Примечания

1

Ferrero Gina. Il mio padre Cesare Lombroso. Roma, 1921.

2

Тарновская П. Н. Об органах чувств у преступниц и проституток. СПб., 1894.

3

Шувалов А. В. Взаимоотношения гениального творчества с нарушениями психики. (Готовится к публикации.)

4

Сглаз, порча ( ит. ).

5

Анконы, Алессандрии, Оменьи, Генуи и Милана. Преступления, за которые было осуждено большинство заключенных, были: тяжкое неповиновение, поборы и насилия над лицами. – Здесь и далее примеч. ред. к первому изданию.

6

1 В Испании к 1-му разряду преступлений относятся: возмущение, бунт, сопротивление, покушение на властей и их агентов, оскорбление представителей администрации и общественные беспорядки. Ко 2-му разряду принадлежат: отцеубийство, предумышленное и неумышленное убийство, употребление огнестрельного оружия против своих сограждан, причинение увечий, выкидыши, детоубийство и дуэли (дуэли, детоубийство и выкидыши составляют вместе всего 33 случая на 9154 других преступлений). Следует заметить, что эта цифра означает преступления, ставшие предметом судебных разбирательств и точность которых несомненно установлена.

2 В Италии к 1-й категории преступлений принадлежат: возмущение, оскорбление и насилие над представителями общественной власти; ко 2-й категории относятся: квалифицированное убийство, простое и совершенное по неосторожности, причинение ран и увечий, последствием которых была смерть, разбой, шантаж, вымогательство и грабеж с лишением жизни.

3 Здесь подразумевается столица Мадрид.

4 Имеется в виду Неаполь.

5 Подразумеваются главные города Барселона и Сарагоса.

6 Столица Рим.

7 Припомним здесь, что разделение на провинции, но не по климату, а согласно историческим, политическим и другим данным, причем некоторые из таких провинций, особенно в Италии, находятся между одним и другим градусом широты. Вследствие этого мы обращали внимание исключительно на положение главных городов провинций, в которых, впрочем, наблюдается наибольшее количество преступлений.

7

8

«Они умеренны, – говорит он про жителей Конка д’Оро, – терпеливы, настойчивы, легко доступны чувству дружбы, но имеют наклонность достигать намеченной цели скрытно и молчаливо; они гостеприимны, но в то же время и хищны; низшие классы их отличаются суеверием, а высшие гордостью. Слово malandrino теряет в Сицилии свое истинное значение. Здесь говорят “я разбойник” также свободно и просто, как если бы хотели сказать: “У меня в жилах кровь течет”. Донести на убийство – значит здесь поступить непорядочно».

9

10

В языке цыган нет слова «быть должным». Слово «имею» ( terava ) почти совершенно забыто европейскими цыганами и неизвестно азиатским цыганам.

11

12

В Бисетре паралитиков было в 1818–1819 годах всего 9 чел., а в 1848–1849 годах их было уже 34.

13

14

Возьмем для примера статистику Соединенных Штатов Северной Америки, страны наиболее далеко ушедшей по уровню культуры, и мы увидим, что число душевнобольных в 1850 году достигало в них 15 610, в 1870 – 20 042, в 1880 – 37 432 и в 1890 – 91970, между тем как население с 23 191 876 в 1850 году возросло до 50 155 788 в 1890 году, то есть увеличилось за 40 лет вдвое, а число душевнобольных почти вшестеро. Мало того: в самые последние годы население, согласно той же статистике, возросло на 30 %, а число психических заболеваний – на 155 %. В Англии и Уэльсе душевные болезни в 1859 году составляли 18,6 на 10 тысяч жителей, в 1885 – 28,9 на 20 тысяч и в 1893 году – 30,0 на тысячу В Италии в 1874 году считался 51 душевнобольной на 100 тысяч населения, в 1877 – 54,1; в 1880 – 61,25; в 1883 – 67,7; в 1885 – 66,0 и в 1886 – 74,0. Во Франции душевнобольные составляли 131,1 на 100 тысяч населения в 1883 году, 133,0 в 1884 году и 136,0 в 1888 году В Шотландии и Ирландии, по статистике Легуая, наблюдается 2,6 психически больных на тысячу жителей, в Скандинавии – 3,4, в Соединенных Штатах – 3,3, в Голландии – 5,9 в 1856 году; 6,4 – в 1860 году и 7,5 – в 1863 году.

15

Не первый я болонец плачу тут;

Их понабилась здесь такая кипа…

( ит. ) – Здесь и далее цитаты из «Божественной комедии» в переводе М. Лозинского. 16

17

Файе нашел, что в 1830–1846 годах среди деревенского населения приходился 1 осужденный на 405 жителей, а среди городского – 1 на 165.

18

Среди непьющих смертность от холеры достигает 19,9 %, а среди пьяниц – 91 %.

19

Браки пьяниц дают в среднем 1,3 ребенка, а непьющих – 4,1 ребенка.

20

Продолжительность жизни молодого человека 20 лет, начавшего пьянствовать, определяется приблизительно в 15 лет, а непьющего – в 44 года.

Средняя продолжительность жизни лиц, злоупотребляющих пивом, равна 21,7 г.

«»» спиртом» 16,7 г.

«»» спиртом и пивом» 16,1 г.

Из 97 детей, рожденных от алкоголиков, только 14 оказались здоровыми.

21

С 1823 по 1826 год филадельфийские богадельни принимали ежегодно от 4 до 5 тысяч лиц, впавших в нищету вследствие пьянства. Из 3 тысяч нищих Массачусетса около 2900 стали ими от злоупотреблений спиртными напитками.

22

По официальным статистическим данным за 1870 год, считая в среднем один праздничный день на пять будних, мы получим следующее процентное соотношение для преступлений, совершенных в праздничные дни:

23

Что увеличение или уменьшение потребления алкоголя не оказывает большого влияния на преступления против собственности, совершаемые без насилия, видно, между прочим, из того, что преступления эти возросли с 20 035 до 23 571 в 1847 году и с 21 545 до 23 017 в 1854 году параллельно увеличенному потреблению алкоголя. Но, с другой стороны, они уменьшились в течение 1864–1871 годов с 14 075 до 13 202 и с 12 294 до 11 265, хотя потребление за это время алкоголя заметно возросло.

24

25

26

27

Из 1000 детей-подкидышей умерло в Бордо в течение 10 лет 729 душ. В Москве за 94 года было принято детей в приют для подкидышей 367 788, из числа коих 288 554, то есть 79 %, умерли в первые дни своей жизни.

28

Не выше 25 % в первый год жизни.

29

30

Общее число преступлений было 106. В том числе было:

31

Марро полагает, что максимум этот падает не на 30-й, а на 24—25-й год, в то время как у мужчин он приходится на 23—24-й год. В других возрастах между обоими полами существует полная аналогия.

32

В Италии в 1871–1872 гг. было ввозр. до 10 лет пр. мальч. 18,0 %, а пр. дев. 25,5%

33

По Майеру, максимум преступности мужчин приходится на 18–21 год, а женщин – на 30–40 лет.

34

Вот статистика смертных приговоров, произнесенных во Франции с 1833 по 1880 год. В течение этих 47 лет во Франции было приговорено к смертной казни 1775 лиц, из которых мужчин было 1570, а женщин 205. По возрастам они распределялись следующим образом: в возрасте между 16 и 21 годами было 107; между 21–30 – 532; между 30–40 – 534; между 50–60 – 180 и старше 60 лет – 69. По профессиям: земледельцев было 817, мастеровых – 516, купцов и приказчиков – 191, без определенных занятий – 120, помещиков и лиц свободных профессий – 81 и, наконец, слуг – 50.

35

36

При физическом исследовании этих вырожденных, произведенном знаменитыми клиницистами больницы св. Анны, найдено много таких признаков, хотя и в меньшем количестве, чем у преступников. Было найдено: лемуров придаток у вора, боковые резцы и чрезмерная челюсть у ниморомана; у всех притупление осязания и т. п.

37

Этот жалкий люд ( ит .).

38

Ухо характеризуется более резкой выпуклостью противузавитка по отношению к завитку.

39

40

41

42

«Да здравствует республика» ( фр .).

43

Земля и горы ( нем. ).

44

Мухаммед питал странную привязанность к своей обезьяне, Ришелье – к своей белке, Кребильон, Гельвеций, Бентам, Эрскин – к кошкам, последний также – к пиявке! Шопенгауэр был очень привязан к собакам, которых он называл своими наследниками; Байрон имел целый зверинец: 10 лошадей, 8 собак, 3 обезьяны, 5 кошек, 5 павлинов, 1 орла, 1 медведя; Альфьери был очень привязан к своим лошадям.

45

«Существует предопределение, – пишут Гонкуры, – по отношению к тем случайностям, которые влияют на выбор темы. Затем неведомая, высшая сила, особенная необходимость, заставляет вас работать и водить пером: так, что иногда книга, вами написанная, кажется вам чужим произведением. Она вас поражает, как будто вы хранили в себе что-то, о чем не имели никакого понятия. Таково ощущение, испытываемое мной перед “Soeur Philomene” ».

Даже Бюффон, сказавший, что « изобретение зависит от терпения », прибавляет: надо долго всматриваться в предмет, тогда он на ваших глазах мало-помалу развертывается и раскрывается. Вы чувствуете легкий удар электрического тока , отдающий в голову и заставляющий сжиматься сердце. Это и есть мгновение гениальности.

46

В состоянии аффекта ( ит .).

47

48

Государственным рабом ( лат. ).

49

Тюрьма ( исп. ).

50

Наоборот ( лат. ).

51

И в этом случае благоразумно делать льготы; тогда преступник будет иметь основание не сопротивляться законными и незаконными средствами взыскам.

52

Таким образом, преступления, совершаемые из мести и злобы, чтобы заставить потерпевшего пострадать материально (например, поджог нежилого строения), потеряли бы смысл и уменьшились.

53

Отец семейства ( лат. ). – Здесь в значении «патриархат».

54

Многое способно воскреснуть из того, что уже умерло ( лат. ). – Гораций.

55

Конец века ( фр. ).

56

По парижским статистическим данным, которые, несомненно, неполны и не беспристрастны, в Париже насчитывается 500 анархистов (сами же анархисты утверждают, что их 7500 в Париже и 4000 во Франции). Они делятся на два класса: пропагандисты и адепты. Среди пропагандистов насчитывают: 10 журналистов, 25 типографщиков, 2 корректоров; среди адептов: 17 портных, 16 сапожников, 15 столяров, 12 цирюльников, 15 механиков, 10 каменщиков, 20 рабочих в съестных заведениях и 250 разных других профессий, а именно: 1 архитектор, 1 бывший чиновник суда, 1 певец, 1 биржевой спекулянт, 1 агент страхового общества и т. д. Однако эти цифры, без сомнения, неполны. Во всяком случае, среди этих людей не может быть крайней нужды; не может нуждаться и Дипон, богатейший из вождей анархистов, и Кропоткин, и Гори, и Молинари, и Дрекскен, принадлежащий к очень богатой семье. Дюбуа насчитывает во Франции от 20 до 30 тысяч анархистов, по большей части не кочующих рабочих: сапожники, портные, красильщики и обойщики, следовательно, не полные бедняки.

57

Louveterie – охота на волков, а также служба по истреблению опасных животных ( фр. ).

58

Платят все, значит, не платит никто ( ит. ).

59

Монеты получены ( фр. ).

60

Получено 4 шара (это слово также означает франк, пуля, тюк) для пропаганды ( фр. ).

61

«Я вас люблю» ( англ. ).

62

Ф. А., 37 лет, пьемонтец, сын сумасшедшего и чахоточной; брат его был меланхоликом; по профессии он лакировщик, рост – 1, 72 метра, на затылке две царапины от удара, рубец на шее вследствие покушения на самоубийство, череп короткоголовый, индекс 88, вместимость черепа – 1602, лоб покатый, страдает косоглазием, уши дегенеративные, левша, притупленная чувствительность, дающая по Дюбуа Реймону 55 на левой руке, 60 на правой; эстезиометр 3,1 справа, 2,2 слева; коленные рефлексы повышены; динамометр дает для правой руки 30, для левой 34; левое плечо слегка опущено; чувства нормальны; женщинами любим достаточно; малорелигиозен; не способен читать газеты, так как чтение вызывает у него головокружение; иногда во время таких припадков падает на землю. С 13 лет онанист. Первый раз был приговорен за пьянство, затем за кражу двух лир у хозяина, которые пропил, – он не считает это преступлением, потому что получает мало. На вопрос о реформах ответил: «Ни у кого не должно быть денег, работать должно очень мало, жить обменивая продукты; никакой одежды, только пояс на бедрах, никаких законов, только хижина для спанья, полная свобода брака или, лучше, свободное сожительство со всякой женщиной; полное уничтожение школ, священников, даже если б для этого пришлось прибегнуть к оружию и оставить лишь тех, которые захотят работать». Затем, противореча сам себе, он оставляет одного священника на приход; у господ нужно отнять деньги и заставить их жить собственным трудом. «Это, – кончил он, – была бы жизнь прошедших веков, как мне говорили».

63

Левая передняя плагиоцефалия ( лат. ).

64

Составление, производство, творение, лекция ( ит. ).

65

Работа, сочинение, брожение, желание ( ит. ).

66

Рационализм, милитаризм, регионализм, доктринизм, кретинизм, религиозность ( ит. ).

67

«Если я сейчас не могу схватить за ворот какого-нибудь буржуа, то сердце мое вопиет о мести; одного дня будет достаточно, чтобы ужасная месть совершилась» (письмо Казерио от 13 июля 1893 года).

68

Судья Бенуа задал Казерио следующий вопрос:

– Скажите, Казерио, почему вы хотели убить президента? Знали вы его? – Нет. – Вы имели что-нибудь против него? – Он был тираном, вот почему я убил его. – Итак, вы анархист? – Да, и горжусь этим.

69

См. приложение.

70

«Меня унижает необходимость прибегать к помощи товарищей. Но что делать? Правда, как анархист, я не должен был бы уважать чужую собственность; по нужде я должен был бы взять деньги там, где их найду; но сейчас я не чувствую себя в силах схватить за ворот буржуа и заставить его отдать мне деньги. Как только я опять продам свои руки буржуазии, я выплачу все, что задолжал».

71

Деяние… делать ( лат. ).

72

73

Кажется, что смешение с германцами произошло еще в доисторические времена. В старых могилах в Польше, Пруссии и Волыни находятся черепа германского типа.

74

Ливорно был населен либурнийцами, народом иллирийского происхождения, которые создали либурнийские галеры и знаменитых пиратов ; прибыв для грабежей в Тосканское море, они основали там свою стоянку.

75

Миссионеры Парагвая и религиозные секты анабаптистов были против частной собственности. Первым коммунистом был Мюнцер. В своей печати иезуиты объявляли цареубийство заслугой.

76

Мариано очень странно говорит о наилучшем способе убить короля. «Спорят о том, что лучше: яд или кинжал. Прибавление яда в пищу особенно рекомендуется, потому что при этом жизнь остается в безопасности. Однако ведь отравление равно самоубийству в таком случае, а быть участником самоубийства воспрещается. К счастью можно иначе пользоваться ядом, отравляя платье, мебель, постель; есть еще другое средство, заимствованное у мавританских владык: под видом особых почестей посылать своему врагу в подарок платья, пропитанные невидимыми ядовитыми веществами, от одного прикосновения к которым человек умирает».

77

Адвокат Гори недавно сообщил корреспонденту «Tribuna» (1 августа 1894 года), что однажды он спросил Казерио, ухаживает ли тот за кем-нибудь, на что Казерио ответил: «Раньше – да. Но с тех пор как посвятил себя идее, больше не знаюсь с женщинами».

78

Мы исследовали Крао, у которой все лицо и огромные уши покрыты волосами; но что еще важнее – она обладает различными мешками, как низшие обезьяны, и таким же носом без хрящей, как у них. Тереза Гамбарелло из Салерно помимо шерсти по всему телу, не исключая лица, обладает еще и жирными подушками готтентотских женщин.

79

Гонкуры говорят, что если бы « Revue des Deux Mondes » переменил цвет обложки, то потерял бы до 2000 подписчиков.

80

Саккетти сообщает, что в 1354 году в Тоскане чуть не вспыхнул бунт из-за того, что осел Альбицци толкнул Риччи, который ударил за это бичом погонщика.

81

Сама Декларация прав человека если и могла быть приложена к жизни в то время, когда революция совершилась при помощи монархии, то, попав в руки республики, потеряла всякое значение. Так, среди прав человека значилась свобода религиозной мысли, а конвент при Робеспьере гильотинировал тех, кто не соглашался поклоняться придуманному им Высшему Существу; в Правах содержалась гарантия ненаказуемости иначе, как по суду, а конвент при министре юстиции Дантоне сотнями душил заключенных в тюрьмах; Права дозволяли арестовывать граждан только по приказу судьи, а Конвент арестовывал, прямо в заседании, даже депутатов (жирондистов). В принципах, провозглашенных в 1789 году, значилось уважение к независимости народов, а Директория, по настоянию философа Ларевейе-Лепо, предписала Бонапарту сдать Милан австрийцам.

82

Классификация департаментов по преобладающим политическим мнениям установлена нами на следующих основаниях:

а) Все департаменты, дававшие на выборах 1877-1881-1885 годов более 40 % монархических голосов, считались монархическими.

б) Департаменты, в которых число монархических голосов было меньше 40 % или постоянно уменьшалось, признавались республиканскими.

Ввиду того, что 20 % избирателей постоянно уклоняются от подачи голосов, мы приняли за половину последних сорок процентов, а не пятьдесят. Те департаменты, в которых число уклонений от подачи голоса было особенно велико, мы признавали неопределенными.

83

Ораторы-революционеры ( исп. ).

84

85

Смешение с германцами произошло во времена доисторические, так как на Волыни в доисторических могилах находятся долихоцефальные черепа германского типа.

86

В Пруссии среди евреев на 100 девочек рождается 113 мальчиков, а в Ливонии – 120. В Пруссии между христианами умирает 1 на 34, а между евреями – 1 на 40.

87

У католиков в Вероне одно незаконное рождение приходится на 5 законных, а у евреев – на 100. Поэтому и смертность еврейских детей равняется 30 %, тогда как у католиков она вдвое больше. Но среди взрослых евреев смертность равняется 65 %, а среди католиков – только 39 %.

88

«На истощенной почве столиц гениальные люди не растут», – говорит Бажео; «Ни один поэт не родился в столице», – говорит Рихтер в своей «Автобиографии». То же думают Карлейль и Смайльс.

89

Джекобе дает следующие цифры.

Среди англичан сумасшедших 3050 на миллион жителей, а гениальных людей – 24.

Среди шотландцев сумасшедших 2400 на миллион жителей, а гениальных людей – 26.

Среди евреев (в Англии) сумасшедших 3600 на миллион жителей, а гениальных людей – 27.

90

Клоотц был, кажется, офранцуженный пруссак. – Примеч. перев.

91

Искренний республиканец Эмиль Золя в своей «Карьере Ругонов» в качестве выдающегося республиканца выводит Антуана Макара – пьяницу и сына пьяницы, вора и контрабандиста, который становится ожесточенным республиканцем в тот день, когда его поймали с поличным на краже.

Другой настоящий республиканец, Сильвьер, происходил из эпилептической, истерической и чахоточной семьи; маттоидом он сделался благодаря чтению книг, не соответствующих полученному им образованию.

92

Мысль несколько смелая, но не лишенная доказательств. Бонаккорси, например, подеста Реджо, оказавшийся слишком снисходительным к бедным, был через 8 месяцев уволен гибеллинами.

93

Из 5258 коммун Италии в 2813, то есть среди населения в 11,5 миллиона, свирепствует малярия; да и в остальных она отмечается нередко.

94

В состоянии зарождения ( лат. ).

95

«Набирает солдат, а не покупает» ( лат. ).

96

«Если буду жив, Римская империя не будет нуждаться в солдатах» ( лат. ).

97

«Даже в древности не было такой благородной фигуры, как мадам Ролан, – пишет Легуве. – Мнения ее были чисты, глубоки и проникнуты горячим энтузиазмом; храбрость граничила с геройством. Какая жена! Какой друг! Какая мать! И – увы… какой невозможный государственный человек! Вместо политических идей она довольствовалась ощущениями и погубила ту партию, душой которой была».

98

По статистическим сведениям, число исключительно женских стачек за последние 15 лет равнялось 27, то есть 3 или 4 % общего числа стачек за это время. Но число это постоянно возрастает: в 1874,1875 и 1876 годах был о всего 4 стачки, а в 1883,1884 и 1885 – четырнадцать.

99

Мадам Ролан по своим философским и республиканским убеждениям стояла выше своего пола. Она создала себе религию из господствовавших тогда принципов. Она заразила своим энтузиазмом не только мужа, но и всех жирондистов, поклонявшихся ее красоте, уму и убеждениям. Прибыв на место казни, она склонилась перед статуей Свободы и сказала: «О свобода! Свобода! Сколько преступлений совершается во имя твое!»

100

Притом чисто на иезуитский манер. «Спорят о том, – пишет он, – что лучше: яд или кинжал. Подсыпать яду в пищу, конечно, практичнее, потому что не подвергает опасности собственную жизнь. Но такой род смерти был бы самоубийством, а помогать самоубийству не дозволяется. К счастью, употребить яд можно иначе – отравить платье, мебель, постель».

101

Не всех, однако же. В Италии нашелся писатель, который оправдывал его, удивляясь, как можно наказывать человека, мстящего воровством за воровство.

102

Росси описывает следующий случай: пьемонтец Ф. А., 37 лет, лакировщик по профессии, сын сумасшедшего отца и чахоточной матери, брат пьяницы, онанист с 13 лет, обладавший всеми характерными чертами прирожденной преступности, атеист и эпилептик, проповедовал, что деньги не нужны; что всякий должен работать понемногу и жить, меняя продукты своего труда на продукты труда чужого; что никакая одежда, кроме платка, прикрывающего половые органы, не нужна; что половые сношения должны быть совершенно свободны. Затем он требовал уничтожения школ и церквей, также как полного уравнения экономического благосостояния.

103

Неаполитанский tornesi стоил тогда два с половиной сантима.

104

Неправильно помещенное отверстие мочевого канала. – Примеч. перев .

105

Большинство слепорожденных и глухонемых лишены мизонеизма и часто являются республиканцами или анархистами. – Примеч. авт.

106

Здесь: «Обращение Сената» ( лат. ).

107

Наказать – значит простить!

Я писал на эту тему.

А простить значит наказать, предать проклятию!

Я указал, как ребенок благодаря маленькому проступку,

Который простили, погиб на эшафоте ( фр. ).

108

Надо заметить, что почерк его продолговатый, как находили у всех маттоидов-графоманов.

109

Сенаторы – хорошие люди, Сенат же – злое животное ( лат. ).

110

Если бы это было верно, если бы не только всякое действие, но и всякая мысль человека была результатом внушения, то никакой прогресс был бы невозможен, ничего нового ни в психике человечества, ни в его обстановке не могло бы появиться. Если это новое все-таки появляется, значит, оно в ком-то зародилось самостоятельно, без всякого внушения извне. Внешний толчок к мышлению или действию, нисколько не предопределяющий направления и силы последних, никак нельзя отождествлять с внушением, которое определяет и то и другое.

111

Нельзя забывать, что помимо людей, подчиняющихся внушению, есть еще и такие, которые сами внушают. – Примеч. перев.

112

«Единственное отличие гениальных людей есть оригинальность; они творят лучше, больше и совершенно иначе, чем обыкновенные люди» (Ришэ). «Творчество и обобщение отличают великих людей» (Флобер).

113

Тайные общества ( лат. ).

114

Священные законы… Законы Валерия ( лат. ).

115

Диоген Лаэрский, Ренан.

116

То есть лучше сказать – равнодействующую индивидуальных воль, в которую эти воли входят с разными коэффициентами и разными знаками, причем воля какого-нибудь Наполеона, обладая громадным коэффициентом, может одна наклонить равнодействующую в свою сторону. Вот опять пример неправильного применения математических приемов и выражений к социологии. Большинство в природе (как и в математике) имеет значение только при действительном равенстве входящих в вычисление единиц, а где же это равенство в человеческом обществе? Разве разум и воля Наполеона равны разуму и воле Хлестакова или Бобчинского? А если нет, то как же при определении большинства считать каждого из них за единицу?

Вообще, если честный государственный человек обязан заботится об удовлетворении нужд большинства, то преклоняться пред волей последнего было бы с его стороны доктринаризмом, да еще и доктринаризмом-то ошибочным, основанным на заведомой фикции качественного равенства граждан между собой… – Примеч. перев.

117

Обучение ( фр. ).

118

Порошок наследования ( фр. ).

119

На горе нации, может быть… – Примеч. перев.

120

Известно, что он преследовал Гонкуров, Флобера и других за литературную безнравственность.

121

Еще 8 августа 1793 года в Конвенте Грегуар говорил: «Наши академии устанавливают иерархию между людьми, которые должны бы давать преимущества только таланту, они присвоили себе прерогативы гения: они преследуют всякого, имевшего мужество их обогнать. Вот почему гений и не находит в них себе места. Достаточно вспомнить Мольера, Лессажа, Дюфрени, Паскаля, Бурдалу, Руссо, Пирона, Реньяра, Гельвеция, Дидро, Мобла. Французская академия, изгнавшая из своей среды аббата Сен-Пьера, была орудием деспотизма. Она назначила, например, конкурс по вопросу: “Какая из добродетелей короля более достойна удивления?”».

И после всего этого Доде и Золя упрекали в личных целях за то, что они говорили то же самое. А еще мы, латинцы, говорим о прогрессе!

122

Гениальность и помешательство. Введение к курсу психиатрической клиники, читанному в Павианском университете. Милан, 1863 г.

123

Лишены рассудка поэты Геликона ( лат. ).

124

Покойный митрополит Московский Макарий, отличавшийся замечательно светлым умом, был таким болезненным и тупым ребенком, что совершенно не мог учиться. Но в семинарии кто-то из товарищей во время игры прошиб ему голову камнем, и после того способности Макария сделались блестящими, а здоровье совершенно поправилось. – Прим. пер.

125

Гёте создал свою теорию развития черепа по общему типу спинных позвонков во время прогулки, когда, толкнув ногой валявшийся на дороге череп овцы, увидел, что он разделился на три части. – Прим. пер.

126

Малейшее дуновение ветра, ничтожное облачко, каждый пустяк вызывает у них лихорадку. ( фр. )

127

Потеря осязательной чувствительности.

128

Потеря болевой чувствительности.

129

Наблюдал тройное лицо высочайшей планеты. ( лат. )

130

Так называются железы, состоящие из собрания лимфатических клеток, не имеющих общей оболочки. Они расположены под слизистой оболочкой кишок и полости рта. – Прим. пер.

131

В 1861 году в Италии было 645 человек неграмотных на 1000 католиков и только 58 – на тысячу евреев.

В 1867–1868 годах на 100 учащихся приходилось окончивших курс:

В техн. школах

католиков – 67 на 100

евреев – 78

В лицеях

католиков – 54

евреев – 96

В гимназиях

католиков – 53

евреев – 100

В средних учебных заведениях Пруссии в 1849 году приходился 1 учащийся на 467 католиков, 1 – на 243 протестанта и 1 – на 53 еврея.

В Италии евреев, занимающихся земледелием, на 1000 человек приходится – 0,7, духовных – 9,3; торговцев и промышленников – 177; ремесленников – 4; собственников – 56; рантье и пр. – 13; женщин, не имеющих определенных занятий, – 560; рудокопов – 0; нищих – 3,5; лиц так называемых либеральных профессий – 27,6; чиновников – 120; слуг – 16.

Если признать справедливым мнение Бокля, что богатство составляет первое условие культуры, то значительное число ученых среди евреев можно приписать большей материальной обеспеченности их сравнительно с другими нациями.

132

Просматривая биографии даровитых людей, мы находим только один случай, когда родители не только не противодействовали творческим склонностям своего сына, но всеми способами развивали и поддерживали их: это были родители Шапелена, пользующегося дурной славой творца «Pucelle».

133

По статистическим данным 1861 г., во Франции на 1000 человек помешанных обоего пола из 264 человек мужского пола и 266 женского наследовали эту болезнь:

из первых 128 от отца, 110 от матери, 26 от обоих родителей.

