будто бы патогномичные для шизофрении. Низкие показатели по решению арифметических задач, шифровке и «объему памяти на числа» автор считает триадой, специфичной для состояний тревоги. Для умственно отсталых, помимо указанных выше соотношений, характерна общая малая вариабельность показателей по отдельным тестам и особенно низкий уровень по объему запоминания, решению задачи, расположению картинок в ходе последовательно развертывающегося действия (в последнем случае больные нередко оказываются не в состоянии понять существо предлагаемой задачи).

Мы перечислили здесь лишь некоторые примеры соотношения показателей по отдельным тестам, входящим в «батарею», чтобы показать способ, используемый Векслером для характеристики различных клинических групп. За полную достоверность приводимых фактических данных исследования говорит само имя автора. Но эти данные не получают в книге ни психологического, ни клинического осмысления и остаются на уровне статистической фактологии.

Однако характеристика рецензируемой книги получилась бы однобокой, если бы мы не сказали, что, помимо установления чисто количественных соотношений, автор дает и качественный анализ ответов испытуемых. В связи с этим приводятся образцы типических ответов с их качественной оценкой. Так, в задании на установление общности и различий между объектами отмечаются различные тенденции: к излишнему абстрагированию или, наоборот, излишней конкретизации, склонность к субъективизации - объяснению под углом зрения доминирующей личностной установки или эмоциональной настройки, «причудливость». Например, ответы при сравнении объектов - собака и лев: «и то, и другое - форма проявления жизни» (излишняя конкретизация); «собаку приятно приласкать» (субъективизация); «зависит от наследственности» (причудливость). Правильно указывает Векcлер и на то, что ни одна из этих тенденций в отдельности не может быть определена однозначно и общее заключение может быть выведено только из данных всего исследования. Так, излишняя конкретизация в одних случаях отражает склонность к педантизму, в других - неуверенность или амбивалентность и т. п. Нередко больные шизофренией настаивают на отсутствии каких бы то ни было сходных признаков, что отражает их негативизм; в других случаях они называют подряд и существенные и случайные признаки сходства, например, апельсин и банан «оба желтые, оба круглые, оба относятся к пище, к фруктам». Все эти особенности можно увидеть, указывает Векслер, лишь при индивидуальном исследовании больного.

В соответствующих главах представлены не только конкретные образцы выполнения отдельных заданий, но и примеры, иллюстрирующие общие результаты исследования отдельных больных с краткими выписками из соответствующих историй болезни.

Уже из того, что Векслер в известной мере отстаивает качественный анализ содержания ответов и способов действия испытуемого, следует, что его позиция выгодно отличается от позиций ментиметристов.

В этом смысле показательны его собственные высказывания, брошенные как бы вскользь и при беглом прочтении книги тонущие в массе статистических выкладок. IQ, говорит Векслер, не является ни единственной, ни полной мерой, дающей право судить об интеллекте испытуемого; нужно знать историю его социальной, эмоциональной и профессиональной жизни, и если между уровнем жизненных достижений и «психометрическими» данными (кавычки. - Э. К.) намечается разрыв, то предпочтение следует отдавать реальным жизненным данным (при условии, конечно, что они достоверны) (с. 47). Автор строго осуждает «безличную психометрию» (с. 47) учителей, неопытных психологов, проводящих групповое тестирование и ограничивающихся голыми числовыми данными. Он протестует против порочной практики рассылки учителям, врачам, социальным работникам одних количественных результатов экспериментально-психологического исследования без их интерпретации. В этой связи он правильно указывает, что недопустимо сводить задачу, в частности, клинического психолога к применению лабораторной техники; задача его не только в вычислении результатов экспериментов, но в их адекватной интерпретации (правда, речь идет главным образом об интерпретации количественных соотношений). Психологическое исследование в клинике не может быть приравнено к исследованию реакции Вассермана (с. 48). Такой взгляд на роль и место психолога в клинике, с нашей точки зрения, вполне правилен, и это следует всячески подчеркнуть: ведь и у нас нередко приходится слышать мнение, что стоит любому лечащему врачу освоить несколько приемов психологического исследования, как надобность в психологе в клинике отпадает.

И еще одно: Векслер указывает, что результаты исследования должны показывать не только дефекты состояния больного, но и его положительные возможности, его «актив и пассив» (с. 186). Это важно иметь в виду при исследовании больных в состоянии ремиссии, или с резидуальным дефектом, - словом, во всех тех случаях, когда речь идет об установлении или прогнозе жизненных и трудовых возможностей больного.

В теоретическом плане нам нечему учиться у Векслера. Практически, как нам кажется, даже из его собственных данных можно было бы извлечь больше, чем извлек он сам. Так, например, интересно было бы разработать вопрос о соотношении «осведомленности» и умения оперировать новым материалом, в частности, для дифференциации олигофрении от вторичного снижения интеллекта. С нашей точки зрения, осведомленность не входит в комплекс психологических операций, но может служить некоторым исходным признаком, характеризующим условия предшествующего развития. Как показывает наш опыт, при олигофрении степени осведомленности и возможности оперирования новым материалом в значительной мере коррелируют между собой; при снижении интеллекта между ними обнаруживается существенный разрыв.

Можно было бы выработать более детальные «типические образцы» соотношения показателей тестов с учетом качественных особенностей экспериментальной деятельности больного и, главное, получить значительно более дифференцированные психопатологические данные соответствия с различными нозологическими формами заболеваний и стадиями течения болезни.

Конечно, для клиницистов может представить большой интерес установление специфических особенностей изменений интеллекта, например характерное для атеросклероза сужение объема восприятия или динамические нарушения интеллектуальной деятельности под влиянием быстрого истощения усилий у больного, перенесшего черепно-мозговую травму.

Психология bookap

По существу же для клинической оценки состояния данного больного мы предпочли бы не стандартную, а индивидуализированную методику. Она должна, конечно, включать апробированные методы в комбинации, наиболее адекватной именно для данного случая (исходя из специфики жалоб больного, его житейского и клинического анамнеза), - той комбинации, при которой можно максимально рассчитывать на выявление «внутренних условий» в том смысле, как это понимал С. Л. Рубинштейн. Нам кажется, что в практике советской клинической психологии мы, хотя, может быть, и более «кустарными» способами, достигаем большей дифференциации состояний, чем Векслер, судя по тому, что представлено в его книге.

Но в другом отношении мы от него отстаем. Однажды и надолго испугавшись количественного анализа, который ошибочно приравнивался к механизму, мы перестали по-настоящему апробировать наши методы с точки зрения их надежности. Но одно дело - механическое манипулирование статистикой, другое - использование вариационно-статистических приемов для количественного выражения результатов осмысленного эксперимента, построенного на основе психологического анализа активируемой им деятельности.