из вторых 100 от отца, 139 от матери, 36 от обоих родителей (Рибо).

134

Шопенгауэр, Декарт, Лейбниц, Мальбранш, Конт, Кант, Спиноза, Микеланджело, Ньютон, Фосколо, Альфиери, Лассаль, Гоголь, Лермонтов, Тургенев остались холостыми, а из женатых многие великие люди были несчастливы в супружестве, например Сократ, Шекспир, Данте, Байрон, Пушкин и пр.

135

Гальтон сам указывает на то, что из числа 31 пэра, возведенного в это достоинство в конце царствования Георга IV, 12 фамилий прекратились совершенно, и преимущественно те, члены которых женились на знатных наследницах. Из 487 семейств, причисленных к Бернской буржуазии с 1583 по 1654 год, к 1783 году имели потомков только 168; точно так же из 112 членов Общинного Совета в 1615 году остались 58. При виде гранда Испании, говорит Рибо, можно с уверенностью сказать, что видишь перед собой выродка.

Почти все французское, а также итальянское дворянство сделалось теперь слепым орудием духовенства, что составляет не последнюю причину непрочности итальянских учреждений. А в числе европейских королей как мало таких, которые походили бы на своих знаменитых когда-то предков и наследовали бы от них что-нибудь, кроме трона да обаяния некогда славного имени!

136

Флеммингу и Демо удалось констатировать 5 происшедших подобным образом случаев эпилепсии, 2 случая сумасшествия, 2 – общего паралича, 1 – идиотизма и множество случаев микроцефализма. Частное появление микроцефализма как результат наследственного алкоголизма вполне понятно, если вспомнить те изменения, которые всегда имеют место в мозгу каждого пьяницы, например атрофия и мозговой склероз (развитие соединительной ткани).

137

Боязнь открытого пространства, например открытых площадей, широких улиц и пр. – Прим. пер.

138

Байрон тоже говорил, что перемежающаяся лихорадка доставляет ему удовольствие вследствие того приятного ощущения, каким сопровождается прекращение пароксизма.

139

«Однажды во сне я услышал прелестнейшую музыку, – говорит он, – я проснулся, и в голове у меня явилось решение вопроса относительно того, почему одни лихорадки имеют смертельный исход, а другие нет, – решение, над которым я тщетно трудился в продолжение 25 лет. Во время сна у меня явилась потребность написать эту книгу, разделенную на 21 часть, и я работал над ней с таким наслаждением, какого никогда прежде не испытывал», и т. д.

140

«Драгоценные камни, представляющиеся нам во сне, имеют символическое значение детей, чего-нибудь неожиданного, даже радостного, потому что по-итальянски gioire (пользоваться), происходящее от gemma , означает в то же время и наслаждаться ». Страсть к подобной игре слов мы встречаем у всех маньяков.

141

Клептомания – болезненная страсть к воровству. – Прим. пер.

142

Имеется в виду династия императоров Австро-Венгрии. – Прим. ред.

143

То есть гипноза. – Прим. ред.

144

Мы не переводим здесь всех поэтических и прозаических образцов литературы дома умалишенных, помещенных у Ломброзо, тем более что их часто даже нельзя передать на чужом языке, и ограничиваемся только передачей особенно художественных произведений. – Прим. пер.

145

Ломброзо сообщает ее целиком, «во всей ее неприкосновенности – как он выражается, – за исключением лишь нескольких слов и орфографических ошибок»; но мы не приводим ее здесь, так как она может интересовать только специалистов. В ней так много ненужных, утомительных подробностей и местами так много настоящего бреда, что обыкновенный читатель ничего не вынесет из нее, кроме скуки, а между тем она занимает до двадцати печатных страниц. Мы помещаем ее для специалистов в конце книги ( см. Приложения). – Прим. пер.

146

Влияние других причин – ритма, мелодии – мы рассмотрим в следующей главе, когда будем говорить о музыке.

147

Выставка нелепых произведений из области искусств, живописи, скульптуры и др.

148

Владыка Бог Солнце, находящийся в больнице Ракониджи, спрашивает председателя суда в Турине, желает ли он заплатить долги смерти. Прежде чем умереть, пусть явится скорее в госпиталь Ракониджи.

149

На огромное количество сумасшедших среди композиторов уже много лет тому назад мне указал молодой артист Арнальдо Баргони, а в последнее время много фактов в подтверждение этого сообщил Мастриани в своей прекрасной статье о моей книге «Гениальность и помешательство» , изданной в 1881 году.

150

«Это дети или племянники сумасшедших, – говорит Шюле в своем сочинении «Geisteskrankheit», – нередко с аномалиями в строении черепа, неба, языка, склонные к умопомешательству, в особенности периодическому, и к ипохондрии, которой они подвергаются при малейшем поводе, в периоде зрелости и беременности. Они с детства проявляют недостаток энергии, бывают склонны к бессоннице, сомнамбулизму, конвульсиям и отличаются необыкновенной раздражительностью. Позднее у них проявляются припадки лихорадочной деятельности, сменяющиеся полной инерцией, отсутствие дисциплины, жестокость, преждевременные половые инстинкты и наклонности к самоубийству; они вечно находятся в тревоге и ничем не могут удовлетвориться; едва лишь достигнув цели и успокоившись, они снова начинают волноваться; в своей профессии они обнаруживают иногда деловитость, но в практической жизни вечно остаются детьми».

Эта характеристика применима вполне и к маттоидам, только у них я редко находил органические аномалии и наследственную склонность к умопомешательству; напротив, многие из них состоят в родстве с великими, гениальными людьми, о чем я скажу в свое время.

151

К сообщенным в ней фактам я прибавлю только один: Граф Адл., знаменитый дипломат, на парадных обедах (publici conviti) наливал в стакан и пил мочу своей любовницы. Тардье упоминает об употреблении в пищу нечистот.

152

См .: Приложение. Литературные произведения маттоидов.

153

«Мои сочинения “Насекомое” и “Птица”,– говорит он, – вызвали целую литературу. А книга “Любовь и женщина” навсегда сохранит свою ценность, так как у нее две основы: научная (!!) – сама природа, и нравственная – сердце граждан…»

«Я называю историю воскресением – это самое подходящее заглавие для моего 4-го тома…»

«В 1870 году, во время всеобщего молчания, я один говорил. Моя книга, написанная за 40 дней, была единственной защитой родины…»

154

Тут он между прочим изучает, как исторический документ, дневник пищеварения у Людовика XIV и делит царствование его на два периода – до и после фистулы; то же самое и относительно Франциска I – до и после нарыва! Встречаются даже мнения такого рода: «Из всей древней монархической истории Франции у нее не останется ничего, кроме одного имени – Генриха IV и двух песен: Габриель и Мальбруг».

155

В Европе XVII века (1680 г.) тоже был свой Кешаб в лице Кнутцена из Шлезвига, который отрицал существование Бога и ада, считал, что духовенство и судьи не только бесполезны, но даже вредны, признавал брак безнравственным учреждением, проповедовал, что загробной жизни быть не может, что каждый должен руководствоваться своей совестью, почему и называл своих последователей совестниками (coscenziosi).

156

Многие из русских точно так же смотрят на юродивых, эпилептиков, истеричных и пр., считая их пророками, людьми, вдохновенными самим Богом, и нередко даже святыми. Например, несколько лет тому назад вся Москва поклонялась юродивому Ивану Яковлевичу Корейше. – Прим. пер.

157

«К вящей славе Господней».

158

Жители города Абдеры, откуда происходил греческий философ Демокрит. – Прим. ред.

159

Относительно увлечения спиритизмом это вряд ли справедливо; по крайней мере у нас в Петербурге спириты уже имеют свой печатный орган и насчитывают в числе своих адептов нескольких не вполне нормальных профессоров (Вагнер и Бутлеров). – Прим. пер.

160

«Вот десять заповедей Закона и мои собственные повеления как днем, так и ночью.

Говорю вам, мужчины и женщины, а также мужской и женский пол, что вы не должны совершать следующих преступлений:

1) Ты, народ, должен теперь признать и публично исповедать мои достоинства и верить мне в истинной истине, что я собственной особой Николо Палотта, я, в собственной особе, – тот Святой Дух-Бог, который живет в этом Мире, я – Первый и единственный Создатель и Владыка, и Верховный Повелитель, и Великий Бог, который есть в этом Живом Мире, Император Италии Римской и истинный уроженец Сенигалии Никола Палотта, и ты, народ, не имеешь другого Бога, кроме меня, в этом живом мире.

2) Не называй моего Имени, не призывай меня, Бога, в ложных клятвах и богохульствах, ругательствах и других оскорблениях, говорю вам это, мужчины и женщины, а также все полы мужские и женские.

3) Помни, что нужно святить праздники и те, которые мною установлены и освящены мною, Святым Духом-Богом, Николо Палотта, который живет в этом мире.

4) Ты должен уважать и почитать твоих собственных отцов и матерей, а вы, Отцы, и вы, Матери, должны уважать и почитать ваших собственных сыновей и дочерей за те достоинства, какие они имеют, и так как они на вас походят, вы не должны подавать им дурных примеров» и т. д.

161

Из биографий Савонаролы, Лазаретти и Пассананте исключены некоторые, малоинтересные для русских читателей подробности.

162

В Пезаро у меня было несколько душевнобольных монахинь из римских монастырей. Я не встречал никогда более отвратительных богохульниц, чем они. Мне случалось лечить также евреев, бывших раньше чрезвычайно религиозными; первым симптомом помешательства являлось у них желание креститься, но по выздоровлении они тотчас же возвращались к прежним верованиям.

163

В статье «Давид Лазаретти» , написанной мной вместе с Ночито и помещенной в «Архиве психиатрии» за 1880 год, указаны причины, вовлекшие экспертов в эту ошибку, которая стоила государству немалых расходов и – что еще печальнее – нескольких человеческих жертв.

164

Сохранено обращение автора к Богу во множ. числе, не принятое у нас.

165

Если бы Лазаретти не вытравил себе и других знаков на теле, а присяжные не подтвердили бы, что это – настоящая татуировка, то можно было бы допустить у него так называемую стигматизацию, которая появляется в некоторых случаях религиозного помешательства, при истерии и каталепсии. Так, например, одна женщина из Раккониджи могла вызывать у себя красный рубец на коже головы после галлюцинаций о терновом венце Иисуса Христа; нечто подобное проделывала и Роза Тамизье, полусумасшедшая, полуаферистка. Вообще же, татуирование встречается чаще у здоровых людей, чем у помешанных, и служит признаком их малой болевой чувствительности.

166

Прибл. 1 м 77 см и 52 кг.

167

14 кг.

168

Эскироль сообщает об одной помешанной, что она нередко говорила: «У меня не хватает мужества убить себя, придется верно убить кого-нибудь другого, чтобы тогда и меня убили», – и потом действительно покушалась на жизнь своей дочери.

169

Из 45 сумасшедших писателей, цитируемых Филомнестом,

15 человек занимались поэзией;

12 – теологией;

5 – писали пророчества;

3 – автобиографии;

2 – занимались математикой;

2 – психиатрией;

2 – политикой.

Причина преобладания поэтического творчества указана нами выше; напомним, кстати, что маттоиды отдают, напротив, предпочтение теологии, философии и др. отвлеченным наукам.

170

Между прочим, он находил, что мускус напоминает золото, пурпур, и говорил, что «некоторые духи имеют запах детского тела или зари» и пр. и пр.

171

Подобно Гофману, Крейслер поглощен какими-то сумасбродными идеалами, вечно враждовал с действительностью и кончил сумасшествием.

172

Из наших писателей особенно заметна такая тенденция у покойного Достоевского, давшего удивительно яркие типы психически больных людей, как, например, герои романов «Идиот», «Подросток», «Преступление и наказание». Всеволод Гаршин дал поразительно верный тип маньяка в рассказе «Красный цветок». М. Альбов живо представил психопата в повести «День Итога» и человека, страдающего delirium tremens в рассказе «Неведомая улица». Тип помешанного воспроизвел также Гоголь в «Записках сумасшедшего». – Прим. пер.

173

Таков, например, весьма распространенный у нас в России «Снотолкователь» Мартына Задеки. – Прим. пер.

174

«Они различаются только на одну букву и потому близко подходят одно к другому».

175

Следует, однако, заметить ( см . в Приложении статью «Аномалии черепа у великих людей»), что аномалии нервных центров нередки и у гениев, не страдавших умопомешательством: Кювье, Монж, Флуран и другие.

176

Гениальные люди дают огромный процент самоубийц начиная с древнейшего периода истории и кончая нашим временем. Интересно проследить поводы к самоубийству: Доминикино лишил себя жизни вследствие насмешек соперников, Спальолетто – после похищения своей дочери, Нурри – из зависти к успехам Дюпре и пр. В Италии число самоубийц среди художников достигает 90 на миллион жителей, среди литераторов – 618,9, процент более высокий, чем в остальных профессиях, среди учащихся – 355,3.

177

См . выше IX главу.

178

См . главу X и Приложения.

179

Заметьте, какую необыкновенную память обнаруживает он даже в мельчайших подробностях, относящихся к пункту его помешательства.

180

Автор, очевидно, придает этому слову своеобразное значение.

181

Влюбленные поймут это чувство, хотя у Фарины оно сильно преувеличено: робость до того была в нем сильна, что заглушила даже любовное влечение, и он обрадовался, когда желанное им свидание не состоялось.

182

См . раньше примечание относительно слов, употребляемых в особом смысле.

183

Вот почему нельзя было найти свидетелей, которые бы подтвердили, что он действительно страдал манией преследования.

184

Подобно тому как Фарина употребляет некоторые слова в особом, ему только понятном смысле, точно так же он по-своему истолковывает слова окружающих, а потом основывает на этих словах представляющиеся ему галлюцинации и бред преследования. Причины того и другого явления одинаковы.

185

Это слово тоже употреблено в особом смысле. Обратите внимание на физическое расстройство, идущее параллельно с психическим, и на несомненные доказательства, что у мономаньяка может быть осознание собственного бреда.

186

Странно, что одни галлюцинации он считает результатом бреда, а другие – нет.

187

Недюжинное красноречие! Поклонники риторики могут убедиться, что хорошо пишет не тот, кто тщательно отделывает каждое выражение, но лишь тот, кто много чувствует. Здесь сила и, так сказать, дикая красота слога растут по мере возрастания энергии и напряженности испытываемых автором под влиянием ужаса болезненных и нормальных впечатлений.

188

Галлюцинации, очевидно, обусловливались болезненным состоянием венозной системы мозга.

189

Если бы ему действительно удалось уехать, то сколько затруднений это представило бы для экспертизы, производимой на основании общепринятых способов!

190

Из этих выражений видно, как сильно было развито у несчастного чувство собственного достоинства.

191

Эти слова доказывают, что под влиянием психического расстройства характер галлюцинаций у Фарина вдруг изменился и он стал видеть во врачах-экспертах своих горячих защитников, подобно тому как раньше в совершенно незнакомых ему личностях видел своих врагов или влюбленных в него. Только благодаря такому заблуждению он и решился на полную откровенность с врачами, тогда как до сих пор упорно скрывал свое прошлое даже от товарищей и друзей.

192

См . предыдущее примечание.

193

Обратите внимание на это чрезвычайно любопытное подробное описание собственного притворного помешательства.

194

Из этого видно, что кроме сновидений, всегда отличающихся у помешанных крайней живостью, нужен еще особый стимул – подражание, чтобы заставить их вопреки логике и разуму придавать значение тому, что прежде казалось им недостойным внимания. Подобный же случай был с Кардано, который отрицал существование духов, а потом стал верить, что он сам одержим каким-то духом или гением.

195

См. раньше примечание относительно слов, употребляемых в особом значении.

196

Какое странное противоречие! Помешанный оказывается нравственнее здравомыслящих преступников.

197

Это выражение доказывает, что помешанный может сознавать себя сумасшедшим, и служит опровержением народного предрассудка, разделяемого и психиатрами, будто такого рода сознание является всегда признаком притворства больного.

198

Мы не переводим этой громадной поэмы, занимающей 15 страниц текста, так как она не представляет ничего особенно выдающегося. В ней чрезвычайно подробно описывается Сиена, ее историческое прошлое, памятники и пр. – Прим. пер.

199

У клинициста Фукса поверхность мозга занимала 22,1005 см2.

у Гауса – 21,9588

И при том же весе у неизвестной женщины – 20,4115

У простого рабочего – 18,7672

(Бишоф, «Вес мозга у человека», 1880).

Емкость черепа Канта была 1740 см3 – на 40 см3 больше, сравнительно со средней емкостью у германцев.

200

Малый размер черепа.

201

Сплющенный череп.

202

Крайняя степень удлинения черепа.

203

Крайне укороченный череп.

204

Французский ученый Ле Бон, исследовавший 26 черепов гениальных французов, как, например, Буало, Декарта, Журдана и др., нашел у наиболее известных из них емкость в 1732 см3, тогда как у древних обывателей Парижа она была только 1559; в настоящее время едва лишь 12 из ста парижан имеют емкость выше 1700 см3. У гениальных же людей 73 из ста обладают емкостью черепа больше этой средней цифры.

Комментарии

1

…В жарком климате народ играет обыкновенно ничтожную роль в общественной жизни своей страны: он не располагает ни правом контроля, ни правом вмешательства в дела управления…  – Это и подобные ему утверждения следует соотносить со временем написания работы (конец XIX столетия).

2

…Лаццарони по природе своей… – Лаццарони (ит. Lazzarone — нищий) – в XVII–XIX веках люмпен-пролетарские элементы населения в Италии (особенно в Неаполе).

3

…и… каморре… – Каморра – криминальный синдикат, деятельность которого охватывает прежде всего Неаполь и ближайшие окрестности.

4

…Кровь некогда живших здесь диких, воинственных племен, гостеприимных и жестоких, суеверных, непостоянных, вечно беспокойных и не терпевших над собой никакой узды, должна была оказать огромное влияние на характер современных жителей Конка д\'Оро, склонных к постоянным восстаниям и грабежам. Подобно древним арабам они не делают разницы между политическим возмущением и грабежом; последний не вызывает у них ни ужаса, ни отвращения, как у других, хоть и менее развитых, но более богатых арийской кровью племен той же Сицилии, Катании и Мессины.  – Район Конка Д’Оро (окрестности Палермо) стал тем самым местом, где зародилась сицилийская мафия.

5

…помимо специальных условий жизни, создаваемых… мареммами в Гроссето… – Маремма – болотистая (ныне осушенная) местность в итальянской области Тоскана; во множественном числе это слово означает болота.

6

…племя иллирийского происхождения, изобретшие либурны… – Либурн – античный корабль, галера с двумя рядами весел. Существовали как боевые, так и торговые либурны.

7

( лигуров, иберов или сиканов – как их иногда называют ) Корсикой владели фокийцы… – Лигуры – племена, населявшие во II тыс. до н. э. территорию от Пиренеев до Альп, западную часть Северной Италии и остров Корсика. Иберы – неиндоевропейское население Иберийского полуострова, вероятно, племена, пришедшие из Северной Африки; смешавшись с кельтами, образовали народ кельтиберов. Сиканы – италийское племя, обитавшее на западе Сицилии.

Фокийцы (фокейцы) – пастушеские племена Фокиды, области в Центральной Греции, на территории которой находились гора Парнас и святилище Дельф.

8

департаментов, населенных потомками киммерийской расы… – Кимвры (кимбры) – германские племена, переселившиеся из Ютландии в Центральную Европу.

9

…в Испании слово gitano равносильно мошеннику и барышнику… – Испанское слово gitano буквально означает «цыган»; «мошенник, хитрец, обманщик» – это второе, приобретенное значение данного слова.

10

…раздать тысячам девушек из народа Монтионовские премии… – Премия за добродетельное поведение, а также за литературные сочинения, споспешествующие нравственности; учреждена французским филантропом бароном Антуаном-Оже Монтионом (1733–1820).

11

Большое восстание в Индии 1857–1858 годов… – Имеется в виду восстание сипаев (иначе Индийское народное восстание) против англичан в 1857–1859 годах. После подавления этого восстания власть в Индии перешла от Ост-Индской компании к английскому правительству.

12

Во Франции число тяжких преступлений, судимых ассизными судами… – Суд ассизов (или ассизный суд) – уголовный суд, в состав которого входят судьи и присяжные заседатели.

13

…преступности, встречающихся на почве Венеры и Бахуса… – То есть сексуальных преступлений и преступлений в состоянии опьянения.

14

Так, Фра Диаволо, Картуш, Троппман… – Упоминаются знаменитые европейские преступники – неаполитанец Фра Диаволо, казненный в 1806 году (ему посвящена известная опера Г. Обера), парижанин Луи-Доминик Картуш, казненный в 1721 году, и серийный убийца Жан Батист Троппман (французский Джек-Потрошитель), разоблаченный и казненный в 1869 году.

15

…знаменитая маркиза де Бренвиллье… Маркиза де Бренвиллье – известная отравительница эпохи правления французского короля Людовика XIV вместе со своим любовником Жаном-Батистом де Годеном де Сен-Круа отравила своего отца, двух своих братьев и своих сестер, чтобы присвоить себе все их состояние и была казнена за свои преступления в 1676 году. Участница Великого бала у Сатаны в романе М. Булгакова «Мастер и Маргарита».

16

…к знаменитому Россиньолю. – Имеется в виду Жан Антуан Россиньоль (1759–1802), французский генерал; выдвинувшийся в первые годы революции, но впоследствии арестованный в заговоре против якобинцев и сосланный на Сейшельские острова, где он и скончался. В Париже долго отказывались верить в его смерть; возникла даже легенда, что он жив и стоит во главе некоего могущественного сейшельского племени.

17

…к изучению типа преступника гальтоновскую фотографию… – Гальтон Фрэнсис (1822–1911) – английский психолог и антрополог, «открыватель» антициклонов. Антропологические исследования Гальтона получили практическое применение в криминалистике, в частности в дактилоскопии («гальтоновская фотография» Ломброзо). Под влиянием сочинения своего двоюродного брата Ч. Дарвина «Происхождение видов» Гальтон ввел в психологию и антропологию идею наследственности, с помощью которой объяснял индивидуальные различия людей. Для измерения психофизических различий Гальтон изобрел ряд приборов (например, свисток Гальтона для измерения слуховой чувствительности).

18

Убийца Декурб, желавший избежать Кайенны… – Кайенна – столица Французской Гвианы, колонии, куда ссылали осужденных преступников.

19

…Sfregio – несвойственно исключительно какому-нибудь одному классу или сообществу злодеев… В Сицилии не наносят таких ран, там убивают. – В итальянском языке слово sfregio буквально означает «обезображивающая рана». В терминологии мафиози, как можно судить по многочисленным публикациям о сицилийской мафии, это слово означает публичное оскорбление, в результате которого человек теряет лицо. Самым страшным sfregio является ущерб, нанесенный собственности, «охраняемой» другими мафиози.

20

Таковы ионийцы, которые, смешавшись с азиатскими народами (лидийцами, персами), стали более революционными и более развитыми, нежели дорийцы; то же мы видим и в наше время на японцах, более подвинувшихся по пути прогресса, нежели китайцы, несомненно вследствие смешения с малайскими расами.  – Это утверждение автора – характерный пример господствовавшего в европейской науке XIX столетия прогрессистского представления о развитии общества.

21

Г. Рукавишников, один из величайших филантропов, основавший колонию своего имени для малолетних преступников… – Имеется в виду Николай Васильевич Рукавишников (1845–1875), 2 июня 1864 года открывший в Москве Рукавишниковский приют, первое московское исправительно-трудовое заведение для малолетних правонарушителей. Это заведение со временем получило европейскую известность и признание, а портрет Рукавишникова вывесили на стене зала в Риме, где проходили заседания Всемирного конгресса по тюремным вопросам (1885).

22

…как Марсель… – Этьен Марсель (?—1358) – парижский торговец, купеческий старшина, возглавил Парижское восстание 1356–1358 годов, вызванное отказом дофина Карла V согласиться на требования французского парламента – Генеральных штатов. Преданный сторонниками, Марсель был убит.

23

…место в Армии Спасения генерала Бута… – Армия спасения – международная христианская организация, основанная в 1865 году в Лондоне пастором-методистом Уильямом Бутом. В этой организации приняты воинские чины: прихожане – солдаты, главный центр богослужения – корпус, священники – офицеры; сам Бут присвоил себе чин генерала.

24

вылившийся в такие разнообразные формы вплоть до буланжизма… – Буланжизм – общественное движение националистического толка во Франции, во главе которого стоял генерал Ж. Буланже (1837–1891). Буланжисты ратовали за войну с Германией, роспуск парламента и пересмотр конституции 1875 года.

25

…как в Японии, подчинено микадо и тайкуну… – Микадо – японский император. Тайкун (букв, «верховный правитель») – правитель отдельного княжества, сегун.

26

…имели бы две или три кафедры объяснения Mana-dharmasastra ( законов Ману ) . – Законы Ману – свод древнеиндийских предписаний о правилах поведения в частной и общественной жизни. По мифу, составителем этого свода являлся первочеловек Ману.

27

…перед убийством Кодра и Аристогитона… – Кодр – легендарный последний царь Афин, гибель которого была предсказана дельфийским оракулом. Аристогитон – афинский тираноубийца, покушавшийся вместе с Гармодием на жизнь тиранов Гиппарха и Гиппия. Гармодий был зарублен телохранителями Гиппия, Аристогитона же схватили, пытали и затем казнили.

28

А вот стихи поэта, которого считают пророком морали новой Италии, стихи, встреченные всеобщими рукоплесканиями… – Имеется в виду итальянский поэт, писатель и общественный деятель Габриеле Д’Аннунцио (1863–1938), участник Первой мировой войны, впоследствии, под влиянием философии Ницше, поддерживавший итальянских фашистов.

29

…этим пользовались не только Борджиа, но и венецианский Совет десяти. – Борджиа (Борджа) – знаменитое аристократическое семейство испанского происхождения, сыгравшее заметную роль в истории Италии. Совет десяти – созданный в 1310 году при Совете дожей орган надзора за государственной безопасностью.

30

…носить имя… Помбала. – Маркиз Себастьян Жозе Помбал (1699–1782) – португальский государственный деятель, премьер-министр Португалии, восстановивший Лиссабон после землетрясения 1755 года. Пытался проводить экономические – упорядочить налоги, стимулировать торговлю – и политические реформы; реформаторские усилия Помбала сопровождались жестокими репрессиями, что восстановило против маркиза португальскую аристократию, духовенство и среднюю и мелкую буржуазию. После смерти его покровителя короля Жозе I (1777) Помбала отстранили от должности, предали суду и приговорили к смертной казни, замененной пожизненным изгнанием из столицы, а реформы маркиза почти все были отменены.

31

…и фении, как Брэди и Фитцгаррис… – Фении – ирландское политическое движение второй половины XIX века, основанное в Северной Америке и ставившее целью разрыв с Англией и создание Ирландской республики. Фении практиковали насильственные методы политической борьбы.

32

…принадлежал к партии карлистов… – Карлисты (апостолики) – политическое движение в Испании, отстаивавшее после смерти короля Фердинанда VII права на испанский престол его брата Карлоса Старшего (и внука последнего Карлоса Младшего). С этим движением связаны так называемые Карлистские войны (1830-е и 1870-е годы) в Испании. В XX столетии движение преобразовалось в консервативную партию, участвовавшую в том числе в военно-фашистском мятеже 1936 года.

33

…отец Гито и отец Нобилинга были крайними пиетистами. – Пиетизм (лат. pietas — благочестие) – религиозно-мистическое течение в протестантизме, ставившее религиозное чувство выше догм. Возникло как реакция на рационализм ортодоксального лютеранства XVII века и рационалистическую философию Просвещения. В широком смысле пиетизм – религиозно-мистическое настроение, поведение.

34

…принадлежавших к секте Бабы… – Баби (Баб) – иранский религиозный реформатор XIX столетия. Провозгласил окончание эпохи законов, основанных на Коране и шариате, предложил в своем сочинении «Бейан» заменить их установлениями, буржуазными по сути: так, речь шла о равенстве всех людей и защите прав личности и собственности. Кроме того, в «Бейане» содержались призывы к созданию священного царства бабидов, изгнанию небабидов и конфискации их имущества. В 1848–1852 годах Иран охватили бабидские восстания, подавленные властью. Позднее один из учеников Баби, Бахаулла, создал на основе умеренного бабизма новое учение – бахаизм.

35

Лирическое описание тюремного двора у Верлена, дающее почти фотографически точную картину его, можно назвать гениальным по художественности его.  – Вероятно, имеется в виду стихотворение П. Верлена «Небосвод над этой крышей…» (русский перевод В. Я. Брюсова).

36

В своих удивительных проектах Гладстон показал, что для излечения этой страны от ран необходимы самые радикальные реформы, так как раны ее одновременноэтнического, социального и экономического характера.  – Уильям Ю. Гладстон (1809–1898) – премьер-министр Великобритании, пытался провести через английский парламент закон о гомруле, то есть о самоуправлении Ирландии в рамках Британской империи.

37

…горцы Швица, Ури и Унтервальдена… – Имеются в виду швейцарские кантоны.

38

…несмотря на драгонады… – Драгонады – постой драгун у протестантов, практиковавшийся с 1681 года во Франции для наказания и насильственного обращения «иноверцев».

39

В… горной стране Хайлэнд, чрезвычайно трудно ввести единоличное управление и еще труднее заставить жителей признать центральную власть. – Горная Шотландия, в отличие от Шотландии равнинной, долго сопротивлялась англичанам: наиболее яркие страницы этого сопротивления – действия Уильяма Уоллиса и Роберта Брюса (XIII–XIV века) и ожесточенное противостояние XVI–XVII веков. Лишь в 1707 году был принят так называемый Союзнический акт, по которому Шотландия соглашалась признать власть английской короны и расформировать свой парламент в обмен на сохранение шотландской церкви и правовой системы.

40

…дали такие осязательные результаты, как… фребелевские сады. – Фридрих Фребель (1782–1852) – немецкий педагог, создатель системы дошкольного воспитания, основавший воспитательное учреждение для детей младшего возраста, названное им «детским садом».

41

Религиозное чувство оказалось бессильным после ужасных битв Совета тридцати… – Имеется в виду тирания тридцати олигархов в древних Афинах после Пелопоннесской войны. По Аристотелю и Ксенофонту, правление Тридцати поначалу казалось умеренным и стремящимся к «древней политии». Они отменили те законы Солона, которые давали повод к недоразумениям; преследованию подвергались лица, «подлаживавшиеся в речах своих к народу вопреки его настоящим интересам, аферисты и негодяи, и государство радовалось этому, думая, что они делают это во имя высших интересов» (Аристотель). Позднее, приняв в Афинах спартанский гарнизон, Тридцать принялись устранять «дурных людей»; по словам Аристотеля, погибло свыше 1500 человек.

42

Другой отец церкви в своей «Этике»… – Вероятно, имеется в виду святой Василий Великий (ок. 330 – ок. 379), отец и учитель Восточной церкви, автор «Нравственных правил», «Пространных правил» (свод наставлений монашеской жизни) и «Кратких правил» (практическое приложение общих принципов монашеской жизни).

43

Иезуиты прославили Юдифь… – Юдифь – молодая вдова, по Библии соблазнившая своей красотой ассирийского полководца Олоферна и убившая его (Книга Юдифи, 1-14).

44

…как это случилось с неотчуждаемыми эклизиастическими имуществами, перешедшими во владение банков…  – Эклизиастическое – принадлежащее церкви.

45

…многие известные пеналисты… – Пеналисты – специалисты по уголовному праву.

46

…и негры на Санто-Доминго превращаются в чистых дагомейских. – Дагомея – бывшее название Бенина. Большинство чернокожих на острове Гаити в период испанского владычества составляли именно рабы, вывезенные из Дагомеи.

47

…по новейшей теории Вейсмана… – Август Вейсман (1834–1914) – немецкий зоолог, теоретик эволюционного учения, последователь Ч. Дарвина. Вейсману принадлежат теории наследственности и индивидуального развития, предвосхитившие современные представления о дискретности носителей наследственной информации и их связи с хромосомами, а также концепция о роли наследственных задатков в индивидуальном развитии.

48

…как в купели Силоамской… – По Библии, купель Силоамская – бассейн, в котором Иисус Христос совершил чудо и вернул зрение слепому.

49

…святынями Лурда u Лa Салетта… – Лурд – центр католического паломничества во Франции, известный своим целебным источником. По преданию, в 1858 году дочери местного жителя несколько раз подряд являлась Богородица. Ныне рядом с гротом, где происходило явление, возведены базилика и подземная церковь. Ла Салетт – городок во французских Альпах. В 1846 году Богоматерь явилась двум молодым пастухам. Этот случай впервые официально был признан католической церковью.

50

. ..Водан есть старый бог вод… – Очевидно, здесь присутствует ошибка перевода: вместо славянского Царя Водяного назван скандинавский бог Один (Водан).

51

Парижские омнибусы… – Имеются в виду пассажирские фургоны на конной тяге, предшественники современных трамваев.

52

доисторический браманизм устоял против нападений монголов, персов, мусульман и европейцев; а когда Будда явился его реформатором, то массы, в интересах которых он действовал, были против него… – В своем «каноническом» (ведическом) варианте брахманизм был оспорен уже Упанишадами; позднейшие формы брахманизма (индуизм) являются в известной степени синкретическими, чего утверждение Ломброзо не учитывает. Что касается буддизма, в первые века своего существования он распространился практически по всей Индии. Лишь более тысячи лет спустя буддизм в Индии «растворился» в индуизме.

53

…легитимисты – во Франции… – Легитимизм (лат. legitimus — законный) – приверженность законной (легитимной) династии Бурбонов во Франции. Термин возник и утвердился после Июльской революции 1830 года, в результате которой на французский престол вступил Луи Филипп Орлеанский. В более широком смысле легитимистом называют всякого сторонника свергнутых монархий.

54

Так, шудра…А для самого брамина… является преступлением не только выезд за границу, но и общение с иностранцами. – Шудра – представитель низшей группы древнеиндийского общества, находившейся «вне» традиционной трехчленной структуры: брахманы (жрецы) – кшатрии (правители и воины) – вайшьи (ремесленники и торговцы). Впоследствии, с возникновением кастовой системы, шудр «включили» в общество в качестве низшей касты «отверженных». Что касается брахманов (браминов), упоминаемые Ломброзо проступки были для них, конечно же, не преступлением в современном значении этого слова, но святотатством, осквернением своего статуса.

55

Сократ был осужден за неверие в богов Аттики и за намерение придумать новых… – По Платону и Ксенофонту, Сократ неоднократно упоминал, что его поступками руководит некий «даймоний», или внутренний голос. Платон толковал сократовского даймония как совесть, Ксенофонт считал его сродни оракулу. На суде Сократа обвинили в том, что он «совращает молодежь», приучая юношей прислушиваться к даймониям, а не к «истинным богам».

56

Правда, что они создали Жакерию… – Жакерия (фр. Jacquerie , от Jacques Bonhomme — Жак-Простак, презрительного прозвища крестьян) – антифеодальное восстание крестьян во Франции в 1358 году. Основную массу восставших составляли крестьяне, к которым присоединились ремесленники, мелкие торговцы, представители сельского духовенства.

57

Что касается вторжения варваров, то его только по неведению можно считать внезапным движением, почти беспричинным капризом масс. Все давно уже допускают, что это движение было очень медленным и началось еще за три века до P. X, так что вторжение кимвров, шедшее из Ютландии, было только одним из его эпизодов.  – Согласно современным представлениям, эпоха Великого переселения народов, на которую приходится и миграция кимвров на юг, охватывает период приблизительно с VII века до н. э. по III век н. э.

58

…до эпохи Марка Аврелия… – То есть до середины II века н. э.

59

…и Сицилийские Вечерни… – Метафорическое наименование народного восстания против Карла I Анжуйского в 1282 году. Поводом к восстанию послужили оскорбления сицилийских женщин французскими солдатами. Война с французами («Война Сицилийских Вечерен»), продолжавшаяся в Южной Италии и на море, закончилась в 1302 году полным отпадением острова от Южной Италии; на Сицилии утвердилась Арагонская королевская династия.

60

Когда человек ест плохо, а переваривает еще хуже, то он поневоле бывает расположен к инерции, к вошедшему в пословицу… сладостному безделью, к йоге индусов, к фиваидскому аскетизму…  – Подобная бихевиористическая вульгаризация весьма характерна для науки XIX столетия, искавшей и находившей материальные причины религиозно-мистического поведения человека.

61

Так, по Макробию, Тарквинии были изгнаны в июньские календы, между тем Refugium… – Тарквинии – аристократический род из этрусского города Тарквинии; к этому роду принадлежали римские цари Тарквиний Приск и Тарквиний Гордый. Последнего изгнали из Рима за жестокое обращение с подданными. В честь изгнания Тарквиниев в Риме отмечался праздник Избавления (Refugium).

62

Иллирийцы отстаивали свою независимость от своих соседей, греков, и причиняли много неприятностей македонянам до тех пор, пока окончательно от них не отделались после смерти Александра. – Иллирийские племена обитали по берегам Дуная, на восточном побережье Адриатики и ряде районов Италии. Александр Македонский во время карательного похода против фракийцев (335 год до н. э.) вторгся во владения иллирийского племени гетов. Когда Александр покинул Македонию и переправился через Геллеспонт, фракийцы и иллирийцы принялись совершать набеги на македонские территории; особенно дерзкими эти набеги сделались после известия о смерти Александра. Покорить иллирийцев удалось только римлянам, которые в конце I века до н. э. основали на завоеванных землях провинцию Иллирия.

63

Афины после бунта Килона… – Килон – афинский аристократ, пытавшийся установить в Афинах тиранию (632 год до н. э.).

64

Спартанцы, обитатели долин, сжатых высокими горами, не дали миру гениальных людей. – Это утверждение достаточно спорно: да, Спарта, в отличие от Афин и Ионии, не одарила мир великими философами, но достаточно вспомнить, например, о поэтах Алкмане и Тиртее, о том, что великий афинский скульптор Фидий начинал подмастерьем у пелопонесских мастеров, да и Геракл, по преданию, происходил из тех самых «долин, сжатых высокими горами».

65

…бунт баронов в 1258 году, так сильно повлиявший на английскую конституцию… – Имеются в виду так называемые Оксфордские провизии – постановления Великого совета баронов, собравшегося в 1258 году в Оксфорде. Эти постановления существенно ограничивали абсолютную власть монарха, власть фактически перешла к баронскому совету. Впрочем, в 1261 году король Генрих III получил от папы римского освобождение от клятвы соблюдать условия провизий; в 1263 году в Англии началась гражданская война, в ходе которой был созван первый английский парламент (1265).

66

К какой бы эпохе виды ни принадлежали, каждый из них развивается, дифференцируется, достигает высшей степени усложнения и затем начинает регрессировать, причем первыми исчезают самые совершенные и самые несовершенные разновидности, а остаются только средние, которые и пребывают более или менее долго без всякого изменения.  – Любопытное предвосхищение пассионарной теории Л. Н. Гумилева.

67

Современный североамериканец не только физически отличается от англосакса, от которого произошел (более темная кожа, более черные и блестящие волосы, более длинная шея, более крупная голова, более выдающиеся скулы, более длинные пальцы), но и нравственно; он представляет собою высшую степень эволюции человека.  – Утверждение, которое можно объяснить только идеализацией демократического строя Северной Америки в глазах европейца, живущего в монархическом мире.

68

Мы предпочитаем Мирабо… даже Ротшильда, Алкидам и Роландам. – Граф Оноре Мирабо (1749–1791) – французский государственный деятель, яростный обличитель абсолютизма и сторонник конституционной монархии. Мейер Ротшильд (1743–1812) – основатель одноименного банкирского дома. Алкид – то есть Геракл, внук Алкея, сына Персея. Роланд – прославленный рыцарь, племянник Карла Великого, павший, согласно эпической «Песни о Роланде», в битве с сарацинами в Ронсевалльском ущелье. Геракл и Роланд – образцы доблести и мужества.

69

…этого сильного народа, ручьями проливавшего свою кровь на стенах Массады. – Массада – крепость в Израиле, на холме рядом с Мертвым морем, возведенная еще царем Иродом Великим. В 70 году н. э. римские легионы под командованием Тита покорили Иерусалим, и те иудеи, которые не смирились с поражением, укрылись в Массаде. Римляне осадили крепость; когда сопротивление стало безнадежным, почти все защитники Массады (около 1000 мужчин, женщин и детей) совершили массовое самоубийство, предпочтя смерть плену.

70

…существованием liberum veto… – Имеется в виду так называемое «свободное вето», право, по которому в польском сейме любой его член мог одним своим возражением аннулировать решение сейма.

71

Исторический «Мемуар» О’Коннела вновь подогрел не только расовую, но и религиозную вражду между двумя народами… – Дэниел О’Коннел (1775–1847) – лидер ирландского национального движения, автор сочинения «Мемуар о природных ирландцах и саксах», яростный противник англо-ирландской унии 1800 года.

72

Родные и друзья Мухаммеда, желавшие воспользоваться революцией, которую совершили, подверглись истреблению в первый век Хиджры… – После смерти Пророка Мухаммеда власть в мусульманской общине перешла к праведным халифам, соратникам Пророка – Абу Бакру, затем Омару, затем Осману и наконец к Али ибн Абу Талибу, племяннику Мухаммеда. Последнего многие мусульмане (в том числе – из семьи Мухаммеда) не признали, в общине фактически вспыхнула гражданская война, последствия которой (разногласия между суннитами и шиитами) ощущаются по сей день.

73

…невыносимое оскорбление, нанесенное Дроэтто… – Ф. Дроэтто, французский солдат, обесчестивший сицилийку. Этот случай стал поводом к началу Сицилийских Вечерен.

74

Наиболее блестящие победы христианства – обращение Тертуллиана например… – Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан (ок. 160 – после 220) – христианский богослов и писатель, выступал в Риме как судебный оратор, там же принял христианство. Прославился своими речами и многочисленными литературными трудами.

75

…сочиненная Каллистратом в честь убийц Гиппия… – Имеется в виду афинский оратор и государственный деятель Каллистрат (IV век до н. э.). Убийцы Гиппия – Гармодий и Аристогитон.

76

Что значат Фикуцца и Ментана в сравнении с первыми подвигами Тысячи?  – Фикуцца – городок на Сицилии, в окрестностях Корлеоне, охотничья резиденция пьемонтских королей Фердинанда II и Франциска II из династии Бурбонов. У городка Ментана в Папской области, к северу от Рима, 3 ноября 1867 года гарибальдийцы потерпели поражение в бою с объединенными силами папских и французских войск, а сам Гарибальди был взят в плен. Тысяча – имеется в виду «гвардия» Джузеппе Гарибальди, отряд альпийских стрелков численностью в тысячу человек.

77

…не без основания называющемуся периодом бурь и борьбы… – Подразумевается литературное движение «Бури и натиска» в Германии 1770—1780-х годов. Главным теоретиком этого движения был И. Г. Гердер, к движению примыкали Ф. Шиллер и И. В. Гёте.

78

.. .в Греции клефты, в мирное время занимающиеся разбоями, оказались самыми храбрыми защитниками независимости своей родины. – Клефты (букв, «воры») – греческие крестьяне-партизаны, боровшиеся против турецкого господства. Свое прозвище получили от местных землевладельцев, на владения которых нападали наравне с владениями турецкой власти. В греческой национально-освободительной революции 1821–1829 годов клефты составляли костяк повстанческих сил.

79

Это проявляется и в процессе развития древних цивилизаций, Рима и Этрурии например, или даже раньше – Индии и Египта, где сначала правящим классом были жрецы, потом воины, аристократия и наконец – цари как представители низших классов народа… – Социальная структура древнего общества включала в себя три сословия – жрецов, воинов и работников (крестьян, ремесленников), причем правителями, как правило, становились именно воины, а жрецы «обеспечивали связь» с божествами (ср., например, брахманов и кшатриев в Индии); в ритуальных целях мирское и священное соединялись в фигуре царя-жреца. Вопреки утверждению Ломброзо, цари никогда не являлись «представителями низших классов».

80

…и окружил себя исключительно гаучо. – Гаучо – этническая группа в Аргентине, образовавшаяся от браков испанцев с индейскими женщинами. Гаучо вели бродячую жизнь и в основном подвизались пастухами. Романтизированный образ гаучо – свободолюбивый латиноамериканский «ковбой», не признающий государственной власти.

81

Позднее, когда законы Солона – это примитивное гражданское и уголовное уложение, дающее перевес богатым и сильным…  – Афинянин Солон (VI век до н. э.) вошел в историю как автор первого европейского свода законов (в отличие от полулегендарного Драконта, о котором мало что известно, о Солоне писали Аристотель и Плутарх, сохранились и его стихотворные опыты). По словам Аристотеля, «по происхождению и по известности Солон принадлежал к первым людям в государстве, по состоянию же и по складу своей жизни к средним». Реформа Солона состояла в отмене долговой кабалы, установлении имущественного ценза как меры политических прав и обязанностей граждан и в проведении ряда экономических преобразований. При этом Солон не произвел раздела земли, что, естественно, усугубило процесс сосредоточения земель в руках крупных землевладельцев. Однако утверждение, что законы Солона давали «перевес богатым и сильным» во всем , вряд ли справедливо.

82

Они сохранили за собою Jusauxilii и Jusinterussionis по отношению ко всем членам администрации… – Трибунат как институт власти возник в Риме около 471 года до н. э. (по Диодору). Jusauxilii (правильнее JusAuxiliî ) – право помощи, право ходатайства за обиженных плебеев. Jusinterussionis (правильнее Jus Intercedendî ) – право запрещения и приостановки отдельных распоряжений магистратов. Эти права, вкупе с некоторыми другими, были у трибунов с самого возникновения института трибуната.

83

Достаточно вспомнить итальянских карбонаров, ирландских чартистов, греческих гетеристов. – Карбонары (карбонарии) – члены итальянского тайного общества, боровшегося за национальную независимость и конституционный строй. Чартисты – массовое политическое движение середины XIX столетия в Великобритании, требовавшее всеобщего избирательного права, сокращения рабочего дня, повышения зарплаты рабочих и т. д. Гетеристы – члены греческих революционных организаций (гетерий), боровшихся за осовобождение страны от турецкого ига.

84

Прекрасным примером такого вырождения могут служить пенсильванские Молли-Магуайры… – Молли-Магуайры – первоначально участники крестьянского восстания 1641 года в Ирландии под предводительством К. Магуайра, переодевавшиеся при нападениях в женское платье; позднее это название закрепилось за крестьянской гверильей как таковой. Пенсильванские Молли-Магуайры – члены пенсильванского профсоюза горняков.

85

…был во многих отношениях продолжением или, скорее, отплатой за назаретизм… – Назаретизм (назорейство) – мистико-аскетическое течение в иудаизме; в переводе с иврита «назорей» значит «монах».

86

Точно так же Великая Хартия вольностей ( Magna Charta ) англичан опирается на старые обычаи. – Великая Хартия вольностей – грамота, подписанная в 1215 году английским королем Иоанном Безземельным и фактически закрепившая де-юре существовавшую в ту пору «баронскую вольницу».

87

В древности за правлением Соломона, значительно опередившего свой век революционера в искусстве и в торговом деле, последовала контрреволюция Иеровоама… – Соломон – легендарный иудейский царь (965–928 годы до н. э.), по Библии – великий мудрец, автор, как гласит предание, библейской «Песни песней». При Соломоне значительно расширились торговые контакты Израиля. Иеровоам – царь израильско-иудейский (922–901), при котором Израиль сотрясали восстания и гражданские войны.

88

В той же Индии Нанак… основал религию сикхов, главными чертами которой является единобожие, уничтожение каст и блаженство нирваны… – Гуру Нанак – основоположник сикхизма, религиозного направления в индуизме, представляющего собой сочетание бхакти («любви к богу», отрицания брахманов как посредников между человеком и богами) и ислама в его суфийском варианте. В священной книге сикхов «Ади Грантх» говорится, что бог – един и существует во всем и повсюду, а многобожие индуистов – лишь неспособность непосвященных постичь эту истину Нанак отрицал кастовую систему и проповедовал равенство всех людей перед божеством. Что касается нирваны, это буддийское понятие действительно применимо к догматам сикхизма, согласно которым основная цель и стремление каждого сикха – постижение бога, растворение в нем и, как следствие, прерывание цепи рождений.

89

За последние века в исламе возникло поклонение новой духовной силе – святым, или махди, отличающимся не только религиозным рвением и высокой нравственностью, но также экстазом, который считается частью творческой силой. Способы достижения экстаза сделались предметом особого культа среди мусульманских религиозных братств. – Культ святых широко распространился в исламе в Средние века, несмотря на содержащийся в Коране запрет на обращение с молитвой о заступничестве перед Богом к каким-либо посредникам. К почитанию святых- вали относится и культ Пророка. Махди – у мусульман-шиитов «последний имам», «ведомый верным путем»; традиция утверждает, что он явит себя перед концом света и восстановит на земле справедливость. Мистический экстаз как способ познания божества практиковался суфиями, которые ради достижения этого состояния использовали регулярные молитвенные радения – зикры.

90

В Азии некий Мухаммед ибн Абд ал-Ваххаб, отрицавший миссию Пророка или, лучше сказать, сам желавший стать на его место, основал секту ваххабитов… – Секта ваххабитов возникла в XVIII веке в Аравии в среде ханбалитов – наиболее ревностных сторонников традиционного исламского уклада. Ваххабиты стремились очистить ислам от «языческих» обычаев и обрядов. В 1801 году ваххабиты разгромили шиитские святилища, а пять лет спустя захватили Мекку, где разрушили все места поклонения, кроме Каабы.

91

…дворянство в лице электоров… – Электоры – в Священной Римской империи аристократы, наделенные правом принимать участие в выборах императора.

92

Доказательством этому может служить знаменитая Эйзенахская программа немецких социалистов. – Эйзенахская программа – программа объединенной партии социал-демократов и Всеобщего германского рабочего союза, то есть Социалистической рабочей партии Германии. Принята на Готском съезде (1875 год), отсюда ее второе, более распространенное название – Готская программа.

93

Болгары, напротив того, – самая последняя раса в Европе, варварство и жестокость которой вошли в пословицу… – Имеются в виду не славянские племена, осевшие на территории современной Болгарии приблизительно в VII веке, а болгары волжско-камские – тюркоязычные племена, обитавшие в Среднем Поволжье. Среди потомков этих болгар – чуваши и казанские татары.

94

Далекарлийцы… сразу решились следовать за Вазой и тут же сформировали отряд в четыреста человек. – Густав I Ваза (1496–1560) – король Швеции, организатор и вождь восстания против датского владычества. Восстание началось в области Даларне в Центральной Швеции; жителей этой провинции называют далекарлийцами.

95

Говоря об убийстве тиранов, он находит, что чаще всего эти убийства вызывались личными оскорблениями: Аминта был убит тем лицом, которому похвастался причинить насилие; Периандр погиб по той же причине; Филиппа убил Павсаний по личному поводу; Гиппарх был убит Гармодием и Аристогитоном за оскорбление сестры первого и т. д.  – Аминта – имеется в виду македонский царь Аминта II, убитый правителем македонской области Элимен Дердой. Аристотель в «Политике» писал: «Аминта Малый был убит Дердою за то, что хвастался своей любовной связью с ним, когда тот был молодым человеком». Периандр – тиран Коринфа, учредитель Истмийских игр. Филипп – царь Македонии, отец Александра Великого, убитый воином Павсанием по наущению царицы Олимпиады. Гиппарх – сын афинского тирана Писистрата, вместе с братом Гиппием соправитель Афин; погиб в результате заговора от рук Гармодия и Аристогитона. Гиппий уцелел, но впоследствии был изгнан из Афин спартанцами.

96

В Риме жестокое обращение Папирия с ребенком, оставленным ему под залог долга, вызвало революцию, кончившуюся отменой невольничества за долги… – Папирий – римлянин, по сообщениям античных авторов, пытавшийся обесчестить юного Публия, которого он держал в кандалах. Как писал Тит Ливий, преступление Секста Тарквиния даровало Риму политическую свободу, а преступление Папирия – свободу гражданскую. (Секст, сын царя Тарквиния Гордого, обесчестил знатную римлянку Лукрецию; в ответ на это римляне восстали, изгнали царя и установили республику.)

97

Время Селевкидов… – Селевкиды – царская династия, правившая с 323 года по I век до н. э. на Ближнем и Среднем Востоке. Основана полководцем Александра Македонского Селевком I Никатором.

98

…так же, как прежде Месмером… – Франц Месмер (1733–1815) – основоположник месмеризма, признававшего существование особого животного магнетизма в виде жидкости, истекающей из рук магнетизера. Особенный успех месмеризм имел во Франции, где его применяли в лечебных целях.

99

…что касается петрольщиц, то они были чистыми фуриями. – Петролыцицы (от фр. Petroleuse — поджигающий) – принятое в середине XIX столетия обозначение революционерок.

100

Так, гладиаторы поддержали восстание Спартака; рабы, привыкшие к суровому труду; вынесли на себе бунт Сертория; преторианцы, привыкшие владеть оружием, играли судьбами империи… – Ядро армии Спартака составляли бывшие гладиаторы, товарищи Спартака по гладиаторской школе в г. Капуя. Серторий (123—72 годы до н. э.) – римский полководец, противник Суллы; в 80 году до н. э. поднял восстание против Суллы. Преторианцы – преторианская гвардия римских императоров; преторианцы поддерживали на выборах императоров тех кандидатов, которые сулили им наиболее дорогие подарки (институт «солдатских императоров»).

101

Молодые люди, кончившие курс в Сен-Сире… – Сен-Сир – военная школа в одноименном городке (французский департамент Сена и Уаза) близ Версаля, основанная в 1808 году для подготовки офицеров пехоты и кавалерии.

102

Их кондотьерскому темпераменту… – Кондотьеры (ит. condotta – договор о найме на военную службу) – предводители наемных военных отрядов в Италии XIV–XVI веков. В широком смысле слова – наемники, обладающие значительной властью.

103

…устраивая нуайяды… – Имеются в виду события времен Французской революции, а именно 1793 год, когда в Нанте была потоплена (фр. noyade – потопление) плоскодонная баржа с 90 священниками. В дальнейшем подобные нуайады проводились еще не раз, и слово сделалось нарицательным.

104

…писал в газеты длинные рассказы о своих подвигах, сравнивал себя с Баярдом. – Пьер-дю-Террайль Баярд (1476–1524), французский военачальник, «рыцарь без страха и упрека», прославился своими воинскими подвигами.

105

…благодаря Кешубу Чендер-Сену… – Кешуб Чендер-Сен (Кешава Чандра Сена, 1838–1884) – индийский религиозный реформатор, член реформистской религиозной организации «Брахма Самадж», после раскола последней – лидер вновь возникшего движения за реформу индуизма «Индийский Брахма Самадж».

106

Хун Сюцюань. – Хун Сюцюань (1814–1864) – организатор и руководитель Тайпинского восстания 1850–1864 годов в Китае. С 1851 года возглавлял государство тайпинов, во время осады Нанкина в 1864 году правительственными войсками покончил жизнь самоубийством.

107

…хочет вернуться к древнему Риму, к Comitia tributa… – Собрания по трибам ( comitia tributa ), или трибутные комиции, представляли собой особый вид народного собрания, они были бессословными и не требовали ценза. Первоначально по трибам собирались только плебеи. Их собрания носили название concilia plebis , а вынесенные на них решения, обязательные только для плебеев, – plébiscita. По замечанию С. Н. Ковалева, «законом 449 года до н. э., подтвержденным в 339 и 287 годах, плебисциты получили обязательную силу, т. е. превратились в законы ( leges ). С этого момента собрания плебса сделались бессословным народным собранием, в котором стали участвовать плебеи и патриции. Однако формально разница между собраниями плебса по трибам ( concilia plebis tributa ) и трибутными комициями осталась, так как у плебеев были некоторые чисто сословные вопросы, которые решались без патрициев, например выбор плебейских магистратов. В comitia tributa председательствовали консулы, преторы или курульные эдилы, в concilia plebis tributa — народные трибуны или плебейские эдилы. Фактически разницы между теми и другими не было, так как и в трибутных комициях и в собраниях плебса принимали участие все граждане».

108

…к концу Конституанты… – Имеется в виду конституционная комиссия Национальной ассамблеи, готовившая проект новой конституции Франции в эпоху Французской революции.

109

…капитан Пирсон был в сражении при Банкер-Хилле. – Банкер-Хилл – возвышенность близ Чарльзтауна (часть Бостона), где 17 июня 1775 в начале войны за независимость США произошло сражение между американскими и английскими войсками. При поддержке артиллерии и кораблей англичане в конце концов вынудили американцев оставить высоту, причем потери победителей составили свыше 1000 человек, а потери отступивших – 490 человек. Это сражение показало, что повстанцы в состоянии успешно сопротивляться регулярным войскам.

110

…которые пробуют изучать божественные формы Венеры Медицейской при помощи геометрии, не обращая внимания на прелесть целого. – Венера Медицейская – знаменитая статуя богини любви и красоты, приписывавшаяся афинскому скульптору Клеомену, но на деле исполненная в Риме, в I столетии до н. э. Ныне хранится в галерее Уффици во Флоренции.

111

После Виллафранского мира… – Перемирие, заключенное 11 июля 1859 года в Виллафранке (Северная Италия) между Францией и Австрией сепаратно от Сардинского королевства (Пьемонта) – союзника Франции по австро-итало-французской войне 1859 года. Согласно условиям перемирия, стороны обязывались содействовать созданию Итальянской конфедерации под почетным председательством папы римского; Австрия уступала права на Ломбардию Франции, а Франция передавала эту территорию Пьемонту; Венеция же оставалась под властью Австрии. Договоренности были сорваны революционными событиями 1859–1860 годов, которые привели к образованию единого итальянского государства.

112

…только грозил виновномулапидацией… – Лапидация (побитие камнями) – распространенный в древности и в Средние века способ казни.

113

Каждый гражданин имел право предложить остракизм Совету пятисот… – Созданный Солоном в Афинах Совет четырехсот был преобразован законодателем Клисфеном в Совет пятисот – 10 секций (по числу родовых фил) по 50 членов в каждой. Совет пятисот являлся важнейшим государственным органом Афин.

114

По той же причине в Сиракузах был уничтожен петализм… – Петализм – местная форма античного остракизма (от греч. pevtalon — масличный лист, который использовался как «бюллетень» при голосовании).

115

На юге Испании, например, пронунсиаменто…  – Пронунсиаменто (pronunciamento) – военный переворот.

116

во Флоренции – в форме адмониции…  – Адмониция – долговое обязательство.

117

Не так давно в своем фамилистере Годэн… – Жан-Батист Андре Годэн (1817–1888), французский промышленник, вдохновленный идеями знаменитого социалиста-утописта Шарля Фурье, создал собственный мир «всеобщего счастья и справедливости» – фамилистер (от familie — семья). Фамилистер включал в себя жилой комплекс для семей работников предприятия, парк, школу, театр, библиотеку и даже бассейн с подогревом воды.

118

…приходится сотня Клеонов… – Клеон – афинский политический деятель V века до н. э., обвинитель Перикла на судебном процессе, после смерти Перикла стал наиболее влиятельным лицом Афин, но не добился при жизни сколько-нибудь значительных достижений.

119

…по поводу отмены Habeas corpus… – Habeas corpus — Английский закон 1679 года, установивший неприкосновенность личности.

120

Невозможна будет также игра парламентских котерий… – Котерия (фр. Coterie ) – тайное общество; применительно к политике – партия или группа, преследующая собственные цели, парламентское лобби.

121

…дельфийские и додонские прорицательницы оказали тысячи услуг гражданам Греции…  – Дельфийский оракул – оракул святилища Аполлона в Дельфах. К этому оракулу обращались за советом по самых важным вопросам. Додонское святилище Зевса – второй по значимости после Дельф оракул Древней Греции.

122

Цезарь боялся бледных и худых Кассиев… – Кассии – древнеримский плебейский род. Гай Кассий Лонгин со своим шурином Юнием Брутом участвовал в убийстве Цезаря.

123

…лучшие стихотворения Куха… – Имеется в виду австрийский фельетонист, литературный критик, профессор немецкого языка и литературы Венской торговой академии Эмиль Кух (1828–1876).

124

Куйас работал, лежа вниз лицом на ковре… – Речь идет о французском юристе Жаке Куйасе (1522–1590).

125

Не говоря уже об Александре Великом, который под влиянием опьянения убил своего лучшего друга и умер после того, как десять раз осушил кубок Геркулеса… – Имеется в виду убийство командира македонской конницы Клита Черного, которого Александр убил на пиру за то, что он отказался поклониться царю «по-восточному», то есть пасть ниц. Что касается обстоятельств смерти самого Александра, до сих пор не установлено точно, умер ли он от чрезмерных излишеств или был отравлен приверженцами традиционных македонских ценностей.

126

…качания люстры… натолкнули… Галилея на создание великих систем. – По преданию, Галилео Галилей открыл закон колебания маятника, наблюдая, как раскачивается от сквозняка люстра в нефе собора Пизы.

127

Чтение одной оды Спенсера возбудило в Коули… заставила Хаммада… – Эдмунд Спенсер (ок. 1552–1599) – английский поэт, автор поэмы «Королева фей». Абрахам Коули (Каули, 1618–1667) – английский поэт, автор пасторальных драм, политических и сатирических сочинений, эпических поэм на древнееврейские и античные темы. Хаммад (полное имя Абу Абдаллах Мухаммад ибн Джабир ибн Синан ал-Баттани, 858–929) – знаменитый арабский астроном и математик.

128

…над описанием появления призрака Прина. – Фридрих Прин – немецкий филолог XIX века, автор исследований по средневековой поэзии.

129

Красота и любовь Форнарины служили для Рафаэля источником вдохновения не только в живописи, но и в поэзии…  – Форнарина – имя предполагаемой возлюбленной Рафаэля, с которой художник писал своих мадонн.

130

…рассказывает о Филельфо, как он воображал, что в целом мире, даже в числе древних, никто не знал лучше его латинский язык… – Франческо Филельфо (1398–1481), итальянский гуманист, автор многочисленных поэтических сочинений на латинском языке, написанных гекзаметром.

131

…Шлиман, который отыскал Илион там, где его и не подозревали, и, показав свое открытие ученым академикам, заставил умолкнуть их насмешки над собой… – Генрих Шлиман (1822–1890) – немецкий археолог-любитель, раскопавший Трою и Микены на основание сведений древнегреческих источников, притом что специалисты-классики считали эти поселения легендарными.

132

…я жду и желаю наступления царства Ормузда…  – Ормузд (древнеиран. Ахура-Мазда) – верховное божество древнеиранской мифологии, «Благой Свет».

133

Громадная картина Микеланджело, которую Челлини, самый компетентный судья в этой области, назвал удивительнейшим из произведений гениального живописца, была скомпонована и окончена в течение трех месяцев, с апреля по июль 1506 года. – Вероятно, имеется в виду не сохранившаяся до наших дней фреска «Битва при Кашине» во флорентийском Палаццо Веккьо.

134

Мильтон задумал свою поэму весной.  – Имеется в виду знаменитая поэма Дж. Мильтона «Потерянный рай».

135

…в латинской и греческой расе больше великих людей, чем в других…  – Весьма спорное утверждение, характерное, впрочем, для человека, получившего классическое образование. Сегодня в литературе нередко встречаются схожие утверждения применительно к англосаксам.

136

Вегеций писал…  – Флавий Вегеций Ренат – римский военный историк и теоретик начала V века, автор трактата «О военном деле».

137

…он приходил в страшное отчаяние по поводу смерти своей нежно любимой Стеллы…  – В переписке и дневниковых записях Дж. Свифт называл Стеллой свою бывшую воспитанницу Эстер Джонсон.

138

«Обратитесь к Муавру – он смыслит в этом больше меня». – Абрахам де Муавр (1667–1754) – английский математик, по происхождению француз, открыл правила возведения в n-ю степень и извлечения корня n-й степени для комплексных чисел, первый пользовался возведением в степень бесконечных рядов.

139

…что Шуазель разыскивает его с намерением арестовать…  – Герцог Этьенн Франсуа Шуазель (1719–1785) – французский государственный деятель, министр иностранных дел, военный министр, фактически руководивший всей политикой Франции.

140

…что он находится в Валгалле…  – В скандинавской мифологии Валгалла – чертог верховного бога Одина, куда после смерти на поле брани попадают воины; здесь: посмертная обитель достойнеших.

141

…и Эммануил Карл Феликс… – Вероятно, имеется в виду король Сардинии Карл Эммануил I (1701–1773).

142

…тщетно трудились многие альенисты…  – Альенист (алиенист) – устаревший термин, обозначающий психиатра (от лат. Alien – чужой, чужеродный).

143

…что Неаполь появился на яйце…  – Согласно популярной легенде, великий римский поэт Вергилий привез и спрятал в Неаполе яйцо страуса. Считается, что этой яйцо по сей день хранится в знаменитом Кастель дель Ово (Замке яйца) и что пока оно находится там, Неаполю не угрожает гибель.

144

…изобразил историю графа Уголино до того реально, что одна больная, чтобы избавить несчастных отца и сына от голодной смерти, бросала куски мяса в стены, вследствие чего на них и до сих пор еще сохранились жирные пятна. – Уголино делла Герардеска (ум. 1289) – глава партии гвельфов в Пизе, политический авантюрист, жертва заговора, устроенного архиепископом Пизы Руджери дельи Убальдини: графа Уголино вместе с четырьмя сыновьями и внуками заточили в башню и уморили голодом. Историю Уголино обессмертил Данте в «Божественной комедии» («Чистилище», 32:124—33:78).

145

…чтобы письменно выразить Istzlicoatl, имя мексиканского короля, рисовали змею, называвшуюся на мексиканском языке Coati, и копье – Istzli — Письмо ацтеков было идеографическим, то есть в нем рисунками выражались не отдельные слова, но мысли в целом; при этом в ацтекском письме существовали и отдельные словесные знаки. По замечанию немецкого исследователя письменности И. Фридриха, «письменность ацтеков находилась примерно на том же уровне, что и египетское письмо на своем начальном этапе: идеографическое письмо, смешанное с отдельными словесными знаками, среди которых заметную роль играли звуковые ребусы. Дальнейшему развитию воспрепятствовало уничтожение цивилизации ацтеков».

146

Эта чудовищная картина воспроизводит перед нами древнее изображение божества египтян, Птифалло… – Сложно предположить, какое именно египетское божество скрывается по воле автора за столь нескромным прозвищем (фр. Petitefalios — маленький фаллос). Упоминание о творении мира из яйца заставляет вспомнить о птице Великий Гоготун, которая снесла мировое яйцо на поднявшемся из водного хаоса холме. Из этого яйца вышло солнце, то есть солнечный бог Ра; возможно, «маленький фаллос», упоминаемый Ломброзо, есть столб-обелиск Бен-Бен, один из символов Ра. Возможно также, что имеется в виду бог плодородия Осирис или божество-демиург Хнум.

147

…желая изобразить брак в Кане Галилейской… – Кана Галилейская – местность в Израиле, на пути из Назарета в Тверию. Согласно Евангелию от Иоанна, здесь Иисус совершил первое чудо – превращение воды в вино, и случилось это во время свадебного пира, на котором Иисус присутствовал вместе с Марией.

148

…бывшего синдиком… – Синдик – в средневековой Европе цеховой старшина, выборный глава ремесленной корпорации.

149

…сказал мне однажды этот новый Алкивиад… – Алкивиад (V век до н. э.) – афинский политик, известный в том числе своей экстравагантностью.

150

Дервиши представляют немало сходства с помешанными, у каждой секты их есть своя особая молитва и соответствующая пляска или, скорее, своеобразные конвульсии: молящиеся то качаются из стороны в сторону, то спереди назад, то кружатся на одном месте, ускоряя эти движения по мере того, как возрастает молитвенный экстаз.  – Имеются в виду суфийские молитвенные радения – зикры.

151

В 1655 году Ване, написавший туманное сочинение под заглавием «Тайна и могущество Божества, блистающего в мире живом», собрал вокруг себя так называемых искателей ( сикеров ) , которые разыскивали всюду и надеялись найти сверхъестественные явления, проповедуя милленаризм… – Имеется в виду сэр Генри Вейн (1613–1662), английский аристократ-протестант, вынужденный бежать в Америку от преследований чиновников короля Карла I Стюарта. Милленаризм – учение о «тысячелетнем царстве», периоде в тысячу лет, в продолжение которого сатана будет скован, а святые мученики будут царствовать вместе с Христом и в награду за свою святость станут участниками «первого воскресения».

152

…я находился на своем Патмосе… – Патмос – остров в Эгейском море, место ссылки во времена римских императоров. По преданию, именно на Патмосе Иоанн Богослов писал свой Апокалипсис.

Приложения

I. Автобиография помешанного (к главе VII)

С 58-го по 59-й год я служил привратником у господина Б. В этом же доме жила семья Даг., которая постепенно так полюбила меня, что предложила давать мне обед, зная, что мне неудобно было готовить его самому. Однажды, проходя по улице Ровелекка, я увидел у отворенной железной лавки девушку, которая покраснела, когда глаза ее встретились с моими. Я же, напротив, остался на этот раз совершенно равнодушным, хотя обыкновенно краснел при всякой встрече, особенно с женщиной. Я догадался, в чем дело, но, возвратясь домой, даже и вида не подал, что придаю этому значение. На следующий день я снова проходил мимо лавки, и та же девушка, по фамилии Ж., опять бросила на меня нежный взгляд, а я по-прежнему остался равнодушным и когда возвращался назад, то даже не посмотрел на нее, хотя она стояла у двери. Некоторое время я избегал встречи с этой особой. Однажды вечером, стоя у ворот, я услышал легкие шаги и, оглянувшись, увидел Ж., которая держала за руку свою маленькую сестру. Девушка обратилась ко мне с вопросом, дома ли г-жа Даг., и я отвечал ей, что нет, после чего она поблагодарила меня, многозначительно поклонилась мне, так же как и я ей, – и ушла. В это время началась война 59-го года, и у меня не было даже мысли о каких-нибудь связях… Я записался в солдаты… Вскоре нам объявили приказ о выступлении и повезли наш отряд по железной дороге в Комо, где горожане встретили нас криками ура. Едва только мы пришли в казармы, как нас опять собрали и офицер стал вызывать нас поодиночке и раздавать нам деньги, говоря, что сегодня мы получим только половину жалованья. При этом он как-то особенно и даже с презрением смотрел на тех, которые были дурно одеты, чего, по-моему, рассудительный человек не должен бы делать. После раздачи жалованья нам сделали смотр, а потом отвели опять в казарму, где даже не было приготовлено соломы для ночлега. Через неделю из нас составили батальон, в который зачислили и меня вместе с двоими земляками. Батальон этот назначался для пополнения первого полка и был отправлен к озеру Комо. По дороге мы останавливались для отдыха на час или на два в Колико и Морбеньо, где нас встретили с музыкой. После полуночи мы отправились в Сандрио и пробыли там два дня. Дальше я уже забыл теперь в подробности наш маршрут. Помню только, что, когда мы пришли в Кроче Домини, день был ужасно жаркий, а к вечеру вдруг поднялся такой густой туман, что мы не могли различать друг друга, и стало так холодно, что нам пришлось кутаться. Это было 10 июля; мы все сильно нуждались в отдыхе после дороги, а между тем не могли заснуть вследствие нестерпимого холода. Мы нарубили ветвей кустарника, росшего по склону горы, и зажгли несколько костров. Мне пришлось стоять на карауле у нашего багажа, и, когда меня пришли сменить, я был еле жив от холода – руки закоченели до того, что я не мог держать ружья, ноги совсем застыли, и я с трудом отогрелся. Между тем занялась заря, мы пошли дальше, и это дало нам возможность согреться окончательно. Остальные подробности нашего путешествия не стану приводить, так как это было бы слишком скучно. Упомяну только о нашем прибытии в Баголино, которое находится неподалеку от Рокка д’Анфо. Там наш отряд должен был следить за действиями неприятельских войск. Вскоре мы узнали, что неприятель приближается к нам и авангард его недалеко. Тотчас же раздался призыв к оружию; но отряд наш остался на месте ожидать неприятельского авангарда, и, когда он приблизился шагов на сто, мы начали бросать в него заранее приготовленными камнями. Я не помню, отвечал ли нам неприятель выстрелами или нет, но мне говорили, что у него было несколько раненых. Узнав, что у нас собрано в этой местности много войска, неприятель удалился, и мы могли отдохнуть. Через неделю после того нас отправили в Лаввеноне, где нам пришлось нести гарнизонную службу. А вскоре и мир был заключен. В конце 1860 года, не зная куда пристроиться, я временно поселился в доме моего дяди. Зимой 60–61-х годов я стал искать себе другую квартиру и наконец попал опять к прежнему хозяину, после чего дела мои пошли довольно хорошо. Я работал также и на Б., почему должен был проходить по улице Ровелекка, хотя мне не хотелось этого делать во избежание некоторых воспоминаний. В это время молодой человек, ухаживавший за Ж., как мне казалось, уже бросил ее. Настал какой-то праздник, и у меня не случилось кофе, который я пил всегда вечером и утром, как только встану; зная, что его можно достать так рано только в лавке Ж. на улице Ровелекка, я пошел туда. Это было в конце осени 1861 г. Мне продала кофе мать Ж., встретившая меня довольно любезно, и я обещал сделаться ее покупателем. Что же касается дочери, то я решил избегать даже мысли о ней. Хотя эта девушка мне нравилась, но я думал, что из нее выйдет плохая хозяйка и что она не сумеет хорошо воспитать детей, как бы мне хотелось; к тому же я не желал жениться на девушке, дурно воспитанной, тем более что любил свободу. Потом я во второй раз зашел в лавку, и со мной обошлись еще лучше прежнего. Когда я пришел в третий раз, обе женщины были возле конторки, но мать закрывала своей тенью дочь, сидевшую около стены. Меня встретили очень любезно. Пока мать отвешивала мне сахар и кофе, я не мог видеть дочери; когда же я спросил мыла, то мне стало видно ее, и я мог взглянуть ей прямо в лицо. Сделав вид, что хочу поближе посмотреть: то ли мыло мне дали, какое нужно, я тоже приблизился к конторке. На весы был положен кусок мыла средней величины, ни слишком большой, ни слишком маленький; [179] дочь, желая сказать что-нибудь, заметила: «Это слишком много», а мать, как будто угадав мои мысли, ответила ей: «Ничего, до дома донесет». Потом они обе засмеялись, и я ушел. Через некоторое время мать сказала мне как-то вечером, что дочь говорила ей, будто я женился; я же ответил, что это неправда и что у меня даже мысли нет о женитьбе, на что она заметила: «Да, да, теперь вы по крайней мере совершенно свободны». В этот раз поклон ее был очень сух, и в последующие мои посещения обращение ее со мной окончательно изменилось к худшему. Она избегала меня и старалась дать мне понять, что не желает моих дальнейших посещений; но я, не обращая внимания на это, притворился ничего не понимающим и продолжал заходить в лавку. Однажды я вышел из дома, когда начало уже смеркаться и накрапывал дождь (это было на первой неделе поста 1862 года), и как только свернул на улицу Ровелекка, из лавки вдруг выскочила младшая сестра Ж., посмотрела на меня со смехом и поспешно убежала в лавку; я продолжал идти своей дорогой, не спуская в то же время глаз с лавки, и видел, как мать вытолкнула оттуда старшую дочь, которая остановилась на пороге, посмотрела на меня, смеясь, и сказала: «Ну что же?» А я, слыша, как мать подстрекает девушек, говоря «идите вслед за ним» , ласково взглянул на старшую дочь, но ничего не сказал в эту минуту.

Окончив свои дела в этот вечер, я порешил написать ей записку, чтобы положить конец этим последствиям. [180] Хотя в этот вечер мне нужно было сделать покупки, однако я, чтоб передать ей записку, предпочел пойти в лавку утром, так как знал, что в это время мать бывает там одна. Зайдя на следующее утро в лавку, я уже нашел в ней посетителей; мое появление, должно быть, смутило старуху Ж., потому что она ошиблась, отдавая сдачу какой-то молодой девушке, которая посмотрела на меня, когда уходила. Между тем я подошел ближе, и Ж. подала мне что нужно, причем старалась скрыть свое смущение. Тогда я вынул записку и, вручая ей, сказал: «Это – старинный счет, просмотрите его на досуге» . Я хотел таким образом показать покупателям, что между нами нет каких-нибудь особенных отношений. Взяв записку, Ж. отвечала: «Ах, да-да!», после чего я ей поклонился и она сказала мне: «До свиданья!» В течение этого дня тысячи мыслей сменились у меня в уме, однако же вечером я сдержал свое слово, как обещал в записке. Вот ее содержание:

«Милостивая Государыня! Наши слишком уже явные отношения обязывают меня написать вам несколько строк, чтобы решить наш внутренний вопрос. Если до сих пор я не показывал своей горячей привязанности к вашей дочери, то это не вследствие сомнения в том, что она мне отвечает взаимностью; напротив, я очень уважаю ее осторожность и не подозреваю, чтобы ее расположение к другим было иное, как только родственное. Если мое объяснение будет принято благосклонно, то я ожидаю вашего ответа сегодня в 8 часов вечера. Когда я пройду в это время мимо лавки, то в знак согласия у дверей ее должна стоять ваша дочь; в этом случае я буду знать наверное, что вы удостоите меня каким-нибудь ответом; если же я никого не увижу, то пройду мимо и все будет забыто. Пишу эти слова с сожалением, что не заслужил внимания той особы, которую я очень уважаю и которая стоит выше меня. Прощайте или пока до свидания в назначенный час».

Вечером около 8 часов я вышел из дома и после небольшой прогулки повернул в улицу Ровелекка. Там я заметил девушку прекрасного роста и молодого человека, стоявших у ворот и смотревших в мою сторону. Я перешел направо, сделав вид, что останавливаюсь, и услышал, как эта девушка сказала: «Да он совсем молокосос!» Я притворился, что не заметил ее внимания, посмотрел на нее, хотя она была мне совершенно не знакома, и решил идти дальше. У лавки никого не было, а внутрь я не заглянул и, миновав ее, почувствовал большое облегчение. [181] Пройдя всю улицу Ровелекка, я повернул влево и увидел на некотором расстоянии трех особ женского пола, шедших мне навстречу, шагов за 15 от меня одна из них– это была дочь Ж. – отделилась от своих подруг, пошла по тротуару и, поравнявшись со мной, посмотрела на меня. Когда все три были шагах в 15 сзади меня, я услышал, как подруга спросила: «Это он?» – и Ж., понизив голос, ответила ей: «Да» . А я поспешил домой и лег в постель. Целую неделю я не заглядывал в ту улицу и только вечером на восьмой день прошел мимо лавки Ж., которая уже была заперта, но в комнате у них виднелся свет. Заслышав мои шаги, они погасили огонь, так как отлично знали мою походку (!), хоть я и постарался ее изменить (?!). Когда я проходил мимо их окна, то слышал, как дочь сказала: «Прощай!» Я продолжал идти тем же шагом, но решился сделать последнюю попытку, чтобы положить этому конец. На следующее утро я снова написал письмо и послал его часов в 9 с мальчиком, сказав ему: «Отнеси это письмо в мелочную лавку на улице Ровелекка и передай хозяйке, что оно от одной знакомой ей женщины, которая через меня же просит прислать ответ». Получив письмо, старуха сказала мальчику: «Сейчас мне некогда, зайди через полчаса, и я дам тебе ответ» . Когда через полчаса посланный вернулся, она подала ему то же самое письмо со словами: «Снеси его обратно и скажи ему “нет”, да смотри – не потеряй вложенную тут записку» . Когда я развернул письмо то нашел в нем свою первую записку, потом заплатил мальчику и отпустил его. Взяв оба письма, я перечитал их, думая, что они дурно написаны, однако и после этого чтения могу сказать, что ошибок у меня не было. Тогда мной овладели самые мрачные мысли, но, рассудив, что с моей стороны было бы глупостью даже думать об этом, я изгнал из своего сердца всякое воспоминание и решил не проходить более по той улице. Спустя некоторое время я как бы инстинктивно вздумал пойти туда; мать и дочь стояли у лавки и, завидев меня, стали смотреть в мою сторону, а когда я поравнялся с ними, сказали: «Он идет сюда».

Из этих последствий [182] я хорошо понял, что она меня любит; я очень страдал, и мысль о таком их поведении вызывала во мне бешенство, поэтому я решился покинуть свое отечество и отправиться в Женеву. Это было во вторник после праздника Троицы в 1862 г. Но и в Женеве меня преследовали те же сторонники Ж., вследствие чего я принужден был вернуться на родину. Так прошло лето, и в конце зимы мои противники, друзья Ж., начали досаждать мне своими преследованиями. Хотя у меня тоже были друзья, но я хранил молчание с ними и даже избегал их, чтобы они не заговорили со мной об этом и не стали подстрекать меня к мести. [183] Так я терпел до Масленицы текущего, 1866 года. Однажды мне захотелось послушать оперу, и я пошел в театр. Сначала никто не обратил внимания на мое появление в театральной зале, но через 8 или 10 минут двое молодых людей, сойдя сверху, посмотрели на меня, чтобы удостовериться, точно ли это я; потом, узнав меня, они разделились – один пошел вправо, другой влево – и, подходя к разным личностям, что-то шептали им на ухо, после чего ушли. Когда кончился первый акт оперы – это была «Борджиа» , – справа от меня раздались крики: «Чезаре! Чезаре!», а слева – «так, так, Чезаре» , и это продолжалось некоторое время; минуты две или три спустя пришел опять молодой господин, как будто один из прежних двоих, и привел с собой мальчика, который прыгал и смеялся от удовольствия. Он указал мальчику место на скамейке рядом со мной, остававшееся до сих пор незанятым, а сам ушел. Посидев три или четыре минуты, мальчик начал кричать: «Вот он здесь!» При таком нахальстве я готов был наделать глупостей, но, зная, что в настоящую минуту это было бы слишком большой неосторожностью, смолчал и притворился, будто эти оскорбления [184] относятся не ко мне. Между тем начался второй акт, и ко мне подсели какие-то крестьяне; самый смышленый из них, сидевший рядом со мной, начал расспрашивать меня о содержании оперы, как будто стараясь вовлечь меня в разговор; но я понял их замыслы и отвечал односложно, чтобы отделаться от них. По окончании оперы я встал первый; тогда мой сосед крестьянин ударил кулаком по левой руке своего товарища, и тотчас же все поднялись с мест, ничего не говоря, но с намерением последовать за мной. Я кое-как ускользнул от них, но спустившись с лестницы, заметил в коридоре молодого человека высокого роста, который стоял неподвижно и точно хотел загородить мне дорогу. Однако я успел-таки выскользнуть на улицу. В этот вечер в голове у меня бродили самые безумные мысли и мне хотелось сцепиться с кем-нибудь не на жизнь, а на смерть. Тут я вспомнил о человеке, ожесточеннее всех преследовавшем меня, – о молодом носильщике, служившем у старухи Ж., которая была главой заговора, и решил отыскать его. Наступила уже полночь; я отправился совершенно один по улице, называемой Мулли, и на некотором расстоянии увидел трех или четырех парней, в полнейшем безмолвии поджидавших кого-то. У меня явилось подозрение, что среди них находится тот, кого я ищу, и я стал следить за ними, осторожно ступая и скрываясь насколько возможно; но, когда я сообразил, что, может быть, им нужен именно я, они вдруг исчезли, и я их не видел более. Для защиты, в случае нужды, у меня ничего не было, кроме ключа от двери, но я находился в этот вечер в таком настроении, что не побоялся бы никакого силача! Поэтому я направился в полном молчании к салотопенному заводу; постояв немного напротив него, я вдруг услышал шаги с той стороны, откуда сам пришел. Я немножко обождал – оказалось, что это солдат, который прошел мимо, даже не взглянув на меня. Я в эту минуту был до того склонен видеть во всем тайну, что бросился вслед за ним, но скоро потерял его из виду. Подождав немного, я увидел молодого человека среднего роста, шедшего мне навстречу, но он тоже не посмотрел на меня и, повернув к воротам, скрылся за первой дверью налево. Вокруг меня снова настала полнейшая тишина, и я продолжал стоять на своем посту. Тогда мне пришло в голову, что если тот, кто меня ищет, потребует с помощью свистка ключи от двери у родителей Ж., то я не в состоянии буду выполнить своего намерения, поэтому я пошел домой и лег в постель. Он не заметил моей уловки, и несколько дней все было тихо; но потом он опять появился, а с ним вместе и его товарищи, так что мало-помалу это сделалось невыносимым: не только вечером, но даже в течение дня их пение и ругательства не давали мне покоя. Между тем я страдал ужасно, потерял даже аппетит, кашель мучил меня днем и ночью. Нужно заметить, что в тот день меня терзало не только его нахальство, но, с позволения сказать, дрожание всего тела, ни на минуту не прекращавшееся. Оскорбленный во всех моих преимуществах [185] столькими преследованиями, я кружился по комнате в бешенстве, в бреду, будто лишившись рассудка, и был до того поглощен одной ужасной мыслью, что почти не сознавал, что со мной делается. Наконец я собрался лечь в постель, но так как она оказалась еще не приготовленной, то я начал думать о тех необыкновенных событиях, причиной которых был не кто иной, как старуха Ж., и решил отмстить ей за себя во что бы то ни стало. Вооружившись кухонным ножом, я отправился к моей противнице, как вдруг, дойдя уже до улицы Ровелекка, вспомнил о правосудии и начал колебаться, но тут я увидел Заса, приятеля Ж., выходившего из их дома и посмотревшего на меня; тут я не мог уже более сдерживаться, и какой-то инстинкт мести овладел мной… Когда я вошел в лавку, старуха вышла мне навстречу… и я отмстил.

Чтобы не запутаться в подробностях, упомяну только, что я пришел в себя уже за миланскими дорогами. Продолжая бежать, я заметил, что на некотором расстоянии за мной гонятся мои враги. В руках у меня был тот же нож, и какой-то инстинкт понуждал меня вернуться; но, опасаясь наделать новых преступлений, я порешил идти дальше. Описать это путешествие невозможно, так как я многое перезабыл. Добравшись до железной дороги, я повернул вправо, чтобы сесть на поезд на станции Чертоза; но, хотя у меня совсем не было сил и мне очень нездоровилось, я пришел к станции, когда часы только что пробили девять. Ждать приходилось слишком долго, тогда как надо было уехать поскорее. Вечер был холодный, погода дурная, я с трудом шел по дороге, и мной овладело такое изнеможение, что я прилег на куче щебня. Но едва я заснул, как мне показалось, что меня по той же дороге преследуют конные карабинеры. Я вскочил и осмотрелся кругом, топот как будто прекратился, я отер пот со лба и двинулся дальше. С поля какой-то голос кричал мне: «Чезаре!.. Чезаре!..» – но я догадался, что это был обман чувств, тем более что влево от меня, т. е. на Миланской дороге, слышались настоящие голоса моих противников, кричавших мне те же дерзкие слова, как и раньше, и гнавшихся за мной. Убедившись, что первый голос был просто следствием моей слабости, [186] я, насколько было возможно, собрался с силами и продолжал путь. Не сумею определить, как я чувствовал себя тогда и что именно – сонливость или утомление – угнетало мои чувства, но факт тот, что позади меня сверху слышалось мне адское пение, и среди этих голосов всех громче раздавался голос убитой мной Ж… Когда же я в бешенстве оборачивался, стараясь показать, что не боюсь ее преследований, она исчезала вдали за лесом, и песнь ее постепенно замирала. [187] Когда это видение прекратилось, мне представился шагах в двадцати какой-то призрак громадных размеров, который, пристально посмотрев на меня, скоро исчез, и я пошел дальше. Потом, услышав, что поезд приближается, я по возможности удалился от рельсов и прилег, чтобы не быть замеченным. При виде удалявшегося поезда я подумал, как приятно было бы мне находиться на нем; но вскоре мной овладела тяжелая мысль, что я утратил свое счастье вследствие низости, из-за которой должен так страдать, и отчаяние заставило меня быстро пойти вперед. По временам мне казалось, что я вижу какие-то деревья с взобравшимися на них людьми, которые смотрят на меня, а иные даже и склоняются передо мной, но стоило мне устремить на них пристальный взгляд – и они исчезали. Один только адский голос не переставал меня преследовать, и, даже когда я оборачивался, он, казалось, противостоял моей бешеной настойчивости и то раздавался вдали, то, как будто удаляясь, слышался громче прежнего, в то время как я продолжал путь. При одном повороте дороги – не знаю, в глазах ли у меня потемнело или небо заволокло тучами, – но факт тот, что я стал плохо различать дорогу, беспрестанно натыкался на препятствия и должен был идти по самой середине ее, где она была очень неудобна. Сон и усталость одолевали меня, холодный пот на всем теле заставлял плотнее завертываться в плащ, чтобы не схватить простуды, я пробовал прилечь, закутавшись, между кучами щебня, насыпанными вдоль дороги, но боялся довериться сну, который тотчас же овладевал мной. Видения исчезали, когда я опускал голову, и снова появлялись, как только я поднимал ее. [188]

Наконец показался огонек в будке сторожа, и это несколько ободрило меня. Когда я постучал в окно, сторож спросил, что мне нужно, и я едва мог возвысить голос настолько, чтобы попросить у него воды. Он вышел и налил мне две кружки. Затем я спросил его, далеко ли еще до Милана, и он указал мне ближайшую дорогу. Я поблагодарил этого человека и снова отправился в путь. Вода подкрепила мне только желудок, но не силы, так что я с большим трудом добрался наконец до города, где и приютился в гостинице, с намерением пролежать весь день в постели, а вечером уехать в Швейцарию . [189] Там, как я надеялся, мне уже нечего будет опасаться преследований со стороны полиции. Но когда я лег в постель и пролежал с шести до девяти часов, то убедился, что не смогу не только заснуть, но даже остаться спокойным. Поэтому я изменил свой план и, так как хозяйка не пожелала взять меня на свое попечение, отправился в Главный госпиталь. Едва только оправившись и еще не вполне выздоровев, я вернулся на родину в восемь с половиной часов вечера и тогда же явился в полицию.

Воспоминания о времени, проведенном в тюрьме, и о живых сновидениях

В три часа ночи меня препроводили из полиции в Павианскую тюрьму. Я вошел в камеру, где уже было человек пять или шесть арестантов. Мне дали короткий соломенный тюфяк без подушки и одеяла, причем надзиратель сказал, что завтра принесет одеяло, и ушел. Я лег на эту постель не раздеваясь, тщательно укрылся плащом и тотчас же заснул. Во сне мне показалось, что я вижу свет как бы надо мной и слышу голос, говорящий мне: «Ты выдал себя» . Тут я проснулся. Вскоре начало светать, один из заключенных встал, умылся и, посмеиваясь, принялся вязать чулок. Потом и остальные поднялись поодиночке, стали расхаживать по камере и обращались ко мне с вопросами, как будто с целью узнать, за что я арестован. Но у меня совсем не было охоты разговаривать, и, чтобы отвязаться от их любопытства, я встал, умылся, оправил свой мешок, набитый соломой, и снова лег, сделав вид, что хочу спать. Заметив, что я озяб, кто-то из арестантов набросил на меня свое верхнее платье и сказал: «Возьми, бедняга, укройся, если тебе холодно» . Между тем наступило время раздачи хлеба; отворив окошечко над дверью, надзиратель спросил: «Сколько вас?» – на что ему отвечали: «Нас теперь шестеро, одного привели сегодня ночью» . После этого мне дали хлеба, как и всем остальным. Так как я еще не совсем оправился после болезни, то подумал, что не стану есть этого хлеба – черного и сухого; но у меня проснулся аппетит, и я начал есть. Немного погодя пришел надзиратель с каким-то господином – позже я узнал, что это был директор тюрьмы, который сказал, что переведет меня в другую камеру. Когда я пошел за ним, он спросил, по какой причине меня арестовали, и я, не зная, зачем предлагается мне этот вопрос, отвечал, что вчера вечером уже объяснил в полиции. То г д а он, как будто желая дать мне понять, что еще не поздно отказаться от прежних показаний, заметил мне: «Но ведь говорят, что убийца был выше тебя ростом и с более густыми усами, чем у тебя» . Однако я не поддался его уловке, с нетерпением повторил то же самое и вошел в другую камеру, № XI. Пятеро заключенных в ней арестантов оказались весельчаками, и я почувствовал себя несколько бодрее, заметив, что все они почти одних лет со мной. Так прошли целые сутки, а на следующий день меня потребовали к допросу, привели в какую-то комнату и посадили на заранее приготовленный складной стул. Тут мне с болью в сердце пришлось вынести новый позор , [190] когда караульный надел мне на ногу цепь, укрепленную в стене. Три или четыре минуты я оставался один в полном молчании, затем вошел судебный следователь в сопровождении секретаря, который сел за стол, а судья остался на ногах; в то же время вошли двое господ – доктора, как я узнал впоследствии, – и, опершись о стол, помещенный с правой стороны, начали пристально смотреть на меня, а вслед за ними пришел еще один господин, незнакомый мне, но, по-видимому, тоже следователь. Они начали разговаривать между собой, показывая друг другу футляр от ножа, причем господин, которого я принял за другого следователя, сказал: «Да, но он должен быть меньше ростом». Окончив разговор, все ушли бросив на меня довольно сочувственный взгляд, но вскоре вернулись опять и стали в прежнем порядке, т. е. следователи с левой стороны, а врачи – с правой. Следователь начал допрос, и я отвечал точно так же, как и в полиции, нисколько не изменяя своих показаний. После этого врачи удалились, а вслед за ними скоро ушли следователи и секретарь. Я оставался один минуты три или четыре, затем явились караульные и, освободив мне ногу из цепи, отвели меня обратно в камеру. При входе моем товарищи ожидали услышать от меня рассказ о подробностях допроса, но я не чувствовал никакого желания разговаривать и молча лег на постель: тогда они начали петь, как бы с целью отвлечь меня от мрачных мыслей. Так прошли сутки, а на следующий день меня посетил тюремный доктор, который, пощупав мне пульс, многозначительно произнес: «О, это ничего, ничего!» При других я не показал, что понимаю этот намек; поэтому доктор зашел вторично, когда со мной сделалась легкая лихорадка, и, чтобы я лучше понял его, [191] обратился ко мне с вопросом «ел ли я» , на что я отвечал «да» . Потом он спросил: «Много?» – и, получив ответ: « да, много» , снова повторил: «О, это ничего, ничего!» Предполагая, вероятно, что я все еще недостаточно понимаю, в чем дело, доктор для моего успокоения [192] заручился еще содействием профессора Скар., который однажды в сумерки, под предлогом посещения заключенных, зашел и в нашу камеру. Через посредство сопровождавшего его надзирателя он спросил, не желает ли кто посоветоваться с доктором. При входе он и не взглянул на меня, как будто я совершенно незнаком ему. Так как желающих не оказалось, то я подошел с просьбой полечить меня от боли в горле. Осмотрев его, профессор сказал мне, очевидно, с целью не дать ничего заметить окружающим: «Ах! Да у тебя испорчен зуб!» – хотя этого совсем не было. Затем, желая еще яснее показать свое участие, он прибавил: «Ничего, ничего!» – и поспешно ушел, убежденный, что я понял его. Хоть я и раньше не особенно тревожился насчет моего положения, но теперь я стал надеяться на успех. Между тем врачи, присутствовавшие при допросе, заходили иногда, чтобы расспросить меня о разных подробностях; они, по-видимому, тоже разделяли мои надежды. В одно из посещений этих докторов я заметил, что они, вместо того чтобы войти в камеру, вызвали через надзирателя одного моего товарища по заключению и начали с ним разговаривать в коридоре. Я догадался, что речь идет обо мне: они спрашивали, как я говорю, хорошо или дурно, не путаюсь ли в словах; ответов арестанта мне не было слышно. Когда он вернулся, вызвали другого, с которым велся такой же разговор, потом позвали меня; мы ходили по коридору и разговаривали минут восемь или десять, после чего врачи ушли, а я возвратился к себе в камеру.

Так как нас осматривали каждый вечер, то после этого посещения я решил притвориться сумасшедшим, скорее по совету других, чем по собственному желанию , хорошо сознавая, что это делается для уничтожения всяких последствий. Поэтому я стал проделывать глупости во время осмотра после полуночи. При входе надзирателей я вскочил как бы вследствие неожиданности и, посмотрев на дверь, где стоял помощник смотрителя, спросил его: «Не приходил ли за мной дядя, так как я хочу бежать, и мы условились с ним, что он придет взять меня». Не ожидая такого вопроса, караульный отвечал: «Он придет завтра» , но я продолжал: «Нет, мы уговорились, что сегодня» . Он больше ничего не сказал, а надзиратель, у которого была свеча в руках, близко подошел ко мне, чтобы внимательнее посмотреть на меня; я взглянул на огонь, закатив глаза, как будто я еще не проснулся; потом они ушли, и наутро явились врачи-эксперты, как мне сказали про них. Надзиратель отпер камеру, и они стали ходить по коридору и задавать мне вопросы, на которые я отвечал всяким вздором, какой только мог придумать. [193] Походив некоторое время, мы зашли в комнату, где меня допрашивали, и уселись все трое; тогда врачи велели мне снова дать показания относительно совершенного мной преступления, а потом, после небольшого перерыва, спросили меня, знаю ли я господина Викарио, проф. Скаренцио и проф. Платнера. На том допросе я с помощью моих покровителей-следователей выбрал себе троих адвокатов и потому стал надеяться на полный успех.

Заметив, что товарищи мои, просыпаясь утром, тотчас же начинали рассказывать друг другу свои сны и радовались иногда, что эти сны предвещают им хороший исход дела, я сказал: « Это вздор, чтобы сны могли предсказывать какой-нибудь успех в наших делах» . Тогда один из заключенных рассказал мне, что когда он раньше сидел в другой тюрьме, то увидел однажды сон и что бывший в той же тюрьме старик не только назвал этот сон хорошим, но даже на его основании предсказал заключенному скорый выход из тюрьмы и вместе с тем посоветовал ему быть осторожнее, так как он рискует снова попасть в нее. Все действительно так и случилось: на следующий день заключенный был освобожден даже без судебного разбирательства, а через 24 дня его опять арестовали. После этого я стал обращать внимание и на свои сновидения. [194] В первую же ночь я, сознавая, что сплю, увидел под моим окном сад – вдруг пошел снег, при виде которого я сказал себе: «Вот зимой не было снега, а теперь, когда уже весна близка, снег идет большими хлопьями». Наутро я рассказал свой сон товарищам, и они истолковали его в том смысле, что теперь суд рассматривает мои бумаги. Но я объяснял себе это иначе.

Следующей ночью мне приснилось то же самое: снег шел такой сильный, что ветром его заносило даже в окно, и я с кем-то разговаривал об этой новости. В другой раз я увидел, что идет дождь и, как только он перестал, пошел снег, и его нападало много. Проснувшись утром, я узнал, что действительно ночью был дождь, но я не мог этого слышать из нашей камеры. Еще мне приснилось, что я стою на берегу реки Тичино, в которой вода сильно поднялась, и я очутился на деревянном, плохо устроенном мостике через нее, держа на руках девушку с точно такими же глазами, как у дочери Ж. Она пристально смотрела мне в лицо, а я нес ее с некоторым удовольствием; перейдя мост и повернув налево, я очутился на маленькой площади, потом пошел в улицу Ровелекка, где была лавка Ж. Не найдя там никого, я направился к Боргоратто, где увидел мелочную лавку, из которой младшая Ж. вышла навстречу своей сестре. В другой раз мне приснилось, будто я хожу по огороду, совершенно запущенному; когда я спускался с какого-то холма, то увидел два срубленных под самый корень дерева, лежавшие на земле; в то же время мне показалось, что я стою рядом с моей двоюродной сестрой и подаю ей двух или трех зябликов, которых она принимает молча; тут же я увидел множество птиц, больших и маленьких, некоторые из них лежали на земле; меня в особенности поразила одна большая птица, казавшаяся совсем мертвой. Гуляя по этому огороду, я будто бы поднял одну живую птицу, не очень большую, но чрезвычайно тяжелую, и, держа ее в правой руке, левой начал гладить, причем птица стала вырываться от меня; я старался ласками удержать ее и даже положил ей в клюв свой палец, причем она осталась спокойной и кроткой, словно ангел; только все хотела улететь. Потом, обернувшись, я увидел смотревшую на меня хозяйку дома и отдал ей птицу, которую она взяла, с улыбкой взглянув на меня, после чего я ушел.

Кроме того, мне снилось, что я нахожусь в той самой комнате, куда меня привели после выхода из сиротского дома. Я стоял, прислонившись к моей постели, поддерживая голову рукой, будто размышляя о чем-то, и не спускал глаз со входной двери; через некоторое время из комнаты слева вышла женщина, державшая в руках суконный халат, и предложила мне взять его, чтобы нарядиться в костюм сумасшедшего; при этом я хотел закричать, но не мог, а она продолжала настаивать; я же, делая тщетные усилия вскрикнуть, догадался тогда, что сплю, и мне сделалось страшно от мысли – уж не отнялся ли у меня язык. Наконец я проснулся и так громко закричал: «Нет!», что товарищи подбежали ко мне, спрашивая, что случилось, и я окончательно проснулся.

В другой раз мне приснилось, что я иду рядом с каким-то человеком, который несет гроб на плечах, и мы разговариваем довольно мирно. Переходя площадь госпиталя, мы повернули к дверям моей квартиры, где слева было окно в погреб, но без решетки; тогда спутник мой вдвинул гроб в это окно таким образом, что только один конец его виднелся в отверстии; затем мы расстались: я вернулся по прежней дороге, а он пошел по той улице, что была напротив дверей.

Вначале мне жилось не особенно худо, как вдруг из моей камеры взяли одного заключенного и заменили другим. Мне с первого взгляда показалось, что это должен быть мой враг, что и подтвердилось потом. Так как я имел обыкновение обмениваться несколькими словами с нашим смотрителем и его помощником во время их посещений, то вновь прибывший, заметив это, сказал мне: «Значит, дела идут недурно» , как бы желая намекнуть, что я буду освобожден. Но я не обратил внимания на такое его преимущество, [195] что ему очень не понравилось, и он стал пугать меня тем, что я нахожусь во власти итальянцев, говоря мне: «Попался наконец и ты в руки твоих палачей!» – «Почему же они палачи! – возразил я.  – Разве у нас нет правосудия?» – «Правосудия! – вскричал он, смеясь.  – Вот если бы пришли к нам австрийцы, тогда бы у нас было правосудие!» – «Что же, разве в Австрии преступников не наказывают в соответствии со степенью их виновности?» – спросил я. «Хоть и наказывают, да не так скоро, как здесь, где осуждают людей без достаточных улик!» – отвечал он. При этом я подумал про себя: «А вы, верно, мастера скрывать свои мошеннические проделки». [196] Другой заключенный, родом из Павии, тоже прибавил: «Да, да, итальянцы – такая сволочь, что осуждают даже без улик» . Потом принялся рассказывать свое прошлое, сколько раз он был осужден и, присоединившись к моему первому собеседнику, вместе с ним стал хвалить Австрию. Разговор их окончился пожеланием, чтобы австрийцы снова пришли к нам.

В эти дни даже в тюрьме распространился слух о том, что начались военные действия. Потому-то заключенные и волновались так, рассчитывая, что когда австрийцы снова завладеют страной, то сейчас же отворят все двери тюрьмы. Я возразил на это: «А в случае, если победа останется на стороне итальянской армии, разве вы не надеетесь получить снисхождение!» «Как же, дожидайся снисхождения от итальянцев! – отвечали мне товарищи, – теперь, когда ты попался к ним в лапы, ты сам увидишь, что тебе не выбраться отсюда». «Да, да, это правда!» – сказал я и таким образом положил конец этому неприятному разговору, не желая нажить себе врагов и в тюрьме.

Между тем, чтобы сократить время своего заключения, я стал делать по ночам еще большие сумасбродства в надежде на прекращение таким способом моих мучений. У меня при этом было только одно желание – увидеть докторов, так как никто больше ко мне не приходил, а я чувствовал потребность поговорить с рассудительными людьми. По временам стал навещать меня профессор Л. и своим доверительным обращением очень успокаивал меня, но по окончании его визита мучения мои опять возобновлялись.

Примерно тогда же я убедился, что и директор тюрьмы, посещавший нас, старался всячески ободрить меня. Войдя в камеру, он обращался ко мне с расспросами насчет моего притворного сумасшествия, делал вид, что верит мне, и уходил, радуясь за меня. Но однажды ночью я до такой степени неистовствовал, что караульный с досады начал даже грозить мне; тогда пришел профессор Л. и, отведя меня в сторону, посоветовал мне не делать сумасбродств и не стараться разбить себе голову, обещая и без того освободить меня.

Впрочем, я уже не сомневался в этом: но мне так надоедали товарищи и те заключенные, с которыми приходилось встречаться на дворе во время прогулок, что с целью добиться их молчания я мешал им спать, поднимая ужасный крик после ночного обхода; таким образом я будил их, и они потом долго не могли уснуть снова. Тем не менее дни свои я проводил довольно печально: главным образом тяжело мне было оттого, что раньше я всегда с ужасом думал о тюрьме и теперь никак не мог избежать подобного бедствия. Эти мысли приводили меня в такое бешенство и до того отуманивали мою голову, что я в самом деле готов был помешаться, [197] если бы меня не поддерживало воспоминание о моих покровителях. К тому же я почти каждую ночь видел сны, и мне доставляло удовольствие разбирать их, причем мне всегда казалось, что они предвещают мое скорое освобождение.

Наконец, вопрос о моей болезни должен был решиться; профессора-эксперты собрались все трое и стали испытывать мою силу, конечно, с целью найти в этом доказательства моей мнимой болезни. Суд, состоящий из «итальянской сволочи», как выражались мои товарищи по заключению, распорядился приготовить экипаж, и в самый день Троицы двое каких-то господ, показавшихся мне чиновниками, потребовали меня через надзирателя. Тотчас же была отперта камера, и я последовал за надзирателем. Меня посадили в экипаж и привезли в больницу для умалишенных; тут спутники мои, раскланявшись, уехали, а я остался здесь, где мне лучше, нежели в тюрьме.

(В Павианском доме умалишенных, 22 ноября 1866 г.)

II. Литературные произведения помешанных (к главе VII)

Как я уже говорил раньше, в Пезарской больнице для умалишенных по моей инициативе был заведен дневник, род журнала, в котором помещались биографии душевнобольных и статьи, ими самими написанные. Впоследствии такого рода журналы велись и в других домах умалишенных – в Реджо, Палермо, Перудже, Анконе, Неаполе и пр., – так что материал, могущий служить подтверждением моей теории, накопился очень большой, и теперь мне нелегко решить, что именно выбрать из него. Однако попробую это сделать. Вот два номера Газеты дома умалишенных в Реджо за 1875 год. Там, между прочим, помещена биография одного бедняка рабочего, не получившего никакого образования, но под влиянием умопомешательства высказывавшего идеи, будто заимствованные у Дарвина. Подобный же случай был и в моей практике с продавцом губок, о чем я уже говорил выше. Привожу эту биографию целиком.

Дж. Р. из Модены находится у нас в больнице с 1850 года, хотя и раньше, должно быть, страдал умственным расстройством лет 16. Природа совсем не одарила его красивой наружностью. Рахитик, несколько сутуловатый, с плоским худым лицом, большими ушами, длинными ресницами, крупным крючковатым носом, как будто стремившимся поцеловать подбородок, и медленными движениями, – он вызывал невольную улыбку при первом же взгляде на него. Но, узнав его поближе, им нельзя было не заинтересоваться, так как вне припадков бреда речь его отличалась рассудительностью и остроумием.

Прошлое его осталось для нас темным. Мы знали только, что он холост, происходит из бедной чиновничьей семьи и как будто кое-чему учился. Помешательство у него было, очевидно, наследственное: мать его, 84-летняя женщина, страдала манией преследования, выражавшейся в боязни, что ее изнасилуют или отравят. Сына своего она считала сумасшедшим, жалела его и справлялась о нем. Можно думать, что и у нее помешательство было наследственное, так как тетка ее с материнской стороны умерла в доме умалишенных, дядя покончил жизнь самоубийством.

Сын унаследовал от матери не только само сумасшествие, но и его форму. В молодости он, должно быть, увлекался либерализмом и подвергся преследованиям или гонениям со стороны правительства герцогства Модены. Вследствие этого у него, вероятно, явилась мания преследования, сопровождавшаяся слуховыми и зрительными галлюцинациями. Ему почти постоянно слышались какие-то ужасные звуки – грохот разговорной трубы , как он выражался – и представлялись ангелы, священники, женщины, кричавшие ему на ухо, через трубы и рупоры, разные оскорбительные слова и угрозы. Больной называл их шпионами инквизиции и уверял, что с помощью таинственных гальванических нитей они распоряжаются всеми его действиями, так что он совершенно лишен свободы. Тщетно старался он избавиться от них, сменив место жительства, – шпионы, напротив, сделались после этого еще злее и многочисленнее. Однажды бедняга увидел, как целые сотни их спустились из трещины в потолке и начали дуть ему в уши с такой силой, что он в испуге убежал.

Впрочем, он говорил об этих видениях, только когда его спрашивали, да и то неохотно, как будто опасаясь даже упоминать о них. Обыкновенно он проводил целые дни, сидя где-нибудь в уголке с опущенной головой, спокойный, неподвижный и равнодушный ко всему окружающему.

Однажды я спросил его, не занимался ли он прежде каким-нибудь ремеслом, и, узнав, что он может точить, предложил ему взяться опять за это занятие. Он охотно согласился, особенно когда я обещал увеличить его порцию табака и вина. Через некоторое время я поручил ему обучить токарному ремеслу одного глухонемого юношу, и он с успехом выполнил это поручение. Потом я попробовал привлечь его к участию в спектакле; но, хотя данная ему роль состояла лишь из нескольких односложных слов и вполне подходила к его характеру, бедняга не в состоянии был ее выучить – до такой степени ослабела у него память.

И однако же – кто бы мог подумать! – в этом больном, слабом мозгу созрела стройная, логическая философская система. Каким образом подобные идеи могли возникнуть и развиться в нечто цельное у такого субъекта – для меня осталось непонятным. Невозможно допустить, чтобы они явились у него до болезни: при своем ограниченном уме, при полном отсутствии научного образования и скудных познаниях, разве мог бедный рабочий получить подобные идеи извне, живя в Модене и притом 40 лет тому назад? Но еще невозможнее, чтобы они могли явиться и окрепнуть до непоколебимой уверенности уже после болезни, когда несчастный находился под влиянием галлюцинаций и бреда. Как бы то ни было, он оказался убежденным, последовательным материалистом. Долгое время никто из нас и не подозревал этого. Но однажды, совершенно случайно, когда кто-то употребил слово душа , наш больной спокойно заметил, что душа не существует. «В мире нет ничего, кроме материи и сил, ей свойственных, – сказал он, – мысль появляется в мозгу и составляет результат силы, подобной электричеству. Мир есть материя, а физическая материя вечна, бесконечна (не имеет ни начала, ни конца); исчезают только формы и индивиды: человек, как личность, после смерти превращается в ничто, а тело его претерпевает неизвестно какие изменения».

«Чем же вы объясните появление человека на земле?» – спросили мы нашего больного. «Последовательными изменениями, – отвечал он, – сначала это был, может быть, простой червяк, который, после целого ряда изменений, сделался человеком» (совершенно дарвиновская теория!). Религии выдуманы попами, – продолжал он, – в политическом отношении лучшее правительство есть республика, а в гражданском – установление полигамии». Вообще во всех его убеждениях сказывался строгий, последовательный, непоколебимый радикализм, что составляло странный контраст с его внешним видом и болезнью.

Зимой 1882 года он заболел плевритом в очень опасной форме. Сначала он приписывал все болезненные явления – кашель, боли, лихорадку – действию гальванических токов, посылаемых ему шпионами, но с усилением недуга чувство самосохранения взяло верх и заставило нашего радикала изменить своим убеждениям: он отрекся от материализма и выполнил все обряды Римско-католической церкви, желая этим избегнуть возмездия со стороны Конгрегации, наводившей на него невообразимый ужас. Но «шпионы» и «трубы» не давали ему покоя до самой последней минуты. Он умер 60 лет.

Затем в «Дневнике», который велся в Сиене, под руководством доктора Фунайоли, мы находим чрезвычайно любопытную для психиатров статью одного из сумасшедших, – «Замогильные записки» . Он описывает в них свою духовную жизнь, после того как «оставил человеческую оболочку, жил на земле в образе духа, странствовал по городам и деревням, поднимался над облаками и созерцал оттуда красоты природы во всевозможных ее проявлениях».

Чтобы эта статья была вполне понятна читателю, нам следует предварительно познакомиться с ее автором. По своим убеждениям он крайний спиритуалист и совершенно отчетливо представляет себе, что душа, отделившись от тела, может жить самостоятельной, бессмертной жизнью, между тем как материальная оболочка испытывает различные превращения и разлагается. Он допускает награду и наказание для всех людей за их хорошие или дурные поступки, совершенные в течение кратковременного пребывания на земле. По его мнению, грешники осуждены скитаться по земле в образе духов, тогда как праведникам предоставлено наслаждаться блаженством и вечным спокойствием на одном из бесчисленного множества миров, наполняющих вселенную и называемых звездами. Сам он в качестве грешника, тело которого совершенно погрязло в грехах , после обезглавления осужден остаться на земле, но живет на ней без тела; видимая же для людей оболочка его есть только призрак, и он может подниматься на каждое облако, плывущее по небу. Голова его зарыта в Корсике, а тело покоится на кладбище в Пизе, поэтому он часто посещает его на этом кладбище, где беседует с душами умерших или молится и плачет на своей могиле, чтобы отдать последний долг своему праху, который без этого остался бы неоплаканным. Там он остается подолгу, разговаривая с растущими на могиле фиалками, задавая им вопросы, на которые они отвечают то нежно, то презрительно.

Больной в настоящее время поправился настолько, что сознает уже себя состоящим из души и тела. Но по просьбе доктора Фунайоли он описал свое психическое состояние во время болезни. Это описание, помещенное в «Дневнике», я и привожу здесь:

«Я умер! Да, ангел смерти спустился ко мне и нежно, точно любящая мать, отделив мою душу от тела, унес ее на своей бесплотной груди. И вот, без страдания, без ужаса, душа моя очутилась в пространстве, чтобы начать блаженное существование, в котором царствует вечный мир. О радость! Наконец-то я навсегда расстался с этим разлагающимся от грехов телом, с этой жизнью, где спокойствие существует только в книгах; подобно рабу, разорвавшему свои цепи и жадно вдыхающему свободный воздух, дотоле недоступный ему, душа моя могла поддаться теперь обаятельным снам и дышать чистым свободным воздухом беспечального и безгрешного существования».

«Я много грешил и много страдал в жизни, но, подобно тому, как усталый путешественник забывает все трудности пути, вернувшись под тихий родимый кров, я теперь пел от восторга при мысли, что мое странствование, мои тревоги кончены и прежние страдания не повторятся вновь. Однако я не совершенно покинул этот мир, нет, – я разговаривал ел, пил, трудился, но это лишь так казалось, в действительности же я не ел, не пил и не работал. Смертные говорили о моем теле, как будто оно не было похоронено: они не знали, что это тело, употребляющее пищу и питье, было лишь один призрак, обманывавший их зрение. И какая разница между ними и мной! Тогда как я переносился с места на место, беспечно болтая и ни о чем не думая, преисполненный веселья и восторга, я видел их печальными, озабоченными или погруженными в тяжелые размышления. Тогда у меня являлась какая-то бешеная радость от сознания, что я уже не нахожусь среди них».

«Я с величайшим удовольствием посещал кладбища, и в особенности одно итальянское, где у меня было много знакомых, подобно мне уже не принадлежавших к этому миру. Я навещал их, мы вели беседы, усевшись около какого-нибудь мраморного памятника под тенью высоких кипарисов, или медленно, безмолвно бродили по кладбищу, погрузившись в наши радостные мысли».

«Иногда, завидев над вершинами вековых кипарисов маленькое облако, окрашенное в разнообразные цвета воспаленными лучами заходящего солнца и одиноко скользившее по безоблачному небу, мы летели к нему и, поместившись на этом пушистом ковре, сиявшем всеми цветами радуги, смотрели оттуда на землю, любовались вечными красотами природы, которая совершенно равнодушно, бесстрастно относится к тому, как одни поколения смертных сменяются другими, точно волны на море. Мы смотрели также на голубые горы, поднимающие свои величавые вершины к самому небу или на расстилающиеся у их подошв холмы и долины, золотившиеся под яркими лучами заходящего солнца, как бы с сожалением покидавшего землю на целую ночь и на прощание придававшего ей тысячи разнообразных прелестных оттенков. Над нашими головами раскидывался лазоревый, вечный, спокойный небесный свод во всей его необъятности, тогда как издали до нас доносились чудные голоса ангелов, певших своему Творцу “осанна!” в благодарность за доставленное им счастье и спокойствие, мы присоединяли к их голосам свои собственные и, убаюканные приятными мыслями, засыпали там, наверху, вместе со всей природой, чтобы в грезах наслаждаться новыми удовольствиями».

«Я часто ходил на свою могилу, которую сам убрал цветами, – мне приятно было видеть сквозь землю, как гниет мое тело. Я садился на могильный холм, брал в руки какой-нибудь цветок, например фиалку, целовал его и говорил: “О блаженный цветочек, получивший от Бога частицу чудного аромата, которым наполнено его небесное жилище, и сияющий той же чистой лазурью, которой Он одел небесный свод, скажи мне, желал бы ты изменить свою форму и, оставив свою родину, сделаться человеком?” На это цветок отвечал мне: “Для нас достаточно и той радости, чтобы в продолжение кратковременной жизни людей оживлять и наполнять своим благоуханием жилища – как дворец короля, так и хижину крестьянина, а после смерти того и другого покрывать их прах своим веселым и ароматным покровом. У нас нет желаний, но неужели ты, не помнящий себя от радости, после того как перестал быть человеком, неужели ты думаешь соблазнить нас, чтобы мы променяли наше мирное, невинное существование на лихорадочную, бурную и греховную жизнь смертных?” Так говорил цветок, а я в это время думал: подобно этой фиалке, обращающей свою головку к солнцу, я стану обращать свое лицо к Богу и наслаждаться лучами его вечной любви. Я оплакивал свою смерть на своей собственной могиле, полагая, что так как все мои близкие уже умерли и не осталось никого, кто мог бы погоревать обо мне, то я обязан сам отдать этот печальный долг своему праху. Смертные часто смеялись надо мной, и я слышал, как они потихоньку называли меня сумасшедшим. “Ты сам сумасшедший, о человек, рожденный женщиной, – думал я тогда, – ты, дрожащий от страха при одном только имени твоей истинной единственной освободительницы – смерти, которую ты изображаешь в ужасном виде, хотя она так прекрасна, хотя она-то и есть настоящая жизнь. Да знаешь ли ты, что твое существование есть не что иное, как постоянная смерть, а моя смерть – вечная жизнь?”»

«Я путешествовал, видел Пизу, Ливорно и другие города, побывал также во Флоренции, которую я знал прежде, когда чужеземные солдаты гордо ходили по ее прекрасным улицам и площадям, когда она с распростертыми объятиями принимала своего короля, честного человека (Galantuomo), точно влюбленная невеста, встречающая своего жениха, и, наконец, когда она страдала и горевала о том, что в этой борьбе из-за любви победа осталась на стороне ее надменного соперника – Рима. Пока я путешествовал, смертные укоряли меня в пренебрежении к моим делам, говорили, что я только даром ем хлеб и пр. Но могли ли они понять, что для меня пища, одежда и пр. – все это ничего не значило, что душа моя находилась в слишком блаженном состоянии, чтобы заниматься делами, к которым я теперь относился равнодушно».

В той же «Хронике» есть прекрасная поэма в стихах, написанная одной больной дамой, у которой поэтическое вдохновение появилось именно во время пребывания ее в доме умалишенных. [198] Факт этот настолько любопытен для изучения психиатрии, что я считаю нелишним привести здесь краткую биографию этой дамы.

Госпожа X., имеет очень живой характер, 45 лет, замужем и любит своего мужа. Мать ее была чрезвычайно нервная женщина, и с девушкой еще до наступления зрелого возраста случались истерические припадки. Воспитание г-жа X. получила серьезное, разумное, занималась изучением французской и немецкой литературы и всегда отличалась кротким характером. Замуж она вышла в возрасте 21 года, благополучно родила двоих детей, третья беременность закончилась выкидышем, но за все это время истерические симптомы не усилились и физическое здоровье нисколько не пострадало. Довольная собой и своим общественным положением, она жила спокойно, любимая мужем, детьми, вообще как счастливая семьянинка, и жаловалась только на один болезненный признак – слишком большую чувствительность.

Затем у нее вдруг без всякой причины прекратилась менструация, что продолжалось более четырех лет, после чего ее чаще обыкновенного стали мучить истерические припадки и вместе с тем в ее характере и привычках произошла значительная перемена: она сделалась раздражительной и стала страдать бессонницей. К этому вскоре присоединились часто повторявшиеся припадки судорог истерического характера; больная жаловалась, что не может, как прежде, заниматься умственным трудом и что не чувствует уже прежней любви к мужу и детям; она часто придиралась к ним, обижала их, без всякой причины впадала в бешенство, отказывалась от пищи, и только после подобного припадка болезненного возбуждения, продолжавшегося несколько часов, к ней возвращалось прежнее спокойствие, хотя признаки извращения чувств и аффектов по-прежнему оставались.

Когда ее поместили в больницу, она волновалась в продолжение нескольких дней, но потом, по-видимому, успокоилась, так что ненормальное состояние ее можно было заметить только по двум важным болезненным признакам – бессоннице и галлюцинациям. Последние проявлялись у больной крайне своеобразно: всякий раз, когда она лежала в постели с открытыми глазами, словно погруженная в религиозные размышления, ей вдруг слышались голоса детей, и она начинала звать их, кричать, метаться в постели, затем впадала в страшное бешенство, сопровождавшееся обильным потом. Она не узнавала сиделки, называла ее именем своей прежней горничной, приказывала ей приносить разные вещи, бывшие у нее в доме, и посылала с разными поручениями к мужу, к детям и пр. По окончании галлюцинаций она как бы просыпалась от сна и не помнила, что с нею было; только иногда продолжала воображать себя дома и удивлялась, видя вокруг себя незнакомые лица. Случалось, впрочем, что галлюцинации бывали непродолжительны и не особенно рельефны – в таком случае у больной, даже во время припадка, являлось сознание обманчивости своих представлений.

Днем галлюцинации хотя и появлялись, но редко; зато гораздо чаще бывали в это время истерические припадки, в особенности появление судорог, а также конвульсии, головные боли, нервная боль в желудке в пр.

Во время этих-то припадков, от которых больная потом вылечилась, она и написала поэму «Сиена», помещенную в «Хронике Сиенского дома умалишенных» за 1881 г. Но особенный интерес представляет «Дневник дома умалишенных в Пезаро» , так как это – первый из подобных журналов в Италии, который ведется исключительно душевнобольными (с 1872 года). Поэтому он может служить неисчерпаемым источником по части, так сказать, френопатической литературы. В ней преобладают автобиографии и биографии, написанные иногда чрезвычайно колоритным языком. Вот, например, как изображает свое душевное состояние один молодой человек, страдающий манией самоубийства и нравственным умопомешательством (mania morale), что не мешает ему, однако, быть талантливым живописцем:

«Противоволя (La controvolonta)

Противоволя – ужасная вещь, и я могу говорить о ней по опыту, слишком даже горькому, потому что она отняла для меня всякую прелесть от окружающего мира и превратила мою спокойную, приятную прошлую жизнь в тяжкое и мучительное бремя. Вот о чем, в сущности, идет речь: чтобы действительно жить в этом мире, для человека недостаточно только есть и спать, ему необходимо также руководить своими способностями, нужно иметь цель в жизни и находить удовольствие в своих занятиях. Но с трудом влачить жалкое существование, не принимая никакого участия в радостях жизни, не стоит – в тысячу раз лучше умереть или утратить всякое самосознание. Именно такая история случилась и со мной. Привыкнув к тихой и спокойной жизни, я вдруг увидел себя вовлеченным в водоворот жестоких страданий; бедный мозг мой, потрясенный такой нелепостью, отказался работать, как прежде, я не мог уже свободно рассуждать о моих делах, и именно от этого родилась противоволя, или стеснение естественной свободы человека, невозможность работать и действовать, точно будто какая-то материальная сила связывает индивидуальность. У меня нет теперь достаточной власти над собой, чтобы дать моим поступкам желательное для меня направление, вследствие чего являются страх, тоска, отвращение к жизни. Вначале я чувствовал какое-то неопределенное беспокойство, мучительную тяжесть, затем эта сила росла, становилась все могущественнее, настойчивее, так что наконец уничтожила во мне всякое довольство и заставила проводить время в самой томительной скуке. По ночам я не мог спать, засыпая обыкновенно на час или на два, а дни сделались для меня мучительным препровождением времени, так как я решительно не знаю, что делать с собой, куда приклонить голову, какое направление дать моим мыслям, – и все по милости противоволи. Я слышу разговоры о семейном счастье, о душевном спокойствии, об удовлетворении самолюбия, о взаимной привязанности между людьми, но сам я не могу испытывать ничего подобного; медленно течет для меня время, и вся моя забота состоит в том, чтобы скучать по возможности меньше. Поэтому я попросил бы произвести сильную реакцию в моем мозгу и позволить мне увидеться с семьей. Благодетельное потрясение могло бы принести мне громадную пользу: жестокое душевное волнение погубило меня, другое волнение, только в ином роде, могло бы спасти меня. Я уже столько лет не видел своей семьи, и господин директор понимает, как это неприятно. Если я делал какие-нибудь несуразности, то это зависело от злого рока (fatalita), во власти которого я нахожусь, а не от моего характера, всегда считавшегося превосходным, что также следует принять в соображение».

Л. М. № 110.

Далее, в высшей степени оригинальны сделанные больными описания своих товарищей, как, например, следующий очерк, вышедший из-под пера бывшего судебного пристава, страдающего душевным расстройством и галлюцинациями. Несмотря на это, он не только поэт, но еще и хороший пианист и вообще является одним из наиболее активных сотрудников этого замечательно интересного журнала. Наблюдения над окружающими Я провел почти всю зиму среди помешанных и потому имел возможность сделать несколько наблюдений над привычками и поведением некоторых из них. Полагая доставить этим удовольствие нашему начальству, я решил в точности описать их, насколько позволяют мои слабые силы, и чтобы пристыдить У., который говорит, что если бы я прочел свою статью вслух, то ее приняли бы за одно из тех объяснений, какие даются проводниками по сералям. Кто наиболее заслуживает внимания, так это один субъект, вечно стоящий неподвижно, прислонясь к стене, – зовут его С. Другой постоянно покрыт грязью с головы до ног и целый день с наслаждением возится в нечистотах. Третий, некто Л., чрезвычайно толстый, только и делает, что трет себе голову одной рукой. С. вечно потирает руки и беспрерывно ходит по одному направлению, 10 шагов вперед, 10 шагов назад, причем кричит, призывая всех святых. Другой неподвижно сидит на месте, вертит головой и часто улыбается. Некто С. П. постоянно твердит о своих миллионах, о фабриках и машинах, которые он устроит по выходе из больницы в январе 1875 года, как ему кажется, хотя он, вероятно, очень скоро отправится в страну, где нет ни печали, ни воздыхания, так как разбит параличом. Кривой Б. забавляется целые дни тем, что трет два камешка один о другой и при этом вечно бормочет что-то себе под нос. Некто М., отставной моряк, говорит громким голосом, воображая себя на корабле, готовом отправиться в дальнее плавание. С. считает себя командиром полка и делается похожим на зверя, когда ему противоречат, в особенности когда кто-нибудь в шутку скажет, что на него хотят надеть намордник. Другой, по прозвищу Италия, всегда выпачканный сажей, кричит целый день и быстро ходит, потирая себе голову обеими руками, вертится и произносит слова «стой! стой!» Некто П. воображает себя важным господином и рассказывает, что у него есть множество обширных поместий, он незаметно уходит каждую ночь и утром возвращается из дальних странствий. Некто Х., прозванный Горбуном, отъявленный интриган и лжец и представляет настоящий тип Вискарделло или Риголетто, – он вечно старается обмануть всех и питается одними пирожками. Луна – это старый обжора, который никогда не может насытиться; у него есть тяга к воровству, и он крадет что попадется, но в особенности платки. Он считает себя Блаженным Джироламо. Некто Романо, бывший на военной службе, грязен с головы до ног и тоже склонен к воровству. М. прогуливается в одиночестве, уверяет, что он теперь связан, а когда узы эти разрешатся, думает улететь в Елисейские Поля, в чистилище, в ад, вообще куда ему захочется. Дов. В. держит себя гордо и величественно, воображая что он – римский папа, именующийся Силеном Первым, и горе тому, кто вздумал бы оспаривать его могущество. Он рассказывает, что заключен сюда своими врагами, но что вскоре он отправится в Рим, где его встретят со всею помпой, подобающей римскому первосвященнику. Антонио, несносный болтун и ненасытный обжора, тоже не прочь украсть что плохо лежит и хлопочет только о том, как бы поесть, покурить и поиграть. Некто Ф., лет пятидесяти, долгое время остается спокойным, потом с ним делается бред, он в бешенстве ходит по коридорам, говоря, что не желает идти укрощать бури, и в конце концов начинает спокойно играть камешками. В. Р., впавший в совершенно бессмысленное состояние, вечно грозится убить всех, но не убивает даже блохи. Один тосканец, весьма склонный к онанизму, кричит во все горло, что его голод неутолим, хочет обидеть всех, но никто на него не обижается, всех называет могильщиками; он воображает, что ест вдвое больше других. Л., бывший прежде живописцем, говорит мало, но если примется рассуждать, то сам черт ничего не разберет. Б. Л. прислонится к стене и стоит по целым дням, не говоря ни слова. Л. представляет из себя министра или депутата, целый день беседует с воображаемыми личностями, а в конце концов перевязывает себя чулком, повторяя это 70 или 80 раз в день. Наконец, М. воображает себя Наполеоном I, каким-то великим талантом, героем и не терпит, когда ему прекословят; у него есть дурная привычка – давать волю рукам. Р. каменщик, скуп до крайности, торгует всем и готов задушить кого только можно, лишь бы добыть денег. М., по прозванию Кобылка, до крайности любопытен, живой, надоедливый и болтливый; у него на совести есть кровавое преступление, и притом противоестественное; он сделался ханжой, работает в кухне, но не забывает и своих четок, не дает людям покоя вечными просьбами. Дон Л. страстный курильщик, целый день ходит по галерее, человек надменный и скупой, считает позором, что такую талантливую личность, как он, держат взаперти, и грозится, что начальствующие дадут в этом строгий отчет, когда он выйдет. Пинаккиа, по прозванию Контрефорс, бывший прежде папским солдатом – тип шута, бывает вполне доволен, когда ест или курит, всегда вмешивается в разговоры и постоянно переходит от одного аргумента к другому. М. А. отличный работник, всегда готовый услужить, какое-то время остается спокойным, потом болезнь его проявляется громким криком, оглашающим галереи, и с ним тогда опасно заговаривать. Н. Д. М., прозванный Адвокатом, старается придать себе важный вид, подходящий к этому прозвищу, никогда не молчит и не успокаивается и всегда норовит настоять на своем. Ф., осужденный уже за драку и за кражу мешка, теперь совсем сумасшедший, разговаривает сам с собой и думает только о еде, питье и курении. В., прозванный Котом, злой и жестокий человек, был прежде военным, часто прогуливается по двору с озабоченным видом при малейшем противоречии готов начать ссору и пустить в ход кулаки. С. Ж., бывший столяр, очень красивой наружности, носит длинную бороду, служил прежде в папских драгунах, но теперь лишился рассудка и потому в разговорах его нет никакого смысла. Р. раздражителен и похож на зверя; разозлившись, кусается точно гиена, и следы его зубов остаются надолго. Доминик Б., прозванный Ратапланом, имеет привычку говорить всем дерзости и с утра до вечера раздает благословения. Кроме того, у нас есть компания игроков, которые играют с утра до вечера; среди них первые места занимают Покуполино, Пачино, Маркино и Градара.

Если пожелают читатели, можно составить множество биографий и привести еще немало других наблюдений. Что же касается служителей, то я предоставляю поговорить о них при случае тем, кого это ближе задевает».

Б. Ж. № 18.

Вообще больные не особенно дружелюбно относятся к своим товарищам, когда описывают их в прозе или в стихах. Но вот один очерк того же автора несколько иного рода: Семья увеличилась

Новый жилец наш, прибывший сюда месяца два тому назад – премилый оригинал, лет 40, большой говорун, весельчак, носит волосы спущенными на глаза, одевается в длинное пальто и ходит в туфлях, так что при подобном костюме он мог бы избавить себя от труда надевать кальсоны. Он курит целый день, ест и пьет, как военный, и беда, если кто не исполнит его приказаний – он сразу же приходит в бешенство. Бедняга воображает себя великим человеком, обладателем несметных сокровищ и очень могущественным, выражает желание распустить нас всех по домам и всегда бывает очень весел, а когда разговаривает, то кричит до такой степени громко, что его можно слышать на расстоянии сорока шагов.

Интересен был его приезд к нам: едва лишь он вошел во двор, как начал осматриваться кругом и с важным видом выразил желание побывать везде, чтобы убедиться, не изменилось ли что-нибудь со времени его последнего посещения. Осмотром этим он, повидимому, остался доволен. Стоило посмотреть тогда, какого дипломата он из себя разыгрывал – будто настоящий синдик, находящийся при исполнении важных обязанностей.

Он обещал всем и каждому должности, так что его можно было принять за министра какого-нибудь государства, и действительно, чтобы вполне походить на важную особу, ему недоставало только кареты, запряженной парой лошадей, лакея-мавра и трубача.

Говоря это, я вовсе не желаю посмеяться над его бедствием, тогда я сам показался бы смешнее его; но так как он, по-видимому, счастлив, а я нет, то я и позволяю себе подобные размышления.

Очень интересен он бывает, когда рассказывает о своих несчастьях: звук голоса у него меняется, он подмигивает глазами, бьет себя в грудь с видом полного удовольствия и наконец с криком бросается на диван. Однако все это не мешает ему чрезвычайно аккуратно являться к обеду и ужину. Видно, что даже воспоминания о прошлом не оказывают влияния на его желудок. Счастливец!»

Б. Ж. № 18.

III. Литературные произведения маттоидов (к главе IX)

Я уже говорил, какие разнообразные темы берут маттоиды для своих сочинений. Хотя всего более их интересуют политика, теология и поэзия, но они занимаются также математикой, физикой, даже гистологией и клинической медициной. Приведу несколько примеров.

Вот передо мной сочинение в двух больших томах, под заглавием «Новая патология на античных началах» , где с помощью нелепых и запутанных цитат автор пытается свести все болезни к эллипсу.

Даже буквы должны иметь эллиптическую форму, по его мнению, – как и все предметы вообще.

«Запахи и вкусы, – говорит изобретатель «Новой патологии»,  – тоже необходимо разместить на эллиптической шкале, так как у них есть абстрактный фокус – приятное или неприятное ощущение, ими вызываемое. Кому неизвестны эллиптические свойства теплоты? Самые совершенные существа, как человек и ангелы, образуют эллипс. Человек состоит из души и тела, эллиптически связанных между собой. Все ткани состоят из четырех веществ, которые, в зависимости от того, преобладает ли в них артериальное или лимфатическое начало, проникают в различные ткани в большей или меньшей степени. Кости тоже лимфатического происхождения, как это замечается при их варке, в состоянии из оболочек лимфатической, артериозной, известковой или желудочной (ventrale) и фиброзной или венозной» и т. д.

Само собой разумеется, что автор верит в духов, в пророческие сны и т. д. Тем не менее – это один из известнейших врачей-практиков в средней Италии.

Другой медик-геометр, некто Ж., написавший «Руководство для врачей-практиков, выведенное из принципов синтетической физики» . По его мнению, все болезни происходят от избытка теплоты или света, причем последний производит на организм охлаждающее действие; пьяницы подвержены тифу по той причине, что алкоголь содержит в себе промежуточный свет (luce interstiziale); кровопускания уменьшают количество теплоты и дают больному возможность пользоваться избытком света и т. п.

Далее в числе медиков следует упомянуть еще об авторе сочинения, носящего такое лаконичное заглавие: «О тайнобрачных, их физиологическом действии, их типах, их влиянии – как полезном, так и вредном – на твердые тела и на жидкие, на растения, животных и на человека. Физико-экспериментальное переисследование с систематическими таблицами, разделенное на две части по причинам фотографическим и медико-аграрным и посвященное двум коллегам, занимающимся такими вопросами, уважаемым господам F. Z. и P. Z.».

Но вот и сочинение врача-клинициста, который изобрел людей-кентавров. Он лечит почти все болезни кровопусканиями то из одной руки, то из другой, то из обеих, причем перевязывает оперируемый член красным или зеленым шнуром и, несмотря на это, слывет хорошим врачом-консультантом в одном из больших итальянских городов.

Следует также упомянуть о трех врачах (один из них пользуется громадной известностью), излечивающих холеру какими-то невинными солями, и еще об одном, в общем довольно талантливом медике, не лишенном научных познаний, который запруживал наши псевдоученые журналы статьями о болезнях кожи, где изобилуют курьезы вроде подвижной теплоты, диагноза прокаженных посредством измерения их ушей и т. п.

В заключение укажу еще на одного врача, пользующегося репутацией превосходного анатома и замечательного практика, который открыл, между прочим, что у некоторых племен сосудистые пятна составляют физиологическую особенность и что проказа (pellagra) есть последствие онанизма.

Еще не так давно профессор Z. издал книгу под заглавием «Словарь эклектического универсального самоисследования» , или Цвет науки и богатое собрание прекрасных, благородных и полезных сведений по всевозможным отраслям знания – физике, философии и литературе, кратко, точно и ясно изложенных, выбранных из множества книг, трактующих о науке, искусствах и литературе, и распределенных по научным отделам в каждой статье. Компиляция, составляющая плод 30-летних трудов Z.». Книгу эту расхвалили журналы того времени, находя, что она заполняет пробел в нашей литературе. Насколько справедлив такой отзыв, можно убедиться из содержания книги. В ней сообщается, между прочим, что вода в естественном состоянии есть твердое тело, что материк Америка появился на поверхности океана в недавнее время, что берлинская лазурь добывается из гусениц, что большая часть газов образовалась из жидкости, выделяемой камнями, и что «магнит содержит в себе много железа и масла, а так как хлористые соединения составляют основание фосфора, то этим обусловливается способность магнита гореть».

В Казале и до сих пор еще здравствует один знаменитый человек, сделавший великое открытие в области математики. Он написал трактат под заглавием «Истинная, практически полезная геометрия, неизвестная лучшим математикам» , одобренная во всем объеме Королевской Академией наук в Милане, на заседании 7 февраля 1861 года. Исследования автора предлагаются на суд разумных итальянцев-нематематиков, любящих покровительствовать талантам и не относящихся презрительно к людям, работающим для преуспевания науки и для доказательства квадратуры круга».

Произведение это автор посвящает Наполеону III, заявляя при этом, что он уже много лет страдает под гнетом притеснений… Как бы вы думали – с чьей стороны? Со стороны Туринской академии, а также со стороны Плана′ и целой армии математиков, не удостоивших никакого внимания представленные на их суд открытия – результат полумиллиона вычислений (неизданных).

Кроме того, у автора есть еще не изданное сочинение, в котором решаются 135 задач с помощью совершенно новых способов; оказывается, однако, что он считает математиков Ломбардского института недостойными обладания подобным сокровищем; но учащаяся молодежь может воспользоваться им, уплатив 30 франков за право чтения, и автор предлагает ей сделать это, чтобы убедиться в неосновательности приемов, употреблявшихся до сих пор в высшей геометрии.

К числу маттоидов-графоманов принадлежит также некто С., человек лет 40, желчного темперамента, страдающий хореей лицевых мускулов. Он сын известного ученого, против воли был отдан в духовную семинарию и, окончив ее в возрасте 16 лет, еще не сложившийся ни умственно, ни нравственно, написал сочинение в 360 страниц, хотя и одобренное иностранными журналами, но на этот раз несправедливо. Кроме того, он составил по образцу обычных в Средние века компендиумов сокращенное руководство по всем наукам, входящим в курс светских и духовных учебных заведений, заявив при этом, что оно написано под влиянием вдохновения свыше и должно считаться лучшею книгой в целом мире. «Давно уже чувствовался недостаток в таком образцовом руководстве, которое разрешало бы задачу задач изобретением принципа из принципов». Уже из этого повторения одних и тех же слов, представляющего оборот речи, употребляемый обыкновенно помешанными, идиотами и первобытными народами, можно сделать известное заключение об умственных способностях автора; но ненормальность их будет еще яснее, когда мы узнаем, что открытый им принцип заключается в том, что природа «является без лиц в трех лицах» (trinita della natura).

Положим, для воспитанника семинарии это еще не особенно патологическая идея, так как подобного взгляда придерживались многие в Средние века, и в том числе Данте, следовательно, эта идея уже не новая; но курьезны те доводы, какими автор подтверждает ее: «Если бы мне возразили, – говорит он, – что в природе господствуют не 3 лица, а 4 или 5, то я ответил бы им на это стихом Данте:

Словам их не давай значенья – и мимо проходи.

Через некоторое время этот субъект, сменив тему своих исследований, превращается в ярого поклонника Ламартина, хотя не забывает вместе с ним возвеличивать и себя. Он издал сочинение, где доказывается, что Ламартин – величайший человек своей эпохи, а после него первое место принадлежит автору сочинения, который при помощи изобретенной им формулы – «во всем есть Бог» – содействовал возрождению человечества и процветанию наук, так как этой новой формулы только и недоставало, чтобы дать синтез сотворения мира.

Далее в моей коллекции находятся сочинения по философии, одно нелепее другого. Есть даже трактат о психографии – совершенно новой философской системе, на которую я указывал уже раньше, и, кроме того, бесчисленное множество стихотворных произведений, которых я, впрочем, не стану касаться здесь, так как ими уже и без того много занимаются сатирические журналы «Fanfulla» и «Pasquino» . Мимоходом упомяну лишь об одной трагедии «Жена-убийца», написанной привратником. Это не что иное, как разбиравшийся недавно в Тревизо процесс, изложенный псевдоальфиериевскими стихами.

Наконец, есть еще много произведений маттоидов-публицистов, предлагающих разные крайние меры относительно государственного благоустройства. Среди них особенно много экономистов, которые выступают с различными проектами в целях улучшения финансов Италии. Так, например, мне попалась брошюрка по этому вопросу с таким заглавием:

« Об универсальном ростовщичестве как причине нарушения экономического равновесия в наше время – рассуждения, почтительнейше предложенные одним избирателем на благоусмотрение его превосходительства, председателя Совета и министра финансов, господина Марка Мингетти, с целью доказать необходимость, возможность, удобство и справедливость патриотического займа в четыре миллиарда только за один процент со ста , как единственное средство противодействовать ростовщичеству банков и добиться прочного равновесия в балансе, а через это и уничтожения принудительного курса без увеличения или изменения налогов».

Таково полное заглавие брошюры. Средство это основано на добровольной подписке или, скорее, принудительном займе через посредство богатых евреев. Нечто, как две капли воды сходное, предлагается также в брошюре под заглавием «Каким образом доставить министерству финансов и торговли миллиард, а вслед за тем и другие миллиарды».

IV. Графоманы-преступники (Манжионе, Де Томази, Бианко, Гито, Санду) (к главе IX)

Но едва ли не бо′льшую важность представляет изучение тех графоманов, которые из мнимолитературной сферы переходят часто в область политики и законоведения. Я назову их графоманами сутягами, политиканами или, вернее, преступниками. Обыкновенно все они обладают даже особым почерком, как я доказал это в «Архиве психиатрии». Примеров такого рода накопилось за последнее время даже слишком много. Начнем с Манжионе. Это человек на первый взгляд совершенно здоровый, хотя изредка у него бывает временный паралич нижней половины тела, но лишь на короткое время и притом без потери сознания. Он с любовью отзывается о своих защитниках на суде и об ухаживавшем за ним в больнице кураторе; обыкновенно бывает здоров и испытывает недомогания лишь в исключительных случаях, перед наступлением гроз, отличается хорошей памятью и кротким, ласковым характером. Только в недавнее время, вследствие ли тюремного заключения или волнений по поводу процесса, у Манжионе начали появляться настоящие маниакальные приступы, но они исчезли после того, как его отдали на попечение доктора Фиордиспини.

Перепробовав различные ремесла, он в 15 лет бежал из дома, некоторое время скитался, потом жил на средства своей сестры; затем он вздумал жениться и сделал это без согласия отца. В 1848 году он участвовал в восстании и в 1851 году попал за это в тюрьму. В 1860 году Манжионе снова принимал участие в борьбе за освобождение родины и служил Гарибальди проводником, но вследствие ссор со своими начальниками принужден был удалиться. Тогда он стал переходить от одного занятия к другому – строил мосты, делал кирпич, пахал землю, служил при кладбище и всюду оказывался умным, дельным, честным работником, но в то же время крайне неуживчивым человеком; у него была положительно страсть к ссорам и тяжбам, в которых лишь сам повод бывал иногда справедливым, все же остальное являлось следствием мелочной, чисто безумной пунктуальности. Претензии свои он излагал в пространных записках, а если была возможность, то и в печатных статьях.

Этих последних у меня теперь под руками 23 штуки, и все они по содержанию почти одинаковы. В них автор то жалуется на некоего Фачоли, который обещал поставлять ему уголь по одной цене, а потом назначил другую; то укоряет супрефекта в том, что тот не принял его сторону в борьбе с коммунальными советниками Вараподио; то, наконец, оправдывается в преступлениях, будто бы приписываемых ему, или представляет на суд общественного мнения свои личные споры с разными лицами. Я не стану перечислять здесь всех произведений Манжионе; скажу только, что, судя по их многочисленности, можно смело утверждать, что они составляли главное его занятие и стоили ему больших расходов. Он сам сознавался, что в продолжение 11 лет ежемесячно тратил не менее 175 лир, чтобы отвечать своим клеветникам, а в процессе против синдика Джуссо привел в числе убытков сумму в 250 лир, употребленных на составление различных бумаг и копий, хотя у него было четыре бесплатных переписчика. И это вполне понятно, если принять во внимание, что Манжионе сообщал публике всякие мелочи, его касающиеся, например сколько фунтов хлеба он съедает в день, и печатал все, что попадалось ему под руку, – даже счета своего сапожника. Стоило только кому-нибудь косо взглянуть на него в кофейной или, принимая партию кирпичей, ошибиться на одну дюжину, чтобы он тотчас же принялся строчить статьи по этому поводу и ухитрился найти тут связь со своими главными недругами – гражданами Вараподио. Один вполне достоверный свидетель выразил даже такое предположение, что Манжионе покушался убить графа Джуссо лишь за его отказ прочесть написанную им брошюрку «Блоха и лев».

Характерные особенности произведений Манжионе составляют:

Во-первых – масса мелочных подробностей, занимающих здесь место фанатизма, свойственного другим маттоидам, и постоянное употребление двух или трех эпитетов к каждому слову.

Во-вторых – повторение стереотипных оборотов и образных выражений, например под блохой он разумеет себя, как сам же поясняет, а лев служит у него символом могущества различных синдиков, с которыми он боролся.

В-третьих – употребление разнообразных шрифтов и страсть к подчеркиванию слов; так, в прокламации на имя короля, расклеенной им на улицах Рима за несколько часов до покушения, на 27 строках используется 7 разных шрифтов. Забавно, что тут же он поместил список своих сочинений, хотя эта прокламация писалась накануне задуманного им преступления.

В-четвертых – с психологической точки зрения эти произведения ненормальны потому, что в них преобладают идеи мегаломаньяка: он разработал для Италии государственное устройство, он один только честный человек и пр. Когда Никотера заметил Манжионе, что он сам отчасти виноват в своих несчастиях, так как был слишком неуживчив и сварлив, тот возразил на это: «Нет, мои несчастия следует приписать моей твердой и неизменной любви к родине, моему стремлению к гражданскому и моральному прогрессу, неподкупной честности, необыкновенным сверхъестественным дарованиям, деликатности, искреннему великодушию и непритворной гуманности, а в особенности моему постоянству в страданиях и надеждах и добродетельному образу действий». В брошюре «Блоха и лев» он называет себя «наиболее гонимым и преследуемым из политических деятелей Италии».

В-пятых – кроме мегаломании у него всюду присутствует также идея преследования, и это понятно: так как никто не признает за ним величия, то ему поневоле приходится быть в разладе со всеми. Вместе с тем он, подобно прежним императорам, считает всякую обиду, нанесенную ему лично, оскорблением государства и придает преувеличенное значение каждой мелочи, касающейся его особы. Он жалуется не только на притеснения всякого рода – вымогательство, шпионство, – но даже на то, что его собирались убить, отравить, сжечь живым в собственном доме.

В-шестых – изобилие мелких, ненужных подробностей, например: «С 21-го числа и до сегодня, – пишет Манжионе («Блоха и лев») я довольствовался только 21/2 фунта хлеба, данного мне в кредит Броно Раньеро, который ссужает меня также 15 сольдо (20 к.) в день, причем я распределяю их таким образом: 7 сольдо на бобы или чечевицу, 3 – на тесто, 3 – на масло и 1 – на уголья». В другом сочинении, говоря о том, что в продолжение трех месяцев ему пришлось существовать на 13 сольдо в день, он перечисляет, что именно покупал на них ежедневно.

В-седьмых – полнейшее отсутствие логичности, недостаток, всегда заметный в сочинениях душевнобольных, даже наиболее рассудительных. Так, Манжионе относит к числу преследований не только вполне невинные поступки окружающих, но даже ходатайства о нем и вообще все, что делалось из желания облегчить его положение. На суде он горячо опровергал чрезвычайно полезное для себя показание свидетелей, что он находился в возбужденном состоянии после того, как совершил преступление, и с негодованием протестовал против высказанного кем-то подозрения в том, что приписываемые ему сочинения написаны не им самим, хотя это не могло повлиять на исход процесса.

Несмотря на это, у Манжионе были незаурядные способности, и во всем, за что только он ни брался (а ведь занятия его отличались крайним разнообразием), проявлялась его практичность. Между прочим, исключительно лишь благодаря ему городское общество приобрело лишних 8 тысяч лир при продаже земель. Сообразительность свою он не раз доказывал и на суде: так, когда его уличили в ложном показании относительно данной ему графом Джуссо пощечины, он возразил – это была моральная пощечина. Кроме того, он, подобно другим преступникам, утверждал, что не имел намерения убить графа, а хотел только его ранить, тем более что и удар был нанесен не кинжалом, а простым ножом. Наконец, нужно заметить, что Манжионе отличался замечательной честностью и бескорыстием. Жизнь он всегда вел самую скромную, отказывал себе во всем и нередко буквально голодал по нескольку дней. Когда правительственный инспектор навестил его, то застал в постели доведенным лишениями до крайней степени истощения и, однако же, не мог убедить его взять предложенные ему 25 лир. Точно так же он не хотел пользоваться пособием от хозяина дома, где жил, и объявил, что примет помощь только от правительства, обязанного, по его мнению, позаботиться о нем.

Де Томази , 38 лет, родом из Асти, графоман с наклонностью к плутовству, хотя и не отличается никакими особенностями в физическом отношении, но подвержен галлюцинациям отдельных чувств.

Вот некоторые черты из его прошлого.

Отец его, в высшей степени честный человек, умер от апоплексии; сын с детства приводил в отчаяние всех домашних своими проказами. В молодости он был болен менингитом, а позднее – сифилисом, и, кроме того, в одной схватке с полицией получил сильный удар в голову. Пьянствовал и развратничал Де Томази ужаснейшим образом и постоянно менял занятия, так что в 33 года он уже успел побывать лакеем, столяром, хозяином кафе, приказчиком, комиссионером, служителем в банке, содержателем кабачка, шелководом, актером, фокусником и даже испробовал свои силы на литературном поприще в качестве драматического и комического писателя.

В течение этого времени его не раз арестовывали за присвоение чужого имени и за мошенничество в картах. Когда он узнал, например, что жена ему изменила, он смертельно ранил ее, попал за это под суд, но был оправдан и через полгода женился снова. Занявшись потом разведением шелковичных червей, он накупил грены, за которые не заплатил денег, был привлечен за это к суду и просидел 4 месяца в тюрьме. Затем в 1873 году его отправили в дом сумасшедших, где он сумел со свойственной ему ловкостью приобрести расположение служителей: помогая им в работах и благодаря этому пользуясь иногда отпуском, он в конце концов смог бежать.

Через два года Де Томази в пьяном виде сломал себе руку и снова попал в больницу для умалишенных; вначале у него не было заметно никаких болезненных признаков, кроме бессонницы и горделивого отношения к окружающим; но потом у него наступил припадок временного помешательства, продолжавшийся часа три-четыре, во время которого он кричал и постоянно говорил бесстыдные речи, но, придя в себя, не помнил, что с ним было. После этого с ним стали случаться припадки настоящей эпилепсии, повторявшиеся три раза, несмотря на постоянное употребление бромистого калия и атропина.

После выхода из больницы он снова попадал то в тюрьму, то в дом умалишенных. Тут-то мне и пришлось выслушать его исповедь, причем я убедился, что этот человек совершенно лишен нравственного чувства: как мошеннические проделки, так и любовные похождения свои он считал не только дозволенными, но даже похвальными поступками. Часто повторявшиеся припадки эпилепсии настолько расстроили его умственные силы, что он, упоенный некоторым успехом своей комедии, дававшейся в миланском цирке, и отзывами мелких газет, вообразил себя призванным к чему-то великому и составил план социальной реформы на основании теории, несколько сходной с дарвиновской теорией полового отбора. Так, он предполагал, между прочим, разделить всех девушек на три категории: самых молодых, сильных и красивых запереть в гарем и дать им в мужья наиболее здоровых, пылких молодых людей; потомки их мужского пола должны поступать в солдаты, а женского – тоже в гарем. Не обладающим физической красотой девушкам предоставляется выходить замуж за кого угодно, а безобразные обязаны сделаться публичными женщинами и отдаваться первому встречному без всякой платы.

Идеи свои Де Томази вздумал однажды проповедовать на площади и, перейдя от теории к практике, пытался изнасиловать одну женщину, но был тотчас же арестован. Чтобы яснее представить всю нелепость взглядов этого маттоида, я приведу здесь отрывки из своего разговора с ним. Когда я спросил его, неужели мошенничество кажется ему хорошим делом, он отвечал мне: «Да ведь это только по вашим глупым законам мои поступки кажутся дурными, а я сам не считаю их такими. Мне деньги нужны для блага других, для того, чтобы пропагандировать мой план возрождения человечества».

Вопрос: Но ведь вы тратите же деньги и для себя лично?

Ответ: Совсем нет, я все отдаю тем женщинам, которых хочу привлечь на свою сторону, и для этой цели я даже продал одежду, доставшуюся мне после отца.

Вопрос: Следовательно, чтобы достать денег, вы не остановитесь ни перед чем, даже перед убийством?

Ответ: Конечно, я не прочь бы убить какого-нибудь богача. Чтобы ввести мою систему, мне необходимо много денег, несколько миллионов, и я уверен, что рано или поздно они будут у меня, – я думаю об этом день и ночь.

Вопрос: Кто же даст вам такие деньги?

Ответ: Правительство или государство, в благодарность за изобретенную мной систему.

Вопрос: Но разве вам не приходит в голову, что ваша теория должна быть нелепа, если всякий раз, как вы пытаетесь осуществить ее на практике, вас арестуют?

Ответ: Это случается вначале при всяком нововведении. Чтобы новые идеи проникли в общество, нужно бороться за них, а потом уже дело пойдет без труда. Когда мир убедится в моей правоте, я получу награду, а все, кто преследовал меня, будут наказаны.

Далее, когда я заметил Де Томази, что если он не изменит своего поведения и в будущем, то ему придется постоянно переходить из тюрьмы в дом умалишенных, а оттуда обратно в тюрьму, он отвечал:

– Все это правда, я и сам знаю, что врежу′ себе, но, как только меня выпустят отсюда, я опять примусь за прежнее. Та же самая штука выходит у меня и с пьянством – я сознаю, что мне вредно пить, и все-таки пью. Изменить своей натуры я не могу, и потому я решился или умереть в тюрьме, или привести свой план в исполнение.

Вопрос: Неужели вы не считаете преступлением изнасиловать женщину?

Ответ: Какое же это преступление! Мужчина обязан выполнять свое назначение, а законы ваши должны быть изменены согласно с моими требованиями. Говорю вам, что настанет время, когда на моей стороне будет и правительство, и король. Обольстить женщину, по-моему, даже похвально.

Вопрос: Зачем же вы убили свою жену, когда ее обольстил другой?

Ответ: Замужнюю женщину не следует трогать… она должна быть неприкосновенна.

В дополнение к этому диалогу упомяну также о сочинениях Де Томази, которыми он занимался постоянно в тюрьме и больнице, лишь изредка только уделяя часть времени вырезанию прелестных шкатулочек. Среди этих сочинений есть прозаические и стихотворные. В первых сказывается иногда оригинальность – например юмористический список болезней, которыми страдал автор, но вообще они лишены каких бы то ни было литературных достоинств. Из стихотворений некоторые очень неплохи, как, например, «Цветы».

ЦВЕТЫ

По саду и рощам гуляя,

Нарвал я цветов для тебя;

Прими мой букет, дорогая,

Укрась им, друг милый, себя.

И роза в нем есть меж цветами,

Эмблема твоей красоты —

Вплети ее меж волосами:

Она хороша, как и ты.

Есть в нем и фиалка лесная —

Стыдливый прелестный цветок —

Украсит он, верь, дорогая,

Твой скромный душистый венок.

Есть лилия также в букете,

Чиста и невинна, как ты,

Ах, вспомни о бедном поэте

При виде ее красоты!

Как небо, цветы голубые

Нарвал я еще для тебя —

Пускай незабудки лесные

Расскажут тебе про меня.

Характерную же особенность всех произведений этого поэта-эпилептика составляют болезненный эротизм и безумные идеи теолого-коммунистического толка. Определить, какой именно формой умопомешательства страдал Де Томази, чрезвычайно трудно, но не подлежит никакому сомнению, что это был психически ненормальный человек, доказательством чего служит отсутствие у него осязательной и болевой чувствительности, полная потеря нравственного чувства, обилие бессмысленных и безнравственных сочинений, а также нелепая теория социальной реформы и, наконец, его чудовищный эротизм – это последнее обстоятельство любопытно в том отношении, что организм Де Томази был крайне истощен вследствие пьянства и множества болезней, как временных, так и постоянных, например сифилиса, гонореи, эпилепсии и алкоголизма. Психическое расстройство выразилось у Де Томази в сложной форме: он был в одно и то же время нравственно-помешанным, эпилептиком (хотя эпилепсия, по-видимому, обуславливалась злоупотреблением спиртными напитками), маттоидом-графоманом и мономаньяком. Природа, как видите, смеется над нашими классификациями, и если бы мы вознамерились строго держаться их, то наверняка наделали бы массу ошибок.

Мишель Бианко , 44 года, геометр, служил сначала в министерстве финансов, а потом, когда его уволили, поселился на родине и в продолжение нескольких лет вел ожесточенную борьбу с капелланом и другими духовными лицами из-за того, что те не позволяли ему загородить вход в церковь забором и сложить возле нее навоз, что он считал себя вправе сделать, так как его дом был расположен рядом с церковью. Он не раз затевал тяжбы по этому поводу и всегда проигрывал их, но это не убедило его в неправильности иска, а только заставило прибегнуть к самоуправству. С тех пор Бианко положительно начал преследовать капеллана и священников, так как, по его мнению, существование духовных лиц в наше время утратило всякий смысл; он не давал им проходу на улице и одного из них даже оскорбил действием, за что и понес должное наказание. Однако это не заставило его угомониться: он входил в церковь с трубкой, расклеивал у дверей ее возмутительные прокламации и даже пытался поджечь ее, за что попал наконец в тюрьму. Произведенное над ним медицинское исследование показало, что он почти совершенно нормален физически, но, очевидно, поврежден умственно: чувствительность (affettivita) у него была несколько понижена, кроме того, замечались частые подергивания лицевых мускулов. Он презрительно относился к родине, выказывал полное равнодушие к своей семье и говорил, что любит только Италию вообще. Относительно религиозных вопросов он держался крайне радикальных убеждений, так что само насилие над священниками казалось ему доказательством гражданской доблести на том основании, что в конституционной Италии духовенство не должно быть терпимо. Тщетно старались убедить его в противном, доказывая, что священники приносят пользу как духовные наставники народа; он упорно стоял на своем что в настоящее время попы совершенно не нужны, что Турин, где их особенно много, гибнет именно благодаря им и что будь он главой государства – их скоро не осталось бы ни одного. При этом религию Бианко считал, однако, необходимой, и только ее служители казались ему чем-то излишним. Так как доводы свои он основывал зачастую на бессмысленной игре слов (как, например, функция и фикция ) или на личном неудовольствии, то глубоких искренних убеждений в нем нечего и предполагать, а настойчивость его в преследовании священников объясняется просто однопредметным помешательством. Впрочем, у него есть и другая мания – обращаться всюду с петициями и прошениями: он подавал их и королевскому прокурору, и в различные министерства, и королю, и, наконец, даже самому папе.

Уже сам факт подачи такого множества объемистых прошений заставляет предполагать, что Бианко принадлежит к тем несчастным, которые, вообразив себя преследуемыми, чувствуют неудержимую потребность описывать свои несчастья и тратят на это целые горы бумаги, чего здравомыслящий человек, конечно, не стал бы делать. Кроме того, в сочинениях Бианко всюду ясно обнаруживается пункт его помешательства – ненависть к священникам и жажда мести им. Что же касается изложения, то оно страдает обычными у графоманов недостатками – непоследовательностью, отсутствием логики, страстью к игре словами и подчеркиванию их. Любопытную черту этого графомана составляет его отвращение к устной речи: всегда готовый написать целые тома показаний, он упорно отказывался давать их на словах, так что даже на вопрос, за что его посадили в тюрьму, отвечал, указывая на груды исписанной бумаги: «Прочтите это и узнаете». Впрочем, этой особенностью отличаются все маттоиды, о чем мы уже говорили выше. Бианко был отпущен на свободу и через несколько дней выстрелил два раза из пистолета в бедного сельского священника.

Карл Гито , 41 год, высокого роста, голова микроцефала с приплюснутым лбом и вдавленным черепом на левой половине, вследствие чего заметна асимметрия лица и головы. Некоторые врачи, впрочем, отрицали этот последний признак, другие же считали его несущественным, тем более что подобные неправильности строения черепа бывают даже у людей замечательно умных. Со своей стороны я замечу, что важность какой бы то ни было аномалии у помешанных никак нельзя отрицать лишь на том основании, что она встречается иногда у здоровых людей, иначе психически больными пришлось бы считать только субъектов, страдающих настоящим безумием или бешенством.

Гито родился в селе гугенотов-фанатиков. Дед его с отцовской стороны, врач, доказал свой религиозный фанатизм, например, уже тем, что дал своим сыновьям странные имена – Лютер и Кальвин. Наследственную склонность к умопомешательству он легко мог получить от своих родных; у теток дети все более или менее страдали душевными болезнями; один из его двоюродных братьев, гениальный музыкант, умер сумасшедшим; двоюродная сестра с 15 лет впала в религиозную мономанию, а дядя в старости лишился рассудка. Отец Карла, Лютер Гито, считался, впрочем, смирным, хорошим человеком и только относительно религиозных вопросов выказывал безумный фанатизм – считал себя, например, соединившимся с Христом даже материально. Однако и он умер вследствие припадков бреда. Из сыновей его у двоих череп был неправильной формы, а третий доказал свою жестокость тем, что на суде с яростью нападал на брата. Что же касается Карла, то его уже давно считали страдающим религиозным помешательством, и ненормальность его умственных способностей была официально констатирована врачами-психиатрами за много лет до убийства президента.

В Нью-Йорке Гито прожил два или три года – за счет своих родственников или знакомых, якобы для изучения юридических наук; затем, вернувшись в Чикаго, продолжал вести тот же образ жизни паразита. Намерение его издавать религиозную газету, «Теократ», не осуществилось, так как в печати было высказано убеждение, что одного этого названия достаточно, чтобы издание не пошло. Относительно религии Гито держался того мнения, что для церковной реформы необходимо уничтожить сначала все храмы.

Через некоторое время Гито, однако же, сам сделался приверженцем и миссионером одной из бесчисленных в Америке сект, из членов которой его, впрочем, скоро исключили за неприличное поведение в храме. Вслед за тем и брат выгнал Карла из своего дома за его интриги. Тогда ему пришлось посидеть в тюрьме по обвинению в присвоении чужого имущества и в мошенничестве. Обвинение основывалось в том числе на том, что, задумав читать лекции в различных городах, он в объявлениях называл себя великим законоведом из Чикаго и не платил в гостинице за проживание.

Прозанимавшись усердно месяцев пять, Гито, наконец, стал адвокатом и некоторое время зарабатывал по 2 000 долларов в год. Он заказал себе тогда визитные карточки, на которых называл себя советником и знаменитым прокурором.

Сверх того, он присвоил себе еще титул почтенного теолога, а когда его укоряли за это, объяснял свой поступок тем, что в тюрьме он встретил законоведа, сделавшего то же самое. Странное оправдание!

Около этого времени Гито женился на некой Анни и вначале жил с нею мирно, но потом стал плохо обходиться со своей женой и однажды запер ее в кабинет уединения, так что бедная женщина едва не задохнулась там. После этого между ними состоялся формальный развод. В 1879 году Гито вознамерился читать лекции в Нью-Йорке и на первой же из них устроил скандал: объявив, что предметом лекции будет «существование ада», он вместо того начал говорить о пришествии Христа и через четверть часа исчез с кафедры, прежде чем негодующие слушатели успели выразить свой протест по поводу такого обмана. Позднее он все-таки напечатал относительно существования ада брошюру, не представляющую никакого интереса.

Живя в Нью-Йорке без определенных занятий, Гито стал весьма часто появляться в приемной президента и все добивался личного свидания с ним. Никто не обращал на это особенного внимания, хотя просителя считали помешанным, так как он выражал желание получить место то министра в Австрии, то консула в Ливерпуле или Париже, а в своих письменных прошениях развивал мысли, доказывавшие ненормальное состояние его умственных способностей, и к тому же никогда не подписывал их. К прошениям обычно прилагался печатный текст речи, якобы произнесенной им в Нью-Йорке, хотя этого не было в действительности. Кроме того, он нередко присылал президенту письма такого содержания: «Скорблю о борьбе, которая завязалась между вами и сенатором С. Правда на вашей стороне, будьте стойки, я обещаю вам свою помощь и поддержку патриотов. Уделите мне несколько минут для личных переговоров».

Манеры Гито представляли смесь рабского смирения и смешного чванства. Серьезно относиться к нему можно было лишь с первого взгляда; но, поговорив с ним, вы скоро убеждались, что это человек ненормальный, добивавшийся известности во что бы то ни стало и думающий только о том, чтобы занять собой прессу. Свидетель Шау показывал на суде, что Гито уже много лет тому назад говорил ему о своем страстном желании прославиться каким бы то ни было способом – если не подвигом, то хотя бы преступлением, причем указал на Буса, убийцу Линкольна. А когда свидетель возразил, что за это полагается смертная казнь, Гито отвечал: «Это уже вопрос второстепенный».

Служивший у Гито в продолжение года секретарь говорил, что он был весьма щедр только на обещания, но не платил никогда, и что в столе у него хранилась куча фальшивых денежных расписок. Бумаги он тратил громадное количество, так как писал постоянно. При разговоре он никогда не смотрел в лицо своему собеседнику, и глаза его вечно бегали по сторонам. Он предполагал, что сделанные им долги будут уплачены самим Богом, в награду за его успешную проповедническую деятельность, хотя в то же время позволял себе чисто мошеннические проделки, например отдавал в заклад бронзовые вещи под видом золотых, удостоверяя свою личность визитной карточкой, которую потом незаметно брал назад, и перед друзьями хвастался своей ловкостью.

Решившись убить президента, Гито предварительно осмотрел тюрьму, в которой ему предстояло сидеть за это преступление, а совершив его, прежде всего стал хлопотать о том, как бы отправить в газеты извещение об этом событии. Зятю своему он рассказывал, что мысль убить Гарфильда явилась у него шесть недель тому назад.

«Я уже лег в постель, – говорил он, – но еще не спал, как вдруг меня осенило вдохновение, говорившее мне, что я должен убить Гарфильда и тем положить конец затруднению, в какое поставлена республиканская партия. Встав наутро, я забыл про это внушение свыше, но затем стал думать о нем каждый день, и чем больше думал, тем сильнее убеждался, что сам Бог повелевает мне убить господина Гарфильда. Ненависти у меня к нему никакой не было; напротив, я уважал его, но мне казалось, что ему необходимо сойти со сцены для блага страны и что этого желает народ». Когда Гито напоминали, с каким негодованием отнесся народ к его преступлению, он отвечал, что идеи его непонятны толпе. Судебному следователю он сказал: «Я был убежден, что исполняю волю Божью, но, может быть, я ошибся; сейчас мне кажется, что Богу не угодно было, чтобы Гарфильд умер; теперь же, будь у меня даже возможность повторить покушение, я не сделал бы этого. Если бы сам Бог назначил президенту умереть, то он не остался бы в живых. Пистолет был хорошо заряжен, и рука у меня не дрогнула, я стрелял почти в упор, так что лишь одно божественное провидение могло спасти президента. Он не умрет, я в этом уверен и сожалею о причиненных ему страданиях. Отныне всякая попытка убить его не будет иметь успеха, потому что если это не удалось мне, то никакая пуля уже не страшна ему. Значит, так предназначено свыше, и надо покориться воле неба».

Другим Гито говорил, что выстрелил в президента с целью спасти республику.

Среди бумаг, найденных у него в момент совершения этого кровавого деяния, было следующее заявление:

«В Белый Дом»

«Трагическая смерть президента составляет для меня печальную необходимость вследствие моего желания сплотить республиканскую партию и спасти республику. Жизнь человеческая имеет мало цены. Во время войны тысячи храбрых людей падают мертвыми, не исторгнув ни одной слезы. Я предполагаю, что президент хороший христианин, и потому ему лучше будет в раю, чем здесь на земле и пр. Я – законовед, теолог и политик. Я – демократ из демократов; у меня приготовлено несколько таких заявлений для печати и оставлены у Бече (Весе), где репортеры могут видеть их. Я отправляюсь в тюрьму».

В продолжение разбирательства в суде он беспрестанно перебивал своих защитников и всячески оскорблял их или же просил, чтобы ему назначили других адвокатов, обещая заплатить им… из общественных сумм.

Когда же ему было предоставлено слово, он заявил: «Я прерывал адвокатов и судей потому, что мне нужно было высказать факты громадной важности, имеющие целью разъяснить, кто из нас – я или сам Бог – нанес первый удар; на этом основании я придаю особенное значение своим запискам. Физически я гадок, нравственно же обладаю мужеством, когда мне помогает Бог. Я исполнил то, о чем говорили газеты, но я не делал бы этого, если бы не получил повеления от Бога: я всегда был служителем Бога. Он руководил моими поступками, как некогда жертвоприношением Авраама; те, кто нападает на меня, будут наказаны смертью. Пускай присяжные решат, – добавил он потом, – действовал ли я по наитию свыше».

В другой раз Гито, сравнивая себя с апостолом Павлом, сказал: «Подобно ему, я стараюсь привести мир в содрогание. У меня, как у него, нет ни золота, ни друзей, и подобно ему, я окружен дикарями». Далее он заявил, что наитие, подталкивавшее его на убийство Гарфильда, продолжалось две недели, на протяжении которых он не мог ни спать, ни есть, пока не совершил кровавого дела, но после того спал отлично, хотя и находился в тюрьме. На вопрос, что такое наитие, Гито отвечал: «Разум находится тогда во власти высшего божества и не управляет поступками человека. Вначале меня ужаснула сама мысль убить кого-нибудь, – продолжал он, – но после я убедился, что это было истинное вдохновение. Невозможно, чтобы я был сумасшедший: Бог не избирает своих служителей среди сумасшедших. Он охранял меня, и потому я не был ни расстрелян, ни повешен. В конце концов Бог накажет своих заклятых врагов». Правда, на суде перед присяжными Гито старался выдать себя за помешанного, но ему и не оставалось ничего другого после того, как эксперты отвергли его уверение, что он действовал по наитию свыше, под влиянием болезненного, неудержимого аффекта. Однако из этого еще не следует, чтобы он был в здравом уме: все умалишенные, кроме страдающих манией самоубийства, непременно прибегают к различным уловкам для своего оправдания и пускаются на всякие хитрости, лишь бы спасти свою жизнь. А Гито даже и не приходилось прямо лгать – он только преувеличивал как свое безумие, так и свои мрачно-горделивые религиозные представления, натолкнувшие его на преступление. Свойственную же ему сварливость он выказывал на суде даже как будто помимо своего желания, так как нападал и на тех, кто доказывал его психическое расстройство, и на тех, кто опровергал его. Самых горячих сторонников своих он оскорблял непозволительным образом, называя их дураками, невеждами и пр. Адвокату своему (Сковилю) Гито прямо сказал: «Ты такой же сумасшедший, как и я». Доставалось также и присяжным, хотя их-то именно и следовало расположить в свою пользу.

Когда обвинитель указал на испорченность Гито в отношении нравственности, тот возразил ему на это: «Я всегда был хорошим христианином; если я нарушил супружескую верность с целью отделаться от женщины, которую не любил, и задолжал несколько сот долларов, то подобные факты нисколько не вредят моему доброму имени». Эти слова доказывают смутность нравственных понятий подсудимого.

Тут же на суде выяснилось, до какой степени было развито у Гито прямо-таки бешеное тщеславие. Так, он, точно какой-нибудь знатный барин, с важностью объявил присяжным, в какие именно дни у него бывает прием посетителей; кроме того, он не раз высказывал перед публикой такие вещи, которые только усиливали раздражение против него, например, что на Рождество он получил отличный обед и множество цветов и фруктов, присланных ему дамами, что в следующие дни посыльный доставил ему до 800 писем, что некоторые дамы из высшего общества просили у него автографов, называя его великим человеком, но он остался к этому равнодушен, наконец, что ему присланы деньги, около тысячи долларов… Вероятно, кто-нибудь просто подшутил над ним, а он этим хвастался!!!

Когда на суде стали разбирать сочинение Гито «Книга истины», он вскричал: «Это есть результат божественного вдохновения!» – и пришел в страшную ярость, когда ему указали на заимствования из статьи одного автора, тоже маттоида. В числе других курьезов любопытно признание Гито, что он нарочно купил пистолет с ручкой из слоновой кости, хотя и стоивший дороже, так как знал, что его станут показывать публике.

Немногие врачи, признавшие Гито душевнобольным, указывали в числе других признаков ненормальности и на его почерк, совершенно сходный с теми образцами почерка графоманов, которые были приведены мной в «Архиве психиатрии» . Вот как он подписывался:

Многие из врачей психиатров, положительно отрицавших помешательство Гито, сделали это, конечно, на том основании, что у него не наблюдалось той классической формы безумия, которая выражается резко-определенными признаками, а была лишь промежуточная, свойственная маттоидам, степень душевного расстройства, с примесью религиозной и горделивой мономании, затемненной, однако, склонностью к плутовству, так редко встречающейся у помешанных в полном смысле слова и так часто у маттоидов. Этой склонностью Гито обладал в такой сильной степени, что она ни на минуту не изменила ему, как в течение всей его предыдущей жизни авантюриста, так и во время процесса, что, конечно, могло ввести врачей в заблуждение при постановке диагноза.

Действительно, нельзя не изумляться находчивости и сообразительности, проявленным Гито на суде.

Когда эксперт Диамонд сказал, что для решения вопроса о том, страдает ли известный субъект умопомешательством, необходимо очень долго наблюдать за ним и что сам он слишком недостаточно изучал душевные болезни, чтобы ответить на этот вопрос, не рискуя ошибиться, – обвиняемый тут же заметил ему: «Это самое лучшее из всего, что вы здесь говорили». Когда после указания Гито на божественное заступничество, сохранившее его от повешения и расстрела, его спросили, рассчитывает ли он и впоследствии избавиться от смертной казни, он отказался отвечать. Умопомешательство свое он сначала отрицал, а потом начал настаивать на нем; но, убедившись, что и то и другое невыгодно для него, стал избегать прямых ответов и наконец объявил, что предоставляет решение этого вопроса экспертам. На замечание, что подсудимый не убил бы Гарфильда, если бы тот назначил его консулом, он возразил: «Нет, убил бы в любом случае», хотя раньше говорил противное. Мошеннические и безнравственные проделки свои Гито, как мы уже видели, считал не заслуживающими внимания пустяками, а когда ему указали на сделанные им долги, то он, нимало не смущаясь, воспользовался этим, чтобы подтрунить над председателем, над которым постоянно издевался, и сказал ему: «Я открыто просил денег у первого встречного, и он давал мне, если мог. Когда вам будут нужны деньги, вы также можете занять у меня».

Основываясь на том факте, что Гито выказал большую ловкость и корыстолюбие, когда из тюрьмы написал Камерону письмо с просьбой прислать 100 долларов, причем доказывал, что имеет право на вознаграждение, пожертвовав собой для его партии, – эксперт Календер отрицал в подсудимом всякое умственное расстройство. «Это письмо, – сказал он, – служит несомненным доказательством здравомыслия Гито, так как он выказывает в нем не только большую сообразительность при выборе лица, у которого просит денег, но и умение подкрепить свою просьбу вескими аргументами». Но, по-моему, ни эта расчетливость, ни прежние мошеннические проделки не опровергают умопомешательства Гито. В своем журнале «Архив психиатрии» я уже доказал вместе с Альбертотти и Перотти, как часто психическое расстройство встречается именно у мошенников и проявляется не только во время суда, но и гораздо раньше, пример чего мы, впрочем, уже видели в Де Томази. Уловки и хитрости, употребляемые такими субъектами во время судебного разбирательства чаще всего во вред себе, я, напротив, объясню именно тем, что у них склонность к притворству не сдерживается рассудком и что вследствие своей ненормальности они чувствуют и рассуждают обо всем иначе, нежели здоровые люди. К тому же разряду явлений относится наблюдаемая у истеричных полупаралитиков и алкоголиков наклонность ко лжи, притворству и клевете. Наконец, эксперт Мак-Дональд высказал мнение, что помешанные, считающие себя вдохновенными, действуют без заранее обдуманного намерения, не заботясь о последствиях и не стараясь избежать ответственности, а между тем Гито поступал как раз наоборот.

В опровержение этого мнения достаточно вспомнить приведенные нами выше эпизоды из биографий Мале, Бозизио, Де Томази, Лазаретти и даже самого Савонаролы.

Из всех этих примеров читатели, надеюсь, убедились в существовании особой разновидности помешанных или полупомешанных, людей крайне раздражительных и до такой степени тщеславных жаждущих известности, что они готовы добиваться ее всеми способами, но чаще всего покушением на жизнь коронованных или важных особ. Впрочем, я не сказал здесь ничего нового. Тем же вопросом занимались и другие врачи, и я, как мне кажется, только обстоятельнее разобрал подобные случаи, к сожалению, слишком многочисленные. Немало их приведено, между прочим, у Тардье в его «Судебно-медицинских этюдах помешательства» . Для большей полноты моего исследования я приведу несколько примеров из этого сочинения.

Перед нами некто Буш Гильтон, 59 лет, из хорошей семьи. Один из его братьев был помешанным. В молодые годы ему пришлось несколько раз сидеть под арестом за бродяжничество и мошеннические проделки. Во время революции 1831 года он сражался во главе отдельного отряда, причем сам произвел себя в полковники, а по окончании военных действий потребовал, чтобы за ним оставили это звание и дали ему вознаграждение в 75 000 лир.

Не добившись ни того ни другого и желая привлечь к себе общее внимание, он принялся всячески досаждать правительству и распространял гнусные сатиры на Людовика-Филиппа. С толпой таких же недовольных Гильтон ходил по улицам, продавал мазь, сделанную из костей и крови убитых на поле сражения, а затем их трости, зонты и т. п. Арестованный за это два раза, он, таким образом, добился желанной известности.

Чтобы избавиться от воображаемых врагов, он поставил у окон дома, где жил, куклы в солдатских мундирах, а во дворе стал держать своих любимых коз и колотил каждого, кто осмеливался заявить ему, что так поступать нельзя. Кроме того, ему вздумалось возвести стену на чужой земле, и, конечно он должен был сломать ее после целого ряда тяжб; всем соседям своим он задолжал, но платил им только одними оскорблениями.

Потом Гильтон отправился в Англию и, услышав, что туда должен приехать Людовик-Филипп, просил у лондонского лорда-мэра позволения арестовать короля как своего якобы должника. Когда же приезд короля был отложен, то Гильтон, вообразив, что Людовик-Филипп боится встречи с ним, послал во Францию формальную жалобу на короля, адресованную его собственному министру внутренних дел. Главное занятие этого графомана состояло в писании писем, просьб, петиций, пасквилей и пр.; он писал всегда, везде, по всякому поводу и без всякого повода, писал королю, в различные правительственные учреждения, депутатам и даже соседям, причем, конечно, тратил целые горы бумаги, хотя использовал ее так экономно, что не оставлял неисписанным ни одного уголка, а строки располагал и вдоль, и поперек, и наискось. Почерк у него крупный, но четкий, орфографических ошибок много, выражения всегда резкие и грубые.

Наружность у Гильтона отталкивающая, глаза плутовские, говорит он плавно и заканчивает фразы громким смехом, постоянно употребляет клятвы и уверения «честным словом», обвинения умеет ловко парировать. Так, например, в суде он приводил в свое оправдание такого рода доводы: «У меня было столько процессов, что теперешний может доставить мне только одно удовольствие. Я отзывался непочтительно о короле не из личной ненависти, но чтобы хоть на бумаге излить свой гнев на испытываемые мной несправедливости. В мошенничестве меня обвинили с той целью, чтобы лишить награды за услуги, оказанные отечеству», и т. д.

Заметив, что эксперты склонны признать его умалишенным, Гильтон заподозрил в них сообщников заговора, устроенного с этой целью против него королем, и написал ему: «Ваше Величество прислали ко мне троих господ, чтобы убедить меня, будто я сошел с ума, из чего я заключил о существовании заговора с намерением выдать меня за помешанного. Если сон Вашего Величества улучшился с тех пор, как я в тюрьме, то Ваше Величество будет спать еще лучше, когда меня казнят». А судье он написал: «Я прибыл во Францию для того, чтобы досадить Людовику-Филиппу, когда он увидит меня среди сражающихся. Здесь я попал в западню. У вас остается только одно средство избавиться от меня – дать мне яду». В конце концов он действительно стал думать, что его хотят отравить.

Талантливый адвокат Санду добился выдающегося положения только благодаря своим заслугам, но потом за какие-то промахи был уволен. Он обратился тогда за помощью к министру Бильо, своему бывшему товарищу, и тот несколько раз давал ему пособия, но, заметив у него расстройство умственных способностей, отказался от него совершенно. После этого Санду начал преследовать министра просьбами, униженными и в то же время угрожающими, причем ссылался именно на прежнюю помощь как на что-то обязательное и в будущем. Его поместили в больницу, где после тщательной экспертизы врачи признали его помешанным. Выйдя оттуда, он снова стал подавать то раболепные до крайности, то надменные до безумия прошения: называя себя в них главой несуществующей партии, жаловался, что его хотят убить, вследствие чего грозил, что прежде он сам убьет министра, хотя его же умолял исполнить его последнюю волю и похоронить в назначенном им месте. Нашлись знаменитые адвокаты, в том числе Фавр, сумевшие придать этому делу государственное значение. Когда начались общие выборы, Санду вообразил, что Карно постарается провести его в депутаты от Парижа, затем стал мечтать о какой-то необыкновенно блестящей женитьбе, которая ему предстоит, и собирался писать большое сочинение о демократии, чтобы попасть в члены Парижской академии. Иногда он жаловался, что крысы обгрызли ему голову, что одна половина тела у него слабее другой, и покушался на самоубийство. Характерную особенность его составляет громадное число написанных им в тюрьме и на свободе сочинений и писем, переполненных добавлениями, подчеркнутыми словами и всегда буквально одинаковых по содержанию. Несмотря на такие явные признаки ненормальности, многие укоряли Бильо за его равнодушие к судьбе несчастного Санду. Вскрытие обнаружило у него в мозгу весьма серьезные повреждения, происшедшие от менингита, и тогда только большинство убедилось в психическом расстройстве бедного адвоката.

Некто М. А. выдавал себя за профессора Оксфордского университета, одержавшего победу над 300 кандидатами и получающего 20 тыс. лир жалованья, хотя совсем не владел английским языком и плохо знал латинский; но он изобрел такой способ обучения, с помощью которого даже не знающий английского языка мог преподавать его. Живя в Лондоне, М. А. познакомился с одной княгиней и вообразил, что она влюблена в него, хотя та вскоре даже приказала не впускать его в дом. Он издал тогда объемистый том мемуаров, где обвинял княгиню в похищении у него портфеля; затем писал обличительные статьи против министра и подавал докладные записки то в парламент, то в палату лордов.

Один из этих последних обещал даже автору сделать по поводу его записки сообщение в палате, но в это самое время М. А. вдруг переехал в Париж, где его принял под свое покровительство капеллан императора.

После падения империи М. А. обратился к Лиможскому епископу; однако тот сразу понял, с кем имеет дело, и отправил просителя в больницу для умалишенных. После выхода оттуда М. А. начал процесс против епископа.

Впоследствии он замешался в какую-то полубонапартистскую, полуреспубликанскую шайку и, вообразив, что напал на след обширного заговора, сообщил об этом министру Лефрану, который сначала отнесся к М. А. серьезно и обещал рассмотреть его тяжбы, но потом, убедившись в помешательстве мнимого профессора, поместил его в больницу Св. Анны. М. А. ябедничал там директору на всех больных, а выйдя из больницы, стал писать в правление доносы на директоров.

В заключение приведу еще один любопытный пример, взятый мной из брошюры профессора Морселли «Гений дома умалишенных».

Виргилий Антонелли считался у себя на родине, в Мархии, своего рода литературной знаменитостью, хотя стихи его не отличаются особыми достоинствами, точно так же как и написанная им автобиография. Жизнь этого маттоида-графомана сложилась крайне печально, отчасти по его собственной вине. Вот как описывает ее Морселли: «Поступив на корабль юнгой в 1861 году, он через 6 лет был подвергнут дисциплинарному взысканию, а потом, в 1867 году, уже будучи матросом, просидел 8 месяцев в тюрьме за самовольную отлучку с целью побывать в Ментане. На следующий год он опять дезертировал, но его поймали и приговорили к суровому наказанию, которое, однако, было отменено судом, признавшим Антонелли экзальтированным .

«В 1869 году он был присужден к дисциплинарному взысканию за ругательную статью против журнала “Dovere” и за дурное поведение. В тюрьме ему часто усиливали наказание – сажали на цепь, оставляли на хлебе и на воде, и, наконец, предали военному суду, который приговорил его еще к двум годам тюремного заключения. По дороге в тюрьму Антонелли подрался с карабинерами, и по их жалобе Верховный совет Адмиралтейства увеличил ему наказание на шесть месяцев».

«Наконец, после целого ряда других дисциплинарных наказаний, он в 1873 году был уволен в чистую отставку и, вообразив себя теперь вполне свободным гражданином, стал вести жизнь праздношатающегося, нимало не заботясь о гражданском кодексе законов. Но через несколько месяцев бедняга опять просидел 6 недель под арестом в Реджо Эмилия, как не имеющий определенных занятий. Потом его отправили на родину, откуда он ушел в 1874 году и снова попал в тюрьму Мачерато, где его продержали более полугода. Выпущенный на свободу, Антонелли отправился в Рим, но там его задержали за бродяжничество и после непродолжительного ареста вернули домой. Через некоторое время ему снова пришлось посидеть в тюрьме за оскорбительное письмо, адресованное супрефекту, после чего суд приговорил его к отдаче под надзор полиции на полгода. Вслед за тем он как бродяга и праздношатающийся попал уже в последний раз в тюрьму, откуда по его собственной просьбе был переведен в больницу для умалишенных. Там он скоро ужасно надоел всем своими дерзкими выходками и старанием перессорить больных между собой, так что в мае 1877 года его перевезли в другую больницу».

Здесь-то и наблюдал его проф. Морселли.

«Больной обычно бывает спокоен, – пишет он, – и только время от времени приходит в сильное возбуждение, но как в том, так и в другом состоянии у него проявляются одни и те же странные идеи: он считает себя душевнобольным, окончательно потерявшим рассудок, и в то же время непонятым гением, первоклассным, неистощимым писателем. Поэтому у него одновременно существуют как бы два борющиеся между собой сознания, из которых каждое заставляет его думать и действовать различным образом. Когда верх берут здравые понятия, М. А. сознает, что он человек ненормальный, что представления его ложны, поведение нелепо, а мрачные мысли составляют результат болезненного возбуждения; когда же победа остается на стороне этого последнего, М. А. впадает в мизантропию, бредит своим величием, начинает в волнении бегать по комнатам и громко обзывать всех негодяями, лицемерами, иезуитами… В продолжение обоих этих периодов он постоянно пишет обличения на своих врагов, причисляя к ним всякого, кто занимает в обществе выдающееся положение по своему богатству, титулам или дарованиям. Как социалист и крайний демократ, М. А. ненавидит аристократов и постоянно называет себя несчастным гением, терпящим гонения от всех сатрапов, господствующих в стране. Письменные произведения его чрезвычайно многочисленны, так как сочинительство – его главное занятие; в 1882 году он писал, например, три романа одновременно, из которых один назывался: “Путешествие из Анконы в Рим”, другой – “Завещание священника” и третий – “Убитый граф”. Плодовитость его изумительна: за последние месяцы он написал несколько эпизодов из скитальческой жизни, исследование относительно “Обучения пролетариев-рабочих” и вместе с тем принимал деятельное участие в “Журнале дома умалишенных в Мачерато”, для многих номеров которого составлял ежедневную хронику больницы с передовыми статьями, шарадами, юмористическими очерками и пр. Ко всему этому необходимо еще присоединить несметное число записок, обращенных то к директору, то к членам своей семьи, где высказывались самые задушевные мысли автора. Кроме того, он сочинял письма, петиции и прошения от имени других больных и служителей, избравших его своим секретарем. М. А. обещал написать также комедии и трагедии для нашего маленького театра, устроенного в больнице. Составленный им по моей просьбе список всех его произведений вышел до того длинен, что я не решаюсь привести его целиком и укажу лишь на особенно характерные заглавия:

“ Тайны чудовищной жестокости в морской службе, или Ретроградный прогресс XIX столетия”, соч. в 5 частях.

“Корабельный юнга” – поэма в рифмованных октавах.

“Романтический сборник” – один том.

“Избранные письма” – один том.

“Пауперизм в Италии и средства к его уничтожению” – поэма.

“Скучающий холостяк” – юмористическая пьеса в 5 действиях.

Переводы с латинского (?).

Сонеты, эпиграммы, акростихи, шарады, загадки, ребусы и пр.

Статьи, напечатанные в различных журналах, как, например, в Il Dovere, Corriere di Marche и пр.

«Автор очень высокого мнения обо всех этих произведениях; и действительно, хотя в них встречается перефразировка одних и тех же идей, хотя нередко они весьма несовершенны в отношении ясности изложения, но в них проявляется иногда увлекательное красноречие и – что еще удивительнее – заметна строгая логичность, свидетельствующая об умении автора достигать главной цели – убедить читателей в своих необыкновенных дарованиях и в роковой силе печальных обстоятельств, омрачивших этот светлый ум. Своими сочинениями М. А. собирается не только прославить себя, но и опозорить своих бесчисленных воображаемых врагов, ухитрившихся столько времени продержать его в тюрьмах. При этом он, однако, не скрывает, что ему недостает знаний в области социологии и что убеждения его шатки; в самом деле, они до того неустойчивы, что М. А. легко доказать, с помощью логических доводов, нелепость его поступков и бессмысленность проводимых им идей, например относительно социализма, интернационализма и пр. Под влиянием таких доводов он нередко сознает неосновательность своего предположения, будто все общество вооружилось против него, причем даже сам объясняет свои заблуждения и странные поступки расстройством своих умственных способностей, которое вызвано роковыми случайностями его жизни, исполненной треволнений всякого рода».

V. Аномалии черепа у великих людей (к главе XI)

Я уже говорил раньше о таких аномалиях и теперь прибавлю лишь несколько новейших наблюдений в том же роде, заимствованных у Канестрини, Мантегацца, Фохта и др. Кроме того, я сам подробно исследовал череп Вольта и нашел в нем, при замечательной красоте формы и несомненно большей емкости [199] относительно среднего уровня, многие из тех особенностей, которые, по мнению антропологов, составляют принадлежность низших рас; как, например, выпуклость шиловидных отростков, малая извилистость венечного шва, следы среднего лобного шва, тупость лицевого угла (73°) и в особенности сильные черепные склерозы, доходившие местами до 16 миллиметров, чем обусловлен и значительный вес черепа – 753 грамма. Из наблюдений других исследователей мы узнаем, что у Манцони, Петрарки и Фузиньери лоб был покатый, что у Байрона, Фосколо, Хименеса и Доницетти найдено сращение черепных швов; затем мы убеждаемся в субмикроцефалии [200] Розари, Декарта, Фосколо, Тассо, Гвидо Рени, Гофмана и Шумана; находим склерозы у Доницетти и костный гребень между крыловидным отростком и основной частью затылочной кости у Тидемана.

К таким же ненормальностям следует отнести теменную трещину, найденную у Фузиньери, асимметрию черепа Биша, Романьози, Канта, Шеневи и Данте (причем у последнего было найдено еще и неправильное развитие левого теменного бугра и присутствие двух бугорков на лобной кости), плажиоцефалию [201] – у Бруначчи и Макиавелли, несоразмерно выдающийся лоб (68°) у Фосколо и ультрадолихоцефалию [202] у Фузиньери (показатель 74), составляющую разительный контраст с обычной у венецианцев ультрабрахицефалией [203] (пок. 82 и 84), ультрадолихоцефалию О’Коннора (73), тогда как средним показателем для ирландцев является 77; присутствие средней затылочной ямы.

у Скарпа и, наконец, множество особенностей строения черепа Канта, обыкновенно не встречающихся у немцев, как, например, ультрабрахицефалия – 88,5, плоский череп (показатель высоты 71,1), непропорциональность верхней части затылочной кости, вдвое более развитой, чем нижняя, и несоразмерно малая лобная дуга, сравнительно с теменной.

На основании таких данных и ввиду того, что гениальные способности часто развиваются в ущерб каким-нибудь психическим свойствам, мы можем сделать предположение, что гениальность сопровождается аномалиями того самого органа, действие которого приносит гению его славу. Чтобы такой вывод не показался слишком смелым, мы, кроме приведенных выше наблюдений, укажем еще на многие другие факты, напр. водянку желудочков мозга у Руссо, гипертрофию мозга у Кювье, менингит у Гросси, Доницетти и Шумана, отек мозга у Либиха и Тидемана. У этого последнего Бишоф нашел кроме значительного утолщения костей черепа, особенно лобных, еще и уплотнение твердой мозговой оболочки, прилегающей к кости, утолщение и повреждение паутинной оболочки, а в мозгу – явные признаки атрофии. Вагнер нашел у клинициста Фукса перерыв роландовой борозды, происшедший от пересечения ее на поверхности мозга образовавшейся аномальной извилиной, случай до того редкий, что он встречается, по Джиакомини, – один раз на 356, а по Гешелю – один раз на 632 вскрытия. Мозг Скарпа весил только 1066 граммов. Вагнер и Бишоф нашли вес мозга знаменитых германских ученых ниже средней цифры, принятой для германцев, хотя это обусловливалось, может быть, их преклонным возрастом и болезненным состоянием в последние годы жизни, как, например, у Либиха (70 лет) – 1352 г и Деллингера – 1207 г, умерших от чахотки. [204]